Всё равно я встану

Марат уже лежал на привычном месте – шконке, с книгой в руках. Дима слишком устал, хорошо, что рабочая смена закончилась. Виталенко даже не взглянул на вошедшего в камеру парня, но на матрасе "Сашеньки" лежал кулёк конфет и колбаса с выпечкой. — Я бы хотел в другую камеру. – четко и твёрдо проговорил Дима, смело исподлобья смотря на зека, который отложил книгу, обескураженно глядя на безумца. — Че? – Марат привстал с нар, подходя к моментально струсившему Александрову. — Ты петушок переработал ли чо? – угрожающе произнёс Виталенко, жилка на шее мужчины бешено забилась. – В петушатню хочешь? Рабочим петушком пойдёшь, мужиков обслуживать? — А хоть бы и так! – тихо ответил Дима. – Я.. Я не нужен Вам, а я так не могу.. — Ты скотина грязная, думаешь, если я тебя имел, то ты значишь для меня что-то?? Виталенко расхохотался, но глаза оставались бешеными. — Мне новый петушок больше по душе. Ты своё отработал. Здесь на зоне не место для привязанностей. Я ведь мог тебя давно отсюда выбросить, но жалел, падлу! А ты взбрыкиваешь чего-то! Ты мне спасибо должен сказать и ноги лизать, как собака шелудивая! Хочешь в петушатню? Будет тебе петушатня! Он обошёл сжавшегося на месте юношу, громко постучав в дверь камеры. Окошко в двери тюремной камеры открылось, и на Виталенко молча уставился вертухай. — Этого, – он указал на Диму, – убери отсюда сегодня же! В "петушиную" определи. Знаю, есть такая камера. Всё ведь для них сейчас! – он с брезгливостью повел плечами.– А недовольны, сучата дырявые! Такая камера действительно существовала, но не во всех тюрьмах, и это новшество было на усмотрение начальника тюрьмы. Дверца с лязгом захлопнулась. Марат, ни слова не говоря больше, прошёл к своим нарам, улёгшись, словно и не было неприятного разговора. Минут через пять он холодно бросил севшему на свою лежанку Диме: — Жратву можешь забрать с собой, и шмотьё свое собирай! Не захотел спокойно тут находиться, пойдешь туда, куда просился! Теперь не швейка тебя ждет, а уборка всех помещений. Дерьмо руками скрести будешь! Димка чуть не плача встал и, не чуя своего тела, начал собирать вещи в пакет. Похоже, сытая жизнь закончилась. *** Он был зол! Да как сявка эта посмела рот разевать?! Мало он ему давал, что ли? Смотрите-ка! Он думал! Пидор думал, что он что-то значит для Виталенко. Это надо же, блять! Александрова увели час назад, и Марат остался в камере один. Его соседа освободили, но Виталенко не настолько авторитетен, чтобы оставаться в камере единоличным хозяином. Двоих как минимум подселят, но вот кого он выберет сам. Это право за ним сохраняется, а ещё надо нового петушка сюда перетащить. Очко уж у пацана слишком аппетитное. А внутри что-то всё равно ныло. То ли потому, что глаза Димки были слишком доверчивы, или потому, что напоминали чем-то глаза его бывшей воспитательницы в детском доме. Она единственная, к кому тянулся нелюдимый подросток Виталенко. Женщина приносила ему сладости, как вот он до недавнего времени Сашеньке. Марат как сейчас помнил, как в субботний вечер женщина пришла к нему в мальчишескую комнату и принесла конфеты для всех, кто там находился, а ему ещё и железную маленькую машинку. В понедельник утром Марат узнал о смерти дорогой воспитательницы. Говорили, что тромб оторвался, а у нее семьи даже не было. Машинки давно нет, а воспоминания остались. И почему именно сейчас он связывает Сашеньку и свою воспитательницу воедино? Оба доверчивые, наивные, полные надежды взгляды обоих чем-то похожи. Брешь в сердце, которая заросла много лет назад, снова кровоточила. Но в его жизни нет привязанностей, и закончит он свою, скорей всего, на зоне. *** Доля петушиная – незавидная. Димка это понял по полной гораздо позже. Теперь вместо швейки были туалеты администрации и коридоры тюрьмы. Впервые его "сняли" уже через дня четыре, после того как он попал в особую камеру. Об этом с утра предупредил сокамерник Мишенька, с жалостью глядя на побледневшего юношу. — Ну ниче. Терпи. Бог терпел и нам велел. Такая наша судьба.. К вечеру надо было хорошо подготовиться. — Публичный дом тут у тебя, начальник! – с неодобрением посетовал Художник, вольготно расположившись напротив Загорского на новеньком мягком стуле. — Ну как мебель, Юрий Евсеевич? – авторитет хитро прищурился, наблюдая за реакцией Загорского. Мужчина с непробиваемым видом коротко улыбнулся зеку, но в этой улыбке не было ни тени подобострастия. — Приличная мебель, удобная, Художник. Благодарствую. А то, что у меня камера для особой касты, так это вполне нормально. Время-то какое, Художник? Модернизация зон уже вовсю идёт. — Да, времена меняются.– согласился зек. – Я чего пришёл к тебе, начальник, – закинув ногу на ногу, он обеспокоенно побарабанил пальцами по подлокотнику офисного стула. — Через неделю откидываюсь, и пока возвращаться не планирую. — Ну, человек предполагает, а бог располагает, Художник! – усмехнулся Загорский, чувствуя, как вспотела спина от теплой кожаной обивки на спинке стула. — Так будем надеяться, что бог не фраер, он всё видит, кто по-честному закону живёт, начальник! – в ответ рассмеялся зек. – Вместо себя хочу Демьяна оставить, он завтра утром с другой зоны перевестись должен, а в помощь ему Марата определить. Он будет вопросы по зоне решать вместе с Демьяном. Ты их хорошо знаешь, начальник, и того и другого, так что в накладе не останешься. — Да без проблем, сидельцы толковые. – кивнул Загорский. – Только вот ещё что, хороший кондиционер в кабинет надо. Мне и заму моему. Хорошо ведь, когда зимой тепло, а летом прохладно, от этого и настроение сразу хорошее, Художник. – с намёком подмигнул авторитету Юрий Евсеевич. — Без проблем, начальник. – широко улыбнулся Художник, легко вставая со стула. – Немецая фирма. Качество отличное. Подойдёт? Загорский удовлетворённо кивнул. *** Сняли на ночь. Как проститутку. Главный петух "мамка", поделиться прибылью позже, сначала нужно отработать плату. Двое всего, их двое будет. Ничего, он выдержит. И Виталенко тоже видел. Они с новеньким ушли в душевую. Марат не взглянул на бывшего сожителя, как будто Димка пустое место. Пустое и есть. Хорошо в душевой, водичка теплая, тело чистое после душа. Так было, пока он находился под крылышком Марата, теперь всё. Банный день только по расписанию, хочешь мыться – есть умывальник в камере. А ещё в ванную бы, и с пеной! Ничего больше не надо, только бы в ванной растянуться в полный рост. "Секс" обычно происходил в душевой, конвоиры были в курсе всего, получая за это мзду от зеков, поэтому один из них отвел Димку на привычное для подобных утех место. В душевой прохладно, но зато после всего ему позволят быстро подмыться. Марат решил проучить его за непокорность, и у него отлично вышло, как и у отца Жанны. Перед тем как Диму сопроводили в душевую, "главный" дал ему крем, велев тщательно подмыться и смазать анус, иначе порвут, миндальничать с обиженными никто не собирался. — Ты главное булки расслабь и тужься, чтобы было не больно! Ну ты же не первый раз жопу даёшь! – напутствовал его полноватый, обабившийся сокамерник. Только-только закончив со всеми нужными процедурами, и едва успев натянуть штаны, Дима услышал, как в душевую входят двое мужчин. Он не помнил их и не стал разглядывать лиц, получив короткое: — Снимай портки. Зачем напялил обратно? И раком вставай! Он немедленно исполнил всё то, что ему приказали. Взбрыкивать, значит сделать из себя инвалида. Он уже наслушался подобных историй. Вроде, и не должны изуродовать, по беспределу получится, но если петушок закочевряжится, то могут и сказать потом, что стащил что-то, за это ноги-руки и переломали. А кто разбираться будет? Петух – низшее звено, ниже только "черти". Он зажмурился и едва не взвыл, когда к нему сзади пристроился один из зеков, начав проталкивать свою елду в узкий анус. Димка помимо воли дернулся, за это и получил кулаком под дых. Зад расслабился, и Дима невольно выпустил газы, а пока ловил ртом воздух, то его принялись жестко насаживать на член. Было больно, несмотря на смазанную дырку, Александров не видел второго, слезы застилали глаза, и кончивший в парня подошёл к нему, стоящему на четвереньках, толкнув в лицо немного перепачканный экскрементами член. — Соси, чушка! Че плохо помылся? Слизывай теперь своё дерьмо языком, да аккуратно! А то пасть сломаю! То, что было на головке вонючего члена зека, имело горьковатый привкус. Запах мочи и его собственный из задницы чуть не лишили Димку сознания. Юноша не понимал впоследствии, как его не вырвало. А сзади тем временем пристраивал свой член второй зек. Димке неимоверным усилием получилось абстрагироваться, и он перестал чувствовать запах и вкус полового органа. Чувствовалась лишь боль в заднем проходе, и то, он вроде даже привыкал к ней. Но не били, а значит, физического урона, кроме порванного зада, не было. Про моральную сторону в этом месте лучше было не думать. Конвоир, после страшной вакханалии, позволил помыться в течение пяти минут. Превозмогая боль, Димка успел смыть с себя сперму и пот, набрав несколько раз в рот воды, сплюнул под ноги. Красноватая вода стекала в слив в полу. Остатки ночи Дима проспал без задних ног. С утра всё тело ломило, но нужно было работать. "Мамка" отдал часть еды за работу Димке, сочувствующе при этом спросив: — Ты как? — Всё нормально.– еле слышно ответил Дима, загнанно смотря в глаза мужчине.– Я справлюсь. Всё нормально. А внутри ломался стержень, который назывался человеческим достоинством. И Димка чувствовал фантомную боль от этого слома. Но он не будет плакать, нет. Это не детский сад, и утешать тут некому. Он просто отсидит свой срок и выйдет. За хорошее поведение могли скостить несколько месяцев, и он выстоит, он обязательно выстоит.