Всё равно я встану

Пятнадцатое октября, сезон пробного отопления на зоне. Черт его знает почему, но измождённого пацана было жалко. Загорский много в чём виноват и замешан, душа давно очерствела, а ещё и урок жалеть! Да, много кто заслуживает сидеть в тюрьмах, а вместо этого пьёт экзотические коктейли где-то в Тропиках. Да что и говорить, главные воры давно осели в столице. Есть и невинные на зоне. Александров, например. Но в основном здесь сидят за дело. Поганые урки, насильники, убийцы. Юрий Евсеевич никогда не понимал, отчего сраный тюремный шансон пользуется у многих обывателей спросом. Что ж вы, товарищи певцы, тварей-то этих романтизируете? Что поёте? О тяжкой доле сидельцев? А вы спросили, как живут семьи тех, у кого они замочили родных просто так? Видели матерей, чьих детей эти сволочи насиловали? Романтики, блядь! Раньше пели про героев войны, Гагарина, теперь, сука, героями сделали обычных убийц! Бляди. Но парень не урка, и дело-то шито белыми нитками. Дима теперь опущенный, доля несладкая, незавидная. Надо бы перевести пацана в кочегарку. Тепло и хорошо. Можно даже смены сделать ночные и дневные. А почему бы и нет? Хоть как-то облегчить тюремную участь. Да ещё нехорошая весть вечера пришла: квартира Дмитрия сгорела дотла. Это снова приёмная дочь Татьяны позвонила, а ей соседи, видать. Причина – проводка неисправная вроде, и вряд ли сестра помогать будет, а больше некому. Теперь Александров ещё и без жилья остался. Как это сообщить? Юрий Евсеевич сокрушенно вздохнул. *** Что-то жрало изнутри, не давая расслабиться. Вот она, частичка власти, через четыре года Марат выйдет на волю, а у него уже счет приличный. С его "золотыми" руками иначе и быть не могло. Художник откинулся с зоны, и теперь Виталенко на пару с Демьяном дела решают. А петушок докукарекался. Усвоил урок, да обратно уже не надо. Страшно. Потому что мысли по ночам башку мусолят, что решил судьбу мальчишки не по чести, нехорошо с пацаном поступил. Закостенелое сердце и душа ничего не чувствуют, а неужели тепла-то совсем не хотелось? Хотелось в свое время, вот только не нужен никому был Маратик, а теперь дожил: пацаненок явно неровно к нему дышал, кто ж подумать мог! Ведь Сашенька не заслужил всего этого дерьма. Марат знал, что использовали Димку двое и только раз, тогда и стало хреново совсем. А зеков наказывать за что? Сам ведь Александрова кинул как кость оголодавним собакам. Если наказывать кого, то с себя начинать надо. — Не трогать петуха из особой камеры! Другие есть, а этого оставить в покое! Это Виталенко на прогулке каждому блатному втолковал, чтобы и дальше по камерам распространили. А больше привилегий у Сашеньки не было. В кочегарке и правда тепло, он сейчас навроде ученика. За главного здесь обычный сиделец, мужик по масти, но все эти "должности" скоро сойдут на нет. Он и учит, что делать, какая нужна температура для топки. — А если Вы ко мне случайно прикоснетесь? То что? Руки другие зеки не подадут? – смиренно спрашивает юноша мрачного мужика, который разговаривает только по делу. На переносице мужчины словно прорубленные глубокие морщины. Когда тот сводит брови, то они становятся ещё чётче. — Меньше болтай, парень. У тебя выбора не было, а у меня свои законы. Руки не подадут.. – с усталой злостью хмыкнул зек. – Сдались мне их руки! Ты слушай давай, не отвлекайся! И странно, надежно с этим молчаливым мужиком. Вчера вечером Дима узнал от начальника тюрьмы, что у него больше нет жилья. Видимо, входит в традицию у Загорского сообщать нехорошие новости Диме. Внешне спокойно воспринятая новость, внутри перемешивала остатки души острой воронкой. У него нет близкого человека, квартиры, нет денег. Его никто не возьмёт на высокооплачиваемую работу, потому что и образования нет. За плечами зона, статья за изнасилование, растоптаное достоинство, и на девушек теперь у него вряд ли встанет. Если встанет вообще. Даже подрочить желания не возникало. Александров не хотел разбираться с причиной ревности к Виталенко, наверное, устал со своими непонятными чувствами. Его не тянуло на мужиков, даже мимолётно не было мыслей о чем-то таком, но здесь другая среда. Страшная, непонятная. Он ждал, что его опять изнасилуют, но никто не подходил, и дышать стало намного легче. Ему бы в душ только. Так хочется в душ! Намылить себя кусочком хозяйственного мыла, вдохнуть чистоту кожи. От него пахло мочой и грязным телом. Вечером в камере постирает над умывальником трусы и частично подмоет себя. Но как же хотелось просто в теплую водичку с головой! А ещё хочется чего-нибудь сладкого. *** До "банного" дня ещё три дня, а тело чешется. Дима слышал, что Виталенко теперь почти авторитет, вопросы крутые по зоне решает. А если подойти к нему и попроситься в душ? Не откажет поди. Посомневавшись немного, Дима решился на свою маленькую просьбу, когда они все будут в прогулочном дворике. Холодновато, Димку знобит. Неужели простыл? Вот и сам Марат с зеками стоит балакает у курилки. Его теперь кто, любовник постоянный? Недалеко особняком трется. Холеному парнишке к "общим" петухам нельзя, у него привилегии, а у Димки ничего. Дима смотрит на сытого и чистого парня со смешанным чувством зависти и ревности. Он о многом жалеет теперь. Подумав ещё, решительно направляется к Виталенко. Подойдя поближе, замечает, что зеки разом замолкают, с примесью неодобрения и удивления глядя на осмелившегося прервать их разговор петуха. — Оборзел, петушара? – с презрением бросает кто-то в лицо юноше. А тот только на Марата глядит. Димка не знает, как обращаться к Виталенко, поэтому решает просто на "Вы". — Можно мне в душ, пожалуйста? – умоляюще тихо спрашивает Александров. Позади слышится смешок, и Диме кажется, что это хмыкает новенький мальчик Марата. — Банный день через три дня. Такие, как ты, отбросы, идут после всех. Жди. И если ещё заговоришь со мной, то опять по кругу пойдёшь. Мужчина чеканит ровным, без каких-либо эмоций голосом. Даже взгляд пустой. Дима сглатывает и, стараясь не смотреть на ржущих зеков, отходит спиной подальше. Глаза щиплет. "В кочегарку только завтра вечером. Там тепло!" – нелепо проносится в голове у юноши. А вечером, прибираясь на хозяйственном складе под присмотром конвоира, он улавливает мужской шёпоток. — Деньги возьми! Я за полчаса управлюсь! Марат разрешил! Димка, роняя лентяйку, с ужасом глядит, как в проходе склада появляется полноватый высокий сиделец. Димка видел его рядом с Виталенко на прогулке. — Здорова, петушок, а оголяй-ка свой задок! – со злорадством напевая, зек идет прямо на Диму. — Не надо!..– непослушными губами выкрикивает юноша, но вместо крика из горла вырывается хрип. Кулак бьющий по лицу сваливает его на пол, а следом в живот прилетает ощутимый пинок. Димка лишь со шипением выдыхает воздух из себя, словно сдутый шарик. Он зажмуривает глаза – сопротивляться как всегда бесполезно. С него сдирают штаны, плюют на анус и пытаются буквально вколотиться вонючей елдой внутрь. С первой попытки ничего не выходит, и зек матерится. Здесь ведь никто не слышит, хотя матерные слова на зоне запрещены. Александрова бьют кулаком по спине, и снова раздирают анус членом. Теперь у здоровяка вроде всё получается. — Скажешь кому-нибудь, что я тебя ебал..– зек со стоном проникает все глубже, сидя на заднице Димки, прижимая того животом к холодному полу своим весом.– Убью! Падла-а.. Он делает ещё несколько болезненных толчков и наконец кончает. Вставая с неподвижно лежащего парня, зек берёт член в руки и мочится тому на спину. — Чтобы не забывал, что ты обычный кусок говна! Димка так и лежит, пока к нему не подходит конвоир. — Пошли в душ. Смоешь с себя..Робу надо выкинуть, на складе старая где-то завалялась. Чистая. Сейчас найду, че надеть, и возьмёшь. Димка не против, чтобы его пожалели. В душе хорошо, жаль, что времени отведено мало. Он не хочет трогать своё обсосанное тело, но вымыться надо, и одежда на нем будет почти новая. Медленные мысли, как у запрограммированного робота, но Диме всё равно. Александров отчётливо составляет план на завтра. Спокойно, так и надо, наверное. У него ничего нет. По сути, он бездомный, никому не нужный человек. Всё, что его ждет на воле, либо наркотики-алкоголь-бомжевание, либо панель. А здесь его тоже будут пользовать втихаря. Завтра вечерняя смена в кочегарке. Там тепло. Жаль, что в ванную он так и не сходит. А послезавтра у Димки Александрова уже не должно наступить.