Магия для бедных и обиженных

Утро впилось в виски тупой, свинцовой болью. Солнечный свет, бивший в грязное окно автобуса, казался оскорблением. Каждый толчок на кочках отзывался эхом в черепе, напоминая о вчерашнем роме и безумном визите к космическому божеству в трусах. Андрей, нахмурившись, уставился в стекло, за которым мелькали серые панельные коробки. И тогда он его увидел. На краю зрения, в отражении в стекле, промелькнул огромный, чёрный силуэт. Он был раза в два выше человека, неестественно худой, с непропорционально длинными конечностями. Он стоял во дворе, за забором, абсолютно неподвижный, будто вырезанный из самого мрака. Андрей резко дёрнул головой, чтобы посмотреть прямо. Ничего. Пустой двор, качели, покосившаяся песочница. «Галлюцинация. Отходняк, — тут же отмахнулся он, с силой потирая переносицу. — Недосып и перебор. Ньярлатхотеп со своей психоделической дискотекой в голове». Он попытался сосредоточиться на приятном — на сегодняшнем плане. Янг. Блейк. Приключение. Мысль об этом грела изнутри, отгоняя похмельную тошноту и тревогу. Он представил себе сиреневые глаза, её уверенную ухмылку, и уголки его губ сами собой поползли вверх. Автобус тронулся, и Андрей снова поймал движение на периферии зрения. Тот же силуэт. Теперь он был на крыше гаража, всё так же неподвижный, будто наблюдающий. Холодок пробежал по спине. Слишком детально для галлюцинации. Слишком… осознанно. Он вышел на своей остановке, стараясь не смотреть по сторонам. По пути к колледжу его взгляд привычно скользнул по забору, испещрённому объявлениями. И зацепился за новое. Оно было нарисовано от руки, криво, будто ребёнком, мелом и чёрным маркером. Буквы прыгали, наезжали друг на друга, сливаясь в почти нечитаемый хаос. СМЕРТЕЛЬНАЯ СТАДИЯ РАДУГИ ВСЕХ ИЗМЕРЕНИЙ ДОСТИГНУТА? Выпадение зубов на ногах мешает ходить в будущее? Верни хромосомы в состояние невинного хаоса! Агентство«Червный Циклоп» Первая мутация— в кредит! При себе иметь: слезу нерождённого близнеца, билет на аттракцион «Петля Кантора» и ощущение, что вас только что переименовали. Наш офис находится в межвременье,между вторым и третьим гноем Нурлушмхкгхакгаса. Не опоздайте! Андрей остановился и перечитал. Абсурдность текста была настолько оглушительной, что на секунду даже отвлекла от тени, маячившей где-то сзади. Он фыркнул. «Червный Циклоп». Да уж. Похлеще «Уробороса» будет. Он уже привык к этим посланиям. Город явно сошёл с ума, и эти объявления были его симптомами. Как сыпь на теле спящего великана. В колледже было не лучше. На лекциях по материаловедению он ловил себя на том, что смотрит не на доску, а на большое окно в коридоре. И там, в проёме, на мгновение возникал тот самый чёрный силуэт. Стоял на пустынной пожарной лестнице напротив и, казалось, смотрел прямо на него. Андрей моргал, и силуэт исчезал. «Консенсус даёт откат? — мрачно подумал он, вспоминая слова Ньярлатхотепа. — Или это делает моя психика...». После пар его ждал сюрприз. У выхода кучковалась группа студентов, которых он всегда мысленно относил к «изгоям»: несколько готов, пара эмо с чёлками, скрывающими лица, и девушка, с виду обычная, но с фиолетовыми прядями в волосах и в футболке с атрибутикой какого-то аниме. Они перешёптывались и явно кого-то ждали. Увидев Андрея, они замолчали и уставились на него. Он внутренне напрягся, готовясь к драке. Его слава психа не сработала? Но вместо этого к нему подошёл высокий парень в балахоне с капюшоном, с лицом, испещрённым пирсингом. — Эм, привет, — сипло произнёс гот, явно нервничая. — Мы, типа… хотели сказать спасибо. Андрей удивлённо поднял бровь. —За что? — Ну, Алекс и его кореша… — парень мотнул головой в сторону спортзала, откуда обычно доносились крики местной «элиты». — С тех пор, как ты их… э-э-э… переубедил, они как-то потише стали. Не ко всем пристают. Так что… спасибо. Он произнёс это не как героическую похвалу, а скорее как констатацию факта. Без пафоса. Остальные из группы молча кивали, смотря на Андрея с опаской, но осторожным уважением. Андрей вдруг осознал, что эти люди всегда были где-то рядом. На тех же задних партах, в тех же дальних углах столовой. Они так же, как и он, старались быть невидимками, просто делали это с другим антуражем. — Да не за что, — буркнул он, чувствуя лёгкую неловкость. — Они сами напросились. — Короче, — вмешалась девушка с фиолетовыми прядями, улыбаясь. — Мы тусуемся после пар иногда. У Кэна в гараже. Музыку крутим, треш всякий смотрим. Заходи как-нибудь. Будет… нормально. Это было предложение. Первое за долгое время. Не из жалости, не из страха, а просто потому, что он оказался на одной стороне баррикад. Андрей почувствовал странное тепло в груди, но в тот же миг его телефон завибрировал. На экране горело имя «Янг». Он поднял палец, извиняясь, и отступил на пару шагов. —Валькирия? — ответил он, и его голос сам собой смягчился. — Славный воитель с бензопилой? — раздался в трубке её бодрый голос. — Ты где? Я могу подойти к тебе, если дашь андрейс своего колледжа, или ты можешь придти в "Резонанс". Он глупо хихикнул.Изгои смотрели на него, и на их лицах промелькнуло понимание. Его мир был уже не здесь, не с ними. — Сорян, — сказал Андрей, обращаясь к ним и показывая на телефон. — Дела. В другой раз обязательно. Парень с пирсингом кивнул без обиды. —Бывай, Дарт. Андрей развернулся и зашагал прочь, к выходу, уже строя в голове план операции по прорыву к Блейк. Он не видел, как из тени у шкафчиков за ним наблюдали несколько пар девичьих глаз. Его тайный фанклуб, вооружённый телефонами, с обожанием и грустью провожал своего кумира, мысленно выстраивая его новый образ: пафосный, одинокий, изгнанный, никем не понятый, холодный но прекрасный, загадочный, гений-воин, отвергающий мирскую тусовку ради высших целей и почему-то предпочитает общество какой-то сучки, которую зовёт валькирией. Ну разве она может понимать его лучше, чем его верный фанклуб? Он шёл в сторону «Резонанса», и на душе было странно: и горько от упущенного обычного человеческого предложения, и сладко от предвкушения необычного, своего, того, что было ему сейчас гораздо ближе. И он старался не оборачиваться, хотя краем глаза ему снова померещилось нечто огромное и тёмное, скользнувшее по крыше соседнего здания... Конец света отдавал в виски похмельной болью, но не своим, а каким-то чужим, выцветшим. Солнце, беспощадное и наглое, било в глаза, и каждый луч был похож на удар тонкого шила. Андрей шёл, вжав голову в плечи, и краем зрения ловил её. Тень. Она была на крыше панельной пятиэтажки, когда он выходил из подъезда — высокая, худая, неестественно вытянутая, будти вырезанная из чёрной бумаги и наклеенная на блеклое небо. Он дёрнул головой — и её не стало. Она мелькала в окне проезжающей маршрутки — на миг, замерцала и растворилась. Она стояла в арке, куда он зашёл перекурить, — и исчезла, стоило ему щурясь поднять взгляд. Тревога была липкой, холодной плёнкой на всём теле. Она сжимала горло, заставляла учащённо биться сердце. Он ловил себя на том, что постоянно оглядывается, ища её уже сознательно, с почти животным страхом. Но всё это испарилось, стоило ему увидеть её. Янг стояла у входа в «Резонанс», прислонившись к стене и лениво отбивая ритм каблуком о бетон. В её позе была привычная уверенность, но в сиреневых глазах, поднятых навстречу ему, читалась лёгкая скука, моментально сменившаяся озорной искоркой. — Ну что, тёмный владыка, готов к подвигу? — крикнула она ему, и тревога отступила, словно её и не было. Словно её сдуло тем самым тёплым ветром, что веял от её улыбки. Он не мог не ухмыльнуться в ответ. —Как никогда. Только давай без этого «владыки». Сегодня я просто Андрей. С бодуна и в плохом настроении. — Принято. Андрей с бодуна, — она толкнула его плечом, заставляя идти, и её прикосновение было лучше любого обезболивающего. — Тогда пошли, пока твоё плохое настроение не заразило меня. Метро было адом. Давка, духота, гул голосов. Андрей чувствовал, как на него накатывает волна клаустрофобии, и ему снова начало мерещиться нечто чёрное и высокое в толпе, мелькающее между головами. Он инстинктивно прижался к Янг, и она, не глядя, взяла его за руку, уверенно прокладывая путь через человеческое море. Её рука была маленькой и сильной в его ладони. Якорь в этом безумном мире. В центре всё стало только хуже. Они вышли на улицу, и Андрей достал телефон, чтобы проверить маршрут. GPS, яростно поморгав, выдал ошибку и завис. — Серьёзно? — Янг скривилась. — Глушат? Ладно, придётся по-старинке. Они начали спрашивать дорогу. Прохожие попадались странные. Один бормотал что-то про «чудовище» и тыкал пальцем в небо. Другая, женщина в идеально отутюженном плаще, с лицом куклы, без единой эмоции, указала им в прямо противоположную сторону. Андрей ловил себя на мысли, что многие из них как будто слеплены под копирку — слишком правильные черты, слишком странный взгляд. Но их терялось в толпе, растворялось в массе нормальных, спешащих по своим делам людей. Они заблудились окончательно, свернув в какой-то удивительно безлюдный для центра дворик. Высокие стены старинных особняков глушили шум города. Солнце сюда почти не проникало. Тишина стала давящей. Янг, обычно такая энергичная, вдруг притихла. Она шла, опустив голову, её плечи были ссутулены. — Эй, — осторожно тронул её за локоть Андрей. — Что-то не так? Она вздохнула, не поднимая глаз. —Просто… думаю о Руби. Она произнесла имя с такой нежностью и болью,что у Андрея сжалось сердце. —Я знаю, что она сильная. Я знаю, что она справится. Но… — Янг сжала кулаки. — Она же как неоперившийся птенец. Наивная, прямолинейная, верит в добро и справедливость как в аксиому. Она может ввязаться в драку из-за обиженной кошки или отдать последнее какому-нибудь подозрительному типу, потому что «ему нужнее». Мир… наш мир был хоть и опасным, но понятным. А этот… — она мотнула головой, оглядывая серые стены. — Он другой. И мне её так не хватает. Я боюсь за неё. Её голос дрогнул. В этот момент она была не бесстрашной охотницей, а старшей сестрой, потерявшей свою младшую, слишком доверчивую половинку. Андрей не думал. Он просто обнял её. Обнял крепко, чувствуя, как её тело слегка дрожит. Она на мгновение замерла, а затем расслабилась, прижавшись лбом к его плечу. — Всё будет хорошо, — прошептал он, и его голос звучал хрипло, но уверенно. — Мы найдём её. Обещаю. Если она в этом мире, мы её отыщем. Я помогу. Это было больше, чем дружеское объятие. Между ними повисло что-то тёплое, плотное, нерушимое. Что-то, о чём они оба молчали, боясь спугнуть. Во время объятия его солнцезащитные очки съехали на кончик носа. Янг, отстраняясь, взглянула на него и фыркнула сквозь подступающие слёзы. — Боже, Андрей. У тебя глаза… и эти круги… Ты похож на панду-рокера после тяжёлого тура. Почему они Жёлтые? Ты вообще спал? В её голосе прозвучала искренняя забота и немного тревоги. Он быстро поправил очки, пряча жёлтые зрачки и синяки под глазами. — Да ладно, мелочи. Это… магический грим такой. Для крутости. Он замялся, но решился. Если не сейчас, то когда? —Кстати… Янг, я должен тебе кое в чём признаться. — В том, что ты тайно суперзлодей? Я уже в курсе, — она улыбнулась. — Нет. Хех. — он сделал глубокий вдох. — Я… я знаю о тебе. О Руби. О Вайс и Блейк. Я видел вас до нашей первой встречи… в мультсериале. RWBY. Он приготовился к чему угодно: к недоверию, к гневу, к насмешкам. Но Янг рассмеялась. Звонко, беззлобно, облегчённо. — О, боги! Да Кэп уже устроил мне полный марафон! Сидели с попкорном, смотрели первый сезон. Я, конечно, поругала оператора за некоторые ракурсы в боях, но в целом — забавно! Хотя, — она посерьёзнела, — моя жизнь уже давно заслуживала экранизации, почему её так долго не было? Они снова засмеялись оба, и напряжение окончательно ушло. Они стояли в безлюдном дворе, два чудака из разных миров, связанные общей тайной и странной, зарождающейся связью. Их смех разрезал тишину. И, словно в ответ на это неподобающее веселье, из-за угла, со стороны глухой стены, метнулась тень с волкоподобными чертами. Когтистая лапа, черная и блестящая, как обсидиан, пронеслась в воздухе со свистом, рассекая пространство там, где мгновение назад находилась голова Андрея. Янг, движимая рефлексами, обострившимися до сверхчеловеческого уровня, успела не просто оттолкнуть его – она в буквальном смысле вписалась в линию атаки, приняв удар на себя. Щелчок. Золотисто-желтые перчатки с огненными вспышками внутри мгновенно покрыли ее руки и предплечья. Грохот выстрела из Эмбер Селики оглушительно прокатился по узкому дворику, ударив прямо в центр черного силуэта. Существо, не издав ни звука, отлетело назад, врезавшись в стену с глухим стуком. Но импульс атаки был чудовищным. Второй коготь, последовавший по инерции, все же задел Андрея, скользнув по его ребрам. Воздух с шипением вырвался из его легких. По телу пробежала волна огненной боли, и он увидел, как вокруг его торса вспыхнуло и затрещало багровое сияние – его аура, поглотившая основную энергию удара. Ткань куртки расползлась, обнажив кожу под ней, уже покрытую синяком, но не рассеченную. – Андрей! – крикнула Янг, ее голос был напряженным, но собранным. Он откашлялся, пытаясь вернуть себе дыхание. –Жив, – прохрипел он. – Целый. Их взгляды устремились к тому месту, где упала тень. И вот из-за угла, из глубоких теней двора, вышли еще двое. Оборотни. Слово само всплыло в сознании Андрея, холодное и тяжелое. Но это были не те величественные звери из легенд. Это были пародии, кошмарные карикатуры. Их тела были неестественно худыми, вытянутыми, будто их растягивали на дыбе. Шерсть, клочьями торчавшая из-под гноящихся язв, была тусклой и свалявшейся. Кожа, там, где ее было видно, покрыта струпьями и сочилась чем-то желтоватым. А из ран, из пастей, из ушей копошились насекомые – жирные, черные жуки, спешащие поживиться разложением, которое эти существа несли в себе. От них исходил запах – сладковато-гнилостный, невыносимый, запах открытой могилы и болеющего плотоядного цветка. Их глаза… глаза были пустыми. В них не было разума. Только пустота, холодная и всепоглощающая, как у Ньярлатхотепа, но лишенная его космического масштаба. Это была пустота распада, конца всего. Вид их вызвал не просто страх. Это был сверхъестественный, первобытный ужас, ледяной шквал, выжигающий все мысли и волю, парализующий душу. Он сковал их обоих, вогнав в ступор. Янг вышла из него первой. Ее сиреневые глаза загорелись неистовым огнем. Она встряхнула головой, словно отбрасывая невидимые оковы, и ее руки снова сжались в кулаки, стволы Эмбер Селики нацелились на чудовищ. Андрею потребовалось больше. Секунда, две… Его разум, привыкший к рациональному, отказывался принимать эту немыслимую мерзость. Но затем сработала тренировка. Голос бабушки: «Сила – в контроле. Даже над страхом». – Страх – это ложь, – прошептал он, и слова сработали как мантра. Ментальный щит, грубый и неуклюжий, но мощный, опустился в его сознании, отсекая ледяные щупальца ужаса. Чувство никуда не делось, но оно стало далеким, словно происходящим с кем-то другим. – Надерём задницу этим шавкам! – крикнула Янг, и её клич был похож на боевой клич. Они ринулись вперед одновременно. Янг – как вихрь, её удары ногами и выстрелы из перчаток сливались в непрерывный поток атак. Андрей пытался работать точечно. Он включил свое Проявление, «Шрамы». Его взгляд скользил по телам оборотней, выискивая хоть что-то – старую рану, душевную боль, хоть малейшую трещину в их чудовищной сущности. Он ожидал что просто не увидит шрамов, ведь он не мог предположить что причиняло ментальную боль этим оборотням. Но то что он там увидел удивило его куда больше. Они все были покрыты иным узором. В нём ощущалась только холодная, безжизненная пустота распада. Они не чувствовали боли. Они были болью. Его Проявление отскакивало от них, как горох от стенки. А оборотни были сильны. Чудовищно сильны. Их лапы, облепленные насекомыми, били с силой тарана. Каждый удар отзывался во всем теле, заставляя ауру Янга и Андрея мигать и трещать, как натянутая струна. Раны на оборотнях, нанесенные выстрелами и телекинетическими клинками и молниями Андрея, затягивались почти мгновенно, ткани срастались с противным, влажным звуком. Их теснили. Спиной они уперлись в холодную стену особняка. Отступать было некуда. И тогда один из вервольфов, тот, что был чуть крупнее других, заговорил. Его голос был скрипом ржавых петель, шелестом сгнивших листьев. – Мальчик… – просипел он, и его пустой взгляд уставился на грудь Андрея. – Отдай нам свое сердце. Оно так… вкусно пахнет. Хаосом. Разложением. Отдай добровольно… и мы убьем девочку быстро. Без боли. Ты даже не увидишь. А если сила его столь велика, как обещает запах… мы отпустим ее. Янг не стала ничего слушать. Её аура, уже изрядно потрёпанная, вспыхнула ярко-золотым светом. – НЕ СМЕЙ ЕГО ТРОГАТЬ! – закричала она, и её голос на мгновение стал громоподобным. Вокруг её волос заплясали язычки пламени. Её сиреневые глаза стали алыми, как раскалённые угли. Она двинулась вперёд, и её скорость и сила удвоились, утроились. Она была воплощённой яростью. – Её Проявление… – успел подумать Андрей, но у него не было времени на восхищение. Оборотни, словно почуяв настоящую угрозу, набросились на неё всем скопом. Их когти и клыки рвали её ауру, которая треснула и погасла. Кровавые полосы появились на её руках, плече, боку. Она вскрикнула от боли, но не остановилась, выстреливая в упор, ломая кости, которые тут же начинали срастаться. – ЯНГ! Их боль, её боль, его собственная беспомощность – всё это слилось в Андрее в единый, огненный шар. Он активировал Шрамы на себе. Не на них – на себе. Он вонзил ментальные когти в свою собственную боль – от розог матери, от насмешек, от одиночества, от страха потерять её – и вытащил её наружу, вложив в следующее заклинание. – НЕТ! – проревел он. Невидимый телекинетический таран, усиленный в десятки раз его собственной агонией, ударил по троим оборотням одновременно. Их отбросило, как тряпичных кукол, и они с глухим стуком впечатались в стены особняка, обсыпав кирпичную кладку пылью и крошками. Но они не умерли. Они уже поднимались, их кости вставали на место с противным хрустом. Андрей видел, как Янг, истекая кровью, пытается подняться на колено. Видел, как её золотое сияние меркнет. Он чувствовал её боль как свою собственную. И он чувствовал другой страх – не парализующий, а острый, как лезвие. Страх её смерти. Его разум лихорадочно работал. Серебро. Нужно серебро. Хронос. Нож. Он судорожно нырнул в свой пространственный карман, и его пальцы сомкнулись на холодной рукояти того самого ножа, что он купил у старика-коллекционера. Лезвие, несмотря на до сих пор неизвестную функцию артефакта, было серебряным. Если оборотни правда так не любят серебро, как говорят, то он собирался сильно испортить им настроение. Оборотни поднялись. Их пустые глаза уставились на нож, и в них мелькнуло нечто похожее на хищное любопытство, смешанное с насмешкой. Этот кусок металла? Против них? – Идите ко мне, ёбаные Скуби-Ду, – хрипло выдохнул Андрей, вставая между ними и Янг. – Вам пизда! Обортни были силнее. Их точно было больше. Но в его голосе звучала такая отчаянная, голая уверенность, что они на мгновение замерли. И этого мгновения ему хватило. – Хронос, – прошептал он. Мир замер. Звуки – её тяжелое дыхание, шелест насекомых, собственное бешеное сердцебиение – исчезли. Краски поблекли, стали серыми. Оборотни застыли в полушаге, их движения растянулись в бесконечно медленные, тягучие линии. Андрей активировал все Шрамы на своем теле сразу. Вся его боль, весь его гнев, весь его страх превратились в чистейшее, неистовое адреналиновое безумие, вдобавок к сверхъестественному усилению от проявления. Он не чувствовал ничего, кроме жгучего желания уничтожить. Он двинулся. Его собственное тело казалось ему медленным, но для замершего мира он был молнией. Серебряный нож в его руке оставлял в воздухе сверкающие следы. Он не рубил – он резал, наносил бесчисленные удары, вспарывая плоть, перерезая сухожилия, вонзаясь в пустые глазницы. Десять секунд истекли. Мир взорвался звуком и цветом. Трое оборотней рухнули на землю, их тела были изрезаны в бесформенный, истекающий чёрной жижей фарш. Конечности были отделены, туловища исполосованы. Они были мертвы. Сразу и окончательно. Но ярость ещё бушевала в Андрее. Он не видел, не соображал. Он снова активировал Хронос. И снова принялся резать уже мёртвые тела, рыча от бессильной ярости, испытывая отвращение и дикое, первобытное удовольствие от уничтожения того, что посмело угрожать ей. Когда эффект второй актации рассеялся, он стоял, тяжело дыша, весь забрызганный чёрной кровью и чем-то ещё, кишащим. Перед ним лежала лишь бесформенная масса. Он обернулся. К Янг. Она сидела, прислонившись к стене, прижимая руку к глубокой ране на животе. Её лицо было бледным, но на её губах играла слабая, но узнаваемая ухмылка. – Эй… Славный воин… – просипела она. – Вроде бы… не смертельно. Встану сейчас… и мы пойдём в скорую. Всё в порядке… Будет что вспомнить, да? Она пыталась шутить. Пыталась казаться легкомысленной, даже сейчас. И в этом был весь её характер – несгибаемый, отчаянно храбрый. Андрей рухнул перед ней на колени. Его руки дрожали. –Молчи, – сказал он, и его голос был хриплым от натуги. – Просто молчи. Он закрыл глаза, отбрасывая остатки ярости, отчаяния, страха. Ему нужна была чистота. Только воля. Он положил руки на её рану, чувствуя липкую теплоту её крови. И тогда он почувствовал нечто новое. Их связь – та самая, что возникла в момент объятия, – теперь ощущалась как ощутимая нить, светящийся мост между ними. Через него он чувствовал не просто её боль. Он чувствовал само течение её жизни, структуру её плоти, ритм её сердца, он видел узоры из которых она состоит. Он понял её устройство на уровне, недоступном никаким учебникам биологии. И он начал лечить. Под его пальцами плоть стала срастаться. Края глубокой раны на животе потянулись друг к другу, сливаясь без шрама. Глубокие порезы на руке закрывались, кожа восстанавливалась, становясь гладкой. Он чувствовал, как его собственная сила, его аура и ещё какая-то энергия, перетекает в неё, питая и ускоряя процесс. Это было истощающе. В глазах потемнело, в висках застучало. Но он не останавливался. Когда он убрал руки, от ран не осталось и следа. Только запёкшаяся кровь на коже и порванная одежда напоминали о недавней битве. Янг ахнула, широко раскрыв глаза. Она потрогала свой живот, затем посмотрела на свою руку. –Вау… – выдохнула она. – Это круто! Ты научился этому прямо сейчас? Я почувствовала ну... Будто мы связаны и ты передал мне свою ауру. Неважно. И тогда с ней случилась обычная для неё реакция на победу и выживание – чистейшая, безудержная эйфория. Она вскочила на ноги, словно и не была на грани смерти секунду назад, и с разбегу запрыгнула на Андрея, обвив его ногами за талию, а руками обняв за шею. – Мы сделали это! – закричала она, смеясь, её алые глаза снова стали сиреневыми, сияя от восторга. – Ты был так крут! Настоящий ситх! Она будто и не боялась смерти. Сейчас она была на вечеринке в честь выпускного, а не в переулке, где несколько секунд назад умирала от кровопотери. Её энергия былазаразительной. Андрей, всё ещё слабый от исцеления и боя, инстинктивно схватился за неё, чтобы не упасть. Он чувствовал её тепло, её смех, её безумную, неукротимую жажду жизни. И его собственная усталость, и страх, и ужас от содеянного вдруг отступили, растворившись в её объятиях. Он не смог сдержать улыбки. Слабую, уставшую, но самую настоящую. –Да, ты тоже – хрипло сказал он, всё ещё не веря, что всё кончилось. – Это было здорово, но я чуть не поседел. Они стояли посреди разрушенного двора, среди луж чёрной крови и останков чудовищ, и она смеялась, раскачиваясь на нём, а он держал её, чувствуя, как что-то тяжёлое и тёмное внутри него наконец-то отпускает. Ненадолго. Но этого хватало.