Ван Ибо и пекинесы

— Так жалко молодого господина Сяо! Был веселый, живой, прям солнечный зайчик! А сейчас, эх… Торговка сладостями тяжело вздохнула, глядя на ссутуленную спину удаляющегося Сяо Чжаня. Ее соседки по рынку дружно закивали. — Всем улыбался, для каждой находил доброе слово, любил наши пирожные… Лучше бы император отправил его в ссылку вместе с родителями. — Тсс… с ума сошла, говорить такое. Не нашего ума дело. — Дык я просто… ну, подумала. — Меньше думай, целее будешь. — Ясно дело, император не мог отпустить лучшего художника столицы, — рассудительно сказал владелец лавки красок, стоя на пороге своего заведения. Сяо Чжань как раз недавно вышел оттуда и торговец, проводив его, решил принять участие в беседе. — В знак особой милости его величество сделал молодому господину Сяо большой заказ на картины. А то в последнее время он только своего Тянь-Тяня и рисует. — Кого? Ах да, собачонку. — Будьте почтительнее, госпожа Ян, этот пекинес — подарок императрицы. Родословная у него длиннее, чем у многих дворян. И статус высокий. — Поэтому господин Сяо носит его на руках? — робко спросил молоденький паренёк, крутившийся поблизости. Одет он был чистенько, хотя и более чем скромно, а на его симпатичной мордашке был написан явный интерес и к сладостям и к сплетням. — Отчасти. Но прежде всего потому, что очень привязан к песику. Молодой господин Сяо остался совсем один. Иногда старый слуга приходит помочь ему с хозяйством и всё. — А где же остальная прислуга? Разбежалась и бросила его? Окружающие разом загалдели. Они одновременно и обрадовались свежим ушам и возмутились высказанным предположением. — Никто никого не бросал. Молодой господин Сяо сам настоял, чтобы они поехали с его родителями на Хайнань. — Кто бы меня туда сослал… — пробормотал себе под нос любопытный паренёк. Лавочник услышал его и возразил. — Это ты зря, парень. Для такого простака, как ты, может, и неплохо, но для бывшего министра, человека изысканного и образованного, родившегося и прожившего всю жизнь в столице, Хайнань — дикая глушь. — Бедная разлученная семья, — завздыхали сердобольные торговки, — а ты, мальчик, чего, пирожное купить хочешь? — Ага, только денег у меня мало. — Бери тогда вот эти ютяо, за полцены отдам, все равно кривые получились. Паренёк покопался в невзрачном мешочке, заменявшем ему кошелек, и извлёк пару медных монет. Получив свои скособоченные ютяо, он с удовольствием впился в них зубами, набив сразу полный рот. Его и без того круглые щеки округлились ещё больше. — Вылитый хомяк! — засмеялась госпожа Ян, — и хорошенький такой. «Хомяк» нахмурил свои красиво очерченные брови, но ничего не ответил. Потому как ещё не прожевал. — Не сердись, малыш, кушай спокойно. Смотрю, больно ты тощенький. Ну кроме щек. Брови сошлись к переносице. — Тощий, складный …-- задумчиво сказал хозяин лавки красок, — мог бы художникам позировать. Неплохой заработок. — И молодому господину Сяо? — ютяо, наконец, были проглочены и можно было снова болтать. — Нет, он никого не принимает. Даже прекрасную госпожу Мэн отослал. — А кто это? — Из какой глуши ты явился, что не слышал о лучшей танцовщице столицы? Говоришь вроде по-нашему. — Да я, того, почти в затворе жил. — У монахов, что ли? Тогда понятно. Так вот, раньше молодой господин Сяо частенько захаживал в павильон Юньлэ полюбоваться танцами красавиц, дружил с госпожой Мэн, а теперь всё… впал в тоску, почти не выходит из дома и ничто его не радует. Даже сад забросил. Вон, глянь туда, ветки на улицу повылазили. Щекастый парень посмотрел в указанном направлении. Действительно, в просвете между двумя домами виднелась высокая стена, через которую перевешивались ветви персикового дерева. — И персики никто не ободрал… — удивился он. Труженики рынка снова оскорбились. — Мы тут люди честные. Надо будет, купим. Да только не хотим тревожить лишний раз. Еще и пекинес рычит на всех, кто в дверь стучится. — Охраняет… — заулыбался парень, и добавил странное, — моя школа. Он вежливо попрощался со всеми и пошел дальше, с интересом разглядывая красочные прилавки. Глядя, как он вертит головой по сторонам, госпожа Ян озвучила собственное мнение. — Нельзя молодежь держать взаперти, дичает. В этом возрасте развлекаться надо. Когда вся честная компания осталась далеко позади, парень резко свернул в сторону и закоулками пробрался к стене, окружавшей поместье семьи Сяо. Вскарабкался на нее и стал разглядывать сад. Тот и вправду был сильно запущен. Видно было, что за ним практически не ухаживают, хотя ближе к дому клумба с высокими разноцветными гладиолусами выглядела вполне прилично. Внезапно из приоткрытых раздвижных дверей выкатился комок шерсти нежно-кремового цвета и затрусил по направлению к цветам. — Тянь-Тянь, стой, нельзя! Пекинес не обратил внимания на хозяйские крики и продолжил резво семенить короткими лапками в запретном направлении. Но Сяо Чжань оказался быстрее. Один прыжок — и он преградил путь маленькому упрямцу. Нагнулся, чтобы взять его на руки, но пёс увернулся. Парень на стене тихонько хихикнул. Пекинес немедленно попытался задрать ухо, сморщил нос, сменил цель и покатился в направлении подозрительного звука, бодро лая. Сяо Чжань пошел за ним. Длинные ноги позволили ему без проблем догнать собаку. Под стеной они оба остановились, задрав головы. — Можешь рвать фрукты, если хочешь, — сказал Сяо Чжань — Ававав… — сказал Тянь-Тянь. Парень не ответил, спрятавшись за густыми ветвями. Он зачарованно пялился на прекрасное лицо, обращённое к нему. Сяо Чжань не мог его видеть, зато он разглядел и большие удлиненные глаза с чуть покрасневшими веками, и острые скулы, и даже маленькую родинку под пухлой нижней губой. — Шшш, — обратился Сяо Чжань к Тянь-Тяню, — это просто какой-то ребенок залез сорвать персик. Мы не против, все равно их слишком много. Он озадаченно умолк, уставившись на пекинеса. — А почему ававав? Обычно же ррр… Наверно, ребенок совсем маленький. Эй, малыш, сорви сколько хочешь и спускайся осторожно, не упади. Со стены донёсся невнятный возмущенный возглас. Это надо, второй раз за день обозвали малышом. Сяо Чжань отвернулся, утратив интерес к незваному похитителю фруктов, и поплелся назад к дому. Тянь -Тянь остался и продолжил лаять. — Тихо ты, — зашипел на него парень. Пекинес озадаченно умолк. В его маленькой головенке зароились сомнения. Он сразу учуял знакомый запах и прибежал поздороваться, теперь узнал и голос, только так и не понял, что их обладатель забыл на стене. Почему не хочет спуститься и поиграть с ним? Впрочем, не собачьего ума это дело. Тянь-Тянь лайнул ещё разок, прощаясь, и побежал за Сяо Чжанем. Парень спрыгнул со стены — прямиком в руки дюжего мужчины в темном плаще. Тот запричитал, отстраняясь. — Я тут с ног сбиваюсь, разыскивая ва… молодого господина, а он по чужим садам лазит! — Забыл, как должен меня называть? Просто Ван Ибо. — Как скажете, только идёмте быстрее домой, пока вас не хватились. — Да кому я нужен, — беспечно махнул рукой Ван Ибо, оглядываясь назад, — слушай, Лэ-Лэ, а ты знал, что сын опального министра Сяо такой красивый? — Красивый? — задумался его спутник, — ну да, пожалуй. Его матушка в молодости считалась непревзойденной красавицей, он на нее очень похож. Он бросил неожиданно острый взгляд на своего господина. — А что это вы вдруг им заинтересовались? Сразу предупреждаю, в вашем положении это опасно. — Скажешь тоже. Мне просто любопытно. Местные болтали про него, вот я и пошел взглянуть. Заодно и пекинеса увидел. — И как он? — Который из них? Господин Сяо грустил, Тянь-Тянь скандалил. Решимости и упрямства Ван Ибо было не занимать, поэтому уже на следующий день он стучал в ворота поместья Сяо. Не открывали очень долго, а когда, наконец, одна створка слегка приоткрылась, вместо прекрасного лица Сяо Чжаня жаждущему взору Ибо явилась сморщенная физиономия старого слуги. — Чего тебе? Ван Ибо вежливо поклонился. — Могу ли я видеть молодого господина Сяо? — Он никого не принимает. Ван Ибо вздохнул. — Будьте так добры, всё-таки спросите, может, ему нужен натурщик для картин? На рынке говорили… — Мало ли что болтают эти сплетницы! — возмутился слуга и взмахнул метлой, которую держал в руках, — ступай отсюда, мальчик, нам не до тебя. Дверь с треском захлопнулась. На миг Ван Ибо почувствовал себя чем-то вроде мусора, выметенного за порог, но долго унывать не стал. Пошел вдоль садовой стены и легко вскарабкался на свой вчерашний насест. И сразу же получил компенсацию за свои обиды. Сяо Чжань сидел около дома на плетеном стуле и рисовал спящего Тянь-Тяня. Пекинес лежал пузом кверху, смешно поджав коротенькие лапки, и время от времени ворчал. Заношенное лёгкое ханьфу, в которое был одет Сяо Чжань, настолько подчеркивало его изящество, что Ван Ибо непроизвольно облизнулся. Однако, облизывайся не облизывайся, а по всему выходило, что он даже познакомиться с предметом своего интереса не может. Некоторое время он бездумно любовался Сяо Чжанем, потом перевел взгляд на Тянь-Тяня. Тот как раз проснулся, зевнул и побрел к стене. Ван Ибо поспешил спрыгнуть на улицу, пока пёс опять не разлаялся. Из-за стены послышалось короткое разочарованное «ав» — Тянь-Тянь явно почувствовал себя обманутым в своих ожиданиях. Вернувшись к себе, Ван Ибо принялся усиленно думать. Проникнуть в дом молодого господина Сяо официально — невозможно, ломиться через стены — опасно, но должен же существовать какой-то третий путь. Внезапно его осенило. И как он сразу не догадался! Капризуля Тянь-Тянь, любимец Сяо Чжаня, вот кто проложит ему путь если не к сердцу своего хозяина, то хотя бы в его двор. Для этого только и нужно, что похитить пса, а потом сделать вид, что нашел пушистую пропажу и торжественно вернуть её в любящие руки. Нечестно, конечно, некрасиво, и даже подло, но Ван Ибо ничего другого придумать не мог, как ни старался. Единственное, чем он сможет смягчить страдания бедного Сяо Чжаня, это вернуть питомца в тот же день. Утром умыкнуть — вечером вернуть. Вряд ли Сяо Чжань заподозрит подвох. Учитывая неукротимую сварливость пекинеса, сам факт похищения покажется ему невозможным. Он подумает, что Тянь-Тянь просто потерялся. А Ибо его героически нашел. Подманить пёсика легко — он жизнь отдаст за кусочек вяленой говядины, но надо сделать так, чтобы Сяо Чжань ничего не заметил. Так что утро должно быть ну очень ранним, желательно ещё до рассвета. Пекинесы обычно спят чутко, и если Тянь-Тянь не дрыхнет в обнимку с Сяо Чжанем (тут Ибо не удержался от завистливого вздоха), он учует аромат любимого лакомства и прибежит незамеченным. Но если вдруг следом принесется и сам Сяо Чжань… тогда Ибо удерет как можно быстрее. Или ещё чего-нибудь придумает. Прикинется вором, получит по голове и отправится прямиком в ямэнь. Нет, тогда скандала не избежать. А может, его не сдадут властям, а оставят в поместье отрабатывать нанесенный ущерб? Вряд ли. Однако Ван Ибо был оптимистом и надеялся, что все пройдет так, как он и задумал. Он запасся говядиной, лицемерно заверил Лэ-Лэ, что ничего не натворит, и отправился хоть немного поспать перед вылазкой. Провертевшись несколько часов в постели, он махнул рукой на сон, встал, накинул темный плащ и выскользнул из дома. Опыт карабкания по стенам и крышам у него был богатый, да и с сяочжаневой стеной он уже был знаком, так что вспорхнул на нее легче бабочки и начал вглядываться в предрассветный сумрак. По саду лёгкими волнами стлался туман, и в нем с трудом угадывались пока еще неяркие очертания цветов. Тишина стояла оглушающая. Ибо казалось, что стук его сердца слышен на многие ли вокруг… Он сделал несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться, упрямо вздернул подбородок и полез в карман за говядиной. Развернул свёрток и стал равномерно помахивать им в воздухе — так аромат распространялся во все стороны, подобно благовониям. Прошло несколько томительных минут, прежде чем послышалось знакомое сопение и из ближайшего клочка тумана вынырнул Тянь-Тянь. Вид у него был озадаченный, но круглые глазки светились вожделением. Ван Ибо кинулся на него со стены как пантера. Молниеносным движением сунул ему в пасть кусок говядины и слегка сжал мордочку, чтобы пёс не вздумал лаять. Но беспечный Тянь-Тянь, за время пребывания у Сяо Чжаня отвыкший от деликатесов, и не собирался тратить силы на тявканье. Он с упоением чавкал, закатив глаза от удовольствия. Ван Ибо без труда вернулся на стену, держа пекинеса под мышкой. Ещё минута — и они уже были на пустой темной улице по другую сторону. — Эх ты, продажная шкурка, — прошептал он Тянь -Тяню. Пекинес, не переставая жевать, одарил его презрительным взглядом. «Кто бы говорил!» — так и читалось в его блестящих глазах. Ван Ибо спорить не стал. Пора было спешно уносить ноги и лапы с места преступления. Он успел вернуться к себе ещё до того, как солнце окончательно встало и положил Тянь-Тяня среди других собачек. Ибо немного опасался, что они устроят нечто вроде пылкой шумной встречи, но обошлось. Старожилы обнюхали вновь прибывшего, лизнули в мордочку, благоухавшую говядиной, и снова свернулись клубочками. Просыпаться в такую рань было ниже их достоинства. Как только представилась возможность, Ван Ибо снова сбежал из дома. На рынке только и было разговоров о пропаже собачки молодого господина Сяо. — Ах, по всему выходит, несчастную семью кто-то проклял. Мало было опалы, теперь ещё и это. — Да найдется он, куда денется. Небось, течную сучку учуял, вот и побежал за ней. — Фи, как пошло, господин Гао. — Зато жизненно. Ван Ибо покраснел от смущения, слушая этакие речи. Самого Сяо Чжаня видно не было. Торговцы сообщили, что он вместе со слугой обшаривает парк на берегу реки, им помогают несколько доброжелателей. Ибо выразил желание присоединиться к поисковой группе. Ему указали направление и он со всех ног кинулся туда. Вид расстроенного Сяо Чжаня поразил его в самое сердце. Прекрасные глаза покраснели от слез, лицо заострилось, даже губы покрылись ранками от того, что Сяо Чжань их беспрерывно кусал. Ван Ибо мысленно дал себе хорошую затрещину. Он, честно говоря, не думал, что Сяо Чжань будет так убиваться. Его собаки тоже иногда сбегали, он переживал, пока их искал, но не настолько. Какая же он бесчувственная скотина, раз заставил страдать человека, в которого, что уж отрицать очевидное, влюбился с первого взгляда. Сяо Чжань поблагодарил его, но видно было, что мысли его безрадостны, и он уже видит своего Тянь-Тяня на дне реки. Сердце Ван Ибо заболело так сильно, что ему показалось — всё, сейчас он помрет на этом самом месте. Самое меньшее, упадет в обморок. Преодолев слабость, он углубился в заросли. Нет, нельзя ждать до вечера. Сяо Чжань себя совсем изведет… Ван Ибо помчался домой. Никогда раньше ему не приходилось так быстро бегать. Но боль в боку и сорванное дыхание были малой платой за его бессердечный поступок. Задыхаясь, он ворвался на псарню. Слава Небесам, там никого не было, кроме собак. Он нервно огляделся. Тянь-Тяня нигде не было видно. Ван Ибо пробила крупная дрожь — вот он, ответ от кармы. Кто-то заметил лишнего пекинеса и забрал его для дальнейшего расследования. Ведь все собаки этой породы официально принадлежали императору. Ибо зажал себе рот рукой, подавляя испуганный вскрик. Сяо Чжаня ещё и наказать могут за то, что не уследил за императорским достоянием. Он в отчаянии позвал пса по имени, но безуспешно. Надо как можно скорее найти Лэ-Лэ и выяснить, что произошло в отсутствие Ибо. Он опрометью кинулся в свою комнату, чтобы переодеться в подобающую одежду. Сдёрнул поношенное ханьфу и, не глядя, кинул его на кровать. Послышался возмущенный визг и из складок ткани показался влажный черный нос. — Тянь-Тянь, скотина ты бессовестная, как ты меня напугал! Ван Ибо схватил пекинеса на руки и чмокнул в пушистый лоб. Пёс фыркнул. Обзываются, потом целоваться лезут. Нет, к поцелуям он привык, а вот «скотина» — это хамство. Он высокопоставленная знатная особа и к нему надлежит обращаться с почтением. Чтобы напомнить Ван Ибо о своем статусе, Тянь-Тянь цапнул его своими мелкими острыми зубками за нос. Хотя Ибо успел увернуться в последний момент, капелька крови все же выступила на светлой коже. — Ай! Ладно, имеешь право. Выступил от лица Сяо Чжаня, так сказать… Хотя лучше бы он сам. Тянь-Тянь насмешливо хрюкнул. Мечтать не вредно. Ван Ибо стер кровь тыльной стороной ладони, и вновь напялил старое ханьфу, не отпуская пекинеса. — Будешь кусаться, надену намордник, — пригрозил он строптивцу. Тянь-Тянь так оскорбился, что зажмурил глаза и повис тряпочкой в руках Ван Ибо. Тот, выбегая, на ходу схватил со стола кусок говядины и попытался умаслить пекинеса. Пёс и ухом не повел. За кого его принимает этот юный хам? Чтобы он продался за кусок мяса? Да не в жизнь. То, что он уже это проделал, Тянь-Тянь предпочел забыть. Его коварно обольстили спросонья и унесли в неведомые дали. Вообще-то, в ведомые, но это неважно. Коварства не отменяет. И к тому же, он объелся сегодня, пора и о фигуре подумать. Ван Ибо спрятал отвергнутое угощение вместе с пекинесом за пазуху, чтобы никто не заметил пса раньше времени. Он специально напялил одно из ханьфу Лэ-Лэ, оно было ему безбожно велико, зато отлично скрывало Тянь-Тяня. Незаметно ускользнув с собственного двора, Ибо резвее ветра понёсся назад к реке. В общей сложности он отсутствовал примерно пол-палочки благовоний и вряд ли кто-то заметил его отсутствие. А если и заметил, то подумал, что парню просто надоело искать пропавшую собаку и он сбежал. Тихо подкравшись к самому дальнему концу парка, примыкавшему к заброшенному мосту, он присел на корточки, вытащил Тянь-Тяня и посадил на землю. Критически осмотрел — чересчур чистый для потерявшегося питомца. Шкрябнул рукой по траве, зацепил ее вместе с землёй и хорошенько вымазал светлую шубку пекинеса. Тянь-Тянь с досады взвыл и снова попытался цапнуть Ибо за нос, но тот бдел и увернулся. Ловко заткнул пасть мелкого злюки уцелевшей говядиной, снова схватил его на руки и быстро пошел в сторону, откуда доносились голоса. — Нашел! — проорал Ибо как можно громче, — молодой господин Сяо, я нашел вашу собаку! Послышался топот и навстречу из-за кустов вылетел взъерошенный Сяо Чжань. Следом за ним трусил уже знакомый Ибо пожилой слуга. — Это же он? — вопросительно взглянул Ибо, держа Тянь-Тяня на вытянутых руках и протягивая его Сяо Чжаню. — Ах, — Сяо Чжань не сдержал слез, — где ты был, сокровище мое? Твой папа чуть с ума не сошел от беспокойства. Он выхватил Тянь-Тяня из рук Ибо и поцеловал в крутой лобик. Если бы это был кто другой, то Ван Ибо бессовестно заржал бы, слушая такое слащавое сюсюканье. Но Сяо Чжань в слезах был прекраснее рассвета в горах и милее самой красивой девушки — настолько, что Ибо с трудом удержался от порыва если не сцеловать эти слезы, то хотя бы нежно вытереть их рукой. Он стоял, разинув рот, не в силах отвести взгляд, и попутно угрызался тем, что сам и явился причиной всех переживаний. Наконец, Сяо Чжань слегка опомнился и вспомнил о долге благодарности. — Огромное тебе спасибо, мальчик. Вот, возьми — он протянул Ибо мешочек с монетами. Ибо заколебался. Ему хотелось получить хоть что-то от Сяо Чжаня, но деньги... — Да не надо, — буркнул он, ковыряя ногой землю, — мне не трудно. Вперёд вылез слуга. — А я тебя помню, парень. Ты приходил к нам и навязывался в натурщики к молодому господину. Крутился около поместья, признавайся? Может, сам и сманил собаку? Ибо похолодел. Старый хмырь был на редкость проницателен. Но прежде чем он окончательно запаниковал, вмешался Сяо Чжань. — Да что ты такое, говоришь, Сун Дэ! Тянь -Тянь никогда бы не пошел за посторонним… И вообще, — Сяо Чжань принюхался, — от него пахнет вяленой говядиной. Видно, он учуял, что кто-то потерял кусочек и ускользнул со двора, когда ты выходил за покупками. Сун Дэ понурился. — Простите, господин, этот недостойный был невнимателен. — Не кори себя, — утешил его Сяо Чжань, — возможно, ты ни при чем. Этот хитрец мог и в дырку в стене пролезть. Пекинес обиженно взвизгнул. Нет, как можно?! Такой поклёп — и от кого? От любимого хозяина. Сяо Чжань истолковал его писк неверно. — Ой, мой малыш, наверно, замёрз, а ещё и весь грязный, хочет искупаться. Вот чего Тянь -Тянь точно не хотел, так это купаться. Чумазым побыть даже интересно. Новый опыт, новые запахи… но его собачьего мнения никто не спрашивал. Он уже знал, что за всей хозяйской мягкостью кроется железная воля и принудительного омовения ему не избежать. Правда, в теплой воде, и наверняка, Сяо Чжань туда ещё цветочных лепестков напихает… эстет несчастный. Вот почему, скажите на милость, ни один цветок не благоухает чем-нибудь действительно интересным — мясом или хотя бы курицей? Тянь -Тянь с надеждой посмотрел на Ван Ибо. Он уже простил ему дурацкое похищение, однако надеялся на компенсацию. Но Ибо не удостоил его ни единым взглядом — пялился, как дурачок, на Сяо Чжаня, и дрожал. С реки в этот момент налетел особо сильный порыв ветра, даже деревья затрещали, и с них градом посыпались листья. Сяо Чжань заволновался. — Как нехорошо с моей стороны держать нашего спасителя на таком ветру! А ты, Сун Дэ, ещё и плохое о нем подумал. — Ты действительно интересовался работой натурщика? — обратился он к Ван Ибо. Тот кивнул. — Считай, ты ее получил. А сейчас пойдем, накормлю тебя обедом. В такую погоду обязательно надо поесть горячего. Сун Дэ как раз лапшу приготовил. — Я ее для вас готовил, — буркнул слуга, сверля Ван Ибо взглядом, а не для этого… — Мое имя Ван Цзе, — представился Ибо и поклонился. Он едва не ляпнул свое настоящее имя и теперь прятал смущение, низко склонив голову. Хотя, если Сяо Чжань никогда не интересовался ничем, кроме искусства, имя Ибо ему бы ничего не сказало. Но всё-таки он был сыном министра и образованным молодым господином, так что лучше не рисковать. Пока они шли в поместье, Сяо Чжань обратил внимание на наряд Ибо. — Донашиваешь за старшим братом? — Мгм, — согласился Ибо. Лэ-Лэ вполне мог считаться его названным братом, так что тут он почти не соврал. — Если ты не против, Ван Цзе, — сказал Сяо Чжань, заметно смущаясь, — можешь подобрать себе что-нибудь из моей одежды. Я понимаю, это нескромно, но тебе все равно надо в чем-то позировать. Ван Ибо поймал себя на мысли, что охотно попозировал бы раздетым и неудержимо покраснел. Сун Дэ еле слышно проворчал откуда-то сзади. — Тратить хорошие одеяния на этого голодранца… вот ещё удумали. Хватит с него и денег. Но Ван Ибо так обрадовался тому, что сможет надеть вещи, которые касались тела Сяо Чжаня, что не обратил никакого внимания на брюзжание слуги. Зато обратил Сяо Чжань. Он попытался всплеснуть руками, но не сумел. Их полностью занимал пекинес. — Ты опять за свое! Что о нас подумает Ван Цзе! Он же спас Тянь-Тяня, а нам жалко для него куска ткани. — Дорогой ткани, — упорствовал Сун Дэ. — Да. И чем дороже, тем лучше. У него очень благородная внешность, ему пойдет. Кстати, сколько тебе лет, Ван Цзе? Родители не хватятся? — Мне девятнадцать, — надулся Ван Ибо, — и я сам себе хозяин. Первое утверждение было правдой, а вот второе — не совсем. Но Ибо был так рад успеху своей авантюры и так очарован Сяо Чжанем, что предпочел об этом забыть.