Ван Ибо и пекинесы

Когда Ван Ибо, наконец, вступил в заколдованное королевство, то есть во двор поместья Сяо, его радость возросла в разы. Всё получилось. Его не разоблачили, не прогнали, и он идёт рядом с Сяо Чжанем по заросшей травой дорожке к дверям мастерской. Ворчливый Сун Дэ оставил их в покое, отбыв на кухню, и Ван Ибо мог без помех наслаждаться обществом своего ненаглядного. Он был захвачен первой любовью врасплох и теперь упорно и бездумно плыл по бурным волнам своих чувств. Ибо всегда был смелым, его не пугало, что он влюбился практически с первого взгляда, и не смущало, что Сяо Чжань — мужчина. Больше беспокоили политические аспекты, но пока рано было ими заморачиваться. Сначала надо добиться взаимности. Как? А вот этого Ибо не знал. В придачу силуэты танцовщиц, с которыми когда-то общался Сяо Чжань, зловещим хороводом внезапно закружились перед его мысленным взором. Ибо даже тихонько застонал. Тянь-Тянь тут же подвыл ему в тон — из солидарности. Сяо Чжань забеспокоился. Схватил Ибо за запястье, проверяя пульс. — Ещё не хватало, чтобы ты упал в обморок от голода, Ван Цзе. То бледнеешь, то краснеешь, пульс частит. Ещё бы он не частил. Они только познакомились, а Сяо Чжань уже держит его за руку. И неважно, что с медицинскими целями. Тепло от его пальцев проникает и в тело и в душу, заставляя трепетать от любовного томления. Ван Ибо, почти утонувший в нирване, едва заметил, что его завели в просторное светлое помещение, полное картин, кистей, и разбросанных повсюду листов бумаги. Сяо Чжань опустил Тянь-Тяня на пол и заботливо усадил Ибо на скамеечку. В дверях возник Сун Дэ и чары слегка развеялись. Слуга принес воду для мытья рук и две миски дымящейся лапши. Ибо втянул носом аппетитный запах и облизнулся. — Руки помой, — сварливо напомнил ему Сун Дэ. Ван Ибо, не долго думая, сунул пальцы в ту же посудину, где только что споласкивал руки Сяо Чжань. Испытал при этом какое-то странное удовольствие — как будто помылся вместе с ним в одной купальне. Покраснел и, схватив палочки, запихнул в рот большой комок лапши. С досадой вспомнил про «хомяка», но было уже поздно — щека бессовестно оттопырилась, и, естественно, Сяо Чжань уставился на нее поверх своей миски. Ван Ибо приготовился выслушать все, что тот сочтет нужным сказать по этому поводу. В конце концов, хомяки довольно милые создания, многим нравятся… Если Сяо Чжань будет смеяться над ним, тоже ничего страшного. Ибо сможет услышать, какой у него смех. Наверняка, такой же красивый, как он сам. Но Сяо Чжань не стал смеяться. Посмотрел с умилением и сказал. — Ешь, не торопись. Позировать будешь позже, мне ещё надо помыть Тянь-Тяня. — Я помогу, — вызвался Ибо, проглотив лапшу. — Он не очень любит мыться, — предупредил Сяо Чжань, — может укусить. Это ведь он, да? Он протянул руку и легонько коснулся царапины на носу Ибо. Тот благополучно успел забыть про неё, но закивал в ответ. — Ничего страшного. Уже зажило. — Все равно надо смазать мазью, чтобы не было воспаления. Нехорошо, если на твоём милом лице останется шрам. Ван Ибо едва не растекся лужицей. Сяо Чжань назвал его милым! Правда, с точно такой же интонацией он тут же обратился к Тянь-Тяню. — Ну что, мой сладкий, пора купаться? Пекинес, в отличие от Ибо, не повелся на нежность в хозяйском голосе и глухо зарычал. — Позволь мне, — сказал Ибо и бесстрашно схватил маленькое чудовище. Тянь-Тянь извернулся в тщетной попытке вырваться, но Ибо уже посадил его в подставленный Сяо Чжанем глубокий таз с теплой водой. В тепле пёс немного расслабился и позволил себя помыть. Но вскоре ему это надоело и он стал вылезать из таза, обдавая своих мучителей-чистоплюев фонтаном брызг. Ван Ибо не выдержал и рассмеялся. От того, как смешно выглядит мокрый Тянь-Тянь, от счастья, что он вместе с Сяо Чжанем возится с собакой, и от нервного напряжения тоже. Сяо Чжань, услышав этот гогот раненой чайки, что служил Ибо смехом, ошарашился, но уже через мгновение и сам зашелся дробным высоким смешком. «Как серебряный колокольчик на ветру» — подумал Ибо, не переставая смеяться и не сводя глаз с губ Сяо Чжаня. Тянь -Тянь просёк, что он отвлекся, и хватил-таки Ибо за мизинец. --Ай! — Ибо сунул укушенный палец в рот, — какой же ты коварный. Сяо Чжань замотал строптивого питомца в полотенце и начал ему выговаривать. — Он тебя не слышит, — прошептал Ибо, — уснул. После купания собаки часто… — он умолк, подумав, что не стоит демонстрировать свои познания в этой области. — Люди тоже, — хмыкнул Сяо Чжань, — а теперь надо немного поработать, если ты готов. Император…— между бровями Сяо Чжаня пролегла складка, — заказал мне серию картин, а я ещё и не начинал. Он выдал Ибо вычурное одеяние и отправил за ширму переодеваться. Ибо специально долго возился, облачаясь в лёгкие шелка. Ведь у простолюдина не должно быть навыков такого рода. Ему очень хотелось попросить Сяо Чжаня помочь, но он побоялся спугнуть его. Следуя указаниям, он распустил волосы и засунул за ухо красный цветок гибискуса. Потом нарочито неуклюже выплыл из-за ширмы и тут же был вознагражден восхищением, вспыхнувшим в глазах Сяо Чжаня. — Ты прекрасен, Ван Цзе! — без обиняков заявил он, разглаживая лист бумаги и примериваясь к нему кистью, — встань, пожалуйста, поближе к окну, так, чтобы свет падал сбоку. — А кого ты должен нарисовать? — полюбопытствовал Ибо, становясь как было сказано. — Пан Аня. — Ого. А у меня того… морда не треснет? То есть, я же не настолько красив. — Я тебя приукрашу, — пообещал Сяо Чжань, — царапину на носу рисовать не буду и кадык изображу поменьше. Ибо считал свой кадык выдающимся во всех смыслах, поэтому задумался, не стоит ли слегка обидеться. Сяо Чжань что-то такое уловил в его лице и поспешил добавить. — Не пойми неправильно, мне лично он очень нравится, но не думаю, что у Пан Аня был именно такой. Иначе это бы сохранилось в летописях. — Ладно, — великодушно согласился Ибо, — меняй, что хочешь. Честно говоря, он был бы не против, даже если Сяо Чжань нарисовал бы его царем обезьян или жеманной барышней. Да хоть бродячим котом. Все, что угодно, лишь бы иметь возможность стоять здесь, безотрывно пялиться на Сяо Чжаня и слушать, как он тихонько напевает себе под нос, смешивая краски. От избытка чувств Ибо протяжно вздохнул. — Что-то быстро ты устал. Набегался за Тянь-Тянем, да? — Я не устал, — возразил Ибо, — просто… Он замолчал. Что он мог сказать? Ты мне так сильно понравился, что я, не зная, как еще втереться к тебе в доверие, вскочил до рассвета, бессовестно спёр твою собаку и пол-дня метался туда-сюда с этой кусачей тварью наперевес? И теперь у меня голова идёт кругом от того, что я нахожусь в одной комнате с тобой и ты смотришь на меня так пристально, аж уши огнем горят. Нет, я понимаю, это отстранённый профессиональный взгляд художника, а мне хочется… ой, столько всего хочется и такого, что стыдно даже подумать, а не то что сказать. Ван Ибо ещё раз вздохнул .-- Это с непривычки, — утешил его Сяо Чжань, — в следующий раз будет легче. А сейчас потерпи ещё немного, хорошо? Закончу предварительный набросок и сможешь отдохнуть. Ван Ибо почувствовал, как у него за спиной растут крылья. Будет ещё и следующий раз! Он расправил плечи. Человек с крыльями сутулиться не должен. — Составишь компанию? — осторожно спросил он. — В смысле? — моргнул Сяо Чжань из-за мольберта. — Я про отдохнуть. Ты же перенервничал сегодня, — взгляд Ибо устремился на пекинеса, мирно посапывавшего в своей уютной мягкой постельке. — Ох, да, — Сяо Чжань с нежностью посмотрел на Тянь-Тяня, — заставил поволноваться, маленький проказник. Говядины ему захотелось… Ибо помолчал, пережидая, пока влюбленность прогонит угрызения совести. — Можем посидеть в саду за домом, — кивнул Сяо Чжань, — там немного запущено, зато спокойно. Когда позирование, оказавшееся, несмотря на видимую простоту, довольно утомительным, было завершено, Сяо Чжань принес Ибо новое темно-зеленое ханьфу. Строгое, без украшений, только по отворотам и краям рукавов крались вышитые черные пантеры. — Вот, надень. В своем ты рано или поздно о подол споткнешься, лучше верни брату. — Что ты! Я не могу… тебе самому… — у Ибо не получалось дипломатично выразить мысль, что человек в опале не должен разбрасываться такими вещами. Тем не менее Сяо Чжань его понял. — Не знаю, что именно тебе известно о положении моей семьи, но имущество у нас не конфисковали. Так что я хотя и не богач, но могу себе позволить. Ибо не стал настаивать и принял одежду. Уже за ширмой прижал ее к носу, надеясь уловить аромат медового персика, который витал вокруг Сяо Чжаня. Его не было, ханьфу явно ни разу не надевали. Ибо мысленно поругал себя за жадность — он и так получил намного больше того, на что рассчитывал и должен быть благодарным. Переодевшись, он явился взору Сяо Чжаня. Тот довольно улыбнулся. — Совсем другое дело. Чуточку длинно, но не сравнить с твоим предыдущим нарядом. Ибо постарался незаметно подняться на цыпочки — он ниже всего на каких-то полцуня, подумаешь. Зато у него плечи шире… Сяо Чжань не обратил внимания на его ухищрения и повел в сад. Ранее, со стены, Ибо видел только ту часть, что находилась перед домом, теперь же они обогнули здание и Ибо присвистнул. — Да тут у тебя целый лес! Уголки губ Сяо Чжаня горестно опустились вниз. — Родители увлекались садоводством, у нас были работники. Один я не справляюсь. — А Сун Дэ? — Ему и так приходится много чего делать и он уже стар, не могу я обременять его ещё и садом. — Обремени меня, — предложил Ибо, с вызовом разглядывая тесное переплетение рододендронов и азалий, — если будешь регулярно кормить, я разберусь с этой чащей. — А ты умеешь? — прищурился Сяо Чжань. Ибо немного смутился. — Не знаю, пока не пробовал, но я очень быстро учусь. Если Чжань-гэ объяснит мне, что именно нужно делать, я все исполню в точности. Сяо Чжань уставился на него, и Ван Ибо повесил голову. Ясно, язык скакнул вперёд мыслей с этим «Чжань-гэ» и теперь его сочтут наглым маленьким прилипалой, не знающим своего места. Из неудобного положения его выручил Тянь-Тянь. Как раз в этот момент он с недовольным тявканьем выкатился из-за угла. После купания он весь распушился, стал чуть ли не в два раза больше и очень напоминал рассерженного мифического льва из тех, что принято ставить у входа в дом для отпугивания злых духов. Этот миниатюрный лев с размаху кинулся под ноги Ибо и попытался встать на задние лапки, передними опираясь ему на колени. Видимо, магический аромат любимой вяленой говядины все ещё витал вокруг Ибо. Он сам не чуял ничего, но чувствительный собачий нос был способен уловить даже намек на запах. Сяо Чжань истолковал поведение пекинеса по-своему. — О, Тянь-Тянь отдохнул и пришел тебя поблагодарить. Ты ему явно понравился. — Он меня кусал, — напомнил Ибо. — Это от волнения. Сейчас он уже успокоился и просится к тебе на ручки. Хочет пообщаться поближе. Ибо послушно нагнулся и поднял пекинеса, размышляя над тем, как было бы славно, если бы Сяо Чжань попросился к нему на ручки… Тянь -Тянь повозился, лизнул Ибо в ладонь и поднял вопрошающий взгляд. «И где говядина?» — недоумение пополам с обидой так и читалось в его блестящих круглых глазках. — Хорошенького понемножку, — шепнул ему Ибо, — Чжань-гэ и так разбаловал тебя дальше некуда. Теплая ванна, шелковая постелька… У меня бы так не роскошествовал. — Что ты ему сказал? — заинтересовался Сяо Чжань, подходя поближе, — он глаз с тебя не сводит. — Что он очень милый, но вся мастерская в его портретах — верный путь к тщеславию. Ван Ибо проговорил это с самым серьезным выражением лица, но когда Сяо Чжань захихикал, не выдержал и засмеялся тоже. Тянь-Тянь вздохнул. Опять ржут, как кони. Раньше он такого за своим любимым хозяином не замечал. Чувствовал, что тот все время грустит… Ладно, раз мальчишка Ибо сумел его развеселить, высокородный и благодетельный пекинес окончательно простит ему похищение. В конце концов, оно дало возможность повидаться с товарищами. — С садом разберемся потом, сегодня у всех был трудный день, — Сяо Чжань уселся в потрёпанное погодой и жизнью плетёное кресло и указал Ибо на второе такое же, — садись, любуйся цветами. Если Тянь -Тянь тебе мешает, можешь отдать его мне. — Не мешает, — Ибо сел и позволил псу развалиться у себя на коленях. Сяо Чжань прикрыл глаза и Ван Ибо, вместо любования цветами, стал неотрывно смотреть на него. Цветов у него и дома полно, а вот самого красивого человека в Поднебесной точно нет. Надо налюбоваться впрок. Нестерпимо хотелось дотронуться до этого точеного лица, пропустить пряди волос между пальцами, коснуться поцелуем родинки под губой и самих розовых губ, чуть приоткрытых и таких заманчивых… Ибо дернулся и сжал кулаки, пытаясь удержать в них остатки здравого смысла и не накинуться на Сяо Чжаня с поцелуями. Тянь-Тянь почуял его возмутительные замыслы и предостерегающе рыкнул. — А? Что? — распахнул глаза Сяо Чжань, — я что, задремал? Вот уж образец гостеприимного хозяина… — Пока ты спал, меня развлекал твой пекинес, — заверил его Ибо. — Удивительно, что я так расслабился в присутствии постороннего, — пробормотал Сяо Чжань себе под нос, но Ибо расслышал и надулся. — Значит, все ещё посторонний? А я-то надеялся, что ты уже принял меня в ряды своих работников. — Конечно, принял, — улыбнулся Сяо Чжань. С улицы донёсся тихий свист и Ван Ибо напрягся. — Э-э, думаю, мне пора. — Пойдем, провожу, — поднялся со своего кресла Сяо Чжань. Когда они дошли до ворот, которые Сяо Чжань открыл собственноручно, он спохватился. — Я же не заплатил тебе за позирование! Он порылся в кошельке и протянул Ибо несколько серебряных монет. — Это слишком много, молодой господин Сяо, — смущённо пробормотал Ибо. — Снова молодой господин? Я вроде уже был Чжань-гэ. В глазах Сяо Чжаня плясали смешинки и его улыбка стала хитрющей, как у хули-цзина. — А можно…? — расцвел Ибо, хватая монеты вместе с рукой Сяо Чжаня. Тот осторожно высвободил свои пальцы из захвата и кивнул. Тянь-Тянь, крутившийся у них под ногами, осуждающе тявкнул. Он по опыту знал, что нахальства Ван Ибо не занимать, но не до такой же степени… — Беги домой, Ван Цзе, а то, наверно, родные тебя заждались. Ибо прикусил губу. Лэ-Лэ стоял за деревом дальше по улице и корчил ему страшные рожи. — До свидания, Чжань-гэ. До завтра? — До завтра, — подтвердил Сяо Чжань, закрывая ворота. — И не стыдно тебе брать у него деньги, молодой господин? — хмыкнул Лэ-Лэ, когда Ибо поровнялся с ним. — А тебе не стыдно подглядывать? — Ничего я не подглядывал. Дожидаюсь тут битый час, ваша матушка неожиданно захотела повидаться с вами, а вас нигде нет. Пришлось наврать, что вы вместе с захворавшим пекинесом отправились к лекарю. И кстати, куда пропало мое старое ханьфу? Это вы его умыкнули? — Найдется, — уклончиво ответил Ибо, — или я куплю тебе новое. У меня теперь есть работа. Лэ-Лэ только хмыкнул в ответ. Он знал, что если его подопечный что-то вбил себе в голову, это не выбьешь уже ничем.