Ван Ибо и пекинесы

Обрядившись в львиное недоразумение, ещё и украшенное светлой гривой, Ван Ибо почувствовал себя какой-то помесью идиота-человека и умственно отсталого пекинеса. И они называют ЭТО образом небесного посредника?! Создатель наряда явно имел на него зуб и хотел, чтобы над ним смеялась вся столица. Он вышел из-за ширмы, где переодевался, морально готовый и к удивлённо поднятым бровям и ехидным замечаниям. Что, мол, щеночек или там хомяк — это реально его, а вот этакий лев… просто позор всех хищников земных и небесных. Но Сяо Чжань только посмотрел нечитаемым взглядом и промолчал. Потом вздохнул и отвернулся. — Так ужасно? — робко спросил Ибо. — Нет, — мотнул головой Сяо Чжань, — оригинально. Подними, пожалуйста, лапу… ой, то есть руку, повыше. Ван Ибо покорно принял требуемую позу. Сяо Чжань полностью погрузился в работу и Ибо не отважился отвлекать его разговорами. Откуда-то прибежал Тянь-Тянь, бросил на Ибо взгляд, полный высокомерия, и уселся у его ног. Мол, это меня должны рисовать, а не тебя, чучело. Ибо состроил ему страшную рожу, но пекинес уже не смотрел на него. — Он привык позировать, — объяснил Сяо Чжань, — а вы хорошо смотритесь вместе. Большой лев и маленький. После часа в позе с поднятой лапой Ибо запросил пощады. — Прости, увлекся, — извинился Сяо Чжань, — хочешь, разомну тебе плечи? Ван Ибо чуть в обморок не упал от счастья. — Конечно, хочу. Этот жестокий Чжань-гэ просто обязан позаботиться о жертве своего таланта, — промурлыкал он. — Садись, жертва, — Сяо Чжань придвинул ему скамеечку с подушкой. Ибо сел и приготовился выжать всё из этой ситуации. Но как только тонкие пальцы Сяо Чжаня коснулись основания шеи, все мысли разом вылетели из головы. Остались только ощущения. Волны жара распространялись по всему телу со скоростью цунами и грозили затопить Ибо полностью.Он закрыл глаза и тихо постанывал в такт движениям умелых рук, не отдавая себе отчёт в том, как провокационно звучит. Когда Сяо Чжань остановился, Ибо издал обиженный скулёж. — Ещё… Ответом ему было молчание. Он открыл глаза и увидел лицо Сяо Чжаня совсем близко. Тот передвинулся, склонился к Ибо и смотрел… смотрел, не отрываясь — прямо в сердце. На губах его блуждала растерянная улыбка и Ибо не смог удержаться. Вытянул шею и поцеловал. Легко, едва касаясь, боясь спугнуть и потерять навсегда. Время для него как будто остановилось, и завеса упала на окружающий мир. Тявкнул Тянь-Тянь, но звук дошел до сознания как сквозь толщу воды. Губы Сяо Чжаня дрогнули и он не менее робко ответил на поцелуй. Ибо одним плавным движением поднялся и прижал Сяо Чжаня к груди. Хотелось вплавить его в себя и никогда не отпускать… Но Сяо Чжань беспокойно дернулся и Ибо тут же ослабил хватку. — Что, Чжань-гэ? — Бо-ди, Бо-ди, мы не должны… — уголки глаз Сяо Чжаня покраснели, придавая ему просто невыносимое очарование. — Почему? — надулся Ибо, — я тебе не нравлюсь? Слишком тупой для такого, как ты? — Слишком быстрый. Мы же совсем недавно познакомились, и ты намного моложе… — И что с того? Когда в дело вступают силы судьбы, ни время, ни возраст не имеют значения, — пафосно произнес Ибо и уставился на Сяо Чжаня молящим взглядом. — Ну точно гоуцзайцзай… ты где таких слов набрался, а? — засмеялся Сяо Чжань и потеребил Ибо за ухо. — Не знаю, — Ибо потерся головой о его руку, — они сами. Он чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Сяо Чжань не оттолкнул его, не обозвал, не прогнал, поцеловал в ответ, а теперь переживает. Он такой чувствительный и совестливый. Просто совершенство… Сам Ибо на совершенство, особенно по части совести, не претендовал. Она притихла сразу, как только он увидел Сяо Чжаня. Возражала, когда он затеял похищение пекинеса, но быстро заткнулась. А теперь вообще сбежала, видимо, к Сяо Чжаню, как более достойному. И обременила его совершенно излишними, с точки зрения Ибо, сомнениями. Им так хорошо вместе, зачем же беспокоиться о пустяках? Потому что в их случае быстрое развитие отношений и разница в возрасте было наименьшей проблемой. Но Ван Ибо никак не мог сообщить об этом своему ненаглядному сейчас и испортить драгоценные минуты упоения первым поцелуем. Потом, когда тот привыкнет к мысли, что они — пара, связанная красной нитью судьбы… Ой, все равно страшно. И чтобы прогнать страхи, Ван Ибо снова вцепился в Сяо Чжаня. — Этот гэгэ не может просто так прогнать своего щеночка. Приручил — неси ответственность… И Ибо, окончательно теряя остатки стыда, лизнул родинку под нижней губой Сяо Чжаня — мечта двухдневной давности, потом укусил — сиюминутная прихоть, и принялся осыпать поцелуями все лицо. Сяо Чжань обмяк и даже позволил запустить загребущие лапы за ворот ханьфу. Ибо пьянел от ощущения теплой гладкой кожи и сладости нежных губ. Кусаться хотелось все сильнее, но он держался. Сяо Чжань опомнился первым. — Стой, А-цзе, для первого раза это уже как-то… Ибо с трудом сфокусировал взгляд. — Немножко множко? Сяо Чжань, весь растрёпанный и раскрасневшийся, кивнул. — Видишь ли, для меня это… ээ, ново и неожиданно, мне нужно время. — Как пожелает мой Чжань-гэ, — согласился Ибо, — а сколько тебе нужно времени — час, два? Только не говори, что больше, я с ума сойду… Или, — проблеск мысли внезапно осветил потёмки опьяненного любовью сознания, — ты имеешь в виду, что вообще никогда и ни с кем не целовался? — Угу, — подтвердил Сяо Чжань. — Не может быть! А твои танцовщицы? — Ван Цзе! — возмутился Сяо Чжань, — смотрю ты не только бесстыжий, но еще и нахал! Ибо прикусил язык, и не долго думая, хлопнулся на колени. — Прости своего глупого диди, Чжань-гэ! — он подполз поближе и обнял ноги Сяо Чжаня, — язык мой — враг мой, видишь, я его уже наказал, — Ибо высунул укушенный язык. Сяо Чжань не удержался от улыбки. — Ну что с тобой таким делать? — Как что? Любить, ласкать и целовать. Ещё можно покормить. Окрылённый любовью, Ван Ибо успевал всё. Вскочив поутру, мчался к пекинесам, и те покорно терпели все необходимые процедуры, нутром чуя, что капризы и жалобы бесполезны. Затем, оставив их на попечение слуг, удирал из дома, ссылаясь на то, что ему надо готовить свое выступление. Со всех ног мчался к Сяо Чжаню и проводил у него большую часть дня. Позировал, ухаживал за садом — с переменным успехом, и с гораздо большим успехом соблазнял владельца сада. Тот с каждым днём позволял ему все больше и больше, и Ибо уже по уши увяз в трясине любви. Неожиданную ложку дегтя в эту бочку меда добавлял, как ни странно, не Сун Дэ, который примирился с присутствием назойливого мальчишки и не вникал в тонкости их отношений, а Тянь-Тянь. Сначала пекинес радовался, когда Ван Ибо приходил, но со временем стал ревновать. Почему этот нахал вечно липнет к его любимому хозяину и лезет лизаться? Узурпатор. Не то, чтобы сам Тянь- Тянь очень любил это дело, но свои права он знал четко. И чтобы призвать узурпатора к порядку, пёс подкрадывался в самые неподходящие моменты и кусал Ибо. Если тот в пылу страсти не замечал этого, Тянь -Тянь повторял до тех пор, пока щиколотки Ибо не становились похожими на решето. Сяо Чжань ругал Тянь-Тяня, но тот или прикидывался глухим или смотрел с укоризной. «Для тебя же стараюсь», читалось в его выразительных глазах. «А то знаем мы таких шустрых — поматросит и бросит». Ибо терпеливо сносил ревность пекинеса и только однажды попенял ему. Сяо Чжань был в доме, заканчивал очередное панно для шествия, а Ибо прорубался сквозь джунгли из рододендронов в дальнем углу сада. Тянь-Тянь нашел его там и снова попытался укусить. Но Ибо был начеку, схватил маленького сварливца, и глядя ему в глаза, горько произнес. — Эх ты, свинья неблагодарная. Даром, что собака. Забыл, кто тебя отпаивал укропной водой, когда болел живот? И кто приносил грудки перепелов, если ваша светлость не желал есть курицу? И кто сшил мячик, которым ты до сих пор играешь? Тянь-Тянь понурился. Боднул лобастой головой руку Ибо, мол, отпусти, я все понял. Ибо опустил его на землю и демонстративно отвернулся. Тянь-Тянь потоптался на месте, вздыхая, потом подошёл и лизнул Ибо в многострадальную щиколотку. — Вижу, вы помирились! — Сяо Чжань шел к ним, радостно улыбаясь. — Ага, — подтвердил Ибо, — Тянь-Тянь наконец-то признал, что у меня больше прав на тебя, чем у него. — Да ну? — Сяо Чжань нагнулся погладить пекинеса, а коварный Ибо воспользовался этим, и сделав подсечку, уронил его в недавно скошенную траву. Навалился сверху и принялся целовать и распускать руки. Тянь-Тянь с минуту поглядел на это бесстыдство и удалился. Раз он пообещал не кусаться, то нечего ему тут делать. Он вернулся в мастерскую и в отместку пожевал один из «львиных» сапогов Ван Ибо. Они прилагались к костюму и были сделаны очень искусно. Медные нашлепки на мысках, изображающие когти льва оказались пекинесу не по зубам, поэтому он ограничился тем, что погрыз боковой шов. Позже Сяо Чжань заметил урон и поругал Тянь-Тяня. Ибо же только рукой махнул. Спасибо и на том, что пёс перестал грызть ему ноги. Однако подобная идиллия не могла продолжаться вечно. Праздник неумолимо приближался и эйфория, охватившая Ибо, ослабевала. Он по-прежнему был без ума от Сяо Чжаня, но все чаще в голову ему лезли мрачные мысли. Что случится, если Сяо Чжань узнает, кто он такой на самом деле? Будет так шокирован, что сразу же бросит? Обидится на обман, не захочет простить? По-честному, Ибо давно должен был рассказать возлюбленному свою тайну, но ему было страшно. Пару раз он даже пытался, но слова застревали в горле и никак не желали выходить наружу. Ибо только беззвучно разевал рот и задыхался. Со стороны это очень напоминало приступ астмы и Сяо Чжань кидался к нему с чашей горячей воды — подышать над ней. Ибо добросовестно пыхтел над кипятком, не в силах объяснить истинную причину своего состояния. После второй неудачной попытки объясниться Ибо решил, что пусть все остаётся, как есть. Судьба сама выберет момент. И естественно, она выбрала самый неподходящий. А ведь всё так хорошо начиналось… Праздничный день выдался ясным и тихим. Накануне прошел лёгкий дождь, смыв остатки жары и пыли и освежив воздух до кристальной прозрачности. Ибо обрадовался, что ни он сам ни его подопечные не будут страдать от духоты и счёл это хорошим знаком. Надел львиный костюм — в нем за это время он успел освоиться почти как в собственной шкуре, и стал рассаживать собачек по отведенным для них насестам на большой платформе, украшенной картинами Сяо Чжаня. Пекинесы отнеслись к этому со смесью философского спокойствия и легкого любопытства. В конце концов, выход в свет, экскурсия, или как там это называется — отличный повод почтить горожан своим царственным присутствием. Пусть народ любуется, им не жалко. Для поддержания энтузиазма Ибо заботливо снабдил их кусочками вяленой говядины. Серебряные миски с водой тоже не были забыты. Наконец, прозвучал гонг, возвещающий о наступлении благоприятного часа, ворота дворца раскрылись и процессия торжественно двинулись в путь. Платформа с Ван Ибо и пекинесами находилась ближе к хвосту и он искренне надеялся, что зрители к этому моменту уже утомятся и не обратят на них особого внимания. Однако его надежды оказались тщетными. Да, люди, плотными рядами выстроившиеся вдоль главной улицы, орали шепотом, памятуя о наказании за шум, но так прыгали и махали руками, что ясно было — Ван Ибо и пекинесы стали гвоздем программы. Если вдуматься, это было логично. Императора все боялись, принцев, министров и генералов народ лицезрел и раньше, а вот львиных собак Фу многие видели в первый раз. Львиный танец в исполнении Ван Ибо тоже вносил приятную ноту веселья в официальное торжество. Ибо, видя сквозь щелочки в маске радостные физиономии, вдохновился и, решив, что позориться с закрытым лицом вовсе не позорно, добавил в заученные движения еще несколько залихватских прыжков и пируэтов. Толпа тихо взвыла от восторга и закидала платформу цветами. Пекинесы приняли это на свой счёт и приосанились. Шествие близилось к концу, Ван Ибо продолжал импровизировать и уже мысленно поздравлял себя с успешным завершением трудного дела. А зря. Когда возница стал разворачиваться на перекрестке, Ван Ибо ощутил на себе чей-то пронизывающий взгляд. Он завертел головой, стараясь понять, почему его так пробрало, и к своему ужасу, увидел Сяо Чжаня, стоящего у перил балкона второго этажа лавки красок. Из-за высоты платформы они оказались почти на одном уровне и Ван Ибо мог различить в прекрасных глазах Сяо Чжаня недоумение и боль. Ему нестерпимо захотелось прыгнуть на балкон и схватить любимого в объятия, но все что он мог, это застыть в неестественной позе с задранной вверх головой и поднятой лапой. Шествие повернуло и Ван Ибо потерял Сяо Чжаня из виду. Он понуро сел рядом с пекинесами. Оставалось уповать на то, что из-за своей близорукости Чжань-гэ мог его не узнать. Да, как же… Сяо Чжань возмещал дефект зрения такой наблюдательностью, что орел бы обзавидовался . Шансы на то, что он не узнал Ибо, были минимальны. Ибо горестно всхлипнул, испугав собачек. Они слезли со своих подушек и окружили его, пытаясь утешить. Несмотря на высокомерие, пекинесы обладали любящими, чувствительными сердцами и не могли спокойно слушать, как плачет их любимец. — Все хорошо, — покривил душой Ибо, снимая львиную маску и утирая слезы, — так, переволновался. Как бы он не рвался немедленно бежать к Сяо Чжаню, это было невозможно. Надо было дотерпеть до возвращения процессии во дворец, вернуть собак в Павильон Божественной гармонии, сполоснуться, переодеться. Про то, что он ничего не ел с самого утра, Ибо благополучно забыл. Хлебнул воды из миски Вин Фу и достаточно. Лэ-Лэ настойчиво рвался его сопровождать, но Ибо посмотрел на него так умоляюще, что он, скрепя сердце, согласился отпустить его одного. День уже клонился к закату, когда Ибо закончил со всеми хлопотами и постучался в двери поместья Сяо. Ему никто не открыл. Он постучал ещё раз, сильнее, но с тем же результатом. Бросился на дверь всем телом, но та, наглая и безмолвная, не поддалась. Ибо, вне себя от беспокойства, побежал за угол и с беличьей ловкостью вскарабкался на стену. Осмотрел двор в свете угасающего солнца. Никого. Ужасная догадка поразила его в самое сердце. Пока он копался, Сяо Чжань уехал. Взял с собой Сун Дэ и Тянь-Тяня, а его бросил. Что ж, он это заслужил своим враньём и трусостью. Но он обязательно узнает, куда отправился Сяо Чжань. Найдет, все объяснит, и если Чжань-гэ не захочет иметь с ним дела, он, по крайней мере, будет знать, что пытался. Эта мысль придала Ибо сил и он спрыгнул во двор. Решительным шагом отправился в мастерскую, надеясь найти там какие-нибудь сведения, указывающие, где искать Сяо Чжаня. Если он отправился на Хайнань к родителям, Ибо тоже поедет туда, хотя это будет непросто. В мастерской было тихо и пусто. И ничего полезного. Пока Ибо рылся в бумагах, совсем стемнело. Он с трудом нашел свечу и в ее слабом свете ещё раз оглядел комнату, где был так счастлив. Лживым счастьем, напомнил он себе. Нет, неправда. Его чувства — не ложь, пусть он так и не рассказал Сяо Чжаню всю правду. Он вышел во двор и понуро обошел остальные помещения. Везде та же пустота, что и в мастерской. Ибо с досады впился в ладони ногтями. Надо было прыгать к Сяо Чжаню на балкон, или, по крайней мере, бежать к нему сразу по окончании шествия. Но за ним наблюдало столько глаз, даже матушка пришла поздравить… Опустив голову и судорожно втягивая ноздрями воздух, Ибо предпринял ещё одну попытку, кружа по зданию, как потерявший хозяина пёс. У входа в сад он на мгновение притормозил — кромешная тьма смотрела на него из сплетения ветвей. Ибо темноты боялся, но страх потерять Сяо Чжаня был намного сильнее. Вот я дурак, подумал он, надо было проредить тут все, тогда можно было бы взять с собой свечу, не опасаясь поджечь эти дебри. Он решительно ломанулся в колючие кусты, царапая руки и лицо. Физическая боль слегка приглушила боль душевную и он начал идти спокойней. С чего он взял, что в саду найдется что-нибудь полезное, он не знал. Но твердо знал, что не уйдет из поместья, пока не обшарит тут всё. Когда Ван Ибо добрел до самого дальнего угла, он внезапно почувствовал сильное головокружение и его повело. Ничего, подумал он, осталось совсем немного. Он уже понял, что никаких следов Сяо Чжаня во тьме все равно не найдет, но с маниакальным упорством продирался сквозь кусты, уже намеренно причиняя себе боль. Остатки здравого смысла подсказывали вернуться домой, отдохнуть и завтра со свежими силами продолжить поиски. Можно рассказать все Лэ-Лэ и попросить помочь, нанять частного детектива, в конце концов… но упрямое сердце не желало уступать. Оно колотилось все сильнее и сильнее, потом внезапно замерло, и Ван Ибо свалился навзничь в густую траву, потеряв сознание. Очнулся он от того, что в лицо тыкалось что-то мокрое и холодное. Собачий нос. — Вин Фу, отстань, ещё рано завтракать, — пробормотал Ибо, не в силах открыть глаза. Послышался оскорбленный визг. "Это не Вин Фу, — сообразил Ибо, — это Тянь-Тянь. Только он умеет так визжать — в точности, как императрица, когда пекинесы брызгают на нее водой во время купания". Визг стих, его сменил встревоженный голос. — Цзе-ди, Бо-ди, да что с тобой?! Очнись скорей, умоляю. Сердце Ибо вновь лихорадочно заколотилось. Чжань-гэ! Я, наконец, нашел его. То есть, он нашел меня. Видимо, Ибо произнес это вслух, потому что Сяо Чжань отозвался неожиданно сварливо. — Это Тянь-Тянь тебя нашел. Если бы не он, ты бы замёрз тут до смерти, а меня бы обвинили в убийстве принца. — Что?! — Ибо сумел-таки открыть глаза и вытаращить их на Сяо Чжаня. — Что слышал, твое высочество. — Меня никто так никогда не называет, — Ибо попытался сесть, но голова снова закружилась и он прилёг обратно. Сяо Чжань подхватил его под спину. — А-Цзе, попробуй встать. На руках я тебя не донесу, ты слишком тяжёлый, но можешь на меня опереться. Ван Ибо послушался и с трудом поднялся, всем телом повиснув на Сяо Чжаня. Тот осторожно стал пробираться к дому. — Горе ты мое, — бормотал он, — весь в крови и меня измазал. Врун несчастный. Вот погоди, придёшь в себя, я тебе по шее надаю и не посмотрю, что ты — сын императора. — Не-а, — прбурчал Ибо, — не справишься, я сильнее. Ты только кисточки в руках держал, а я… — А ты — пекинесов. Я уже все про тебя знаю, Ван Ибо, пятый принц, не имеющий права на трон. — Откуда сведения? — заинтересовался Ибо, дыша в шею Сяо Чжаня и с удовольствием ощущая, как по ней бегут мурашки. — В городе только о тебе и говорят. Мол, император тебя скрывает из-за обезображенного лица, поэтому ты и был в маске, а твоя мама — колдунья, раз, будучи простой крестьянкой, сумела стать наложницей во дворце. — Маму не трожь, — насупился Ибо. — Пересказываю, что слышал. — Она хороший человек, а мой папаша — козёл. — Молчи, А-цзе, — вздрогнул Сяо Чжань. — Боишься, Тянь-Тянь донесет? — хмыкнул Ибо, — он на нашей стороне. Ибо только сейчас осознал, что Сяо Чжань никуда не сбегал, и вроде не собирается гнать его пинками из своего дома.Это так его взбодрило, что он на радостях попытался поцеловать Сяо Чжаня. Но тот не позволил. — Не наглей, Ван Цзе. Или называть тебя Ван Ибо? — Называй, как хочешь, хоть придурком, главное, не бросай. Кстати, оба имени настоящие. А-Цзе -- это детское прозвище. — Не брошу, — пообещал Сяо Чжань, — доведу до мастерской и пойду за твоим телохранителем. Пусть забирает. Плохо он охраняет, околачивался за воротами, пока ты в моем саду валялся. — Лэ-Лэ тут? Я ж велел ему не ходить за мной… Чжань-гэ, а можно мне остаться у тебя? Пожалей больного, а? — Ты, принц, на голову больной. — Ага, — согласился Ибо, — и кто в этом виноват? Один преступно прекрасный художник. — Ах так, — рассердился Сяо Чжань и со всей силы укусил Ибо в шею. — Ой, ай… а можно ещё? Они уже вышли на освещённое пространство перед домом и Сяо Чжань разглядел и исцарапанные руки, и бледность, и блаженное выражение лица. — Ну вот что мне с таким тобой делать? — простонал он уже когда-то сказанную фразу. И Ван Ибо без запинки повторил свой прежний ответ. — Любить, ласкать и целовать. А ещё можно покормить. ************ Эпилог. — Бо-ди, у тебя совесть есть? — Сейчас поищу, вроде была где-то. — Не ищи, бесполезно. — Ну Чжань-гэ, ну почему ты такой ханжа? Не хочешь рисовать своего гоуцзайцзая раздетым. — При чем тут ханжество? Я бы с удовольствием, но не хочу в тюрьму за оскорбление высочайшей особы. — Кого-кого? Ван Ибо сделал брови домиком и заполз Сяо Чжаню на колени. Из одежды на Ибо были только лёгкие нижние штаны и он охотно был готов расстаться и с ними. Сяо Чжань застонал. — Тянь-Тяня на тебя нет! — А он теперь на моей стороне, правда, пёсик? Ибо подмигнул пекинесу, сидевшему неподалеку. Тянь-Тянь осуждающе хрюкнул и отвернулся. — Что-то не похоже, — констатировал Сяо Чжань. — Но кусать меня он все же он перестал, — в голосе Ван Ибо слышалось плохо скрытое торжество — Взятки говядиной подействовали? Ибо напрягся. Диалог коснулся опасной темы. Надо отвлечь, пока Чжань-гэ не надумал лишнего. Ибо заёрзал, приникая к нему всем телом. — Послушай, Бо-ди… да подожди целоваться, еще успеем… ох, какой ненасытный, — Сяо Чжань все-таки вывернулся из загребущих рук и отстранился. Ибо уловил недовольные нотки в любимом голосе и смирился. Ничего, он потом наверстает. — Ты же понимаешь, — начал Сяо Чжань, со всей серьезностью глядя на него, — как нам повезло, что император предпочел закрыть глаза на нашу связь? — С чего ты взял, что он знает? — С того, что у него полно шпионов, а ты иногда бываешь так очевиден. Одно то, что ты столько времени проводишь в моем доме, уже подозрительно. — Вот еще. Во-первых, ты наш лучший художник. Мог я проникнуться искусством или как? Во-вторых, здесь живет Тянь-Тянь. Я его воспитывал с младых когтей и слежу за его судьбой. — Да, теперь я понимаю, в кого он такой кусачий. Тянь-Тянь, услышав свое имя во второй раз за несколько минут, решил подойти поближе и выяснить, за что эти двое опять его критикуют. Ван Ибо машинально погладил пекинеса и продолжил. — Если ты прав, Чжань-гэ… — Я всегда прав. — Как скажешь. Если ты прав, то моему отцу это только на руку. Хотя формально я и не имею прав на престол, он все равно питал в отношении меня подозрения. Иначе почему не отослал из дворца, выделив поместье, как другим своим сыновьям, а заставил заниматься пекинесами? Знаешь, как меня называют при дворе? «Собачий принц» Сяо Чжань сердито сжал губы. Ван Ибо, не удержавшись, звонко чмокнул его и сказал. — Не бери в голову. Мне нравится. Лучше быть принцем мосек, чем орды лживых подхалимов… А теперь, раз я оказался обрезанным рукавом, он перестанет бояться, что я все-таки решу бороться за власть. — Как это связано? — удивился Сяо Чжань, — насколько мне известно, многие императоры имели наложников. Ибо лукаво прищурился. — Претендуешь на это звание, Чжань-гэ? Сяо Чжань отвесил ему хорошего пинка. — Ай, чего дерешься! — Чтобы за языком следил, твое высочество! Наложник… принц- консорт, как минимум. — Может, сразу императрица? — льстиво пропел Ибо, — айя, а теперь-то за что? — За все хорошее. Объясняй, не отвлекайся. — Так вот, про обрезанных рукавов… В прежние времена это было в порядке вещей, никто и внимания не обращал, а теперь у нас мораль и нравственность. Весенние книжки запрещают, песни легкомысленные не поют. — И что? — Сам подумай, Чжань-гэ. Я понимаю, ты человек искусства, любишь витать в облаках… но спустись с них на время. Если бы я начал соответствовать светлому образу верноподанного, то вот тогда папаша бы испугался. А так… ну рыпнусь я в сторону власти, меня никто не поддержит. Вдвойне изгой ему не опасен. — Как-то неприятно звучит, — поморщился Сяо Чжань. — Зато развязывает руки. Неожиданный стук в дверь прервал их. Ван Ибо вскочил и поспешно накинул ханьфу. — Войдите! — крикнул Сяо Чжань. Испуганный Сун Дэ ворвался в мастерскую. — Там евнух из дворца с императорским указом! Сяо Чжань побледнел. — В тюрьму собираться или в ссылку? — Тогда бы прислали стражу, — резонно возразил Ибо, — пойдем узнаем, что ему надо. Тянь-Тянь выскочил во двор первым и грозно рыкнул, всем видом показывая, что загрызёт любого, кто покусится на его хозяина. И на собачьего принца тоже. Пожилой евнух почтительно ему поклонился. Потом отвесил поклон Ван Ибо — более небрежный, но все же, и протянул ему указ с императорской печатью. — Его величество жалует вам поместье и должность главного советника императорской псарни. — А кем ты был до этого? -: шепотом поинтересовался Сяо Чжань. — Младшим смотрителем, — Ван Ибо преклонил колени и принял указ. -- С повышением, ваше высочество! -- насмешливо поздравил евнух. Ван Ибо посмотрел на него ледяным взором. Но когда ворота за императорским посланцем закрылись, он издал радостный вопль. — Что я говорил, Чжань-гэ! Он даже на поместье раскошелился. — Видел я эти развалины, — в разговоре влез Сун Дэ, — в два раза меньше нашего, и ветхое, как не знаю что. — Отремонтирую, — потер руки Ван Ибо, — а пока пошли, Чжань-гэ, рисуй меня без одежды, надо же дырки в стенах в новом доме чем-то завешивать. — Тьфу, — плюнул Сун Дэ, — а ещё принц называется. — Ав, — сказал Тянь-Тянь. — Бо-ди! — покраснел Сяо Чжань. — Люблю, не могу! — прошептал ему Ибо в розовеющее ухо. Через месяц Ван Ибо по количеству портретов — и в одежде и без, оставил бедного Тянь-Тяня.далеко позади. Но пекинес не унывал. Искусство — великая вещь, но с вяленой говядиной ему все равно не сравниться.