Ван Ибо и пекинесы

Дома Ван Ибо поджидала недовольная служанка. — Где вы были, молодой господин? Ваша бедная мама так беспокоилась! — Носил Вин Фу к лекарю, — без запинки соврал Ибо, — его тошнило утром. — Можно без подробностей? Быстрее идите со мной. — Да что за спешка такая? — Ибо послушно пошел за резво семенившей служанкой через обширный ухоженный парк. Он волей-неволей сравнил его с зарослями за сяочжаневым домом и мысленно прикинул, что можно взять на вооружение. Госпожа Ван, красивая хрупкая женщина средних лет, встретила его на пороге своего павильона. — А-Бо, как ты долго! — Ходил с псом к… — Да-да, Лэ -Лэ говорил. — А что случилось-то? — Ибо подошёл поближе и протянул матери руку, на которую она оперлась и они вместе зашли внутрь. Когда они уселись у чайного столика, госпожа Ван нервно затеребила рукав своего одеяния. — Сегодня ко мне заходил твой отец… — Он про нас ещё помнит? — удивился Ибо, — и что ему было надо? — Шш, — Ван Мэй встревоженно оглянулась по сторонам, — будь почтительнее. — Когда я его последний раз видел, он сказал, что мне самое место на псарне, — насупился Ибо, — с чего мне быть почтительным, тем более когда нас никто не слышит? — Неужели ты не понимаешь… совсем одичал среди своих мосек. — Моськи не мои, и они знатнее нас с тобой, — фыркнул Ибо, с трудом сдерживая смех. — Неправда, — горячо возразила Ван Мэй, — знатнее меня — да, но не тебя. Ван Ибо не выдержал и загоготал. — Всю жизнь мечтал обскакать императорских пекинесов на иерархической лестнице! Госпожа Ван поджала губы. — Послушай меня, наконец, А-Бо! Твой отец заявил, что ты должен принять участие в шествии во время праздника осени. Ибо разом посерьёзнел. — Зачем? — Не знаю. Он не объяснил. Сказал, что позже пришлет человека с инструкциями. — Ничего страшного, мам, наверно, хочет похвастаться собаками перед жителями столицы. Буду вести их на сворке и следить, чтобы не разбежались. Госпожа Ван задумчиво посмотрела на него. — Возможно. — Ну вот, а ты разволновалась. — Просто я так давно его не видела… — вздохнула она. — Ты до сих пор его любишь? — с интересом спросил Ибо. — Не знаю. — Как это не знаешь? Ну там, бабочки в животе, желание кинуться на шею? — А-Бо, сыночек, что это ты вдруг заговорил о таком? — в глазах Ван Мэй загорелось любопытство, — понравился кто? Дочка лекаря? — Какого лекаря? — удивился Ибо, — а, собачьего. Нет, у него нет детей. По крайней мере, я не видел. Расскажи лучше, что ты знаешь о семье Сяо. — Министр Сяо Хен попал в опалу, всю семью отправили в ссылку. — Не всю, — сообщил Ибо, — его сын-художник живёт в поместье. Я сегодня случайно с ним познакомился. Госпожа Ван всплеснула руками. — Так это из-за него ты спрашивал…? — Ну, мам, — густо покраснел Ибо, — скажешь тоже. — Я видела его несколько лет назад, ещё подростком, он уже тогда был прекраснее любого мужчины в столице… ох, бедный мой сынок. — Почему бедный? — Ибо настроился на серьезный разговор. — Во-первых, он тоже мальчик. — Это я знаю, а во-вторых? — Ты сказал ему, кто ты такой? — вопросом на вопрос ответила Ван Мэй. — Нет, — потупился Ибо, — даже имя другое назвал. — Вот видишь… а теперь подумай, если вы… эм, подружитесь, что случится, когда он все узнает? Ибо нервно сглотнул. — Он меня тут же прогонит. — Поэтому советую тебе не продолжать это знакомство. Побереги сердечко. Ван Ибо ещё больше насупился и исподлобья посмотрел на родительницу. Она хорошо знала этот взгляд. Ибо будет стоять на своем до конца — хорошего или плохого. Остаётся надеяться, что это чувство не принесет ему большого вреда. В конце концов, тот, другой мальчик, может оказаться любителем девушек и отвергнет ее сына. Ибо будет переживать, но кто в юности не страдал от сердечных ран? Сейчас гораздо большие опасения внушала прихоть давно забывшего про нее супруга. Слова Ибо немного ее успокоили, но не смогли полностью прогнать страхи. Они так хорошо и незаметно жили, Ван Ибо привык и с удовольствием возился с пекинесами, и вдруг на тебе — участие в официальном мероприятии. Что может за этим крыться? Ван Ибо заметил ее волнение и утешающе сказал. — Не переживай так. Кстати, помнишь Тянь-Тяня? — Кого? А, самого капризного щенка из прошлогоднего выводка? Это он заболел? — Да нет же. Тянь-Тяня императрица подарила Сяо Чжаню и я с ним общался сегодня, — Ибо благоразумно умолчал, в чем именно заключалось общение. — Поэтому у тебя царапина на носу? — проницательно заметила Ван Мэй. — Ага, обласкал по старой памяти. Но Чжань-гэ уже намазал лечебной мазью. И Ибо весь расцвел при воспоминании, как красивые тонкие пальцы аккуратно, едва касаясь, наносили едкую белую субстанцию на многострадальный нос. Ван Мэй вздохнула. Ее бедный ребёнок увяз по уши. Она погладила его по голове. — Не мне тебя учить, но будет осторожен, А-Бо. --- Да, мам. Ибо был очень смущён тем, что оказался таким очевидным, и стремился избежать дальнейших разоблачений. Поэтому он не стал задерживаться, сказав, что ему пора возвращаться к своим обязанностям. Из-за своих авантюр он действительно не видел подопечных целый день и чувство ответственности не позволяло ему сразу же завалиться в постель и предаться мечтам о прекрасном Чжань-гэ. В «Павильоне высшей гармонии», как официально именовалась псарня, все было тихо и спокойно. Высокородные собачки предавались освежающему сну — каждая в собственном отсеке, продуманно и удобно обустроенном. Ван Ибо гордился тем, что с тех пор, как ему поручили это дело, сообщество пекинесов стало умножаться. Несмотря на перешёптывания слуг за спиной, он сам возился с ними. Собственноручно щипал варёные грудки перепелов, к которым пекинесы питали большую слабость, и резал акульи плавники на мелкие кусочки. А также купал, расчесывал, подстригал коготки и протирал глазки чаем. Даже зубы им чистил смесью тонко измельчённого мела и щепотки жженного угля. Эту процедуру его питомцы не любили всеми своими маленькими сердечками и всячески избегали. Но Ибо ловил их твердой рукой и, невзирая на утробное ворчание, начищал маленькие клычки. Со временем щенки привыкали и сопротивлялись чисто для проформы. В холодное время года на пекинесов надевали теплые накидки и даже маленькие сапожки, чтобы случайные куски льда не повредили нежные лапки. В их спальнях были теплые полы, шелковые подушки и много игрушек. Кроме того, Ван Ибо вел журнал, где описывал не только, сколько щенков появилось на свет и кто что предпочитает из еды, но и разные забавные происшествия. Все пекинесы были собственностью императора, но иногда их дарили правителям сопредельных государств в знак благоволения. Ибо переживал за тех, кому предстояло длительное путешествие и окольными путями стремился выведать, благополучно ли они добрались. Бальзамом на сердце стало ему письмо молодого императора страны Нихон. Тот восторгался подарком и сравнивал его одновременно и с драконом и со львом в миниатюре. Лично Ибо это письмо не читал, но у Лэ-Лэ имелись связи в архиве и ему пересказали содержание. «Львиная Собака Фу, что мы получили в дар, — говорилось в письме, — настоящая маленькая жемчужина, она гордо носит пышную накидку достоинства на шее; и выставляет над спиной развевающееся знамя пышности. Её глаза большие и сияющие, в них светится драконья мудрость, уши посажены, как паруса небесных джонок; а носик — как у обезьяньего бога индусов. Тело похоже на тело льва, выслеживающего свою добычу. Чувство собственного достоинства вкупе с добрым нравом покорили наше сердце, как и сердца придворных» Ибо помнил эти слова наизусть и нередко повторял собачкам, чтобы они знали, на кого им следует равняться. Пекинесы делали вид, что внимают наставлениям. Он медленно прошёлся вдоль бамбуковых загородок, удостоверился, что все песики мирно спят и присел к столу. Задумался, стоит ли добавлять запись о Тянь-Тяне — не о похищении, конечно, а о том, что молодой господин Сяо обходится с подарком императрицы очень бережно. Решил не упоминать об этом. Подпёр голову рукой и невидяще уставился в стену. Большие оленьи глаза Чжань-гэ, несмотря на то, что он находился сейчас далеко, смотрели в самую душу. Ибо мечтательно улыбнулся. Завтра он снова пойдет в поместье Сяо, будет позировать и ухаживать за садом… Распорядитель осеннего шествия вырвал его из грёз, войдя в павильон и тихонько кашлянув. Ван Ибо уставился на него с выражением «Что вы все от меня хотите?» Чиновник слегка поежился под его тяжёлым немигающим взглядом. — Мое почтение, — наконец произнес Ибо, — вы по поводу праздника? — Да, позвольте объяснить вам диспозицию. Император возглавит шествие. Затем императрица, принцы и министры, чиновники двора. А следом большая платформа, на ней разместятся ваши собачки. То есть, я хотел сказать, драгоценные жемчужины его величества. — Понятно, — кивнул Ибо, — а в чем, конкретно, будут заключаться мои обязанности? — Император решил сделать народу подарок, позволив полюбоваться своими живыми сокровищами. На платформе установят декорации с изображением сцен божественного происхождения пекинесов, а вы, в костюме небесного посредника, будете сопровождать животных и следить, чтобы все прошло гладко. «Что за бред», — подумал Ибо, но вслух сказал другое. — Придется заткнуть собакам уши, иначе они испугаются шума толпы. — Об этом не беспокойтесь, уже вывешены приказы о необходимости соблюдения молчания во время следования кортежа. Те, кто будет шуметь, получат двадцать ударов палкой. «Для поддержания праздничного веселья, не иначе» — Ибо едва заметно скривился. Развлечение предстояло ещё то. Сплошная головная боль. После ухода распорядителя, Ван Ибо, вместо того, чтобы предаваться романтическим мечтам о Сяо Чжане, вынужден был предаться мрачным мыслям, кто из собак перенесет этот фарс спокойней всех. Ну или хотя бы без истерики. Пекинесы, несмотря на сильно развитое чувство собственного достоинства, иногда могли закатить скандал не хуже разозленных наложниц в гареме. Ибо их прекрасно понимал — и наложниц, и пекинесов. Первых было чересчур много, а вторые привыкли к спокойной размеренной жизни в дворцовых интерьерах — с прислугой и отдельными столиками для причесывания. Сама императрица иногда присутствовала при их купании. Ван Ибо в этом случае отсылали прочь, он не был евнухом и ему не полагалось присутствовать в одном помещении с женщинами, принадлежащими императору. После некоторых раздумий список самых подходящих участников был готов. Среди уже вышедших из щенячьего возраста, но ещё не достигших старости, Ибо выбрал самых спесивых и ленивых. Ещё надо будет взглянуть заранее на эту дурацкую платформу, где ему и пекинесам предстоит кривляться перед публикой. Когда он закончил с этой малоприятной работой, уже стемнело. Он добрел до своей комнаты и повалился на постель. К сожалению, помечтать не удалось. Ибо провалился в сон, едва его голова коснулась подушки. И чего ему только не приснилось! И лев, прародитель пекинесов, желающий жениться на обезьяне, и несчастная многодетная дракониха, умоляющая небеса спасти ее деток от уничтожения ретивыми охотниками на мифических существ и превратить их в милых безобидных собачек. Он сам был этим самым львом и выплясывал перед толпой безмолвных горожан, а император стегал его кнутом, чтобы двигался побыстрее. Ибо из последних сил тряс лохматой гривой и прыгал. Пекинесы восседали на золотых подушках и с презрением взирали на его ужимки. А хуже всего — в толпе стоял Сяо Чжань и смотрел с него с ужасом. Ибо проснулся весь в поту, полупридушенный одеялом, которое обкрутилось вокруг него шелковым удавом. Понадобилось вылить на голову ковшик холодной воды, чтобы немного придти в себя. Не исключено, что в реальности всё обернется ещё хуже. Но по крайней мере, до праздника остаётся ещё почти два месяца, и Ибо постарается провести их как можно ближе к Сяо Чжаню… Как только утренняя возня с подопечными была закончена, он незаметно ускользнул от Лэ-Лэ и выбрался в город. Лаз в стене за густой завесой плюща был так узок, что Ибо каждый раз царапал себе плечи, протискиваясь. Правило — если пролезет голова, то пролезет и все остальное, в его случае работало плохо. Голова у него была небольшая, зато плечи широченные. И хотя лез он боком, они все равно мешались. Но в этой раз Ибо даже не заметил боли. Ханьфу, подаренное Сяо Чжанем, он держал в руке, а очередная дырка на нижней рубахе его не беспокоила. Впрочем, к воротам усадьбы Сяо он подходил уже тщательно одетым и даже не очень лохматым. Сун Дэ, увидев его, состроил недовольную мину. — Явился, мнимый садовник. Посмотрим, что у тебя получится. Уверен, что ничего хорошего. — Там трудно сделать хуже, чем уже есть. — Много ты понимаешь! — возмутился верный слуга, — подумаешь, разрослось чересчур живописно. — О живописи беседуете? Молодцы, — ухмыльнулся Сяо Чжань, неожиданно появляясь за спиной Сун Дэ. — Ван Цзе, сад подождёт, пойдем со мной в мастерскую. Утром прислали новый заказ из дворца, ты мне понадобишься. — Зачем? — глупо спросил Ибо. — Позировать, конечно. Для декораций к шествию на праздник осени. Ибо непроизвольно вздрогнул. Наваждение, честное слово. Везде это шествие его преследует. Сяо Чжань дрожь заметил. — Замёрз? Ты хоть завтракал сегодня? — Нет, — честно ответил Ибо сразу на оба вопроса, — не замёрз и не завтракал. Некогда было, торопился к тебе, — но последнюю фразу он усилием воли проглотил. В буквальном смысле. Сяо Чжань с интересом уставился на его кадык. Ибо в ответ уставился на него. На родинку под нижней губой. Сяо Чжань едва заметно порозовел и с трудом отвёл глаза. — У нас есть баоцзы со свининой и кинза, — сообщил он немного севшим голосом. — Этак он нас объест! — встрял Сун Дэ, — включите это в его жалованье, молодой господин. — Я согласен, — поспешно сказал Ибо. — И не стыдно тебе быть таким жадным, Сун--лаоши? — засмеялся Сяо Чжань, — пирожка пожалел голодному ребенку. А вот это Ибо совсем не понравилось и он открыл рот, готовый возразить, но его опередил Сун Дэ. — Ничего себе ребенок! — воскликнул он, — почти с вас ростом, и плечищи… впору в кузнице молотом махать. Ван Ибо расправил свои «плечищи» и выпятил грудь. Пусть Сяо Чжань рассмотрит получше. Вдруг вчера недоглядел во время сеанса. — Хотя бы не все ему скормите, поешьте сами, — продолжил ворчать слуга и Ибо внезапно проникся к нему симпатией. Видно было, что старик действительно переживает за Сяо Чжаня. — Я прослежу, чтобы молодой господин поел, — пообещал Ибо, прижимая руку к сердцу, — не беспокойтесь, Сун-лаоши. — Смотри у меня, щенок. — А ты и вправду похож на щеночка, гоуцзайцзай, — сказал Сяо Чжань, разглядывая Ибо, скромно жующего баоцзы. — Из-за щек? Из-за них меня хомяком обзывают, — на Ибо нашел приступ откровенности. — Нет, из-за взгляда. Ван Ибо удивился. Раньше ему говорили, что у него тяжёлый и холодный взгляд. И он знал, что так оно и есть. Но в присутствии Сяо Чжаня ему действительно хотелось лизнуть тому руку… и не только руку… сбить с ног, бурно ласкаясь, в общем, проявить все повадки плохо воспитанного щенка, обожающего своего хозяина. Но Ибо воспитан был хорошо и свои щенячьи желания держал в узде. По крайней мере, пока. Когда они поели — Ибо проследил, чтобы Сяо Чжань съел два пухлых баоцзы — и вымыли руки, Сяо Чжань показал ему практически законченный портрет Пан Аня, для которого Ибо вчера позировал. Ибо недоуменно воззрился на прекрасное одухотворённое лицо на картине. — Это кто, я? Ты слишком мне польстил, Чжань-гэ. — Ничуть. Ты именно так и выглядишь, когда не строишь рожи и не улыбаешься криво, — а теперь, на, надень вот это. Велели нарисовать побыстрее, так что Пан Ань пока подождёт. Ван Ибо бросил подозрительный взгляд на тряпку в руках Сяо Чжаня. Что-то она ему напоминала. — Что это? — Хм, насколько я понимаю, львиная шкура. Не бойся, с настоящего льва ее не сдирали, разве только с шелковичных червей. — Я не боюсь, — буркнул Ибо, — давай сюда. Он храбрился, но внутри него рос суеверный ужас. Бредовый сон начинал сбываться.