Грезы

      Поворот налево, шестая дверь справа. Эта палата занята уже чуть более шести лет. Примерно столько же Ноцерис ходит этим путем к одной и той же Лепре.       Идет он уверенно, будто знает каждую трещину на стене, сколько шагов занимает коридор, в какое время дня солнце пускает свой луч в пятое окно. А вот сколько лет прошло с тех пор, как он впервые попал в эту серую клетку, пропахшую сухой пылью? Спроси его кто, он бы не смог дать точный ответ. На его благо, никто о таком не спрашивает.       Никто никогда не спросит и о превращении Ноци в Инквизитора, которого поминают всей скверной при каждой Чистке. Всё заведено так: он здесь, он такой, значит, так надо. И мимо проходят дознаватели, о жизни которых Ноци любопытствовал не раз. Проходят мимо.       Ноцерис доходит до шестой двери, немного запыхавшись. Не от спешки, от работы. Благо, каждый новый день посылает ему новые испытания, только пройдя которые, он сможет продвинуть общество дальше. В сравнении с этой мыслью непослушные всплески слабости теряют значение.       Прежде чем постучать, Инквизитор прислушивается. Тишина не нарушается ни с этой, ни с той стороны. «Молчит?» — быстро подмечает он, открывая дверь.       Девианта сидит на кровати, опираясь на стену и поджимая колени. Бормочет что-то. Ноци закрывает дверь и тихо проходит в комнату, стараясь не нарушить поток ее наваждений. Он пересекает комнату, но Лепра его как будто не замечает. Она заговаривает только тогда, когда гость касается стула.       — Нет-нет, садитесь здесь, пожалуйста, — хлопает она рядом с собой по койке. — Не боитесь ведь?       Перестает бормотать, раз — и словно хлопок дверью. Инквизитор начинает сомневаться, что сможет добиться этой ночью полезных результатов. Ее глаза опасно блещут в тусклом свете. Уставилась прямо на него, ждет.       Ноцерис качает головой, оставляя стул и направляясь к кровати. Та неприлично скрипит под его весом, словно ворча: «Вот еще принесла нелегкая…»       — Вы задержались, — кивая его решению присоединиться и снова утыкаясь куда-то перед собой, подмечает Девианта.       — Я не обещал прийти в конкретное время.       — Но вы должны были быть здесь раньше, — настаивает она. — Какие-то проблемы с другими Лепрами?       Вообще-то, это ее не касается. Но когда Ноци смотрит на эту девушку — исхудалую, с жутко тонкими запястьями, оледеневшей сетью нервов, выступившей на коже, и с несоответствующе седыми волосами, — он почему-то начинает думать, что она такая же, как и он. Во всяком случае, сходств у них явно больше, чем принято считать. Это чувство побуждает его неосознанно возвращаться к ней. Как сейчас.       — Да, у одной случился приступ. Пришлось навестить ее, чтобы успокоить.       Уточнять, как именно, он не стал. Не при ней.       — Вы же не даете Ориэлле повышенную дозу? Ее организм не готов принять такое сейчас.       — Ориэлле?       Ему даже не нужно тратить время, чтобы перебрать в памяти имена всех Других, с которыми он работает. Быстро запоминает лица, имена и голоса. Забывает со временем, но никогда — до Чистки.       — Та, что в первой комнате нашего крыла.       — Ты, наверное, ошиблась. Там сейчас размещена Мелисса.       — Мне кажется, это вы ошибаетесь.       По лицу Ноцериса пробегает улыбка. Он быстро прячет ее — от Лепры, от себя, от общества.       — Она еще бредит космосом, разве нет?       И впрямь, сказанное совпадает с тем, что написано в его бумагах. Он хмыкает.       — Похоже, мы действительно говорим об одном и том же. Но почему ты решила, что ее зовут Ориэлла? На нашивке написано…       — Мелисса, я поняла. Но какая разница, что на нашивке написано? На моей, например — «Гъоцоч».       — Прости? Твоя нашивка вовсе не…       — Ладно-ладно, не Гъоцоч. — Она машет руками, посмеиваясь. — А в сущности, какая разница? Чувствую, что она Ориэлла, — и всё тут. Я же не об этом. Что насчет дозы?       — Почему ты считаешь, что ей противопоказано повышение?       — Нептун вступил в ретроград.       Инквизитор ждет продолжения, но с ее взглядом становится очевидным — пояснения не будет.       — Не надо повышать. А об остальном, уверена, вы с ней вдоволь наговоритесь. Только не спрашивайте, в каком доме у нее Марс, это для нее больная тема.       Инквизитор, не имея при себе блокнота — именно этим вечером забыл по случайности, — отмечает у себя в голове, уже решив, когда и с кем назначит встречу Мелиссе. Но речь сейчас не о ней.       Он снова поворачивается к главному объекту своего интереса. Та что-то рассматривает на стене. Она так быстро теряет внимание.       — Итак, — мягко вклиниваясь в громкую тишину, произносит Ноцерис, — поговорим о тебе? Этим днем ты заверяла, что хочешь рассказать мне что-то важное.       Отстраненно кивает, перебирая пальцы.       — Ощущение, что ты должна поделиться тайной, — когда оно возникло?       — Сегодня утром.       — Тебе что-то снилось?       — Да, конечно. Я была там. Правда, почти на окраине. Рядом только он.       — Тот, что с черными крыльями?       — Да.       На ее лице расплывается улыбка, смотря на которую, Ноци вспоминает давно услышанную от Других фразу: «улыбка, от которой на душе теплеет». Он не уверен, то ли это чувство, но именно так описал бы свое состояние. Она всегда так меняется, когда говорит о грезах. В чертах ее потрепанного временем лица проступает невинная юность.       — Это он тебе сказал, что ты должна признаться?       — Нет. Вы же знаете, он всегда был против. Это наш общий секрет, мы давно договорились. Сказал, что вы всё равно не поймете. — Девушка метнула на работника укоряющий взгляд. — А вы ведь и не поняли.       Инквизитор вежливо кивает, чуть прищуриваясь. В голове перелистывает страницы на ту, где у него больше всего заметок. Рядом с образом чернокрылого много слов; быстро найдя нужное, он обводит его несколько раз.       Лепра фыркает и мотает головой, будто что-то стряхивая.       — Так и… — поднимая взгляд с дневника, Ноцерис цепляет следующую нить, — почему ты решила, что именно сегодня?       — Не я решила. Просто знаю. Чувствую.       — Как бы ты…       — Ну всё-всё, я звала вас не для того, чтобы снова начинать эту игру в вопросы и ответы, где вы будто бы всё понимаете, а я всё время увиливаю. Вы еще далеки от истины. Ходите по ней, как по льду, — правда под вами, но вы не можете добраться до нее, пока находитесь на поверхности.       — Тогда что дальше? — спрашивает Ноцерис спустя небольшую заминку.       — Для начала перестаньте задавать наводящие вопросы.       Она выпрямляет ноги, почти бросая их на тонкие простыни. Кровать поскрипывает от недовольства, а Инквизитор машинально косится в сторону двери. Лепра складывает руки и в безумной блаженности закрывает глаза. Проходит порядком двух минут в молчании.       — Как вам моя комната? — скрытно подглядывая, спрашивает Другая.       — Она идентична всем остальным.       Девианта фыркает, возмущенно хлопая ладонями по бедрам. Распахивает глаза.       — Это вы так из-за белого цвета думаете?       — В том числе. Что касается расстановки мебели…       — Белый не такой скучный, как может казаться.       — Действительно? Многие Лепры не согласились бы с тобой.       — Это они вам так могут говорить. На самом деле белый нам нравится. По крайней мере, таким, как я.       — И почему же?       — Вот смотрите. Не на меня, прямо смотрите. Нас окружают белые стены, потолок. И шкаф белый, видите? Так если присмотреться, то шкафа-то и нет. Он сливается. Ну же, смотрите.       Интерес, продиктованный долгом Инквизитора, побуждает Ноцериса последовать за Лепрой. Он сосредотачивает взгляд на шкафу, что стоит напротив. Наверное, впервые за все годы он увидел палату. Они все одинаковые, и он проводит в них доброе количество времени, однако только сейчас детали смутно отдают вещественностью. Чем дольше он смотрит, тем больше возникает убежденность, что комната выглядит иначе.       Тусклый свет пробирается в его глаза, создавая виньетку, подобно теням в углах комнаты. Края начинают незаметно исчезать. Его брови хмурятся — что-то цепкое пробирается глубже, за глаза. Ноцерис чувствует покалывание по внутренней кромке, будто мелкие когтистые лапки крадутся по костям. Заметив это, он напрягается, приостанавливая движение. Ему нужно подумать.       Такое уже случалось и не раз. Всё дело в ней, в этой Лепре. Она как-то влияет на него, он уверен. Инквизитор давно должен был отстраниться от дела и ускорить процедуру, приблизив ее к Чистке. В ночь, когда она впервые подослала к нему своих зверей, он много думал. Истинная причина утаивания крылась в интересе Ноци, объяснение которого было для него крайне затруднительным, для общества — неприемлемым. Посему он умолчал, следуя выставленной установке: долг Инквизитора обязует его продолжить приближаться к понимаю сути Лепр. Он пойдет потайными ходами.       Общение продолжается. Затягивается. Он всё чаще ощущает, что место, в котором есть она, всегда наполняется каким-то разрядом. Вот и сейчас…       Сразу отовсюду вдруг посыпались метрические удары тиканья. Постепенно просачиваясь сквозь стены и материи, звуки сливаются в единое целое. Множество мелких тиков смешиваются с грубыми, строгими «таками». Они крутятся, цепляются, наслаиваются. Центром отсчета становится невидимая точка где-то сверху, хотя Ноцерису сначала показалось, что она внутри его головы. Тик-так. Так… Так… Тик.       На губы лег непривычный холод. Это Девианта приставила два пальца, успокаивающе шикая.       — Часов здесь нет, забудьте о них. Время уже давно не замеряется звуками. Не надо, не двигайтесь. Сидите ровно и смотрите. Смотрите так, будто ничего, кроме этих стен, больше не увидите в ближайшие столетия.       Отсчет замедляется, пока окончательно не застывает. Пробирающая тишина. Надо бы… Нет, достаточно думать. Стена дрожит — зверье стало сильнее за последний раз. Ноцерис всё решил. Он закрывает глаза, откидывая голову на стену, подобно Девианте. Отстраняется от своего тела, становясь лишь наблюдателем.       Свет пару раз мигает, прежде чем краски начинают проникать друг в друга. Он гипнотизирует белый на белом, смазывая и ровняя все выступы. Остается только размытая стена.       — Здорово, да? А если еще чуть-чуть присмотреться, — пронизывает направляющий шепот, — стен тоже нет.       Вторя ее указу, пространство вдавливается, расширяется, схлопывается. Для Ноци перемена вышла непривычно острой — что-то в нем дрогнуло, покосилось. На задворках отставленного разума нарастает тревога: «Внимание. Замечена утечка. Немедленно покиньте зараженные части. Внимание…» Всё начинает расшатываться.       На глаза ложится черная бесформенная пелена. Она спадает, не задерживаясь. Стен нет, тревоги не слышно. Подобно сну с открытыми глазами: трудно понять, сколько времени прошло со спутанными мыслями. Ты закрыл глаза на полчаса или сидел с открытыми, увидев часовое действо за пару секунд?       Он всё еще в комнате с Другой. Куда же подевались стены?       Какое-то время Ноцерис наблюдает, как Девианта играет с собственными пальцами. Она замечает его и поворачивается с озорством.       — Ну как?       — Что «как»?       — Что вы видели?       — Ничего. Ничего, кроме белого и… — он хмурится такой банальщине, — черного.       — Хм. А в мне в этом «ничего» нравится. Раз здесь пусто и как бы ничего нет, значит… Значит, я могу моргнуть, и передо мной окажется ее лицо. Я могу моргнуть, и это «ничего» станет поляной… Но мы оставим пустоту, да? Будем началом в начале.       Ноци неуверенно кивает, сосредоточившись на окружении, а не на ее словах. Впрочем, всё, что могло цеплять в окружении, — только Другая. Нет ни стола, ни света, ни кровати. Ничего нет. Но ведь они где-то? Где-то, где нет границ…       Осмотревшись, Инквизитор с любопытством косится на собеседницу. Та беззаботно раскачивается на белой материи, как на качелях. Поймав его взгляд, она как бы спрыгивает, оказываясь рядом. Смотрит на него, как ребенок, показывающий неуклюжий рисунок взрослым. На секунду отвлекается, будто что-то услышала справа. Инквизитор поворачивается туда же, куда и она, силясь разглядеть хоть что-то, а когда возвращает внимание к Другой — улыбка на ее лице уже потеряла свою легкость, став слабой, грустной.       — По правде говоря, Инквизитор, я устала.       Девианта встает на пятки, заваливаясь спиной назад. Падает плавно, медленно, размеренно. Опускаясь на бесперинновую мягкость, она ложится на бок и сворачивается эмбрионом.       — И верить бывает так же тяжело, как и храбриться. Хотя, казалось бы, вера должна обнадеживать и утешать, да?       Ноци, наверное, впервые чувствуя неловкость, присаживается рядом, сцепляя руки на коленях.       — В последнее время моего существования хватало только на то, чтобы по вечерам, с проблесками сознания, ходить и убирать за собой пепел — всё, что осталось от прошедших дней.       Инквизитор, немного прошерстив, достает непривычно запыленные воспоминания. У этой Лепры действительно отмечалась сниженная психическая и физическая активность периодом больше месяца. Она всё больше замыкалась в себе. Разговоры ничего не давали: по большей части она молчала, уставившись в одну точку и что-то бормоча.       — Похоже, вера для тебя — нелегкий груз.       Она бросает хитрый взгляд через плечо. Разворачивается, расслабленно выдыхая.       — Да, это бывает непросто. Но так со всем рано или поздно случается. Вот вы, например. Ни за что не поверю, что ни разу не хотели всё бросить, наплевать на это мнимое Благо.       Ноцерис лишь улыбается.       — Да бросьте, даже вопросы не задавали?       — Если бы не задавал — меня бы здесь не было.       — И то верно.       Довольно складывая голову на локоть, Другая повторяет его улыбку.       — Что же, каждому своя ноша. Спасибо, что выслушали мою. Человеческая слабость мне не чужда. Хотелось напоследок…       — А ты сама? Не думала оставить свои… свою веру?       — Не дождетесь. — Хмыкает, морщится. — Сколько бы не плакала из-за трудностей, никогда и в голову не приходило всерьез задуматься об отречении.       — Из принципов?       — М-м-м, нет. Просто не смогла бы жить так, как принято у вас.       — Ты показывала блестящие результаты, будучи подростком. Успешно двигалась вперед, могла бы обосноваться.       Она медленно покачала головой, поджимая губы.       — Я ведь тогдашнюю себя и не помню. Не я была. Она трудилась, пробивалась в этом мире, тщательно изучив его законы и правила… А я выжидала внутри в спячке. Пока не пришло время.       — То есть, пришла на всё готовое?       — Можно и так сказать.       — Чтобы разом всё перечеркнуть?       — Чтобы воспользоваться всем, что есть. Всем, что скопили. Если мечетесь, Инквизитор, знайте: никакой последовательницы из меня бы в любом случае не вышло. Такой исход просто не предполагался.       Ноцерис хочет спросить что-то еще, но, чувствуя некий тупик, продолжает молчать. Девианта ободряюще хлопает его по бедру и усаживается в ту же позу, что и он. Плечом к плечу. Почти.       — Не ломайте голову, вы пока не можете допрыгнуть до нужного уровня. Но я помогу. А взамен — вы выслушаете мое последнее признание.       Ноци кивает, чувствуя непривычное оживление внутри. Другая поворачивается к нему сначала только лицом. Потом подтягивается и корпус вслед за руками. Ее холодные ладони ложатся на его грубые, сухие щеки. Она приблизилась. Нос к носу. Точно.       Ее глаза… Древесно-карий заметно обесцвечивается, теряя глубину, узнаваемость. На смену приходят холодные, почти прозрачные оттенки. «Снег. Нет, чище. Лед. Хрусталь на свету», — пролетает в голове у Ноци. Стремящийся водоворот цветов, словно достигнув конечной точки, взрывается где-то в глубине. Остатки — белые линии — расплываются от центра, ударяясь по краям. Причудливые узоры замедляются. Время стынет.

«Смотри так, будто ничего, кроме этих глаз, больше никогда не увидишь».

      Она приоткрывает губы, но слова льются не из них. Заминка с придыханием.       — На самом деле… меня не существует.