Знак Берендея. Туда, не знаю куда

      Напрасно я переживал, что ехать придётся по жаре.       Солнце, едва показавшись над горизонтом, тут же спряталось в плотных низких облаках. Подул свежий ветерок, насыщенный лесными ароматами. Идеальная погода для дальних путешествий!       Киса с Дураком развлекались тем, что шумно и весело вспоминали волшебную Купальскую ночь в Лукоречье. Мне же оставалось только слушать и тихонько завидовать. Из-за древней магии, все эти хороводы, прыжки через костёр и массовое купание в моей памяти не отложились. Хотя, если верить друзьям, я принимал во всём этом самое активное участие.       Да уж, в нашем мире как-то проще. Начудишь на гулянке, благополучно всё забудешь, а наутро подленькие коллеги наперегонки шлют фото и видео твоего позора…       — Гляди, Сеня! — Окликнул меня Басин голосок. — Начинается Челорочий Шлях.       Действительно, вдоль тракта потянулись ряды ржавых стальных пик с выбеленными солнцем острозубыми черепами. На некоторых до сих пор сохранились мятые медные шлемы и даже сухие ошмётки кожи с волосами. Надо признать, довольно отталкивающее зрелище.       — Какие странные украшения, — буркнул чуть позеленевший Ваня. — Для чего они тут?       — Для памяти, — торжественно ответила киса. — Когда-то здесь состоялась грандиозная сеча между маленьким отрядом берендеев и огромной бандой челорков.       — Че… Кого? — озадаченно переспросил Дурак.       — Челорков, — терпеливо повторила кошка. — Жуткие твари. Хитрые и коварные. Магическая помесь орка с человеком.       — Ого! А разве их можно смешать?       — Можно, Ваня. Но это довольно нелегко. И опасно. Сегодня за создание таких чудовищ колдуну грозит смертная казнь.       — Даже так? — почесал затылок Иван. — Зачем же тогда их вообще создавать?       — Во время колдовских войн о морали мало кто задумывался, — вздохнула Бася. — И уж точно не чёрные маги. Те стремились к победе любой ценой. Вот и сотворили жестоких и безжалостных воинов, соединивших в себе боевое умение степных орков с людским умом, злобой и коварством. Да ещё и «четырёхжильных». То есть, силой и выносливостью одна тварь превосходила четвёрку опытных бойцов.       — Да уж, — Дурак с опаской покосился на проплывающую за окном черепушку. — Не дай Свет повстречать такое чудо ночью на безлюдной дорожке. Тут одним молотом не отмашешься…       — Бася, а почему дядушка Владихор называл их шестипалыми людоедами? — поинтересовался я.       — Ой, хорошо, что напомнил, — мяукнула кошка. — У челорков и впрямь на каждой руке есть по два больших пальца. Один сверху, как у всех, а один, дополнительный, снизу — сразу за мизинцем. Это усиливает хват любого оружия и утяжеляет удар в кулачном бою. А людоеды… В походе они часто нападали на мелкие поселения и выедали всех жителей, полностью игнорируя скот, птицу и съестные припасы. А после битв жадно пожирали тела павших. Особенно любили высасывать…       — Фу! Хватит! — хором крикнули мы с Иваном.       Киса послушно замолчала. И, кажется, немножко обиделась.       Примерно через километр дорога упёрлась в большой перекрёсток. В его центре высилась гладко отшлифованная плита из чёрного мрамора. У подножия её виднелись огарки свечей и букеты свежих луговых цветов.       — Это что? Очередной Камень на распутье? — Спросил я.       — Не совсем. Скорее, монумент. Памятная стела, — поправила меня киса. — Притормози-ка.       Оставив «уазик» у обочины, мы дружно подошли к плите и прочитали искусно вырезанную надпись:

«Добрый путник!

Остановись на минуту и склони голову свою в память о храбрецах, павших в жестокой битве на Челорочьем Шляхе!»

      Ниже шёл короткий список из четырнадцати имён. Восемь берендеев, пять нагорных гномов и один царь.       — Что? Кащей Бессмертный? — Дурак удивлённо протёр глаза и даже потрогал надпись. — Это чего, шутка такая?       — Нет, Ванюша, — покачала головой кошка. — Наш повелитель тогда действительно пал в бою. Правда, позже он воскрес, но его подвига это ничуть не умаляет.       — Точно, — подтвердил я, припомнив рассказ дядушки. — Помощь Кащея спасла берендеев от полного разгрома. Их оставалось всего четверо. Жалкая кучка израненных юнцов против двух десятков озверевших тварей…       Хм... А ведь где-то здесь, на стеле, есть и имя моего предка. Того самого воина, чей сын Светобор выжил в сече, добрался до Китежа с Медвежьим Камнем и впоследствии стал одним из основателей столичного клана.       Рука сама собой потянулась к плите, легла на список и медленно заскользила вниз по холодной мраморной поверхности.       Сперва ничего странного не ощущалось, но на пятой строчке ладонь вдруг начало приятно покалывать. На шестой всё прошло.       Повторил эксперимент — с тем же результатом.       Посмотрим-ка…       «Арсений Борисветович, берендей».       Ха! Кто бы сомневался!       Ну, пра-пра-прадедушка Сеня, рад с вами познакомиться!       Мрамор на миг нагрелся, а ладонь ощутила нечто вроде крепкого дружеского рукопожатия.       На душе сразу сделалось так светло и радостно, что я не смог сдержать улыбку.       — С чего это ты вдруг расцвёл, как майская роза? — подозрительно прищурилась Бася.       — Да вот, узнал, что в нашем роду имя Арсений очень популярно. Три носителя за шесть поколений.       — Везёт вам, гном ломай, — тяжко вздохнул Ваня. — Какое-никакое разнообразие есть. Не то, что у меня: до седьмого колена все Иван Иванычи. Давно пора сломать эту дурацкую традицию. Точно! — просиял он. — Скоро родится сынок, назову его Арсением. В честь крёстного. Ты же не против, дружище?       — Нет, конечно! Ну, а если вдруг девочка?..       — Тогда Арсенией будет, — рассмеялся мой друг. — Арсения Ивановна Дурак. Как вам?       — Очень хорошо и красиво, но нам пора ехать! — Строго мяукнула Бася. — А мы даже не знаем, куда!       Её замечание вернуло нас в суровую реальность.       — Кстати, киса, а что это за дороги? — Озадачился я.       — Обычные большаки, — ответила кошка. — Восточный тракт ведёт в Святой град Кия, Западный — в Ближнее Завалгаллье, а южный — в Старогорское княжество и земли за ним. Сам понимаешь, путём к Блуждающему Озеру может оказаться любой из них. Так что выбирай.       — Зачем? У нас для этого навигатор есть, — хмыкнул я, шаря в бездонном жилетном кармане.       Волшебный клубочек, подарок Кащея, упал на дорогу, докатился до обочины и замер, застряв в пыльной траве. Мы в ожидании уставились на него.       Прошла долгая минута, за нею вторая, но артефакт не сдвинулся больше ни на миллиметр.       Становилось скучновато.       — Одно из двух, гном заломай, — задумчиво проговорил Иван. — Либо мы уже прибыли на место, либо эта штуковина сломалась. Хотя не представляю, как можно сломать клубок…       — Самое время почитать инструкцию… Которой нет, — пошутила киса. — Может, тут, как с самобранкой, нужно сделать заказ?       — Давай попробуем, — согласился я и крикнул: — Эй, клубочек, веди туда, где мы нужнее всего!       Согласен, довольно расплывчатая формулировка. Но, как ни странно, она сработала.       Артефакт ярко засиял, трижды подпрыгнул, словно мячик, и вдруг метнулся в лес.       — За ним! — Скомандовала киса, прыгая ко мне на плечо.       — Но… как? Машина там не пройдёт!       — Ногами! Бегом давай! — по-тигриному рыкнула Бася.       Мы побежали.       Клубок петлял между деревьями, не давая нам отстать.       — Интересно, куда это он? — спросил Ваня. В отличие от меня, его бег ни капли не утомлял.       — Надеюсь, скоро узнаем, — пропыхтел я, обливаясь потом.       — Кстати, Сеня, а где твоя бандана? — поинтересовалась киса, заботливо утирая мне лицо пушистым хвостиком.       — Потерял. Кажется, в Лукоречье. Где-то на лугу осталась. Жаль. Сейчас бы не так глаза заливало…       В лесу неприятно запахло дымом и горелым мясом.       Перед мысленным взором нарисовалась вдруг леденящая кровь картина: сожжённое дотла село, почерневшие печи, обугленные остовы домов и десятки обгорелых трупов на улицах… Авторы эпичного боевого фэнтези обожают вставлять подобное в тексты своих творений.       Наша же реальность оказалась куда миролюбивее.       Клубок выкатился на крошечную полянку с догорающим костром в центре, снова подпрыгнул на месте и неподвижно замер у подножия массивной каменной глыбы в мой рост.       — Ну, и что мы здесь делаем? — громко спросил я у артефакта, пытаясь отдышаться.       — Кушаем, — ответила вдруг глыба, поворачивая к нам курносое лицо резинового пупса.       — Ой, кто это?! — Дурак храбро спрятался за дерево.       — Челокуш?! — Обрадовался я, не веря своим глазам.       Действительно, перед нами, закутавшись в серый эльфийский плащ с капюшоном, угрюмо сидел подкрышный тролль. В руках он держал палку с дочерна обугленной тушкой какого-то зверька. Скорее всего, зайца или крупного кролика.       — Дружище, рад видеть! Ты здесь откуда?!       — Оттуда. Из столицы, — грустно ответил мой вчерашний знакомец. — Ушёл. Плохо там.       — А здесь, значит, лучше? — съязвила киса.       — И здесь плохо. Ногу повредил. Может, даже сломал. Болит сильно. Вот, — Челокуш с трудом вытянул вперёд опухшую, неестественно вывернутую конечность.       — И как тебя угораздило? — Ваня присел и внимательно оглядел толстую столбовидную ножищу тролля.       — Да как… Бежал за зайцем, запнулся о корень и грохнулся, — тяжело вздохнул тот.       — А заяц, видать, со смеху помер? — Бася спрыгнула на землю и брезгливо обнюхала чёрные останки несчастной животинки.       — Не успел. Я ж на него и грохнулся, — Челокуш поморщился и зашвырнул неаппетитное «жаркое» далеко в кусты.       — Удачно, кстати, грохнулся. Перелома нет, — объявил Иван. — А вывих, гном ломай, мы сейчас легко исправим.       Он осторожно стянул с тролля сапог и обеими руками взялся за громадную ступню. Несколько раз мягко покачал её туда-сюда, и вдруг резко повернул.       Сустав звонко щёлкнул, и Челокуш пронзительно взвизгнул.       — Ай-ай! Дурак, больно же!       Его мощный кулак размером с хороший арбуз метнулся к Ваниному лицу.       Наш друг спокойно увернулся, поймал атакующую руку и ловко завернул её троллю за спину.       — А вот это уже лишнее, — чуть уязвлённо проговорил он. — Знаю, несладко. Но это не повод бросаться на лекаря. Тот ведь как лечит, так и покалечит. И, поверь, больше помогать не станет.       — Прости меня, человече, — покаянно буркнул Челокуш. — Виноват, не сдержался. Более такого не повторится.       — Ладно, на этот раз прощаю, заломай тебя гном, — Ваня отпустил его и присел на поваленное дерево. — Главное, вывих вправили. Нога теперь быстрее заживёт. Правда, пару деньков ещё поболит. Постарайся на неё не ступать.       — Чудный совет для того, кто застрял в лесу, — снова влезла пушистая язва. — Может, доведёте его до машины?       — Это вряд ли, — мотнул патлами Дурак. — До тракта полверсты по кустам и бурелому. А приятель наш, гном его дери, не меньше пятнадцати пудов весит. Вдвоём никак не справимся. Покуда дотащим, очи вылезут и пупки развяжутся.       — Значит, нужно идти за помощью, — решил я. — Смотаюсь по-быстрому, поищу какое-нибудь село. Может, найму там бригаду крепких ребят. В крайнем случае, встречу кого-то на тракте или вернусь в город. Киса, ты как, со мной?       — Не-не-не, — замотала головой кошка. — Мы с Ванюшей останемся здесь. Он приглядит за раненым, а я прослежу, чтобы они с добрым троллем больше не ссорились.       Дурак с Челокушем дружно насупились и обменялись не слишком приязненными взглядами.       А Бася-то права! На словах они вроде как помирились, а на деле надулись оба, как сычи на гумне.       — Ладно, договорились. Съезжу сам. Вам скатёрку оставить? Вдруг задержусь, а вы есть захотите.       — Оставь лучше еды, — подал голос тролль.       — Верно, — поддержала его киса. — Кто знает, куда тебя нелёгкая занесёт. Лучше быть во всеоружии.       Развернув самобранку, я забросил в Иванову торбу три буханки хлеба, ведёрный бочонок кваса, немного свежих овощей и треть головки твёрдого сыра. Заметив поскучневший взгляд Челокуша, рассмеялся и добавил копчёный кабаний окорок, пару колец колбасы, миску квашеной капусты и вязанку лука.       Вернув скатерть в карман жилетки, подхватил чудесный клубочек и поспешил к машине.       С трудом пробираясь через густой подлесок и горы валежника, полностью осознал правоту Ваниных слов: вдвоём здесь тролля никак не протащить. Как мы вообще умудрились тут пробежать и не застрять — загадка.       Верный «уазик» ждал меня на обочине у памятной стелы.       Забравшись за руль, я завёл двигатель и осмотрелся.       Передо мной — четыре направления. Куда же податься? Где искать помощь?       Поразмыслив, решил вновь положиться на судьбу. Опустил окно, бросил клубочек на дорогу и скомандовал:       — Веди туда, куда нужно!       Артефакт засиял, высоко подпрыгнул и помчался по тракту в западном направлении. Надавив на газ, я рванул за ним.       Десяток километров мы быстро катили по широкой, совершенно пустой дороге. Никого не нагоняли, да и навстречу никто не попался. Впрочем, это нормально — Купала же. Праздник. Весь народ отдыхает и веселится, а не по большакам шастает. Уверен, сегодня даже у разбойников выходной.       Внезапно мой круглый проводник плавно притормозил, замигал и свернул с тракта влево, на уходящий в чащу просёлок.       Судя по сочной траве, почти скрывшей глубокую колею, здесь уже давно никто не ездил.       — И какую помощь ты рассчитываешь там найти? — скептически хмыкнул я.       Разумеется, клубок не ответил. Только замигал и запрыгал ещё настойчивее, требуя следовать за ним.       Лесная дорога нещадно петляла, словно её прокладывал пьяный кривоногий великан. Машину нещадно качало и подбрасывало на кочках. Приходилось внимательно смотреть вперёд, чтобы случайно не въехать в дерево или не соскользнуть в яму. Потому, когда за очередным поворотом вдруг показалась опрокинутая крестьянская телега с наполовину объеденным конским трупом в оглоблях, я ударил по тормозам и успел остановить машину в метре от безглазой лошадиной морды.       Подавив накатившую тошноту, хорошенько осмотрелся, прислушался и даже принюхался, задействовав собачьи слух и чутьё.       Пахло лесным зверьём, смертью и разложением. Над павшей скотинкой тучами роились синие мясные мухи. На деревьях недовольно орали вороны, в кустах трусливо взлаивали лисы. Моё появление явно помешало их дикому пиршеству.       Ничего, потерпят немножко. Вот выясню, что здесь случилось, и сразу поеду дальше.       Держа наготове дубинку и гномий стреломёт, я вышел и бегло осмотрел жуткую находку.       Останки относительно свежие, только-только начали попахивать. Даже опарышей ещё нет. Значит, трагедия произошла недавно, не больше трёх дней назад.       Толстое днище телеги проломлено, доски изодраны чьими-то мощными когтями. Колёса сорваны, железные оси погнуты, словно по ним лупили молотом. У несчастного коня свёрнута шея и перебит позвоночник.       Несомненно, это дело лап разъярённого медведя. Только он способен учинить такие разрушения. Об этом же говорил характерный едкий запах, клочья бурой шерсти и громадные пятипалые следы на земле.       Странно… С чего бы топтыгину нападать на проезжих? Лето на дворе, для шатунов не сезон. Взбесился он, что ли? Или в брачное безумие впал? Загадка…       Интересно, спасся ли хозяин лошадки?       Я заглянул под телегу, но, кроме скомканной рогожки и кучи старого сена из подстилки, ничего не обнаружил. Кровью тоже не пахло. Значит, всё-таки сбежал. А может, глупая сельская кобылка вообще сама в лес забрела… Себе же на погибель.       Клубочек нетерпеливо подпрыгнул и замигал, требуя скорее продолжить путь.       А ведь верно, до возвращения косолапого нужно убраться подальше. Связываться с ним нет ни смысла, ни желания. Вдруг и вправду бешеный? Лечись потом, уколы терпи…       Двигатель взревел, и «уазик» неспешно пополз по кривому просёлку следом за весело скачущим клубком.       Версты через три лес расступился, и мы выкатились на околицу небольшого, но очень живописного села.       От вида неимоверной красоты у меня захватило дух. На сердце стало тепло и спокойно. Даже неприятный осадок от недавней находки сгладился.       Утопающие в зелени садов белые хатки с золотыми соломенными крышами, поросший камышом прудик и затянутое пушистыми облаками небо над ними словно вышли из-под кисти искусного пейзажиста.       Хотелось замереть и любоваться ими вечно…       Получив порцию эстетического наслаждения, я погнал машину дальше. Однако стоило вырулить на центральную улицу, как эйфория спала. Спина похолодела, вернулись тревога и подозрительность.       Не мудрено: над сказочным селом нависла мёртвая, гнетущая тишина. Здесь не лаяли собаки, не орали петухи, не мычали коровы, а на пруду не гоготали гуси. Да и селян что-то не видно. Один лишь ветер уныло шелестел свежей листвой садов.       Всё страннее и страннее…       Остановив «уазик», я выпрыгнул из кабины и осторожно заглянул в ближайший дворик.       Увиденное заставило меня крепче схватиться за стреломёт: плетень сломан, двери в хату сорваны с петель, а окна вдавлены внутрь. Расписанные цветами стены изрезаны бороздами от кривых медвежьих когтей, соломенная крыша разворочена. Полнейший разгром царил и внутри. Полы в хатке толстым слоем покрывали тряпки, останки мебели, осколки посуды и пух из разодранных в клочья подушек. Столы опрокинуты, лавки перевёрнуты, кровать раздавлена.       Шокированный зрелищем учинённого зверем хаоса, я прошёл в соседний двор.       Тот мало чем отличался от предыдущего. Всё те же разрушения, плюс разваленный саманный курятник.       Да уж… Ну и дела! Не удивительно, что село опустело.       Мне как-то приходилось читать о медведе, который в начале двадцатого века терроризировал целую японскую деревеньку. Безнаказанно поедал жителей и легко избегал охотников, прибывших по его душу. Неужели и здесь та же история? Но… Зачем тогда клубок привёл меня сюда? Косолапому на десерт?       Впрочем, долго гадать не пришлось.       Волшебный проводник выкатился из-за дальнего сарая, дважды мигнул, подпрыгнул и снова метнулся за угол. Кажется, на тайном клубочьем языке это означает «следуй за мной, многоуважаемый хозяин!». Пришлось последовать.       Артефакт обнаружился на краю пышного вишнёвого сада, у входа в уличный погреб. Толстая каменная стена и крепкая дверь с хищно торчащими наружу гвоздями превращали подземное хранилище в настоящую маленькую крепость. И, судя по сорванному дёрну, пучкам шерсти и медвежьим следам вокруг, она выдержала уже не одну осаду.       Теперь мотивы клубка стали ясны, как день.       Не станет злобный зверь так рваться куда-то ради мешка прошлогодней картошки или куска старого сала. Значит, там прячутся селяне. Постараюсь им чем-то помочь.       Осторожно постучав, я тут же отошёл в сторону, чтобы ненароком не получить приветственный удар топором или укол вилами.       За дверью послышался шорох и тихое, но грозное собачье ворчание. Судя по голосу, псина немаленькая. Но вряд ли она сама там закрылась. У неё же лапки…       — Эй, есть кто живой? — я постучал громче. — Ау!       — Ведмедь! — пискнул внутри испуганный детский голосок.       — Ведмеди так не разговаривают, — возразил ему голос чуть постарше. Кто-то приблизился к двери и прошептал в дыру от сучка: — Дядя, ты же не ведмедь, правда?       — Правда, — честно признал я.       — Точно. Судя по ауре и запаху, он, скорее, из наших, — пророкотал хриплый бас.       — Тише-тише, Шарик, не рычи, — строго приказал ребёнок, возясь с крючками и засовами.       Дверь приоткрылась на ладонь. Дальше не пускал кусок толстой колодезной цепи. Умно!       В узкой щели, одна над другой, замаячили две любопытные мордашки.       Верхняя принадлежала смуглому темноволосому мальчугану лет одиннадцати. Нижняя, пострашнее и побольше, украшенная глубокими свежими шрамами — крупному угольно-чёрному псу, похожему на мастифа. Четыре карих глаза и один большой мокрый нос внимательно меня изучили.       — Ты, кажется, не опасный. Надеюсь, сможешь нам помочь, — довольно пробасил Шарик.       — Он говорит, что укусит, если попробуешь нас обидеть, — «перевёл» мальчишка.       От удивления я ненадолго утратил дар речи, но, вспомнив своё общение с каниптером Тузиком, облегчённо выдохнул.       — Не бойся, не обижу. А сколько вас там?       — Четверо. Я, моя сестрёнка Милосвета, наш меньшой брат Светик и вот он, Шарик.       — А тебя самого как зовут?       — Дарисвет. Но можно просто Дарик, — представился тот, протягивая из-за двери на удивление чистую ладошку.       — Рад знакомству. Меня можешь дядей Сеней звать, — я мягко пожал ему руку, затем опустился на корточки и заглянул в глаза псу. — А ты ведь, Шарик, не из простых собак?       — Как догадался? — Пёс озадаченно склонил голову набок и приподнял одно ухо.       — Язык обычных мне не понятен. Только волшебных. Ну, или магически созданных.       — Всё верно, ярчук я, — он оскалился, показав шестисантиметровые волчьи клыки. — Потому-то меня бабы сельские и не любят. Они ж тут через одну ведьмы.       — Дядь Сень, а что он тебе сказал? Что сказал? — Глаза Дарика засветились жгучим любопытством.       При этом сам факт моего разговора с собакой его, казалось, ничуть не удивил. Дети! Для них любые чудеса — норма.       — Да вот, пожаловался, что ваши бабы — ведьмы.       — Ага! Ещё какие! — так и вскинулся мальчик. — Едва Лучик уехал за помощью, они Шарика из дома выгнали! А без него и мы оставаться не захотели. Ушли сюда.       — Ушли, — горько фыркнул Шарик. — А еды взять не додумались. Жевали то, что в погребе нашлось.       — Стоп-стоп-стоп! Так вы кушать хотите?       — Да! — хором крикнули снизу два голоска.       — Очень хотим, — вздохнул Дарик, снимая цепь и распахивая дверь. — Капусту и морковку мы съели ещё вчера. Осталась только картошка. Но сырая она совсем невкусная.       — А запечь не пробовали? — поинтересовался я.       — Пробовали, — на нижней ступеньке показалась крошечная девчушка лет пяти-шести, закутанная в шерстяное одеяло. Должно быть, та самая сестрёнка Милосвета. — Прямо здесь пробовали. Дарик хотел костёр сделать. Много палочек принёс.       — Ага… И мы все едва не угорели, — договорил за неё Шарик, оставшийся сидеть на пороге. — Повезло, что в тот день Зверь в село не заявился. Смогли выбраться и проветрить. Но человечки потом всю ночь прокашляли.       Спустившись метра на три под землю, я оказался в просторном холодном помещении с полукруглым каменным сводом.       Под потолком ярко сияла медная масляная лампа. Её свет позволил без труда рассмотреть всё внутреннее убранство погреба: глубокую картофельную яму, пустые полки и овощные закрома с морковными хвостиками. Справа от входа, в уголке, дети устроили себе уютное жилое гнёздышко. Застеленный полотенцем ящик служил столом, а тощая перина с кучкой подушек и парой одеял — общей кроватью.       — Дядя-дядя! — Мне в штанину крепко вцепился худенький двухлетний малыш. Подняв вверх серьёзную мордашку, он спросил: — Кушать?       Потянув носом, я поморщился. В погребе до сих пор ощущался стойкий запах гари. К нему примешивались ароматы сырой земли, гнилой капусты и отхожего ведёрка у дальней стены.       — Нет, малышня, в такой вонище мы кушать точно не будем. Идём на свежий воздух!       — А ведмедь? — девчушка испуганно расширила такие же карие, как у старшего брата, глаза.       — Не переживайте. Если вдруг заявится, мы с Шариком быстро с ним разберёмся, — пообещал я, подхватил обоих малышей на руки и вынес из погреба.       Рядом, в саду, словно рояль в кустах, обнаружился удобный столик с лавочками. Там мы и развернули скатерть-самобранку. Она угостила изголодавшихся детей горячим борщом с пампушками, картофельным пюре с подливкой и салатом, а на третье подала компот и яблочный пирог. Шарику досталась густая ячменная похлёбка с мясом, а на десерт — сырой костный мозг куротура. Сам я обошёлся парой пирожков с вермишелью и кружкой холодного тёмного кваса.       Попробовав всего понемножку, Светик с сестрой задремали под кустиком на вынесенной из погреба перине, а Дарик при поддержке пса поведал мне грустную историю села.       Звалось оно Медо́виха, и основным занятием здешних жителей было пчеловодство и охота.       Именно охотники, отправившись зимой в лес за пушниной, случайно подняли из спячки огромного бурого медведя. Двое тогда погибли на месте, остальным же удалось отогнать и даже серьёзно ранить хищника. Забрав тела погибших, они вернулись в деревню, а скоро и вовсе позабыли о неприятной встрече. Но медведь ничего не забыл…       Весной из леса не вернулась группа пасечников, ушедшая развешивать пчелиные ловушки. Поисковая команда из трёх мужчин и Шарика обнаружила в чаще лишь брошенные дуплянки да окровавленные клочки одежды. Пёс сразу почуял сильный медвежий запах, однако люди списали всё на оголодавших за зиму волков.       — Были там волки, не спорю, — буркнул ярчук. — Да только пришли они позже. Подъедали за косолапым.       Потом настало лето. А вместе с ним в село явился и Зверь.       Первым пострадал Лучезар, старший брат моей малышни. Он пас на лугу маленькое сельское стадо, когда из леса выскочил огромный медведь и принялся драть коров. Пятнадцатилетний подросток храбро схватился за кнут и попытался прогнать хищника его громкими хлёсткими щелчками. Зверь и вправду испугался, отступил, но, углядев щупленького пастушка, вернулся и напал. Если бы не прибежавший на хлопки Шарик, Лучику пришёл бы конец. Взбешённый ярчук сумел обратить медведя в бегство, и, хоть и был жестоко изранен, привёл помощь. Подростка поручили женщинам, а верным псом занялись дети. Мужчины же вооружились рогатинами и по свежему следу отправились в лес.       Больше их никто не видел.       А через неделю начался настоящий кошмар.       В одну из тёмных летних ночей Зверь вломился в крайнюю хату, где жила пара древних старичков. Задрал хозяев, их скот и птицу, разметал по огороду ульи. Наутро поднялась паника. Благодаря стараниям жены погибшего на охоте старосты, из села удалось вывезти большинство мам с детьми. Пообещав прислать помощь из столицы, они погрузились на две телеги и спешно покинули опасную зону. В Медовихе остались только бездетные дамы, одинокие вдовы и старики, не пожелавшие покинуть насиженное место.       — А вы почему не уехали? — спросил я у Дарика.       Мальчик насупился и шмыгнул носом.       — Сироты мы. Мама померла, когда Светику месяц от роду был. А батька — один из тех пчеляров, что по весне в лесу сгинули… Только Лучик у нас и остался, но его тётки брать не захотели. Боялись, что на запах крови ведмедь придёт. Не бросать же его тут одного?       Он опустил глаза и уставился в землю, зародив у меня стойкое подозрение, что о них попросту забыли.       Столичной помощи селяне так и не дождались. Зато Зверь совсем распоясался. Вломился ещё в несколько дворов, круша всё, что под лапу попадётся. Выжившие перебрались в дом старосты, единственное каменное строение Медовихи. Запаслись дровами и припасами. Перенесли туда Лучезара, а малышня притащила и Шарика. Женщины хотели выгнать раненого пса, но пастушок не позволил, заступился за своего спасителя.       По совету подростка в двери и ставни вбили изнутри длинные гвозди, окна заколотили досками, а на крыльце бросили борону острыми зубьями кверху.       Следующими ночами медведь снова бродил по селу, но убить больше никого не смог. Люди скрылись в неприступной крепости, а запертый в хлевах и стойлах скот выпустил сердобольный Дарик. Даже цепных псов отвязал. Живность свободно разбрелась по окрестностям и перестала быть лёгкой добычей. Теперь Зверю приходилось вымещать свою ярость на пчелиных ульях да покинутых хатах.       Так прошла ещё неделя. Наконец, три дня назад Лучик почувствовал себя бодрее и вызвался привести помощь из Китежа. Запряг пойманную на лугу старую хромую лошадку, попрощался с малышами и, пообещав скоро вернуться, уехал.       — Сказал, что приведёт целый отряд воинов. С мечами, копьями и арбла… арлб… С самострелами! — гордо изрёк Дарик. — Они живо с этого клятого ведмедя шкуру спустят!       При взгляде в его сияющие глаза у меня защемило сердце.       Бедный мальчик! Судя по увиденному мною на дороге, ни до какого Китежа Лучезар не доехал. Должно быть, его обглоданный скелет валяется сейчас в кустах за разбитой телегой…       Умом понимаю, что скрывать правду нельзя. Неправильно. В то же время, не хочется отнимать у детей последнюю надежду…       Значит, позже. Когда-нибудь. Если решусь.       Но сперва дослушаю.       Впрочем, конец истории был мне частично знаком.       Стоило юному защитнику уехать, как женщины грубо выставили бедного пса из дома. А вместе с ним ушли и трое ребятишек. Как ни странно, задерживать их не стали. Даже не предложили взять с собой еды. Видно, сразу списали со счетов.       Побродив по селу, дети обнаружили этот погреб. Как смогли, обустроили его. А главное, тщательно подготовили к возможному нападению Зверя. Утыкали дверь гвоздями, приладили крепкий засов, крючки и цепь.       Их усилия оправдались в первую же ночь. Медведь долго и безуспешно рвался в убежище. Яростно рыл дёрн, царапал стену и двери, но только сам покалечился. Утром на остриях гвоздей темнела кровь, землю устилали клочки бурой шерсти, а между камнями застрял сломанный коготь.       — Вот, — мальчишка гордо выложил на стол тёмно-коричневый крюк длиной около десяти сантиметров.       — Ого, вот это кинжал! — Оценил я. — Думал, такие бывают только у заморских медведей гризли. Они покрупнее здешних будут. Кстати, славный амулет получится!       — Ага! Я так и хотел, — серьёзно кивнул Дарик. — Проковыряю дырочку и буду носить на шее.       Пока он любовался своим трофеем, я опустил руку под стол и незаметно превратил её в лапу. Убедившись, что мои собственные когти ничуть не меньше, довольно расправил плечи и подмигнул иронично наблюдавшему за мною Шарику. Тот лишь насмешливо фыркнул и отвернулся.       И тут ко мне подкатился клубочек. Выскочил из густой травы, потыкался в ботинок и принялся мигать и подпрыгивать, словно свихнувшийся мячик.       — Ух ты! Это такая колдунская штучка, да? — У мальчика загорелись глаза. — А чего она скачет?       — Торопит. Говорит, что нужно уезжать. Видно, Зверя чует.       — Уезжать? А как же мы? — заволновался Дарик, бросив растерянный взгляд на проснувшихся брата с сестрой.       — Ну, здесь я вас точно не оставлю. Хотите, отвезу в столицу?       — И Шарика тоже?       — Конечно! Друзей бросать нельзя. У вас в Китеже случайно никаких родственников нет?       — Ой, есть, — радостно просиял мальчишка. — Тётя Зоряна, мамина сестричка. Она давно нас к себе забрать хотела, да батька не давал, — тут он погрустнел, а на смуглой щеке блеснула непрошенная слезинка. — Всё говорил, что мы ему тут нужнее…       — Тогда собирайтесь, — преувеличенно бодрым тоном скомандовал я. — Жду вас на улице, у двора.       Минут через пять счастливые малыши выбежали из ворот с узелками в руках, но, увидав серо-красную машину «скорой помощи», настороженно остановились.       — Не бойтесь, это мой домик на колёсах. Он волшебный. Залезайте, — я гостеприимно распахнул двери.       Первым запрыгнул Шарик и с удовольствием разлёгся на моём матрасе. Следом за ним забрались Светик с Милосветой, а Дарик попросился вперёд, на пассажирское сидение.       Заурчавший двигатель привёл малышню в восторг, а стоило «уазику» двинуться вдоль улицы, как они радостно завизжали в три голоса. Ещё бы, такой аттракцион! Если он даже взрослых гномов порадовал, что уж говорить о сельской детворе?       — Дядя Сеня, — в окошке перегородки показалось девичье личико. — А тётев мы тоже возьмём?       Вот Черз! Я напрочь позабыл о местных женщинах!       — К хряку их! — махнул рукой Дарик. — Они же злые. Шарика не любят. Хай ведмедь их съест. Может, отравится и подохнет, — Он горько вздохнул и ткнул пальцем вперёд. — Вон, та хата, что с красной крышей.       Жилище старосты и впрямь выглядело неприступной крепостью. Толстые каменные стены и торчащие отовсюду гвозди могли остудить чей угодно пыл.       Но только не медвежий.       Судя по отпечаткам лап, шерсти в траве и пятнам крови, Зверь тут довольно частый гость. Похоже, он не успокоится, покуда не истребит всё население Медовихи. Странное поведение для простого лесного мишки… На бешенство тоже не похоже, с ним столько не живут. Видно, здесь не обошлось без тёмной магии.       Поднявшись на крыльцо, я отодвинул зубастую борону, подошёл к двери и прислушался.       Изнутри доносились сварливые голоса, то и дело срывающиеся на визгливый крик. Кажется, бедные дамы засиделись в замкнутом пространстве. Ещё чуть-чуть, и станут куда опаснее Зверя.       Если уже не стали…       Стараясь не напороться на гвозди, я громко постучал.       Голоса тут же стихли. Послышались шаркающие шаги, скрежет засова и звяканье щеколды.       Как и в погребе у малышни, дверь приоткрылась на ширину ладони и замерла, сдерживаемая крепкой цепью. Изнутри остро пахнуло горелой кашей, овощной гнилью и застарелым потом. В щель выглянула растрёпанная пожилая женщина в несвежей, чем-то заляпанной рубашке и длинной цветастой юбке.       — Ты ещё кто таков? Чего надобно? — недовольно проскрипела она, сверля меня подозрительным взглядом.       — Да вот, проезжал мимо. Услышал, что вам нужна помощь, — как можно доброжелательнее ответил я.       — Тоже мне, помощничек выискался, — скептично хмыкнула тётка. — Ты что же, и ведмедя прибил?       — Да где ему! Каши мало кушал, — рядом мелькнуло лицо дамы помоложе. Его можно было бы назвать привлекательным, но мешала злая гримаса и брезгливо искривлённые губы. — Со Зверем даже наши хлопцы не справились. А они-то куда крепче этого... Не ведаю, кто он там есть.       — Точно-точно! — вмешалась третья. — Энтому помощничку и мой Жарик бока бы намял! Куда ему с ведмедём-то тягаться? Легше сразу в домовину лечь и крышечкой накрыться…       Скоро в просторных сенях собралась вся стая. Бабы смачно и вдохновенно осыпали меня оскорблениями, не забывая при этом восхвалять силу и доблесть своих сгинувших мужичков.       Вот те раз! А ведь им всего лишь предложили помощь!       Очнувшись от первого шока, я рассвирепел. Дёрнул дверь на себя, с мясом вырвав державшую её цепь, и грозно рявкнул:       — А ну цыц! Раскудахтались тут!       Это сработало.       Подпрыгнув от неожиданности, вредные селянки замерли с открытыми ртами и испуганно выпученными глазами. Наступила долгожданная тишина.       — Значит так, — мой голос напоминал сейчас тихий звериный рык. — Всех желающих могу довезти до города. Или хотя бы до тракта. Остальным — счастливо оставаться. Ведмедю же — хорошего аппетита и долгих лет жизни.       Развернувшись на месте, я направился к машине.       Дамы скучковались и принялись шептаться. Впрочем, долго секретничать у них не получилось.       — А ежели это проходимец какой? Ишь, кольчугу напялил… На что она ему? Может, тать лесной? — Громко выкрикнула старушка лет восьмидесяти в ярком платочке. — Снасильничает ешшо! Нынче ж Купайлицы, срамное время!       — О, тогда я точно с ним поеду, — обрадовалась симпатичная молодушка. — А ну, прочь с дороги!       Она шустро сиганула с крыльца и заспешила ко мне, вовсю стреляя глазками. За нею дружно сорвались и остальные. Даже собираться не стали.       Только сейчас мне удалось их сосчитать: восемь женщин в возрасте примерно от тридцати до восьмидесяти с хвостиком. Все не особо крупные. Значит, в салон поместятся.       Увидав в машине Шарика, дамы громко завозмущались:       — А он тут что делает?       — Уйди, блохастый!       — Пошёл вон!       — Уберите!       — Гони его!       — Сам добежит!       Малышня, Светик с Милосветой, испуганно прижались к настороженно замершему псу. Носики их покраснели, а карие глазёнки предательски заблестели от едва сдерживаемых слёз.       Меня охватила холодная ярость. Даже зубы на миг перестали помещаться во рту. Хотелось грязно обругать злых обнаглевших баб, плюнуть и оставить их здесь на съедение Зверю.       К счастью, обошлось без грандиозного скандала. Повисшее в воздухе напряжение разрядил сам Шарик. Аккуратно освободившись из детских объятий, он выпрыгнул наружу, оббежал машину и поскрёбся в кабину к Дарику. Там свободно разлёгся на крышке моторного отсека, устроив массивную голову и передние лапы на коленях маленького хозяина.       Дамы же невозмутимо набились в салон, мгновенно превратив мой тихий и уютный «домик на колёсах» в нечто среднее между душной утренней маршруткой и филиалом пенсионного фонда.       Коротко кашлянув стартером, двигатель завёлся. Заслышав его мерный рокот, селянки на миг умолкли, но тут же успокоились и вернулись к шумной подружеской перебранке.       Поглядывая на них в зеркало заднего вида, поймал себя на мысли, что ещё не встречал в Нави настолько неприятных женщин. Симпатичная и даже где-то привлекательная внешность не могла скрыть внутренней гнильцы. Не зря Дарик с Шариком их ведьмами назвали. Ведьмы и есть. Не добрые знахарки-травницы, не мудрые колдуньи, а именно злостные вредительницы со склочным характером.       «Уазик» развернулся на маленькой площади у колодца, по короткой главной улочке выкатился за околицу и нырнул в лес.       Там-то Зверь нас и поджидал.       Он по-хозяйски расселся прямо посреди дороги — гигантский облезлый медведь с рваными ушами и жуткой, исполосованной шрамами мордой.       — Это ты его так изукрасил? — шепнул я Шарику. Тот молча кивнул. — Силён! Но в этот раз попробуем обойтись без драки. А ну, Миша, как тебе такое?       Тоскливо и пронзительно взвыла сирена, пробудив дремлющее лесное эхо. Ей вторил гнусавый вопль гудка.       С крон окрестных деревьев сорвались стаи птиц и с тревожными криками закружили над лесом. Малыши в салоне побледнели и зажали уши, говорливые селянки умолкли и в ужасе заозирались. Ярчук недовольно чихнул и поморщился.       Один только Зверь никак не отреагировал. Сидел, как статуя. Даже обрывком уха не повёл.       Затормозив в десятке метров от громадной бурой туши, я вырубил сирену и через лобовое стекло посмотрел хищнику в глаза.       Пустота, чернота и неутолимый голод. Словно в бездонный колодец заглянул. Меня аж передёрнуло.       — Ну, чего телишься? — сварливо вякнула одна из старух. — Так и будешь с ним в гляделки играть? Иди-ка, покажи свою удаль молодецкую!       — Ага! Заманил нас сюда, ведмедю на поживу, теперь сидит, радуется, — подключилась другая.       Заслышав их голоса, Зверь встрепенулся, поднялся на дыбы и с утробным рёвом ринулся вперёд. Миг — и страшные когти яростно заскребли по крыше машины.       Бабы тут же заорали дурными голосами, Дарик ахнул, а Милослава тоненько взвизгнула.       Почуяв страх маленьких хозяев, Шарик с грозным лаем выпрыгнул в окно.       Распахнув дверцу, я поспешил за ним, не желая оставлять храброго пса один на один со злобной косолапой тварью.       Ярчук, словно бывалая лайка-медвежатница, впился зубами в короткий хвост Зверя и рывком оттащил от машины. Хищник истошно взрыкнул, крутнулся волчком и отчаянно замахал лапами. От двух-трёх мощных ударов Шарик без труда увернулся, но очередной выпад коварно сшиб его с ног и отбросил в сторону. Громадный пёс покатился по дороге, словно тряпичная кукла.       Медведь с победным рёвом бросился к нему, горя желанием растоптать, разорвать, уничтожить наглого обидчика.       Дети закричали от ужаса.       Напрочь позабыв о волшебном оружии, я сбросил жилетку, мигом обратился и всем своим весом обрушился Зверю на спину. От неожиданности тот не устоял на ногах и с утробным рыком растянулся на земле. Не давая безумному косолапому очухаться, я с размаху вонзил отросшие клыки ему в череп.       Противно хрустнуло. Огромная бурая туша дрогнула, всхрапнула и безжизненно замерла.       Фух… Справились!       С жутким Медовихинским Зверем покончено навсегда.       Вернув себе человеческий облик, я выплюнул забившую рот шерсть, утер струящийся по лбу пот и устало опёрся на машину. Где же бандана, когда она так нужна?..       Ко мне подошёл Дарик.       — Знаешь, дядя Сеня, когда ты сказал, что вы с Шариком легко победите ведмедя, мы не поверили, — стыдливо пряча глаза, признался он. — Думали, бахвалишься, как наши охотники. Те тоже грозились его одним пальцем уложить…       Я только вздохнул и ничего не ответил. Лишь потрепал по ушам чуть помятого, но вполне живого и здорового ярчука.       Тем временем селянки дружно выбрались из «уазика» и плотным кольцом обступили медвежью тушу.       — Шкура моя! — нагло заявила растрёпанная старушонка в заляпанной рубахе, уперев руки в боки, — Этот черз мохнатый у меня двух молочных телушек сгубил.       — Чего это вдруг — твоя? — визгливо возмутилась высокая румяная молодуха в клетчатой плахте. — Себе заберу! У меня он цельного мужа задрал! Любимого, между прочим!       — А ты, девка, не равняй своего драного козла с застаргорскими телушками! — так и взвилась бабка. — Моя шкура! Моя!       — Сердце не трогать! Это мне, — подскочила тощая тётка, со свистом размахивая громадным охотничьим ножом. — Сварю да съем, отомщу черзову Зверю за благоверного!       — Так он же у тебя, вроде, по пьяни в лесу замёрз, не? — удивлённо хмыкнул кто-то.       — Ну и что! Всё одно отомщу!       — Мщи, мщи… А я когти возьму. На амулеты, — древняя старушка в чёрном платочке, вооружившись кухонным топориком, принялась отрубать лапу.       Вокруг туши вспыхнуло шумное столпотворение.       — Мне желчь и селезёнку! Маску сделаю.       — Да ты и без маски страшнее за любого ведмедя!       — Чур, мясо делим на всех! Поровну!       — Фиг вам! Мне целую ляжку. И рёбрышки!       — А харя не треснет?!. Ляжку ей..       — Котлетков нажарю!.. С лучком!       — А мне голову! Голову мне!       — Голубчиков наверчу…       — Кыш! Это моё!.. Моё!..       — Вареничков с ведмежатинкой…       — И это тоже моё! Брысь!       — Сама брысь, грымза нечёсана!..       Глядя на их жадную грызню, я слегка подофигел.       — Эй, девочки, а нам что-нибудь оставите?       Дамы обернулись и воззрились на меня с таким изумлением, словно заговорил пыльный куст чертополоха у дороги.       — Не, вы его слыхали, а? Каков наглец! — громко возмутилась старуха, забронировавшая шкуру. — А ну-ка живо отвези нам ведмедя в село, и катися отседова, покуда мы стражу не кликнули.       — Да, отвезёт — и пущай себе катится! — подхватила вдова «драного козла». — Нам тута черзовы перевёртыши не нужны!       — Оставить ему… Ишь, чего захотел!       — Загрыз чужого ведмедя, злодей, да на него же и зарится!       — А вот хрен тебе ведмежий!       — Что?! Чего?! Не отдам! Мой он! Свою долю разбазаривай, а на чужую рта не разевай!       — Ах ты ж…       Делёжка вспыхнула с новой силой.       Честно говоря, от смеси возмущения с отвращением у меня даже дух перехватило. Эх, Ваню Дурака бы сюда, с его чудным умением накаркать!       Ладно, сам справлюсь. Такое прощать нельзя.       — Знаете, милые дамы, на вашем месте я бы к этой туше даже не прикасался. А уж тем более, не растаскивал бы её по домам.       На меня устремилось восемь подозрительных взглядов.       — Ищи дураков!       — Так мы тебе и поверили, оборотень!       — Угу, мы всё бросим, а он воротится да себе заберёт.       — Да, и мою шкуру…       — Мою шкуру! Мою!       Тут старуха, вырубающая когти, подняла голову.       — А почему нельзя трогать? Он чумной али червивый какой?       — Да ладно, забудьте. Разделывайте, забирайте, кушайте на здоровье. А мы поедем, от греха подальше.       Усевшись за руль, я подмигнул Дарисвету. Тот запустил Шарика в салон к младшим и шустро забрался в кабину.       Машина медленно тронулась.       — Эй, перевертень! — крикнули мне вслед. — Так что не так с ведмедём-то?       Притормозив, я высунулся в окно и хмыкнул:       — Да ничего хорошего. Не живой это зверь, а гнилой мертвяк, колдуном чёрным поднятый. Вы его разделаете, а к ночи он вновь соберётся в медведя и мстить пойдёт. Никакие стены и запоры не помогут. Так что кушайте, не обляпайтесь! Заодно могилки себе подготовьте. До утра вряд ли кто-то доживёт…       «Уазик» взревел движком и понёсся по лесной дороге.       В зеркало я увидел, как испуганно заметались женщины. Все, кроме той, что методично вырубала когти.       — А ты им правду сказал? — полюбопытствовал Дарик. — Ведмедь складётся и снова по селу пойдёт?       — Не пойдёт. Шутка это. Слишком уж жадные тётки в вашей Медовихе. Захотелось их немножко проучить. — Правильно, — совершенно по-взрослому выдохнул мальчик и нахмурился. — Жадные. Недобрые. И Шарика нашего выгоняли. Пускай теперь чуток побоятся. Так им и надо.       Однако, как ни странно, боялся сейчас именно я.       Однако, как ни странно, боялся сейчас именно я.       Вот-вот из-за очередного поворота покажется разбитая телега с останками несчастной лошадки в оглоблях.       Что тогда говорить?       И как смотреть бедным малышам в глаза?