Часть II. Поди найди тот ножичек. Глава 9.
7 сентября 2025 г., 22:30
Напрасно я переживал, что ехать придётся по жаре.
Солнце, едва показавшись над горизонтом, тут же спряталось в плотных низких облаках. Подул свежий ветерок, насыщенный лесными ароматами. Идеальная погода для дальних путешествий!
Киса с Дураком развлекались тем, что шумно и весело вспоминали волшебную Купальскую ночь в Лукоречье. Мне же оставалось только слушать и тихонько завидовать. Из-за древней магии, все эти хороводы, прыжки через костёр и массовое купание в моей памяти не отложились. Хотя, если верить друзьям, я принимал во всём этом самое активное участие.
Да уж, в нашем мире как-то проще. Начудишь на гулянке, благополучно всё забудешь, а наутро подленькие коллеги наперегонки шлют фото и видео твоего позора…
— Гляди, Сеня! — Окликнул меня Басин голосок. — Начинается Челорочий Шлях.
Действительно, вдоль тракта потянулись ряды ржавых стальных пик с выбеленными солнцем острозубыми черепами. На некоторых до сих пор сохранились мятые медные шлемы и даже сухие ошмётки кожи с волосами. Надо признать, довольно отталкивающее зрелище.
— Какие странные украшения, — буркнул чуть позеленевший Ваня. — Для чего они тут?
— Для памяти, — торжественно ответила киса. — Когда-то здесь состоялась грандиозная сеча между маленьким отрядом берендеев и огромной бандой челорков.
— Че… Кого? — озадаченно переспросил Дурак.
— Челорков, — терпеливо повторила кошка. — Жуткие твари. Хитрые и коварные. Магическая помесь орка с человеком.
— Ого! А разве их можно смешать?
— Можно, Ваня. Но это довольно нелегко. И опасно. Сегодня за создание таких чудовищ колдуну грозит смертная казнь.
— Даже так? — почесал затылок Иван. — Зачем же тогда их вообще создавать?
— Во время колдовских войн о морали мало кто задумывался, — вздохнула Бася. — И уж точно не чёрные маги. Те стремились к победе любой ценой. Вот и сотворили жестоких и безжалостных воинов, соединивших в себе боевое умение степных орков с людским умом, злобой и коварством. Да ещё и «четырёхжильных». То есть, силой и выносливостью одна тварь превосходила четвёрку опытных бойцов.
— Да уж, — Дурак с опаской покосился на проплывающую за окном черепушку. — Не дай Свет повстречать такое чудо ночью на безлюдной дорожке. Тут одним молотом не отмашешься…
— Бася, а почему дядушка Владихор называл их шестипалыми людоедами? — поинтересовался я.
— Ой, хорошо, что напомнил, — мяукнула кошка. — У челорков и впрямь на каждой руке есть по два больших пальца. Один сверху, как у всех, а один, дополнительный, снизу — сразу за мизинцем. Это усиливает хват любого оружия и утяжеляет удар в кулачном бою. А людоеды… В походе они часто нападали на мелкие поселения и выедали всех жителей, полностью игнорируя скот, птицу и съестные припасы. А после битв жадно пожирали тела павших. Особенно любили высасывать…
— Фу! Хватит! — хором крикнули мы с Иваном.
Киса послушно замолчала. И, кажется, немножко обиделась.
Примерно через километр дорога упёрлась в большой перекрёсток. В его центре высилась гладко отшлифованная плита из чёрного мрамора. У подножия её виднелись огарки свечей и букеты свежих луговых цветов.
— Это что? Очередной Камень на распутье? — Спросил я.
— Не совсем. Скорее, монумент. Памятная стела, — поправила меня киса. — Притормози-ка.
Оставив «уазик» у обочины, мы дружно подошли к плите и прочитали искусно вырезанную надпись:
«Добрый путник!
Остановись на минуту и склони голову свою в память о храбрецах, павших в жестокой битве на Челорочьем Шляхе!»
Ниже шёл короткий список из четырнадцати имён. Восемь берендеев, пять нагорных гномов и один царь. — Что? Кащей Бессмертный? — Дурак удивлённо протёр глаза и даже потрогал надпись. — Это чего, шутка такая? — Нет, Ванюша, — покачала головой кошка. — Наш повелитель тогда действительно пал в бою. Правда, позже он воскрес, но его подвига это ничуть не умаляет. — Точно, — подтвердил я, припомнив рассказ дядушки. — Помощь Кащея спасла берендеев от полного разгрома. Их оставалось всего четверо. Жалкая кучка израненных юнцов против двух десятков озверевших тварей… Хм... А ведь где-то здесь, на стеле, есть и имя моего предка. Того самого воина, чей сын Светобор выжил в сече, добрался до Китежа с Медвежьим Камнем и впоследствии стал одним из основателей столичного клана. Рука сама собой потянулась к плите, легла на список и медленно заскользила вниз по холодной мраморной поверхности. Сперва ничего странного не ощущалось, но на пятой строчке ладонь вдруг начало приятно покалывать. На шестой всё прошло. Повторил эксперимент — с тем же результатом. Посмотрим-ка… «Арсений Борисветович, берендей». Ха! Кто бы сомневался! Ну, пра-пра-прадедушка Сеня, рад с вами познакомиться! Мрамор на миг нагрелся, а ладонь ощутила нечто вроде крепкого дружеского рукопожатия. На душе сразу сделалось так светло и радостно, что я не смог сдержать улыбку. — С чего это ты вдруг расцвёл, как майская роза? — подозрительно прищурилась Бася. — Да вот, узнал, что в нашем роду имя Арсений очень популярно. Три носителя за шесть поколений. — Везёт вам, гном ломай, — тяжко вздохнул Ваня. — Какое-никакое разнообразие есть. Не то, что у меня: до седьмого колена все Иван Иванычи. Давно пора сломать эту дурацкую традицию. Точно! — просиял он. — Скоро родится сынок, назову его Арсением. В честь крёстного. Ты же не против, дружище? — Нет, конечно! Ну, а если вдруг девочка?.. — Тогда Арсенией будет, — рассмеялся мой друг. — Арсения Ивановна Дурак. Как вам? — Очень хорошо и красиво, но нам пора ехать! — Строго мяукнула Бася. — А мы даже не знаем, куда! Её замечание вернуло нас в суровую реальность. — Кстати, киса, а что это за дороги? — Озадачился я. — Обычные большаки, — ответила кошка. — Восточный тракт ведёт в Святой град Кия, Западный — в Ближнее Завалгаллье, а южный — в Старогорское княжество и земли за ним. Сам понимаешь, путём к Блуждающему Озеру может оказаться любой из них. Так что выбирай. — Зачем? У нас для этого навигатор есть, — хмыкнул я, шаря в бездонном жилетном кармане. Волшебный клубочек, подарок Кащея, упал на дорогу, докатился до обочины и замер, застряв в пыльной траве. Мы в ожидании уставились на него. Прошла долгая минута, за нею вторая, но артефакт не сдвинулся больше ни на миллиметр. Становилось скучновато. — Одно из двух, гном заломай, — задумчиво проговорил Иван. — Либо мы уже прибыли на место, либо эта штуковина сломалась. Хотя не представляю, как можно сломать клубок… — Самое время почитать инструкцию… Которой нет, — пошутила киса. — Может, тут, как с самобранкой, нужно сделать заказ? — Давай попробуем, — согласился я и крикнул: — Эй, клубочек, веди туда, где мы нужнее всего! Согласен, довольно расплывчатая формулировка. Но, как ни странно, она сработала. Артефакт ярко засиял, трижды подпрыгнул, словно мячик, и вдруг метнулся в лес. — За ним! — Скомандовала киса, прыгая ко мне на плечо. — Но… как? Машина там не пройдёт! — Ногами! Бегом давай! — по-тигриному рыкнула Бася. Мы побежали. Клубок петлял между деревьями, не давая нам отстать. — Интересно, куда это он? — спросил Ваня. В отличие от меня, его бег ни капли не утомлял. — Надеюсь, скоро узнаем, — пропыхтел я, обливаясь потом. — Кстати, Сеня, а где твоя бандана? — поинтересовалась киса, заботливо утирая мне лицо пушистым хвостиком. — Потерял. Кажется, в Лукоречье. Где-то на лугу осталась. Жаль. Сейчас бы не так глаза заливало… В лесу неприятно запахло дымом и горелым мясом. Перед мысленным взором нарисовалась вдруг леденящая кровь картина: сожжённое дотла село, почерневшие печи, обугленные остовы домов и десятки обгорелых трупов на улицах… Авторы эпичного боевого фэнтези обожают вставлять подобное в тексты своих творений. Наша же реальность оказалась куда миролюбивее. Клубок выкатился на крошечную полянку с догорающим костром в центре, снова подпрыгнул на месте и неподвижно замер у подножия массивной каменной глыбы в мой рост. — Ну, и что мы здесь делаем? — громко спросил я у артефакта, пытаясь отдышаться. — Кушаем, — ответила вдруг глыба, поворачивая к нам курносое лицо резинового пупса. — Ой, кто это?! — Дурак храбро спрятался за дерево. — Челокуш?! — Обрадовался я, не веря своим глазам. Действительно, перед нами, закутавшись в серый эльфийский плащ с капюшоном, угрюмо сидел подкрышный тролль. В руках он держал палку с дочерна обугленной тушкой какого-то зверька. Скорее всего, зайца или крупного кролика. — Дружище, рад видеть! Ты здесь откуда?! — Оттуда. Из столицы, — грустно ответил мой вчерашний знакомец. — Ушёл. Плохо там. — А здесь, значит, лучше? — съязвила киса. — И здесь плохо. Ногу повредил. Может, даже сломал. Болит сильно. Вот, — Челокуш с трудом вытянул вперёд опухшую, неестественно вывернутую конечность. — И как тебя угораздило? — Ваня присел и внимательно оглядел толстую столбовидную ножищу тролля. — Да как… Бежал за зайцем, запнулся о корень и грохнулся, — тяжело вздохнул тот. — А заяц, видать, со смеху помер? — Бася спрыгнула на землю и брезгливо обнюхала чёрные останки несчастной животинки. — Не успел. Я ж на него и грохнулся, — Челокуш поморщился и зашвырнул неаппетитное «жаркое» далеко в кусты. — Удачно, кстати, грохнулся. Перелома нет, — объявил Иван. — А вывих, гном ломай, мы сейчас легко исправим. Он осторожно стянул с тролля сапог и обеими руками взялся за громадную ступню. Несколько раз мягко покачал её туда-сюда, и вдруг резко повернул. Сустав звонко щёлкнул, и Челокуш пронзительно взвизгнул. — Ай-ай! Дурак, больно же! Его мощный кулак размером с хороший арбуз метнулся к Ваниному лицу. Наш друг спокойно увернулся, поймал атакующую руку и ловко завернул её троллю за спину. — А вот это уже лишнее, — чуть уязвлённо проговорил он. — Знаю, несладко. Но это не повод бросаться на лекаря. Тот ведь как лечит, так и покалечит. И, поверь, больше помогать не станет. — Прости меня, человече, — покаянно буркнул Челокуш. — Виноват, не сдержался. Более такого не повторится. — Ладно, на этот раз прощаю, заломай тебя гном, — Ваня отпустил его и присел на поваленное дерево. — Главное, вывих вправили. Нога теперь быстрее заживёт. Правда, пару деньков ещё поболит. Постарайся на неё не ступать. — Чудный совет для того, кто застрял в лесу, — снова влезла пушистая язва. — Может, доведёте его до машины? — Это вряд ли, — мотнул патлами Дурак. — До тракта полверсты по кустам и бурелому. А приятель наш, гном его дери, не меньше пятнадцати пудов весит. Вдвоём никак не справимся. Покуда дотащим, очи вылезут и пупки развяжутся. — Значит, нужно идти за помощью, — решил я. — Смотаюсь по-быстрому, поищу какое-нибудь село. Может, найму там бригаду крепких ребят. В крайнем случае, встречу кого-то на тракте или вернусь в город. Киса, ты как, со мной? — Не-не-не, — замотала головой кошка. — Мы с Ванюшей останемся здесь. Он приглядит за раненым, а я прослежу, чтобы они с добрым троллем больше не ссорились. Дурак с Челокушем дружно насупились и обменялись не слишком приязненными взглядами. А Бася-то права! На словах они вроде как помирились, а на деле надулись оба, как сычи на гумне. — Ладно, договорились. Съезжу сам. Вам скатёрку оставить? Вдруг задержусь, а вы есть захотите. — Оставь лучше еды, — подал голос тролль. — Верно, — поддержала его киса. — Кто знает, куда тебя нелёгкая занесёт. Лучше быть во всеоружии. Развернув самобранку, я забросил в Иванову торбу три буханки хлеба, ведёрный бочонок кваса, немного свежих овощей и треть головки твёрдого сыра. Заметив поскучневший взгляд Челокуша, рассмеялся и добавил копчёный кабаний окорок, пару колец колбасы, миску квашеной капусты и вязанку лука. Вернув скатерть в карман жилетки, подхватил чудесный клубочек и поспешил к машине. С трудом пробираясь через густой подлесок и горы валежника, полностью осознал правоту Ваниных слов: вдвоём здесь тролля никак не протащить. Как мы вообще умудрились тут пробежать и не застрять — загадка. Верный «уазик» ждал меня на обочине у памятной стелы. Забравшись за руль, я завёл двигатель и осмотрелся. Передо мной — четыре направления. Куда же податься? Где искать помощь? Поразмыслив, решил вновь положиться на судьбу. Опустил окно, бросил клубочек на дорогу и скомандовал: — Веди туда, куда нужно! Артефакт засиял, высоко подпрыгнул и помчался по тракту в западном направлении. Надавив на газ, я рванул за ним. Десяток километров мы быстро катили по широкой, совершенно пустой дороге. Никого не нагоняли, да и навстречу никто не попался. Впрочем, это нормально — Купала же. Праздник. Весь народ отдыхает и веселится, а не по большакам шастает. Уверен, сегодня даже у разбойников выходной. Внезапно мой круглый проводник плавно притормозил, замигал и свернул с тракта влево, на уходящий в чащу просёлок. Судя по сочной траве, почти скрывшей глубокую колею, здесь уже давно никто не ездил. — И какую помощь ты рассчитываешь там найти? — скептически хмыкнул я. Разумеется, клубок не ответил. Только замигал и запрыгал ещё настойчивее, требуя следовать за ним. Лесная дорога нещадно петляла, словно её прокладывал пьяный кривоногий великан. Машину нещадно качало и подбрасывало на кочках. Приходилось внимательно смотреть вперёд, чтобы случайно не въехать в дерево или не соскользнуть в яму. Потому, когда за очередным поворотом вдруг показалась опрокинутая крестьянская телега с наполовину объеденным конским трупом в оглоблях, я ударил по тормозам и успел остановить машину в метре от безглазой лошадиной морды. Подавив накатившую тошноту, хорошенько осмотрелся, прислушался и даже принюхался, задействовав собачьи слух и чутьё. Пахло лесным зверьём, смертью и разложением. Над павшей скотинкой тучами роились синие мясные мухи. На деревьях недовольно орали вороны, в кустах трусливо взлаивали лисы. Моё появление явно помешало их дикому пиршеству. Ничего, потерпят немножко. Вот выясню, что здесь случилось, и сразу поеду дальше. Держа наготове дубинку и гномий стреломёт, я вышел и бегло осмотрел жуткую находку. Останки относительно свежие, только-только начали попахивать. Даже опарышей ещё нет. Значит, трагедия произошла недавно, не больше трёх дней назад. Толстое днище телеги проломлено, доски изодраны чьими-то мощными когтями. Колёса сорваны, железные оси погнуты, словно по ним лупили молотом. У несчастного коня свёрнута шея и перебит позвоночник. Несомненно, это дело лап разъярённого медведя. Только он способен учинить такие разрушения. Об этом же говорил характерный едкий запах, клочья бурой шерсти и громадные пятипалые следы на земле. Странно… С чего бы топтыгину нападать на проезжих? Лето на дворе, для шатунов не сезон. Взбесился он, что ли? Или в брачное безумие впал? Загадка… Интересно, спасся ли хозяин лошадки? Я заглянул под телегу, но, кроме скомканной рогожки и кучи старого сена из подстилки, ничего не обнаружил. Кровью тоже не пахло. Значит, всё-таки сбежал. А может, глупая сельская кобылка вообще сама в лес забрела… Себе же на погибель. Клубочек нетерпеливо подпрыгнул и замигал, требуя скорее продолжить путь. А ведь верно, до возвращения косолапого нужно убраться подальше. Связываться с ним нет ни смысла, ни желания. Вдруг и вправду бешеный? Лечись потом, уколы терпи… Двигатель взревел, и «уазик» неспешно пополз по кривому просёлку следом за весело скачущим клубком. Версты через три лес расступился, и мы выкатились на околицу небольшого, но очень живописного села. От вида неимоверной красоты у меня захватило дух. На сердце стало тепло и спокойно. Даже неприятный осадок от недавней находки сгладился. Утопающие в зелени садов белые хатки с золотыми соломенными крышами, поросший камышом прудик и затянутое пушистыми облаками небо над ними словно вышли из-под кисти искусного пейзажиста. Хотелось замереть и любоваться ими вечно… Получив порцию эстетического наслаждения, я погнал машину дальше. Однако стоило вырулить на центральную улицу, как эйфория спала. Спина похолодела, вернулись тревога и подозрительность. Не мудрено: над сказочным селом нависла мёртвая, гнетущая тишина. Здесь не лаяли собаки, не орали петухи, не мычали коровы, а на пруду не гоготали гуси. Да и селян что-то не видно. Один лишь ветер уныло шелестел свежей листвой садов. Всё страннее и страннее… Остановив «уазик», я выпрыгнул из кабины и осторожно заглянул в ближайший дворик. Увиденное заставило меня крепче схватиться за стреломёт: плетень сломан, двери в хату сорваны с петель, а окна вдавлены внутрь. Расписанные цветами стены изрезаны бороздами от кривых медвежьих когтей, соломенная крыша разворочена. Полнейший разгром царил и внутри. Полы в хатке толстым слоем покрывали тряпки, останки мебели, осколки посуды и пух из разодранных в клочья подушек. Столы опрокинуты, лавки перевёрнуты, кровать раздавлена. Шокированный зрелищем учинённого зверем хаоса, я прошёл в соседний двор. Тот мало чем отличался от предыдущего. Всё те же разрушения, плюс разваленный саманный курятник. Да уж… Ну и дела! Не удивительно, что село опустело. Мне как-то приходилось читать о медведе, который в начале двадцатого века терроризировал целую японскую деревеньку. Безнаказанно поедал жителей и легко избегал охотников, прибывших по его душу. Неужели и здесь та же история? Но… Зачем тогда клубок привёл меня сюда? Косолапому на десерт? Впрочем, долго гадать не пришлось. Волшебный проводник выкатился из-за дальнего сарая, дважды мигнул, подпрыгнул и снова метнулся за угол. Кажется, на тайном клубочьем языке это означает «следуй за мной, многоуважаемый хозяин!». Пришлось последовать. Артефакт обнаружился на краю пышного вишнёвого сада, у входа в уличный погреб. Толстая каменная стена и крепкая дверь с хищно торчащими наружу гвоздями превращали подземное хранилище в настоящую маленькую крепость. И, судя по сорванному дёрну, пучкам шерсти и медвежьим следам вокруг, она выдержала уже не одну осаду. Теперь мотивы клубка стали ясны, как день. Не станет злобный зверь так рваться куда-то ради мешка прошлогодней картошки или куска старого сала. Значит, там прячутся селяне. Постараюсь им чем-то помочь. Осторожно постучав, я тут же отошёл в сторону, чтобы ненароком не получить приветственный удар топором или укол вилами. За дверью послышался шорох и тихое, но грозное собачье ворчание. Судя по голосу, псина немаленькая. Но вряд ли она сама там закрылась. У неё же лапки… — Эй, есть кто живой? — я постучал громче. — Ау! — Ведмедь! — пискнул внутри испуганный детский голосок. — Ведмеди так не разговаривают, — возразил ему голос чуть постарше. Кто-то приблизился к двери и прошептал в дыру от сучка: — Дядя, ты же не ведмедь, правда? — Правда, — честно признал я. — Точно. Судя по ауре и запаху, он, скорее, из наших, — пророкотал хриплый бас. — Тише-тише, Шарик, не рычи, — строго приказал ребёнок, возясь с крючками и засовами. Дверь приоткрылась на ладонь. Дальше не пускал кусок толстой колодезной цепи. Умно! В узкой щели, одна над другой, замаячили две любопытные мордашки. Верхняя принадлежала смуглому темноволосому мальчугану лет одиннадцати. Нижняя, пострашнее и побольше, украшенная глубокими свежими шрамами — крупному угольно-чёрному псу, похожему на мастифа. Четыре карих глаза и один большой мокрый нос внимательно меня изучили. — Ты, кажется, не опасный. Надеюсь, сможешь нам помочь, — довольно пробасил Шарик. — Он говорит, что укусит, если попробуешь нас обидеть, — «перевёл» мальчишка. От удивления я ненадолго утратил дар речи, но, вспомнив своё общение с каниптером Тузиком, облегчённо выдохнул. — Не бойся, не обижу. А сколько вас там? — Четверо. Я, моя сестрёнка Милосвета, наш меньшой брат Светик и вот он, Шарик. — А тебя самого как зовут? — Дарисвет. Но можно просто Дарик, — представился тот, протягивая из-за двери на удивление чистую ладошку. — Рад знакомству. Меня можешь дядей Сеней звать, — я мягко пожал ему руку, затем опустился на корточки и заглянул в глаза псу. — А ты ведь, Шарик, не из простых собак? — Как догадался? — Пёс озадаченно склонил голову набок и приподнял одно ухо. — Язык обычных мне не понятен. Только волшебных. Ну, или магически созданных. — Всё верно, ярчук я, — он оскалился, показав шестисантиметровые волчьи клыки. — Потому-то меня бабы сельские и не любят. Они ж тут через одну ведьмы. — Дядь Сень, а что он тебе сказал? Что сказал? — Глаза Дарика засветились жгучим любопытством. При этом сам факт моего разговора с собакой его, казалось, ничуть не удивил. Дети! Для них любые чудеса — норма. — Да вот, пожаловался, что ваши бабы — ведьмы. — Ага! Ещё какие! — так и вскинулся мальчик. — Едва Лучик уехал за помощью, они Шарика из дома выгнали! А без него и мы оставаться не захотели. Ушли сюда. — Ушли, — горько фыркнул Шарик. — А еды взять не додумались. Жевали то, что в погребе нашлось. — Стоп-стоп-стоп! Так вы кушать хотите? — Да! — хором крикнули снизу два голоска. — Очень хотим, — вздохнул Дарик, снимая цепь и распахивая дверь. — Капусту и морковку мы съели ещё вчера. Осталась только картошка. Но сырая она совсем невкусная. — А запечь не пробовали? — поинтересовался я. — Пробовали, — на нижней ступеньке показалась крошечная девчушка лет пяти-шести, закутанная в шерстяное одеяло. Должно быть, та самая сестрёнка Милосвета. — Прямо здесь пробовали. Дарик хотел костёр сделать. Много палочек принёс. — Ага… И мы все едва не угорели, — договорил за неё Шарик, оставшийся сидеть на пороге. — Повезло, что в тот день Зверь в село не заявился. Смогли выбраться и проветрить. Но человечки потом всю ночь прокашляли. Спустившись метра на три под землю, я оказался в просторном холодном помещении с полукруглым каменным сводом. Под потолком ярко сияла медная масляная лампа. Её свет позволил без труда рассмотреть всё внутреннее убранство погреба: глубокую картофельную яму, пустые полки и овощные закрома с морковными хвостиками. Справа от входа, в уголке, дети устроили себе уютное жилое гнёздышко. Застеленный полотенцем ящик служил столом, а тощая перина с кучкой подушек и парой одеял — общей кроватью. — Дядя-дядя! — Мне в штанину крепко вцепился худенький двухлетний малыш. Подняв вверх серьёзную мордашку, он спросил: — Кушать? Потянув носом, я поморщился. В погребе до сих пор ощущался стойкий запах гари. К нему примешивались ароматы сырой земли, гнилой капусты и отхожего ведёрка у дальней стены. — Нет, малышня, в такой вонище мы кушать точно не будем. Идём на свежий воздух! — А ведмедь? — девчушка испуганно расширила такие же карие, как у старшего брата, глаза. — Не переживайте. Если вдруг заявится, мы с Шариком быстро с ним разберёмся, — пообещал я, подхватил обоих малышей на руки и вынес из погреба. Рядом, в саду, словно рояль в кустах, обнаружился удобный столик с лавочками. Там мы и развернули скатерть-самобранку. Она угостила изголодавшихся детей горячим борщом с пампушками, картофельным пюре с подливкой и салатом, а на третье подала компот и яблочный пирог. Шарику досталась густая ячменная похлёбка с мясом, а на десерт — сырой костный мозг куротура. Сам я обошёлся парой пирожков с вермишелью и кружкой холодного тёмного кваса. Попробовав всего понемножку, Светик с сестрой задремали под кустиком на вынесенной из погреба перине, а Дарик при поддержке пса поведал мне грустную историю села. Звалось оно Медо́виха, и основным занятием здешних жителей было пчеловодство и охота. Именно охотники, отправившись зимой в лес за пушниной, случайно подняли из спячки огромного бурого медведя. Двое тогда погибли на месте, остальным же удалось отогнать и даже серьёзно ранить хищника. Забрав тела погибших, они вернулись в деревню, а скоро и вовсе позабыли о неприятной встрече. Но медведь ничего не забыл… Весной из леса не вернулась группа пасечников, ушедшая развешивать пчелиные ловушки. Поисковая команда из трёх мужчин и Шарика обнаружила в чаще лишь брошенные дуплянки да окровавленные клочки одежды. Пёс сразу почуял сильный медвежий запах, однако люди списали всё на оголодавших за зиму волков. — Были там волки, не спорю, — буркнул ярчук. — Да только пришли они позже. Подъедали за косолапым. Потом настало лето. А вместе с ним в село явился и Зверь. Первым пострадал Лучезар, старший брат моей малышни. Он пас на лугу маленькое сельское стадо, когда из леса выскочил огромный медведь и принялся драть коров. Пятнадцатилетний подросток храбро схватился за кнут и попытался прогнать хищника его громкими хлёсткими щелчками. Зверь и вправду испугался, отступил, но, углядев щупленького пастушка, вернулся и напал. Если бы не прибежавший на хлопки Шарик, Лучику пришёл бы конец. Взбешённый ярчук сумел обратить медведя в бегство, и, хоть и был жестоко изранен, привёл помощь. Подростка поручили женщинам, а верным псом занялись дети. Мужчины же вооружились рогатинами и по свежему следу отправились в лес. Больше их никто не видел. А через неделю начался настоящий кошмар. В одну из тёмных летних ночей Зверь вломился в крайнюю хату, где жила пара древних старичков. Задрал хозяев, их скот и птицу, разметал по огороду ульи. Наутро поднялась паника. Благодаря стараниям жены погибшего на охоте старосты, из села удалось вывезти большинство мам с детьми. Пообещав прислать помощь из столицы, они погрузились на две телеги и спешно покинули опасную зону. В Медовихе остались только бездетные дамы, одинокие вдовы и старики, не пожелавшие покинуть насиженное место. — А вы почему не уехали? — спросил я у Дарика. Мальчик насупился и шмыгнул носом. — Сироты мы. Мама померла, когда Светику месяц от роду был. А батька — один из тех пчеляров, что по весне в лесу сгинули… Только Лучик у нас и остался, но его тётки брать не захотели. Боялись, что на запах крови ведмедь придёт. Не бросать же его тут одного? Он опустил глаза и уставился в землю, зародив у меня стойкое подозрение, что о них попросту забыли. Столичной помощи селяне так и не дождались. Зато Зверь совсем распоясался. Вломился ещё в несколько дворов, круша всё, что под лапу попадётся. Выжившие перебрались в дом старосты, единственное каменное строение Медовихи. Запаслись дровами и припасами. Перенесли туда Лучезара, а малышня притащила и Шарика. Женщины хотели выгнать раненого пса, но пастушок не позволил, заступился за своего спасителя. По совету подростка в двери и ставни вбили изнутри длинные гвозди, окна заколотили досками, а на крыльце бросили борону острыми зубьями кверху. Следующими ночами медведь снова бродил по селу, но убить больше никого не смог. Люди скрылись в неприступной крепости, а запертый в хлевах и стойлах скот выпустил сердобольный Дарик. Даже цепных псов отвязал. Живность свободно разбрелась по окрестностям и перестала быть лёгкой добычей. Теперь Зверю приходилось вымещать свою ярость на пчелиных ульях да покинутых хатах. Так прошла ещё неделя. Наконец, три дня назад Лучик почувствовал себя бодрее и вызвался привести помощь из Китежа. Запряг пойманную на лугу старую хромую лошадку, попрощался с малышами и, пообещав скоро вернуться, уехал. — Сказал, что приведёт целый отряд воинов. С мечами, копьями и арбла… арлб… С самострелами! — гордо изрёк Дарик. — Они живо с этого клятого ведмедя шкуру спустят! При взгляде в его сияющие глаза у меня защемило сердце. Бедный мальчик! Судя по увиденному мною на дороге, ни до какого Китежа Лучезар не доехал. Должно быть, его обглоданный скелет валяется сейчас в кустах за разбитой телегой… Умом понимаю, что скрывать правду нельзя. Неправильно. В то же время, не хочется отнимать у детей последнюю надежду… Значит, позже. Когда-нибудь. Если решусь. Но сперва дослушаю. Впрочем, конец истории был мне частично знаком. Стоило юному защитнику уехать, как женщины грубо выставили бедного пса из дома. А вместе с ним ушли и трое ребятишек. Как ни странно, задерживать их не стали. Даже не предложили взять с собой еды. Видно, сразу списали со счетов. Побродив по селу, дети обнаружили этот погреб. Как смогли, обустроили его. А главное, тщательно подготовили к возможному нападению Зверя. Утыкали дверь гвоздями, приладили крепкий засов, крючки и цепь. Их усилия оправдались в первую же ночь. Медведь долго и безуспешно рвался в убежище. Яростно рыл дёрн, царапал стену и двери, но только сам покалечился. Утром на остриях гвоздей темнела кровь, землю устилали клочки бурой шерсти, а между камнями застрял сломанный коготь. — Вот, — мальчишка гордо выложил на стол тёмно-коричневый крюк длиной около десяти сантиметров. — Ого, вот это кинжал! — Оценил я. — Думал, такие бывают только у заморских медведей гризли. Они покрупнее здешних будут. Кстати, славный амулет получится! — Ага! Я так и хотел, — серьёзно кивнул Дарик. — Проковыряю дырочку и буду носить на шее. Пока он любовался своим трофеем, я опустил руку под стол и незаметно превратил её в лапу. Убедившись, что мои собственные когти ничуть не меньше, довольно расправил плечи и подмигнул иронично наблюдавшему за мною Шарику. Тот лишь насмешливо фыркнул и отвернулся. И тут ко мне подкатился клубочек. Выскочил из густой травы, потыкался в ботинок и принялся мигать и подпрыгивать, словно свихнувшийся мячик. — Ух ты! Это такая колдунская штучка, да? — У мальчика загорелись глаза. — А чего она скачет? — Торопит. Говорит, что нужно уезжать. Видно, Зверя чует. — Уезжать? А как же мы? — заволновался Дарик, бросив растерянный взгляд на проснувшихся брата с сестрой. — Ну, здесь я вас точно не оставлю. Хотите, отвезу в столицу? — И Шарика тоже? — Конечно! Друзей бросать нельзя. У вас в Китеже случайно никаких родственников нет? — Ой, есть, — радостно просиял мальчишка. — Тётя Зоряна, мамина сестричка. Она давно нас к себе забрать хотела, да батька не давал, — тут он погрустнел, а на смуглой щеке блеснула непрошенная слезинка. — Всё говорил, что мы ему тут нужнее… — Тогда собирайтесь, — преувеличенно бодрым тоном скомандовал я. — Жду вас на улице, у двора. Минут через пять счастливые малыши выбежали из ворот с узелками в руках, но, увидав серо-красную машину «скорой помощи», настороженно остановились. — Не бойтесь, это мой домик на колёсах. Он волшебный. Залезайте, — я гостеприимно распахнул двери. Первым запрыгнул Шарик и с удовольствием разлёгся на моём матрасе. Следом за ним забрались Светик с Милосветой, а Дарик попросился вперёд, на пассажирское сидение. Заурчавший двигатель привёл малышню в восторг, а стоило «уазику» двинуться вдоль улицы, как они радостно завизжали в три голоса. Ещё бы, такой аттракцион! Если он даже взрослых гномов порадовал, что уж говорить о сельской детворе? — Дядя Сеня, — в окошке перегородки показалось девичье личико. — А тётев мы тоже возьмём? Вот Черз! Я напрочь позабыл о местных женщинах! — К хряку их! — махнул рукой Дарик. — Они же злые. Шарика не любят. Хай ведмедь их съест. Может, отравится и подохнет, — Он горько вздохнул и ткнул пальцем вперёд. — Вон, та хата, что с красной крышей. Жилище старосты и впрямь выглядело неприступной крепостью. Толстые каменные стены и торчащие отовсюду гвозди могли остудить чей угодно пыл. Но только не медвежий. Судя по отпечаткам лап, шерсти в траве и пятнам крови, Зверь тут довольно частый гость. Похоже, он не успокоится, покуда не истребит всё население Медовихи. Странное поведение для простого лесного мишки… На бешенство тоже не похоже, с ним столько не живут. Видно, здесь не обошлось без тёмной магии. Поднявшись на крыльцо, я отодвинул зубастую борону, подошёл к двери и прислушался. Изнутри доносились сварливые голоса, то и дело срывающиеся на визгливый крик. Кажется, бедные дамы засиделись в замкнутом пространстве. Ещё чуть-чуть, и станут куда опаснее Зверя. Если уже не стали… Стараясь не напороться на гвозди, я громко постучал. Голоса тут же стихли. Послышались шаркающие шаги, скрежет засова и звяканье щеколды. Как и в погребе у малышни, дверь приоткрылась на ширину ладони и замерла, сдерживаемая крепкой цепью. Изнутри остро пахнуло горелой кашей, овощной гнилью и застарелым потом. В щель выглянула растрёпанная пожилая женщина в несвежей, чем-то заляпанной рубашке и длинной цветастой юбке. — Ты ещё кто таков? Чего надобно? — недовольно проскрипела она, сверля меня подозрительным взглядом. — Да вот, проезжал мимо. Услышал, что вам нужна помощь, — как можно доброжелательнее ответил я. — Тоже мне, помощничек выискался, — скептично хмыкнула тётка. — Ты что же, и ведмедя прибил? — Да где ему! Каши мало кушал, — рядом мелькнуло лицо дамы помоложе. Его можно было бы назвать привлекательным, но мешала злая гримаса и брезгливо искривлённые губы. — Со Зверем даже наши хлопцы не справились. А они-то куда крепче этого... Не ведаю, кто он там есть. — Точно-точно! — вмешалась третья. — Энтому помощничку и мой Жарик бока бы намял! Куда ему с ведмедём-то тягаться? Легше сразу в домовину лечь и крышечкой накрыться… Скоро в просторных сенях собралась вся стая. Бабы смачно и вдохновенно осыпали меня оскорблениями, не забывая при этом восхвалять силу и доблесть своих сгинувших мужичков. Вот те раз! А ведь им всего лишь предложили помощь! Очнувшись от первого шока, я рассвирепел. Дёрнул дверь на себя, с мясом вырвав державшую её цепь, и грозно рявкнул: — А ну цыц! Раскудахтались тут! Это сработало. Подпрыгнув от неожиданности, вредные селянки замерли с открытыми ртами и испуганно выпученными глазами. Наступила долгожданная тишина. — Значит так, — мой голос напоминал сейчас тихий звериный рык. — Всех желающих могу довезти до города. Или хотя бы до тракта. Остальным — счастливо оставаться. Ведмедю же — хорошего аппетита и долгих лет жизни. Развернувшись на месте, я направился к машине. Дамы скучковались и принялись шептаться. Впрочем, долго секретничать у них не получилось. — А ежели это проходимец какой? Ишь, кольчугу напялил… На что она ему? Может, тать лесной? — Громко выкрикнула старушка лет восьмидесяти в ярком платочке. — Снасильничает ешшо! Нынче ж Купайлицы, срамное время! — О, тогда я точно с ним поеду, — обрадовалась симпатичная молодушка. — А ну, прочь с дороги! Она шустро сиганула с крыльца и заспешила ко мне, вовсю стреляя глазками. За нею дружно сорвались и остальные. Даже собираться не стали. Только сейчас мне удалось их сосчитать: восемь женщин в возрасте примерно от тридцати до восьмидесяти с хвостиком. Все не особо крупные. Значит, в салон поместятся. Увидав в машине Шарика, дамы громко завозмущались: — А он тут что делает? — Уйди, блохастый! — Пошёл вон! — Уберите! — Гони его! — Сам добежит! Малышня, Светик с Милосветой, испуганно прижались к настороженно замершему псу. Носики их покраснели, а карие глазёнки предательски заблестели от едва сдерживаемых слёз. Меня охватила холодная ярость. Даже зубы на миг перестали помещаться во рту. Хотелось грязно обругать злых обнаглевших баб, плюнуть и оставить их здесь на съедение Зверю. К счастью, обошлось без грандиозного скандала. Повисшее в воздухе напряжение разрядил сам Шарик. Аккуратно освободившись из детских объятий, он выпрыгнул наружу, оббежал машину и поскрёбся в кабину к Дарику. Там свободно разлёгся на крышке моторного отсека, устроив массивную голову и передние лапы на коленях маленького хозяина. Дамы же невозмутимо набились в салон, мгновенно превратив мой тихий и уютный «домик на колёсах» в нечто среднее между душной утренней маршруткой и филиалом пенсионного фонда. Коротко кашлянув стартером, двигатель завёлся. Заслышав его мерный рокот, селянки на миг умолкли, но тут же успокоились и вернулись к шумной подружеской перебранке. Поглядывая на них в зеркало заднего вида, поймал себя на мысли, что ещё не встречал в Нави настолько неприятных женщин. Симпатичная и даже где-то привлекательная внешность не могла скрыть внутренней гнильцы. Не зря Дарик с Шариком их ведьмами назвали. Ведьмы и есть. Не добрые знахарки-травницы, не мудрые колдуньи, а именно злостные вредительницы со склочным характером. «Уазик» развернулся на маленькой площади у колодца, по короткой главной улочке выкатился за околицу и нырнул в лес. Там-то Зверь нас и поджидал. Он по-хозяйски расселся прямо посреди дороги — гигантский облезлый медведь с рваными ушами и жуткой, исполосованной шрамами мордой. — Это ты его так изукрасил? — шепнул я Шарику. Тот молча кивнул. — Силён! Но в этот раз попробуем обойтись без драки. А ну, Миша, как тебе такое? Тоскливо и пронзительно взвыла сирена, пробудив дремлющее лесное эхо. Ей вторил гнусавый вопль гудка. С крон окрестных деревьев сорвались стаи птиц и с тревожными криками закружили над лесом. Малыши в салоне побледнели и зажали уши, говорливые селянки умолкли и в ужасе заозирались. Ярчук недовольно чихнул и поморщился. Один только Зверь никак не отреагировал. Сидел, как статуя. Даже обрывком уха не повёл. Затормозив в десятке метров от громадной бурой туши, я вырубил сирену и через лобовое стекло посмотрел хищнику в глаза. Пустота, чернота и неутолимый голод. Словно в бездонный колодец заглянул. Меня аж передёрнуло. — Ну, чего телишься? — сварливо вякнула одна из старух. — Так и будешь с ним в гляделки играть? Иди-ка, покажи свою удаль молодецкую! — Ага! Заманил нас сюда, ведмедю на поживу, теперь сидит, радуется, — подключилась другая. Заслышав их голоса, Зверь встрепенулся, поднялся на дыбы и с утробным рёвом ринулся вперёд. Миг — и страшные когти яростно заскребли по крыше машины. Бабы тут же заорали дурными голосами, Дарик ахнул, а Милослава тоненько взвизгнула. Почуяв страх маленьких хозяев, Шарик с грозным лаем выпрыгнул в окно. Распахнув дверцу, я поспешил за ним, не желая оставлять храброго пса один на один со злобной косолапой тварью. Ярчук, словно бывалая лайка-медвежатница, впился зубами в короткий хвост Зверя и рывком оттащил от машины. Хищник истошно взрыкнул, крутнулся волчком и отчаянно замахал лапами. От двух-трёх мощных ударов Шарик без труда увернулся, но очередной выпад коварно сшиб его с ног и отбросил в сторону. Громадный пёс покатился по дороге, словно тряпичная кукла. Медведь с победным рёвом бросился к нему, горя желанием растоптать, разорвать, уничтожить наглого обидчика. Дети закричали от ужаса. Напрочь позабыв о волшебном оружии, я сбросил жилетку, мигом обратился и всем своим весом обрушился Зверю на спину. От неожиданности тот не устоял на ногах и с утробным рыком растянулся на земле. Не давая безумному косолапому очухаться, я с размаху вонзил отросшие клыки ему в череп. Противно хрустнуло. Огромная бурая туша дрогнула, всхрапнула и безжизненно замерла. Фух… Справились! С жутким Медовихинским Зверем покончено навсегда. Вернув себе человеческий облик, я выплюнул забившую рот шерсть, утер струящийся по лбу пот и устало опёрся на машину. Где же бандана, когда она так нужна?.. Ко мне подошёл Дарик. — Знаешь, дядя Сеня, когда ты сказал, что вы с Шариком легко победите ведмедя, мы не поверили, — стыдливо пряча глаза, признался он. — Думали, бахвалишься, как наши охотники. Те тоже грозились его одним пальцем уложить… Я только вздохнул и ничего не ответил. Лишь потрепал по ушам чуть помятого, но вполне живого и здорового ярчука. Тем временем селянки дружно выбрались из «уазика» и плотным кольцом обступили медвежью тушу. — Шкура моя! — нагло заявила растрёпанная старушонка в заляпанной рубахе, уперев руки в боки, — Этот черз мохнатый у меня двух молочных телушек сгубил. — Чего это вдруг — твоя? — визгливо возмутилась высокая румяная молодуха в клетчатой плахте. — Себе заберу! У меня он цельного мужа задрал! Любимого, между прочим! — А ты, девка, не равняй своего драного козла с застаргорскими телушками! — так и взвилась бабка. — Моя шкура! Моя! — Сердце не трогать! Это мне, — подскочила тощая тётка, со свистом размахивая громадным охотничьим ножом. — Сварю да съем, отомщу черзову Зверю за благоверного! — Так он же у тебя, вроде, по пьяни в лесу замёрз, не? — удивлённо хмыкнул кто-то. — Ну и что! Всё одно отомщу! — Мщи, мщи… А я когти возьму. На амулеты, — древняя старушка в чёрном платочке, вооружившись кухонным топориком, принялась отрубать лапу. Вокруг туши вспыхнуло шумное столпотворение. — Мне желчь и селезёнку! Маску сделаю. — Да ты и без маски страшнее за любого ведмедя! — Чур, мясо делим на всех! Поровну! — Фиг вам! Мне целую ляжку. И рёбрышки! — А харя не треснет?!. Ляжку ей.. — Котлетков нажарю!.. С лучком! — А мне голову! Голову мне! — Голубчиков наверчу… — Кыш! Это моё!.. Моё!.. — Вареничков с ведмежатинкой… — И это тоже моё! Брысь! — Сама брысь, грымза нечёсана!.. Глядя на их жадную грызню, я слегка подофигел. — Эй, девочки, а нам что-нибудь оставите? Дамы обернулись и воззрились на меня с таким изумлением, словно заговорил пыльный куст чертополоха у дороги. — Не, вы его слыхали, а? Каков наглец! — громко возмутилась старуха, забронировавшая шкуру. — А ну-ка живо отвези нам ведмедя в село, и катися отседова, покуда мы стражу не кликнули. — Да, отвезёт — и пущай себе катится! — подхватила вдова «драного козла». — Нам тута черзовы перевёртыши не нужны! — Оставить ему… Ишь, чего захотел! — Загрыз чужого ведмедя, злодей, да на него же и зарится! — А вот хрен тебе ведмежий! — Что?! Чего?! Не отдам! Мой он! Свою долю разбазаривай, а на чужую рта не разевай! — Ах ты ж… Делёжка вспыхнула с новой силой. Честно говоря, от смеси возмущения с отвращением у меня даже дух перехватило. Эх, Ваню Дурака бы сюда, с его чудным умением накаркать! Ладно, сам справлюсь. Такое прощать нельзя. — Знаете, милые дамы, на вашем месте я бы к этой туше даже не прикасался. А уж тем более, не растаскивал бы её по домам. На меня устремилось восемь подозрительных взглядов. — Ищи дураков! — Так мы тебе и поверили, оборотень! — Угу, мы всё бросим, а он воротится да себе заберёт. — Да, и мою шкуру… — Мою шкуру! Мою! Тут старуха, вырубающая когти, подняла голову. — А почему нельзя трогать? Он чумной али червивый какой? — Да ладно, забудьте. Разделывайте, забирайте, кушайте на здоровье. А мы поедем, от греха подальше. Усевшись за руль, я подмигнул Дарисвету. Тот запустил Шарика в салон к младшим и шустро забрался в кабину. Машина медленно тронулась. — Эй, перевертень! — крикнули мне вслед. — Так что не так с ведмедём-то? Притормозив, я высунулся в окно и хмыкнул: — Да ничего хорошего. Не живой это зверь, а гнилой мертвяк, колдуном чёрным поднятый. Вы его разделаете, а к ночи он вновь соберётся в медведя и мстить пойдёт. Никакие стены и запоры не помогут. Так что кушайте, не обляпайтесь! Заодно могилки себе подготовьте. До утра вряд ли кто-то доживёт… «Уазик» взревел движком и понёсся по лесной дороге. В зеркало я увидел, как испуганно заметались женщины. Все, кроме той, что методично вырубала когти. — А ты им правду сказал? — полюбопытствовал Дарик. — Ведмедь складётся и снова по селу пойдёт? — Не пойдёт. Шутка это. Слишком уж жадные тётки в вашей Медовихе. Захотелось их немножко проучить. — Правильно, — совершенно по-взрослому выдохнул мальчик и нахмурился. — Жадные. Недобрые. И Шарика нашего выгоняли. Пускай теперь чуток побоятся. Так им и надо. Однако, как ни странно, боялся сейчас именно я. Однако, как ни странно, боялся сейчас именно я. Вот-вот из-за очередного поворота покажется разбитая телега с останками несчастной лошадки в оглоблях. Что тогда говорить? И как смотреть бедным малышам в глаза?
