Знак Берендея. Туда, не знаю куда

      До места трагедии оставалось меньше трёхсот метров, когда навстречу нам выехал десяток конных воинов. В руках — длинные пики, на поясах — мечи, а к сёдлам приторочены компактные арбалеты.       Следом за ними, грохоча колёсами, выкатился большой грузовой фургон, влекомый могучим гнедым тяжеловозом с пышной светлой гривой.       На передке, рядом с суровым усатым возницей, сидел бледный кареглазый подросток с перевязанной головой и руками.       Едва завидев его, Дарик радостно встрепенулся и крикнул:       — Милка, Свет, глядите! Наш Лучик вернулся! И помощь привёл! Всё, как и обещал! Дети радостно защебетали, Шарик возбуждённо заметался по салону, а у меня словно камень с души свалился.       Выжил-таки! Ну, хвала Свету…       Командир отряда — молодой серьёзный воин в кожаном доспехе — осадил коня, жестом приказал мне остановиться и выйти из машины. Пришлось подчиниться, в глубине души ожидая неприятностей. Впрочем, на сей раз обошлось без них: ко мне, широко улыбаясь подошёл возница, в котором я с удивлением узнал капитана городской стражи. Того самого, что встретил нас по прибытии в Китеж и вручил инструкции.       — А вы тута якими судьбами, Арсению Петровичу? — спросил он, пожимая мне руку и взглядом показывая бойцам, что причин для волнений нет. Все свои.       — Да вот, искал помощников, чтобы дотащить раненого подкрышного тролля до возка. А вместо этого пришлось избавлять Медовиху от медведя-людоеда.       Воины тут же спешились и засыпали меня вопросами.       Попросив их немного потерпеть, я отошёл к «уазику» и распахнул двери. Трое малышей и пёс, счастливо визжа, выскочили из машины и бросились в объятия онемевшего от удивления Лучезара. Бедный парнишка едва устоял на ногах.       Вдоволь насладившись зрелищем воссоединения маленькой семьи, я, наконец, поведал прибывшему отряду о своём нежданном приключении.       — Значить, с ведмедём-людожером покончено, — возница задумчиво закусил длинный ус. Затем наклонился ко мне и шепнул: — Вин писля смерти не перекинувся?       — Вы это о чём? — Растерялся я.       Вместо ответа стражник распахнул ворот кожаной куртки, продемонстрировав свой Знак Берендея.       Это многое объясняло. Например, почему к дядушке Владихору он обращался «пан старейшина», а не «господин советник». И то, почему постоянно попадался мне в Китеже.       — Нет, не перекинулся. Обычный дикий медведь, хоть и вёл себя довольно странно.       — Добре, — усач облегчённо вздохнул.       — А с чего вы решили, что он из наших?       Тот указал глазами на Шарика.       — Из-за него. Нормальный звир, хоч вовк, хоч ведмедь, не явится в село, где есть ярчук. Побоится. А цей прийшов. Потому клан меня и отрядил для проверки.       — Кстати, — я повернулся к отряду, — А вы чего раньше не приехали? Вроде бы местные женщины, что детей вывезли, ещё пару недель назад обещали помощь прислать. Или они до Китежа не добрались?       Командир помрачнел, смущённо теребя перевязь с мечом.       Как оказалось, добрались, и вполне благополучно. Да только в городе «бабьим сказкам» никто не поверил. Решили, что хитрые селянки задумали перебраться в столицу, вот и сочинили глупую пугалку про страшного Зверя.       Чтобы отвязаться, их всей толпой заселили в пустующую хатку на окраине Пригорода. А мольбы выслать в Медовиху отряд воинов попросту проигнорировали.       Вчерашний приход израненного медведем подростка стал для городских властей настоящим шоком. Мигом снарядили спасательную экспедицию, к которой в качестве добровольного помощника — и тайного наблюдателя от клана берендеев — присоединился и мой усатый знакомый.       — И что теперь делать будете? — поинтересовался я. — Медведь-то убит.       — Убит. Но осталось самое мерзкое — бумаги, — командир сморщился, как от зубной боли.       — Нужно предоставить властям списки всех погибших, раненых и пострадавших, прикинуть ущерб и сумму компенсации. Шкуру и череп Зверя непременно сдать в Университет для изучения. Ежели всему виною Чёрное Дыхание, то попасть под него могли и сами селяне.       — Что за Дыхание?       — Жуткая штука. Магическая волна, пущенная Змеем из Пекла, — пояснил глава отряда, подглядев в блокнотик. — Отравляет слабые умы, ломает волю и пробуждает в звере или человеке всё самое худшее.       — Кажется, в Медовихе это Дыхание уже ощутили, — нервно хмыкнул я. — Убедитесь, когда попробуете у местных дам медвежий череп и шкуру отобрать.       — Не, колдовство тут не причём, — к нам, хромая, подошёл Лучик. — Наши тётки всегда такими были. Потому-то к ним мужики и не вернулись.       — Мужики? А разве они не погибли на охоте?       — Погибли, да не все, — криво улыбнулся подросток. — Кое-кого я вчера в городе повстречал. Увидали меня, перепугались… Просили не выдавать их жёнам… Мол, как нагуляются, так сами и вернутся.       — Вот негодяи! — возмутился командир. — Что ж, пускай погуляют. Соскучатся крепче.       — Лучик, а ты сам-то как от Зверя улизнул? — спросил я.       Пастушок погрустнел и по-детски шмыгнул носом.       — Маруся спасла. Кобылка. Ведмедь как раз вон там сидел, — он показал на густой малинник у дороги. — Как подъехали мы, на возок запрыгнул. Меня жрать. Я с перепугу батогом ему по очам вдарил — и в кусты. А Маруська понесла, бедная. Так и ускакала со зверюгой на возу. Видали мы ныне, что от неё осталось… А тогда припустил я через лес, без оглядки. Откуда и силы взялись… Только на тракте смог дух перевести.       Дотопав до столицы и чудом успев до ночного закрытия Ворот, Лучик буквально свалился на руки тётушке Зоряне. Стресс, усталость и незажившие раны обернулись жестокой лихорадкой. Бедная женщина сутки не отходила от постели племянника, отпаивая целебными отварами и меняя компрессы. Только вчера к обеду подросток ощутил в себе силы встать и, с помощью Зоряны, добрался до городских властей. Те, сообразив, что Медовихские женщины говорили правду, испугались скандала и тут же развернули бурную деятельность по подготовке экспедиции. Правда, из-за праздника выезд перенесли на полдень следующего дня.       — И на том спасибо, — буркнул я. — А могли бы сказать: «зайдите на недельке, посмотрим, что сможем для вас сделать»…       — О, так вы знакомы с нашими чиновниками? — простодушно удивился командир. — Я это от одного свиномордого услыхал, что жилплощадью для военных заведует. Слово в слово прям! А ещё он пальцы так странно потёр…       — Все они одинаковы, что ваши, что наши, — махнул рукой я. — А «свиномордый» — это как? Толстый, розовый, с маленькими поросячьими глазками?       — Да нет. Натуральное кабанье рыло заместо лица, — пожал плечами воин. — Говорит, тёща любимая порчу навела. За то, что он ей в том году огород не вовремя перепахал. Бедный Кащей! Наивный Костик! Думал, его заклинание против взяточников кого-то остановит? Да они даже не поняли, что это наказание! «Тёща порчу навела»…       Что ни говори, а горбатого лопата исправит.       Лучик нежно взлохматил волосы льнувших к нему Святика с Милой, затем вдруг бросил на меня подозрительный взгляд и запоздало поинтересовался:       — А куда это вы малых везли?       — В столицу. Дарик сказал, что там у вас мамина сестра проживает, — я кивнул на мальчишку, с интересом изучавшего мечи и арбалеты воинов.       — Правда? — Недоверие во взгляде начало потихоньку таять. — А зачем вам это?       — А затем, что не смог оставить троих голодных малышей в сыром каменном погребе. Они же с самого твоего отъезда одной только морковкой и гнилой капустой питались.       — В погребе? Морковкой? — удивился пастушок. — Но ведь… Мы же по селу вдоволь припасов набрали! Мёд, мука, сало…       Пришлось наскоро пересказывать ему то, что поведали мне Дарисвет и ярчук.       — Вот же подлые бабы… — Подросток тихо ругнулся, затем решительно тряхнул головой. — Ясно. Хоть того ведмедя больше нет, но и в Медовихе нам делать нечего. Поедем в Китеж, к тётушке Зоряне. Подвезёте, дядя Сеня?       — Нет, — вмешался усатый берендей. — У пана Арсения своих дел хватает. Он и так забагато часу потерял. Вами я сам займуся. Лично. Видвезу до столицы, здам Зоряне. Может, допомогу яку у властей выбью, — он повернулся ко мне. — Не хвылюйтеся за них, Арсению Петровичу. Всё будет хорошо. В добру путь!       На прощание я отсыпал Лучезару хорошую горсть серебряных монет, обнял малышей и от души потрепал Шарика по могучей холке. Пообещав как-нибудь наведаться к ним в гости, прыгнул за руль, и в компании четырёх крепких всадников отправился выручать хромого тролля.       До мраморной стелы мы добрались быстро, минут за двадцать. Оставив лошадей и «уазик» на тракте у перекрёстка, двинулись через лес к знакомой маленькой полянке.       Та встретила нас оглушительной тишиной. Челокуш с Дураком сидели на земле, сосредоточенно склонившись над большой клетчатой доской с замершими в боевом порядке медными и бронзовыми фигурками. Бася, свернувшись клубочком, мирно дремала у Ивана на коленях.       Мои воины обступили игроков и принялись негромко, но азартно обсуждать ситуацию на поле.       Надо же! Выходит, в этом мире игра довольно популярна.       Опустившись на корточки, я с интересом осмотрел доску и даже покрутил в руках несколько «битых» фигур. На первый взгляд — обычные шахматы, но со значительными отличиями. Здешнее поле чуть просторнее, десять на десять клеток. «Бронзовые» представляли собой эльфийскую рать во главе с Королём, «Медные» — банду орков с Вождём. Ферзей заменяли Волшебник и Шаман, коней — Боевые Единороги и Носороги, а ладьи — Энты-Дендроиды и Каменные Тролли. Слоны остались слонами, а дополнительными фигурами с обеих сторон выступали крылатые Драконы.       Любопытно! Надо бы научиться играть. С обычными шахматами у меня дружбы не сложилось, может, с этими повезёт больше?       — О, мальчики, Сеня вернулся, — сонно мурлыкнула Бася, приоткрыв один глаз. — Где ж ты пропадал?       — Тихо, — цыкнул на неё тролль. Он немного подумал, затем ухватил медного дракона толстыми пальцами, поставил напротив бронзового короля и торжественно произнёс: — Морт!       Мои бойцы разразились бурными аплодисментами. Ваня внимательно изучил доску и, широко улыбнувшись, протянул Челокушу руку.       — Молодец, Кушик! Отыгрался, гном тебя заломай! — довольно хмыкнул он, звучно хлопнув себя по свободному от кисы колену. — Значит, пока ничья. Два-два. Ну что, ещё партейку?       — В другой раз сыграете, — поспешно вмешался я. — Давайте-ка сперва из леса выберемся.       Легче сказать, чем сделать!       Даже вшестером доставить массивную троллью тушу до дороги оказалось делом нелёгким. Пришлось наскоро сооружать из подручных материалов носилки и на них тянуть Челокуша по свежепроложенной через густой подлесок тропе.       Расстояние в полверсты мы преодолевали больше часа. А потом ещё добрых десять минут безуспешно штурмовали двухметровый откос у тракта. Наконец, в очередной раз скатившись с носилок в канаву, тролль психанул, зарычал и, кряхтя, выполз наверх сам — на четвереньках, держа больную ступню на весу.       Положив его в салон «уазика» на сдвинутые топчаны, мы облегчённо перевели дух, а Ваня так даже перекрестился.       Убедившись, что миссия выполнена, усталые воины попросили разрешения удалиться. Я от души поблагодарил их за помощь, напоил холодным квасом и вручил каждому на прощание по три серебряных монетки.       Предвкушая весёлый отдых, бойцы запрыгнули в сёдла и, отсалютовав нам копьями, лихо унеслись в направлении Китежа. Только пыль заклубилась.       — А мы сейчас куда? — спросил Ваня, забираясь в кабину.       — За ними, — ответила Бася, занимая излюбленное место на капоте. — Отвезём Куша в столицу и тамошним лекарям сдадим. Пускай подремонтируют — может, даже с гарантией.       — Не хочу в столицу, — подал голос троллоид. — Возьмите меня с собой. Я хороший. Авось пригожусь.       — А нога как же? — насмешливо фыркнула киса. — Или тебя всё время на ручках таскать придётся?       — Завтра всё пройдёт, честно. А может, и сегодня. Мы, тролли, быстро поправляемся. Особенно при таком питании. Возьмите, а?       — Не надо, Сеня! — испуганно прошептал Дурак. — Знаешь, сколько он жрёт? За один присест слопал всё, что ты нам оставил. И хлеб, и сыр с колбасой, и овощи. Квас выдул весь до капли, а свиной окорок обглодал, как цыплячью ножку. Кость и ту — разгрыз и высосал. Уверен, не окажись в торбе игры, он бы и до моих запасов добрался.       — А разве ещё что-нибудь есть? — оживился Куш.       — Нет! — рявкнул Ваня, плотнее завязывая горловину котомки. — Во, видали? Проглот!       — Ладно, не жадничай, — рассмеялся я. — Уж одного тролля мы как-нибудь да прокормим.       — Легко прокормите, — подтвердила киса. — Представители их вида умеют наедаться впрок. Если бы не травма, вчерашнего угощения в «Алмазной Кирке» ему бы на пару седмиц хватило.       — Ага-ага, верю, — скептически скривился Ваня. — С чего же он, такой весь сытый, за зайцем побежал? Да так, что едва без ног не остался!       — Так это… Инстинкт сработал. Охотничий, — пробубнил Челокуш. — Стою себе у камня на распутье, никого не трогаю, надписи читаю. Гляжу — косой бежит. Здоровенный такой, жирный. Даже на вид сочный и вкусный. Ну как тут не погнаться?       Мы дружно рассмеялись.       — Ладно, пора ехать. И так уже кучу времени потеряли, — я высунулся из окна машины и бросил путеводный клубочек на дорогу. — Веди, друг. Сам знаешь, куда.       Артефакт мигнул, подпрыгнул и покатил на юг. Если верить карте — в сторону Карпат, Старых гор. Мы последовали за ним.       Южный Тракт радовал своей шириной, гладкостью и отсутствием ям. Под мягкое покачивание «уазика» Ваня, всю ночь прогулявший на Купайлицах, начал клевать носом. Челокуш же громко и беззастенчиво захрапел.       — Киса, а кто такие подкрышные тролли? — тихо спросил я у кошки. — Никогда раньше о них не слышал.       — Неудивительно, — дёрнула ушком Бася. — Вид относительно молодой. Дальние родичи подмостовиков, но, в отличие от них, не строители, а инженеры, архитекторы и проектировщики. Тоже разновидность огров, но с добавлением крови степных орков. Учёные до сих пор не могут понять, как слияние столь примитивных рас смогло привести к получению высокоинтеллектуального, склонного к творчеству вида. Впрочем, это не мешает использовать способности подкрышников на благо общества. Например, вся озёрная часть Китежа выстроена именно по их проекту.       — Интересно! А почему их зовут подкрышными?       — Во-первых, чтобы отличать от других троллей, — пояснила киса. — А во-вторых, свои мастерские-чертильни они любят располагать на чердаках. Поближе к солнышку. Вставляют в крышу большие окна, и с утра до ночи корпят над планами и чертежами.       — То есть, превращают пыльный старый чердак в элитный светлый пентхаус? — хмыкнул я, с невольным уважением оглянувшись на спящего Челокуша. — Да уж, креатива им не занимать! Хотя внешне и не скажешь.       — Это да, — согласилась Бася. — Не похожи они на творцов. Но ты же помнишь, что…       — Да-да, в этом мире далеко не всё — то, чем кажется.       — Именно!       Минут через двадцать лес расступился, и перед нами открылся живописный пасторальный пейзаж с пасущимися на лугу коровками, ослепительно блестящим на солнце прудом и весёлыми белыми хатками на склоне высокого зелёного холма.       Клубок ярко мигнул и, подпрыгнув, скатился с тракта на хорошо разъезженную просёлочную дорогу. Я повернул руль, и «уазик» весело заскакал следом.       В салоне гулко загрохотали лавки и недовольно заворчал Челокуш.       — Что за… Ай! — задумчиво сказал Ваня, подброшенный к потолку очередной колдобиной.       — Скоро… Всё… Узнаем, — ответил я, едва не прикусив язык.       Дорога, извиваясь змеем, спустилась к пруду. Пробежала вдоль поросшего вербами берега, миновала жёлтый песчаный пляж и заросли камыша, обогнула подножие холма и, вильнув, устремилась наверх — к селу.       На околице, у старого колодца-журавля, сейчас кипела жизнь.       Трое пастухов и полдюжины мальчишек-подпасков вёдрами таскали воду в деревянные поилки для скота.       Стайка детворы с купальскими венками на головах водила хоровод вокруг костра.       В широкой, вкопанной в землю бадье шумно плескались утки и жирные серые гуси.       Заслышав натужный рёв вползающего на холм «уазика», селяне отвлеклись от дел и недоумённо уставились на нас.       Клубок подкатился к колодезному срубу, дважды мигнул, подпрыгнул и замер.       Интересно, зачем он нас сюда привёл? Ну, празднуют люди, трудятся — обычная сельская жизнь.       Вот только что-то здесь казалось неправильным. Несуразным. Противоестественным. Но что?       — Добрый день добрым людям! — я выбрался из машины и дружелюбно улыбнулся. — С праздничком вас!       Из окна мне на плечо выпрыгнула Бася. Взгляды местных стали ещё недоумённее. Дети отошли подальше, а пастухи, отставив вёдра, потянулись к длинным ковбойским кнутам на поясах.       — Чего надобно? — холодно процедил могучий седоусый дядька у поилки.       — Позвольте узнать, как зовётся ваше гостеприимное село? — Из кабины выскочил неунывающий Дурак.       — Сыровары. Дальше что?       — Неужто те самые знаменитые Сыровары, родина лучших в Нави сыров? — восхищённо ахнула кошка.       — Те самые. Но товара на продажу нет и не будет. Проваливайте по добру, по здорову, — дядька извлёк откуда-то толстую сучковатую дубинку и картинно на неё опёрся.       — Что, и водички хлебнуть не дадите? — в весёлом голосе Ивана зазвенела сталь.       Отказ путнику в глотке воды во все времена считался величайшим преступлением. Селянин прекрасно это знал, потому, забросив дубинку на плечо, шагнул к колодцу.       — Дядя Будисвет, да чего ты с ними панькаешься? — крикнул кто-то из подпасков. — Хочут пить — хай из ставка хлебают!       Ближайший пастух размахнулся и влепил болтуну звонкий подзатыльник. Тот ойкнул и замолк.       И тут меня осенило: пруд!       Слыханное ли дело: под боком — большой, чистый водоём, но сельских коровок поят из колодца, а водная птица плавает в каком-то мелком корыте! Да и Купалу почему-то славят не у берега, а здесь, высоко на холме.       Посмотрев на сбившихся в кучу ребятишек, я весело спросил:       — А что это вы, малышня, на Купайлицы — и вдруг не купаетесь? Такой славный ставок рядом! Там что, вода холодная?       — Нет. Мы боимся! — пискнул тоненький девичий голосок.       Будисвет, зачёрпывающий ковшом воду из ведра, вздрогнул, сурово нахмурился, но тут же опустил глаза.       — Да, боимся, — признал он.       — Чего? — навострила ушки Бася.       — Не чего. Кого, — со вздохом поправил её селянин. — Того, Кто Сидит в Пруду.       Я чуть было не расхохотался, вспомнив старый мультик. Но, глядя в грустные глаза Будисвета, понял: тому явно не до шуток.       — И кто же там сидит? — полюбопытствовал Ваня, принимая ковш и с наслаждением к нему прикладываясь.       Вместо ответа селянин что-то коротко велел двум юным подпаскам. Те побледнели, но спорить не стали: отогнали от стада большую пятнистую корову с громадным, свисающим до земли выменем, отвели на берег и бегом вернулись на холм.       Долго ждать не пришлось. Из камышей выметнулась гигантская перепончатая лапа, сцапала бедное животное и с шумным плеском уволокла под воду.       Несчастная скотинка и мукнуть не успела…       Киса испуганно ахнула и отвернулась. Дурак замер с выражением ужаса на лице. У меня внутри тоже всё похолодело. Какая жуткая гибель!       Странно, но селяне, включая детей, продолжали сосредоточенно глядеть на пруд.       Снова громко плеснуло, гулко булькнуло, и через миг корова, перепуганная, но вполне живая и невредимая, уже стояла на берегу. Её вымя висело теперь пустым кожаным мешком.       Зелёная лапища нежно погладила животное по спине и тихо скрылась в камышовых зарослях.       — Что это было?.. — спросил я, наблюдая, как мокрая животинка, пошатываясь, спешит к стаду.       — Да черз его знает, — пожал плечами Будисвет. — Но молоко жуть как любит. А ещё сети рыбацкие рвёт и гусей-утей топит. Правда, только хозяйских. Диких не трогает.       — И давно у вас такая напасть? — глянула на него кошка.       — Лет пять уж, — ответил селянин. — В тот самый год, как Лихтар, наш старый голова, помер, всё и началось. Мы грешным делом подумали, что сам он злым мертвяком заделался да в пруду схоронился. Собрались с хлопцами, пошли на кладовище, разрыли могилу — нет, лежит себе на месте. На всяк случай полили его святой водой, засыпали мешком соли да кол осиновый в грудь вогнали. Да только не помогло сие…       — Разумеется, — насмешливо фыркнула киса. — Вы бы его ещё на костре сожгли да пепел по ветру развеяли…       — Ну, ежели надо… — начал Будисвет.       — Нет! — по-тигриному рыкнула кошка, вздыбив шерсть.       Селянин подскочил. Дети взвизгнули. Стадо разволновалось… Закричали гуси, во дворах залаяли собаки.       — Нет, — повторила Бася тише и спокойнее. — Думаю, Лихтар был добрым человеком. Не тревожьте его прах понапрасну. Лучше принесите нам пару кругов хорошего сыра. Попробуем разрешить вашу проблему. Сеня, буди Челокуша, идём на берег.       — Зачем? — удивился я.       — Познакомимся с Тем, Кто Сидит в Пруду.       — Идём! — подскочил Ваня. — Только… Для чего там Челокуш, гном ломай?       — Как для чего? Приманкой побудет, — ответила киса. — Весит он никак не меньше коровы, вот и создаст нужные вибрации. Водные существа их очень хорошо чувствуют. Мы дружно повернулись к машине.       — Эй, погодите! — послышался удивлённый голос Будисвета. — Вы что, и впрямь хотите нам помочь?       — Ну да, — хмыкнул Дурак. — А что тут плохого, гном заломай? С людями по-людски надобно! Человек человеку друг, товарищ и брат. Слыхали о таком?       Селянин спрятал глаза и густо покраснел.       — Вы уж простите грубость да неприветливость нашу, — негромко проговорил он. — Мы-то вас за перекупов столичных приняли. Они, подлецы, повадились ездить да сыры наши за треть цены выманивать. А мы и так едва концы с концами сводим. Сами понимаете, несладко Сыроварам с таким соседством, — седой усач кивнул на пруд. — Птицы не разведёшь, рыбы не наловишь. А главное — тяжко коровок из колодца поить. У нас их добрая сотня, а рабочих рук мало. Хлопцы без передыху вёдра тягают, с утра до ночи. Но они не двужильные. Чую, придётся к осени половину здорового молочного стада под нож пускать.       — Надеюсь, всё-таки не придётся! — сказала Бася, запрыгивая в кабину «уазика».       Разбуженный Челокуш легко согласился на роль рыболовной наживки. Но, ссылаясь на больную ногу, попросил отвезти его поближе к воде.       — С носилок меня сегодня уже роняли, — угрюмо пояснил он. — Не хочу ещё и с холма скатиться.       Мы не стали спорить и дружно забрались в «уазик». Селяне тем временем притащили два круга сыра, каждый размером с колесо малолитражки, и с помощью тролля погрузили их в салон.       Движок мягко заурчал, и машина быстро спустилась к пруду.       «Рыбачить» мы решили на дальней от села стороне, у пологого берега с хорошим песчаным пляжем. Там и припарковались.       Распахнув задние двери, Челокуш осторожно выбрался наружу. Пошевелил ступнёй. Удивлённо прислушался к ощущениям. Прошёлся туда-сюда по дороге. Разок топнул ногой, и даже подпрыгнул, вызвав небольшое локальное землетрясение.       — Ха! Не болит, — радостно объявил он, повернувшись к нам. — Говорил же, что мы, тролли, быстро…       Тут его грубо прервали.       Из камышовых зарослей вынырнула зелёная перепончатая лапа и, метнувшись вперёд, схватила нашего громадного спутника. Заверещав раненым зайцем, тот грохнулся на землю и мёртвой хваткой вцепился в буксировочный крюк «уазика».       Водный монстр потянул. Машину качнуло и медленно развернуло поперёк дороги. Ну и силища!       — Гляди-ка, клюёт, — нервно хмыкнул я, изо всех сил давя на тормоз. — Что дальше? Подсекаем?       — Ой… Не знаю. Дальше я ещё не придумала, — испуганно призналась киса, прижав ушки. — Не ждала, что клюнет так быстро.       — Значит, подсекаем! — весело решил Ваня. — Газуй, Сеня!       Двигатель громко взревел, и «уазик» прыгнул вперёд. Правда, недалеко — всего на пару метров. Из-под колёс брызнули земля и щебень. Поднялась пыль. Тролль принялся отчаянно чихать и плеваться. Зелёная лапа не выпускала добычу, но машина медленно, сантиметр за сантиметром, отползала всё дальше от берега.       Челокуш, наконец, отошёл от первого шока и принялся помогать, упираясь в землю могучими ножищами.       Поверхность пруда словно вскипела. В глубине что-то забурлило, гулко хрустнуло, и сопротивление вдруг пропало. «Уазик» снова рванул вперёд, будто стремясь расцеловаться со старой толстой сосной. К счастью, я успел ударить по тормозам и резко выкрутить руль. Чиркнув правым бортом по коре, машина остановилась.       — Глядите, кого мы поймали! — возбуждённо крикнула кошка.       На песке шумно било чешуйчатым рыбьим хвостом склизкое, покрытое илом и тиной странное существо размером с Челокуша, но с парой непропорционально огромных и длинных рук. Правой оно всё ещё держало чихающего тролля, левой же крепко обхватило чёрную гнилую корягу, похожую на засушенного осьминога. Выходит, выдернули «рыбку» вместе с якорем.       — Это что за чудо-юдо?! — воскликнул Дурак, выскакивая наружу с верным молотом наизготовку.       Мы с кисой последовали за ним.       — Сам ты чудо-юдо, — сварливо булькнуло существо, привстав на хвосте. — А я — Водяной, хозяин и хранитель этого пруда. Водомутом кличут.       — Что же ты, хранитель Водомут, гном тебя заломай, в Кушика нашего вцепился? — усмехнулся Ваня. — Его что дои, что не дои, молока не дождёшься. Он же не корова.       — Как — не корова? — Водяной отбросил с лица длинные зелёные волосы и ошеломлённо уставился на «добычу» круглыми лягушачьими глазами. — Ой, фу! Что это? — он выпустил тролля, брезгливо вытер лапу о песок и обиженно надулся. — Злые вы. Мало того, что перестали угощать вкусным сыром, так ещё и вместо хорошей молочной коровки норовите подсунуть всякую несъедобную гадость…       — В смысле — перестали? — удивлённо переспросил я. — А раньше, значит, угощали?       — Ну да! — воодушевился хранитель, умащиваясь на коряге, словно на троне. — Лихтар Досветыч, сельский голова, лично на Ярилу и Коляду по большому кругу прикатывал. Так же, как и отец, и дед его. А порой и молочком парным баловал. Я же за то пруд от ила чистил, рыбалкам на крючки улов нагонял. Летом за ребятишками приглядывал, чтобы те, плескаясь в воде, ненароком не утопли. Коровок поил, птицу плавучую ряской да улитками жирными потчевал. Эх, добрые были деньки, — мечтательно вздохнул он, но тут же нахмурился. — А пять зим тому друг Лихтар вдруг обо мне позабыл. Не приходит больше, за труды не благодарит. Видать, обиделся на что-то. Потому как повадились вдруг селяне заместо удочек сетями баловаться да помои всякие в пруд сливать. Того уж я не стерпел. Осерчал сильно. Сети порвал, пяток утей потопил, скот к воде не подпускаю… А ежели какая коровёнка близко подходит, хватаю да всё молочко высасываю. Уж больно оно мне полюбилось. Прям не в силах с собою совладать. Так теперь и живём. А, главное, не ведаю даже, за что мне такая немилость…       Вот оно что! Бедный Водомут не знает о смерти своего приятеля. А тот, видать, скончался скоропостижно и преемника подготовить не успел.       — Поговорить с селянами не пытались? — осторожно поинтересовался я. — Высказать свои претензии, выслушать их пожелания? Иногда простой разговор способен творить чудеса.       — Хотел, — кивнул Водяной. — Давно хотел. Знаете, как тяжко с соседями во вражде жить? Да только какой уж тут разговор, коли все они пруд мой десятой дорогой обходят?       — Так давайте мы поможем, — предложил Иван. — Сбегаем в село, позовём кого-нибудь.       Хранитель пруда ненадолго задумался.       — Верно! Кликните мне старину Лихтаря. Узнаю хоть, чем его обидел. Не могла же добрая наша дружба без причин угаснуть?       Мы с Ваней растерянно переглянулись. Становиться «чёрным вестником» как-то не хотелось…       Выручила нас Бася.       — Умер Лихтар, — тихо мяукнула она. — Давно, пять лет назад. Потому и приходить перестал.       Водяной грустно склонил голову.       — Вот, значится, как… Тогда всё ясно. Жаль, славный был человечище. Мудрый и уважительный. Но… Неужто он никому на селе обо мне не сказывал?       — Никому, — из-за деревьев выступил Будисвет в сопровождении толпы односельчан. — Даже мне, сыну сестры своей, и то не сказал. Прости, Хранитель, не ведали мы о договоре вашем. Вот и нарушили. По незнанию.       — Прости! Не знали мы! Не ведали! — загомонили селяне.       Такое внимание смутило Водомута. Его широкое зелёное лицо слегка покраснело.       — Кажется, пришло время всё исправить, — громко и торжественно объявил я. — Ваня, тащи сыры!       Получив долгожданное угощение, Хранитель Пруда даже прослезился.       Будисвет от имени всех Сыроварских селян торжественно поклялся не загрязнять пруд и не пользоваться сетями, а также пообещал раз в сезон посылать соседу круг сыра и пару вёдер парного молока.       В свою очередь, Водяной гарантировал рыбакам щедрый улов на удочки, а скоту — удобный водопой.       — Птицу больше не трону. Смело разводите. И за детишками вашими присмотрю, как ранее, — сказал он. Помолчав, робко добавил: — А ежели вдруг захотите… Ну там, поделиться новостями, послушать сказки али просто поболтать по-соседски — захаживайте. Буду весьма рад.       — Сказки? — К нему тут же подбежала стайка малышни. — Хотим сказки! Расскажи!       — Добро, расскажу. Вечерком приходите, как солнышко за лесом спрячется, — хмыкнул Хранитель пруда. — А сейчас — восславим же Ярилу! Айда все купаться!       Селяне не заставили себя долго упрашивать и с радостными криками и бросились в воду. Даже раздеваться не стали.       Дети ринулись, было, за ними, но вернулись и окружили Челокуша, до сих пор с обиженным видом стоявшего в сторонке.       — Дядя, ты Бабай? — спросила девочка лет пяти, смело глядя в лицо троллю. Тот озадаченно моргнул, затем расплылся в улыбке и гордо расправил и без того широченные плечи.       — Ещё какой! Самый лучший! Ужасно добрый!       — Добрый? Тогда пошли с нами купаться! — загалдела ребятня. — Купаться-купаться! Пошли!       — Зачем? — насторожился Челокуш.       — Ты большой. Мы с тебя попрыгаем, — пояснил мальчишка постарше.       — О! Тогда и я с вами, гном ломай! — обрадовался Ваня и мигом разделся до трусов. — Давай, Кушик, не томи народ!       Тролль опасливо глянул на Водомута. Тот усмехнулся, одобрительно кивнул и, отломив крошечный кусочек сыра, принялся с наслаждением жевать.       Облегчённо вздохнув, Челокуш быстро сбросил сапоги и стащил с себя одежду. Оставшись в одних только алых семейных трусах размерами с небольшой парус, он разбежался и шумно нырнул в воду, подняв на пруду чуть ли не океанскую волну. Дети с визгом и криками поспешили следом.       На берегу остались только мы с Басей и Хранитель.       — Как хорошо всё разрешилось, — мяукнула киса, наблюдая за разыгравшейся кутерьмой.       — Угу, — довольно согласился Водяной, — Теперь на пруду куда веселее станет. Ребятишки, гуси с утями, коровки… Как же мне всего этого не хватало! А главное, больше ни от кого хорониться не надобно. Селяне обо мне узнали.       — И всё благодаря ему, — я вынул из кармана и подбросил на ладони путеводный клубочек. — Не приведи он нас в Сыровары, неизвестно, сколько поколений тянулась бы эта нелепая вражда.       — Вот именно: вас! Вас! — назидательно проговорил Хранитель. — Не важно, кто привёл. Важно — кого. За эти пять зим на селе много всякого народу перебывало. И толку-то? Ничто не поменялось. А вы приехали и всё разрешили. Позвольте же за то поднести вам на память маленький подарок!       Он сунул лапищу под корягу, на которой сидел, и торжественно вручил мне прозрачный стеклянный шар размером с крупное яблоко в оплётке из куска рыболовной сети. Внутри плескалась чистая вода.       — Красивая штучка! А что это? — спросил я, с интересом рассматривая презент.       — Кухты́ль, — пояснила мудрая Бася. — Старинный поплавок для сетей, только почему-то не цельный, а с пробкой. Уверена, вещица далеко не простая.       — Верно мыслишь, — кивнул хранитель, забрасывая в рот очередной кусочек сыра. — В кухтыле этом вся вода моего пруда. Хочешь — мойся, хочешь — скотину пои али огород поливай. А пожелаешь — свой ставок выкопай да наполни.       — Для этого у нас, вроде, фляга-водолейка есть, — чуть растерянно пробормотал я.       — Ой, не смеши меня, — гулко булькнул Водяной. — Фляга! Сколько в ней? Двести, триста вёдер?       — Примерно так.       — Вот! Я же тебе цельный пруд дарю! Увидишь, он тебе ох как пригодится! И не раз. А во фляги свои лучше кваску холодненького залей. Или чистой ключевой водицы. Для питья. Всяко больше пользы будет.       — А сами вы как? — обеспокоенно мяукнула киса. — Вдруг слишком много воды заберём?       — Не боитесь, не засохнем, — подмигнул ей Хранитель. — Сюда две речушки и десяток ручьёв впадает. Да и родники на дне бьют. Так что смело пользуйтесь.       Поблагодарив Водяного, я убрал кухтыль в карман и, немного подумав, тоже решил окунуться.       Не прогадал! Тёплая, чуть пахнущая илом вода быстро выгнала из головы все дурные мысли, попутно сняв усталость и напряжение.       Ко мне верхом на Челокуше подплыли Бася с Дураком.       — Как настроение? — пропыхтел Ваня.       — Отличное, — честно ответил я, переворачиваясь на спину и любуясь предзакатным небом. — Сейчас переоденусь, и можем ехать дальше, пока солнце не село.       — Что? Зачем куда-то ехать? — удивилась киса. — Заночуем прямо здесь, в лесу у пруда. Место чудесное, да и Хозяин не против.       — Заночевать-то можно. А где наш Челк спать будет? Третьим в машину он не влезет. Значит, нужно трактир или двор постоялый искать. В Сыроварах они вряд ли имеются.       — Нету. Я спрашивал, — подтвердил Иван. — Одна лишь корчма-наливайка.       — Не беспокойтесь, есть у меня спаленка, — фыркнул тролль, поворачивая к берегу. — Поплыли, покажу.       Выйдя из воды, он порылся в карманах штанов и извлёк нечто, похожее на грязный носовой платок размером с полотенце. Тщательно расправив, бросил на траву.       Пахнуло озоном, и неприглядная тряпка обернулась вдруг роскошной деревянной кроватью под плотным бархатным балдахином цвета хаки. От чистой пуховой перины и белоснежных подушек сладко пахло лавандой и пряными травами. Над высоким резным изголовьем мягко засиял синим светом крошечный магический ночничок, а на прикроватном коврике появились пушистые домашние тапочки и фарфоровый ночной горшок, трогательно расписанный весёленькими полевыми цветочками.       — Ух ты! — Дурак восхищённо зааплодировал. — И впрямь спаленка, гном меня заломай!       — Не спаленка, а плат-ложе для дальних путешествий, — важно поправила всезнающая Бася. — Редкий артефакт, между прочим. Антиквариат, довоенная модель. Нынче таких уже не делают.       — А почему? Хорошая же вещь, гном заломай!       — Да потому, Ванюша, что сейчас вдоль тракта всегда можно постоялый двор сыскать. В крайнем случае — полянку с шалашом и очагом, вроде той, где нас волкодлаки настигли. А раньше единственной заботой о путниках были волшебные печи. Идея, конечно, хорошая, вот только от непогоды свежие ржаные пирожки не спасали. Вот маги и создали это чудо. Схоронись внутри — и тебе не страшны ни снег с дождём, ни трескучие морозы. Встроенный амулет отпугивает дикое зверьё и мелкую нечисть, а полог из эльфийской ткани отводит чужие взгляды, делая кровать почти невидимой.       — Ого! И откуда такой раритет, Челк? — спросил я, с интересом разглядывая фигурные столбики из красного дерева.       — Наследство. От прадеда-огра досталось, — тролль, слегка покраснев, постарался как можно незаметнее задвинуть горшок под кровать. — А тому — от проезжего завалгалльского купца. Вместе с остальной добычей.       — Какой ещё добычей? — удивился Ваня. — Твой прадед что, разбойником был?       — Нет, всего лишь людоедом, — «успокоил» его Челокуш. — Моя первая мисочка как раз из черепа того купца была. Башковитый дядька оказался, много каши влезало. А из иных его костей прадедушка дудкосвирель смастерил. Мне папаня вечерами на ней весёлые огрские колыбельные играл… Красиво!       — Бр-р-р! — Дурака даже передёрнуло.       — Согласен, — поёжился я. — Кстати, Куш, ты же обещал рассказать, как к тебе попал берендеевский перстень.       — Угу. Но давайте сперва к ночи подготовимся. А потом засядем у костерка и поболтаем всласть. Вон, глядите, темнеет уже.       Действительно, на лес и пруд спустились серые летние сумерки. В хатках на холме зажёгся свет.       Взрослые селяне давно разошлись по домам. Дети же и подростки, вдоволь накупавшись, переместились на другой берег, поближе к Сыроварам. Там расселись на брёвнах у воды и, тесно прижавшись друг к дружке, заворожено слушали чудесные сказки Хранителя.       Припарковав машину напротив волшебной кровати, мы с Ваней привели в порядок свои постели. Раздвинули лежаки в салоне, вытрусили одеяла, попышнее взбили подушки с матрасами. Тролль тем временем насобирал в лесу хвороста и развёл маленький уютный костёр.       Предусмотрительный Дурак вытащил из торбы пару скамеечек и складной походный столик, на котором я тут же расстелил самобранку. Как ни странно, Челокуш от ужина отказался. Подумав, мы с Ваней тоже решили на ночь не наедаться и просто выпили по кружечке травяного чаю с пирожком. Киса же скромничать не стала, с аппетитом умяв пару крупных жирных карасей. Свежей рыбкой её угостил сам Водяной.       Пока мы ужинали, тролль стянул  сапоги, развалился на кровати и принялся рассказывать.       Давно, с три четверти века назад, работал его дед Мясолов на стройке в Киев-граде. Командовал ватагой, что ладила новый наплавной мост через Славуту. Старый к тому времени успел благополучно сгнить и затонуть, что позволило находчивым троллям замутить свой маленький бизнес. За скромное вознаграждение они ночами переправляли через реку всех желающих, превратив в паром старую грузовую баржу. Плату брали хоть монеткой, хоть товаром или продуктами.       Как-то в одну из летних ночей попросился на борт чубатый здоровяк в грубой кольчуге. Ни денег, ни харчей у него не было, но добрый Мясолов отказывать не стал. Погрузив в тот раз на баржу богатый купеческий обоз из Завалгаллья, он без труда смог позволить себе взять безбилетника.       Паром отчалил и тихо, без приключений доплыл до середины реки. Пассажиры мирно дремали, убаюканные мягким покачиванием судна.       А потом… Потом тучи разошлись, открыв полную Луну.       Один из спящих на возу купцов вдруг проснулся, обратился жуткой зубастой тварью и кинулся на ближайшего упряжного вола. Тот отчаянно заревел и сорвался с привязи. На борту поднялась дикая паника. Быки с лошадьми шумно заметались по палубе, раскачивая баржу и сталкивая в воду людей и товары.       Тролли-паромщики поспешили было на подмогу, но, увидав пирующего в лунном свете оборотня, храбро заперлись в своей будке. Зверь же, оставив израненного вола, метнулся к кучке испуганных людей.       Дед Челокуша, отойдя от первого шока, схватил длинную оглоблю и спрыгнул с капитанского мостика. Вмешаться не успел: на пути твари встал тот самый здоровяк с чубом. Тролль ещё подумал тогда, что зря парень сунулся. От укуса волкодлака ни мышцы, ни кольчуга не спасают.       Каково же было его изумление, когда пассажир — несомненно, мой дедушка Сидор — превратился вдруг в огромного бурого медведя.       Всего один удар могучей лапой — и изломанный труп оборотня покатился по палубе. Берендей же, вернув человеческий облик, прыгнул за борт и принялся помогать выпавшим. Сообразив, что к чему, Мясолов свистнул команде и нырнул следом. Вдвоём с Сидором они проплыли вокруг баржи, передавая спасённых в крепкие руки паромщиков. Даже умудрились выловить часть груза.       Внезапно силы оставили берендея, а тяжёлая стальная кольчуга потянула ко дну. К счастью, тролль оказался рядом. Подхватил и помог выбраться на палубу. Кое-как успокоив животных и пассажиров, команда вернулась к своим канатам. Остаток плаванья прошёл без происшествий.       На берегу Сидор, в благодарность за перевоз и спасение, подарил Мясолову латунный перстень в виде медвежьей головы. Сказал, что вещица не простая. Если отнести в столицу и предложить кому-то из тамошних берендеев, можно выручить добрую гривну серебра. А если хорошо поторговаться, то и больше.       — Да? А чего же ты мне его просто так отдал? — с удивлением перебил я рассказчика. — Даже не поторговался.       — Ничего не просто так, — мотнул головой тролль. — Вы же с берегиней хорошо меня угостили. Целый праздник устроили, да ещё и выговориться дали. Поверь, это дорогого стоит. Тем более, мне-то он без надобности, а тебе, уверен, не раз пригодится.       «Представь себе, уже пригодился. Да ещё и оказался нашей утерянной семейной реликвией» — подумал я.       А вслух сказал просто:       — Спасибо!       Челокуш довольно улыбнулся и кивнул.       — Славная сказочка, Куш! — Дурак показал троллю большой палец. — С драками, с кровищей… Люблю такие.       — А я уже слыхала её раньше, — оторвавшись от карася, мяукнула Бася. — Точнее, читала в исторических хрониках минувшего века. Именно после жуткого случая с оборотнем на пароме все грузовые переправы и убрали из Киева. В городе оставили только лёгкие пешеходные мосты.       Я хотел что-то у неё уточнить, да так и замер с открытым ртом, разглядев во тьме довольно странный силуэт.       В каком-то десятке шагов от нас скорчилась под кустом корявая чёрная фигура. В её хищных очах отражались красные блики костра, а на голове высилась нелепая конструкция, словно поверх восточного тюрбана водрузили зимнюю меховую шапку-треух.       — Что ты там увидел? — Бася проследила за моим взглядом. — Малинки захотел? Так не сезон ещё. Она всего седмицу, как отцвела.       — Да нет, не малинки. Скажи-ка: мне кажется, или там, под кустом, кто-то сидит?       — Не выдумывай, — хмыкнула киса, присмотревшись. — Никого там нет. Пусто. Тебе померещилось.       — Возможно, — я протёр глаза, мотнул головой, однако подозрительный силуэт никуда не делся. Он лишь удивлённо моргнул и втянул голову в плечи. — Или не померещилось?       — Сейчас проверим, гном заломай, — Ваня извлёк из торбы чудесную дубинку.       Испуганно выругавшись, загадочная фигура вскочила и бросилась прочь. Только кусты затрещали.       — Так там и вправду кто-то сидел? — вздрогнув, мяукнула киса.       — Выходит, что так, — хмыкнул Челокуш. — И этот кто-то явно наслышан о вашем колдовском дубце. Странно только, что мы никого не увидели.       — Очень странно, — согласился я. — Ведь злодей почти не прятался. Сидел совсем рядом.       — А как он выглядел? — поинтересовалась кошка, тревожно вглядываясь в ночь.       — Как скрюченный в три погибели человек. Интересно, зачем ему понадобилось посреди лета ушанку напяливать? Да ещё и поверх какого-то тюрбана.       — Что-что? Ушанку? Поверх?.. Ха! Тогда всё ясно, — довольно мяукнула Бася. — Он же был в шапке-невидимке! А на тебя, Сеня, выходит, и её магия не действует. Представляю растерянность того типа, когда ты поглядел ему прямо в глаза.       Мы рассмеялись.       — Но… Как же нам теперь спать, гном ломай? — Дурак резко прекратил веселье. — А если он решит вернуться? Ограбит ещё. Или прирежет во сне…       — Могу подежурить до утра, — ненавязчиво предложил я. — Вы-то его всё равно не увидите.       — Давай-давай. Подежурь. А завтра полдня отсыпаться будешь, — невесело хмыкнула киса. — Мы с этими вашими подвигами и так слишком медленно движемся. За день от Китежа и на полсотни вёрст не удалились.       — Что же делать? — погрустнел Ваня. — После Купайлиц спать охота — мочи нет!       — Слушайте, хлопцы, а как работают эти ваши дубцы? — спросил вдруг Челокуш.       — Да как… Если верить производителю, нужно сказать «Наших бьют!», и они примутся лупить врагов хозяина, — пояснил я.       — Долго?       — Пока не остановят.       — Правда? Интересно, — задумчиво пробормотал тролль. — Что ж, выходит, магия в них довольно примитивная. Прямая, что троллейбус. И это хорошо. Кладите дубинку посреди поляны, активируйте заклинанием и спокойно идите спать. Ежели враг решит вернуться, его достойно встретят.       — Думаешь? — серьёзно спросила Бася.       — Уверен, — кивнул Челокуш. — Сработает. Чем проще колдовство, тем меньше сбоев.       — Ладно, дружище, поверим тебе на слово, — Иван весело подмигнул троллю и выложил на стол блестящую воском деревяшку. — Эй, дубец, наших бьют!       Артефакт на какой-то миг завис в воздухе и, упав на землю, напряжённо замер.       — Ну вот, как я и думал. Он в режиме ожидания, — удовлетворённо проговорил Куш.       Эх, знал бы раньше, что наши дубинки так умеют, фига с два подлый кентавр застал бы меня врасплох!.. Но… Теперь-то чего расстраиваться? Коварный мерин и так получил по заслугам.       Иван тем временем присел на корточки и потрогал неподвижную дубинку пальцем.       — Надо же… Лежит себе, — задумчиво пробормотал он. — Тут комарня грызёт, шо собаки злые, а ей хоть бы хны!       Бася хихикнула.       — А ты думал, волшебная дубинка и комаров с мухами отгонять станет?       — Почему нет? — удивился Дурак. — Вспомни: тогда, в Китеже, она с меня жука стряхнула. Того, полосатого. А он ведь даже не кусался… Так, сидел себе спокойно на картузе.       — Помню-помню, — фыркнула киса. — Ты тогда здорово перетрусил.       — Было дело, перетрусил, — не стал спорить Ваня, — Думал, мне сейчас башку снесёт, как тому куротуру…       Тролль громко крякнул, привлекая наше внимание.       — Жука, говорите? Хм… — он озадаченно прижал большой палец к губам и нахмурился. — Теперь понятно, откуда незваному гостю о дубцах этих ведомо. Не простой то жучок был, а глаз колдовской. Через него за вами враг и подглядывал.       — Слушайте, а ведь, верно, — ахнула Бася. — Я ещё подумала тогда: с чего это дубинка так старается посильнее размазать бедное насекомое? Выходит, почуяла злую магию и поспешила избавиться от её источника.       — Вот-вот! Значит, спокойно ложимся и отдыхаем. Враг не пройдёт, — тролль сладко зевнул, сбросил пушистые тапочки и влез на кровать. — Доброй ночи! — пожелал он, задёргивая плотный зелёный полог.       — И тебе, — хором ответили мы с Ваней.       Растянувшись на лежанке в машине, я расслабленно закрыл глаза и с удовлетворением отметил, что долгий купальский день со всеми его приключениями наконец-то завершился.       Сон навалился мгновенно.       Знойно запахло цветущим летним лугом и водяной мятой.       Высоко в небе вдохновенно звенел жаворонок. На реке распевали лягушки и свистели ласточки, а издали доносился звонкий соловьиный щебет.       Лукоречье!       На душе сразу потеплело.       Интересно, кто из девочек вытянул меня сюда на этот раз? Оля? Или Свята?       Поднявшись из высокой травы, я огляделся и радостно просиял: над обрывом, свесив вниз ножки, сидела девушка в лёгком летнем платье и пышном венке из полевых цветов. По загорелым плечам изящно змеилась пара длинных иссиня-чёрных кос.       Свята!       Подойдя, я опустился рядом. Красавица-берегиня тут же крепко обхватила мою руку, положила головку на плечо и довольно вздохнула. Так мы просидели несколько минут. А может, и часов. Молча, просто наслаждаясь летом, теплом, красивым пейзажем и компанией друг друга.       К сожалению, вечно такие моменты длиться не могут.       — Тебе пора, — грустно мурлыкнула Свята. — Вот, держи. И больше не теряй, — она вложила мне в руку скомканную чёрную тряпочку и нежно чмокнула в щёку.       В следующий миг всё исчезло.       С трудом открыв глаза, я с разочарованием обнаружил себя на старом месте — в салоне «уазика».       Судя по проникающим снаружи солнечным лучам и звонкому птичьему щебету, утро настало давно.       Ванина лежанка пустовала. Со стороны пруда слышались весёлые крики и громкий плеск. Может, и мне стоит освежиться?       Выбираясь из машины, я вдруг сообразил, что в руке у меня до сих пор что-то зажато.       Посмотрев, почувствовал, как глаза от удивления лезут на лоб.       Это оказалась забытая в Лукоречье бандана.