Знак Берендея. Туда, не знаю куда

      Понимаю: в этом мире возможно многое. Но извлечение из сна материальных объектов — это уже перебор! Никаких логических объяснений данному феномену нет и быть не может.       С другой стороны, он существует. Вот оно, доказательство, у меня в руках. А значит, просто смиряюсь и молча радуюсь, что мне вернули потерю.       Интересно, а с самими девочками это сработает? Было бы забавно вытянуть в реальность Святу. Или Олю…       Надев свежую футболку, я хорошенько потянулся, повязал бандану и отошёл от машины.       Мимо меня, испуганно выпучив глаза и тревожно звеня бубенчиком, пронеслась Бася. За нею, сгорбившись, словно крыса, гнался на цыпочках Ваня. Стоило кисе остановиться, как он коварно трогал её за ушко или хвостик, заставляя вновь срываться с места.       Затравленное выражение на кошачьей мордашке порядком меня озадачило. Впрочем, углядев на патлатой голове друга облезлую потрёпанную ушанку, я всё понял.       — Сеня, Сенечка, помоги! — заложив очередной круг по полянке, Бася в отчаянии бросилась ко мне. — Этот гадкий Дурак нашёл где-то невидимку и теперь не даёт мне покоя! Загонял всю! Ты же его видишь, да?       Конечно, я прекрасно видел крадущегося к ней Ваню. Потому честно кивнул.       — Где, где он? — киса испуганно заозиралась.       Иван застыл и, хитро глядя на меня, прижал палец к губам. Вот же коварный тип гражданской наружности!       — Здесь, прямо перед тобой, — хмыкнул я, кивнув чуть в сторону от хулиганящего Дурака. — Стоит и корчит самые гнусные рожи.       — Сейчас перестанет! — рыкнула вдруг Бася, мгновенно превращаясь в огромную тигроподобную зверюгу.       Удар мощной лапы едва не задел беззвучно ржущего Ваню. Испуганно икнув, тот метнулся к пруду и с громким бульком скрылся под водой. На поверхности осталась лишь старая ушанка.       — Удрал, подлец! — обиженно проревела большая киса. — Всё утро надо мной издевался, а теперь сбежал!       — Не переживай, скоро отомстишь, — пообещал я, вылавливая и отжимая невидимку. — Ну-ка, примерь!       Шапка легла на громадную кошачью голову, как влитая. Не пришлось даже завязки распускать.       Бася благодарно мурлыкнула и, бесшумно подойдя к воде, притаилась на берегу. Из зарослей выглянул испуганный Иван.       — Где, где она, гном заломай? — хрипло спросил он, отбрасывая с лица мокрые, облепленные ряской волосы.       — Тут, — я широко обвёл поляну рукой. — Надела шапку-невидимку и ждёт. Хочет с тобой в кошки-Ваньки поиграть.       — Ой… Так она ещё и в невидимке? — лицо Дурака перекосилось. — Что ж, посижу пока в водичке. Сюда-то она не сунется.       — Ошибаешься, дружище, — вмешался Челокуш, до того молча наблюдавший за нами с кровати. — Ещё как сунется. Слишком уж ты её раздраконил.       — Да я же просто пошутил!       — Ну так и я… пошучу, — нежно рыкнула Бася. — Вылезай, Ванюша. Не заставляй меня лезть за тобой.       Над камышами поднялась голова Водяного. Протянув огромную лапищу, он одним пальцем сочувственно похлопал Ивана по плечу, едва не утопив.       — Лучше выходь, хлопче, — гулко булькнул он. — Здесь всё одно не отсидишься. Большие кошки умеют отлично плавать. Сам видал. Для них и реки навроде Славуты с Итилем — не преграда. Что уж о моём скромном прудике говорить…       Это оказалось последней каплей. Отчаянно взвыв, Дурак выскочил из воды и, как был, в мокрой одежде и ботинках, помчался в лес. Только ветки затрещали.       — Чего это он? Неужели и вправду так испугался? — удивился я.       — Дурачится! — рассмеялась невидимая киса и, грозно взревев, устремилась за удирающим Ваней.       — Ну как дети малые, честное слово, — добродушно пробурчал Челокуш, потягиваясь.       — И не говори. С добрым утром, кстати, — я помахал ему и кивнул Хранителю. — Вы случайно не знаете, откуда у Вани шапка-невидимка взялась?       — Случайно знаем, — тролль, кряхтя, поднялся со своего роскошного ложа. — Её вчерашний злодей потерял.       — О! Выходит, сработала ловушка?       — А то! — Куш самодовольно улыбнулся и почесал могучее круглое пузо. — Всё сработало так, как я и предвидел. Гость незваный вернулся, дубинка его достойно встретила. Надавала тумаков и погнала прочь. Без шапки.       — Ясно, — кивнул я. — А Ваня, значит, шапку эту подобрал, напялил и побежал издеваться над несчастной Басей.       — Точно. Правда, не сразу напялил. Сперва всех блох вытравил. Развёл костерок, набросал туда полыни и хорошенько прокоптил.       — Блох? Каких ещё блох?..       — Обычных, кусючих, — пропыхтел Челокуш, изображая некое подобие утренней гимнастики. — Вся ушанка кишела ими.       — Фу, — меня передёрнуло от гадливости.       — Согласен, фу. Ну, а что было дальше, ты и сам видел, — тролль взял полотенце и направился к пруду.       Я достал зубную щётку с пастой, перебросил через плечо подаренный Ольгой-старшей рушничок и тоже спустился к воде.       Умывание не отняло много времени. Минут через пять мы вернулись к машине.       Там нас уже ждала Бася в своём привычном мелко-пушистом виде. Невидимка валялась под столом.       — Ну как, поваляла Дурака? — спросил Куш, снова лениво растягиваясь на кровати.       — Куда там, — фыркнула киса. — Его поваляешь! Улепётывал, как заяц. А потом вообще в колючие кусты спрятался. Ну да ничего, к завтраку явится. Вот тогда и похохочем…       Однако к завтраку Иван не вернулся.       Зато нас почтил своим посещением Будисвет в сопровождении любопытной сельской детворы и крепкого рыжего бычка, нагруженного парой трёхпудовых «колёс» сыра.       — Примите, не побрезгуйте, — староста с натугой сгрузил товар на походный столик. Тот скрипнул, но, как ни странно, выдержал. — Наши ценнейшие сорта: Сыроварский летний особый, и Княжий праздничный, с гарбузяным семенем.       — Ого-го! — восхитилась Бася, с интересом обнюхивая жёлтые вощёные круги с вычурным клеймом производителя. — Отличные сыры! Довелось как-то разок попробовать. В столице такие дешевле, чем по дюжине шагов за фунт, и не найти. Да и то, не факт, что хоббичью подделку не подсунут.       — А что, подделывают? — спросил я.       — Ещё как, — горько скривился Будисвет и скрипнул зубами. — Хитрые полурослики сильно подпортили нам розничную торговлю. Ежели бы хоть традиционного рецепта придерживались… А то ведь закатают в воск свой солёный творог и домашнюю брынзу, и продают на ярмарке под видом наших сортов! Да ещё удумали в молоко масло конопляное подмешивать. Вроде как для жирности. Сыры их от этого страшными, болотно-зелёными делаются. Народ пугается, брать не хочет. А заодно и к нашему товару доверие утратил. Ноги бы за такое повыдергал! А, да что тут говорить, — он махнул рукой и отвернулся. — Если б не прямые заказы от крупных харчевен и кухонь знати, мы давно бы уже по миру пошли.       — В каждом добром деле свои подводные камни, — сочувственно мяукнула киса. — Сколько с нас?       Сыроварский староста окинул круги профессиональным взглядом и забормотал себе под нос:       — Так… Здесь шесть пудов, а это двести сорок фунтов. Закупочная цена — восемь медных шагов за фунт, итого… Выходит без малого тридцать восемь с половиной серебрушек. Или, ежели в золотых толарах, то… Стоп! — одёрнул он себя. — Что значит — «сколько с нас»? Это же подарок от общины! Скромная благодарочка за столь удачное решение водяного вопроса, — он слегка поклонился в сторону пруда и назидательно добавил: — Каждый труд должен быть оплачен!       — Вот именно! — с нажимом проговорила кошка. — Вы эти сыры тоже не на дороге нашли. Поэтому одну головку мы принимаем в дар, а вторую — честно покупаем. Арсений, будь добр, выдай товарищу пять золотых.       Уставившись на сверкающие монеты в своей ладони, староста озадаченно нахмурился.       — Но… как же? Тут многовато. Не на сыр, на корову молочную хватит! Породистую. Завалгалльскую. Да ещё и с телёнком.       — Вот и купите корову. Считайте, что это наш вклад в развитие хорошего дела, — успокоил я его. — В следующий раз сделаете нам дружескую скидку. Идёт?       — Идёт! — Будисвет широко улыбнулся и, тепло попрощавшись, поспешил на пастбище.       Бычок бодро потрусил за ним, а вот детишки остались. Дружно стянув Челокуша с кровати, они со счастливым визгом повлекли его купаться. Добрый тролль, польщённый таким вниманием, не сопротивлялся даже для вида.       — Э, Челк, а завтрак как же? — крикнул я вслед.       — Давай в другой раз, — он весело подмигнул нам и, разбежавшись, атомной бомбочкой прыгнул в воду.       — Не волнуйся за него, — мяукнула Бася. — Говорила же тебе: тролли наедаются впрок. Нескоро теперь Кушик наш кушать захочет. Кстати, это славно, что Будисвет свой товар прямо на самобранку сложил. Не придётся вам тяжести таскать. Эй, скатёрочка! Убрать и сохранить! — приказала она.       К нашему удивлению, «колёса» исчезли не полностью. На столе остался треугольный кусок сыра с тыквенными семечками. Килограмма на два, а то и больше. По лесу поплыл приятный аромат с сильной ореховой ноткой.       — М-м-м, просто божественный запах! — восхитился я, но тут же одёрнул себя и хлопнул ладонью по скатерти. — Убрать и сохранить. Сохранить, говорю! — Ничего не произошло. — Испортилась она, что ли?       — Сейчас поглядим, — киса вызвала список продуктов, изучила и понятливо хмыкнула. — Ха, она же забита под завязку! Ты, наверное, пополнил запасы харчей?       — Ну да. Как только Кащей сообщил, что предстоит новое путешествие, так и затарился на ярмарке. Брал всего и побольше, словно предвидел, что вы с Ваней составите мне компанию.       Киса вдруг заволновалась.       — Кстати, что-то Ивана долго нет! Не случилось бы чего, — озабоченно мяукнула она.       — Да что с ним может случиться? Это же Дурак!       — Вот, и я о том же! Кто, как не Ваня, способен находить приключения на свою буйну головушку? В лесу он вполне мог столкнуться со вчерашним злодеем. Или с каким-нибудь зверьём. С зубром, туром, медведем, а то и с диким «лемпартом», болотной рысью-людоедом. А оружие-то всё в лагере осталось! И молот, и дубинка…       Её слова не на шутку меня обеспокоили. Что-что, а влипать в истории наш Дурак умеет мастерски. — Тогда нечего рассиживаться. Идём искать, — решил я, лихорадочно забрасывая в карман жилетки шапку-невидимку, свёрнутую Ванину торбу и кусок сыра. — Возьмёшь след?       — Я?! А ты сам разве не сможешь? — удивилась Бася. — У собак-то нюх получше будет.       — Блин! Точно! — я хлопнул себя по лбу и мигом перекинулся.       Зрение словно затуманилось, все цвета, кроме серого, пропали. Зато запахи стали ярче, насыщеннее, а мозг легко их распознавал и классифицировал.       Непривычно, но до жути интересно!       — Мне идти с тобой? — спросила киса, спрыгивая со стола.       — Лучше побудь здесь, — бросил я, спеша к лесу. — Вдруг мы с Иваном разминёмся. Самобранку оставляю, если что — встретишь, накормишь…       — Поняла. Удачи! Не задерживайся там.       Взять след оказалось делом несложным: резкий запах дёгтя и прудовой тины от Ваниных ботинок путеводной нитью висел над землёй. Мне оставалось лишь следовать за ним, не отвлекаясь на остальные ароматы. А вот это как раз было нелегко! Со всех сторон вкусно пахло то жирным зайчиком, то молодым оленем, то сочным кабанчиком… Невозможно работать!       А всё потому, что кто-то слишком спешил и забыл позавтракать!       Может, вернуться? Не так далеко и убежал.       Нет, не стану рисковать. Возможно, именно сейчас Ваня нуждается в моей помощи.       Могучим усилием воли отогнав низменные мысли о еде, я вернулся к следу.       Он лежал передо мной, как раскрытая книга, и читался без труда.       Сперва наш патлатый друг бежал прямо, никуда не сворачивая. Забравшись поглубже в лес, принялся петлять. Затем, как и сообщила Бася, нырнул в густой ежевичник. Скорее всего, рассчитывал, что незримая киса ломанётся за ним и выдаст себя треском. Но та поступила мудрее: попросту развернулась и ушла. Иван же какое-то время просидел, схоронившись в тесной пещерке под корнями упавшего дуба. Сейчас там до рези в глазах смердело крепким мужским потом, замешанном на адреналине. Жуткий коктейль, мне чуть было нюх не отрубило. Еле отдышался.       Выбравшись, наконец, из убежища, Дурак почему-то не стал возвращаться к пруду. Вместо этого он отправился бродить по лесу. Попетляв между деревьями, наткнулся на звериную тропу и бодро зашагал по ней. В самую чащу, с каждым шагом безнадёжно удаляясь от нашего лагеря.       И куда это его понесло?       Хотя, как раз здесь всё предельно ясно: Ваня заблудился! Нужно срочно догонять, пока он не зашёл слишком далеко и не напоролся на хозяев тропы. Выяснилось, что в собачьем обличии я способен не только взять след, но и довольно быстро передвигаться по пересечённой местности. Полчаса бега экономной «волчьей рысью», и мой нос уловил впереди сильный яблочный аромат. К нему примешивался знакомый запах пота, тины и березового дёгтя.       Неужели нашёл?       Так и есть: поперёк тропы, закинув ногу на ногу, вальяжно развалился наш Иван. Устроив патлатую голову под сухим голым кустом, он задумчиво жевал румяное красное яблоко. Рядом валялась кучка свежих огрызков. Много, не меньше десятка.       — Привет! Вижу, ты и позавтракать успел? — весело хмыкнул я, принимая человеческий облик и подходя к нему.       Дурак даже головы не повернул. Лишь угрюмо покосился на меня, горько вздохнул и устремил тоскливый взгляд в небо.       Его всегда улыбчивое и жизнерадостное лицо выражало сейчас прямо-таки вселенскую печаль, а по щекам струились скупые мужские слёзы.       — Что с тобой, Вань? — забеспокоился я, опускаясь рядом. — Тебе плохо? Что-то болит?       — Болит… Душа болит,  — бесцветно проговорил он. — И сердце, ломай его гном, на куски рвётся.       — Что случилось, дружище?       Дурак всхлипнул и дрогнувшим голосом ответил:       — Сень, кажется, Блестинка мне изменяет!..       — Чего?!       М-да, как-то не это ожидаешь услышать от человека, заплутавшего в диком лесу.       — Изменяет, говорю. Блестинка изменяет.       — Вань, ты, конечно, всегда можешь рассчитывать на мою помощь, поддержку, и всё такое. Но… С чего бы такие странные выводы? И почему именно сейчас?..       — Вот, сам погляди, — он с трудом приподнял голову. — Как тебе? Действительно, поглядеть было на что!       То, что я принял за голый сухой куст, оказалось роскошнейшими оленьими рогами. Крепкими, острыми и ветвистыми. И — да, росли они прямиком из патлатой макушки моего друга.       — Ого-го! Нифига себе корона! — На меня вдруг напал безудержный смех. Ванина хандра сменилась обидой и праведной злостью.       — Хорош ржать! Друг называется…Нет, чтобы помочь, — он яростно впился зубами в яблоко и свирепо зачавкал.       Рога стали больше и толще.       Разумеется, я сразу уловил связь между фруктами и новым украшением Дурака. Не зря же Кащей с Муромским посвятили столько времени моему сказочному образованию. Плоды, уродующие и изменяющие облик, есть во многих легендах и мифах. Да и назаровский мультик «Мартынко» всегда был одним из моих любимых.       — Прости, Вань. Очень уж забавно выглядишь. Прямо древнее божество любви и плодородия, — я сделал глубокий вдох и честно попытался успокоиться. Вроде получилось. — Кстати, мой тебе совет: не греши на Блестину. Она ни в чём не виновата. Волшебные Девы всегда верны своему избраннику.       — Верны? А кто же тогда, гном заломай, мне их наставил? — возмутился Иван, вскакивая на ноги и грозно потрясая рогами и бородой.       Это едва не вызвало у меня новый приступ смеховой истерики. Насилу сдержался. — Скажи лучше, дружище, ты где эти яблоки нашёл?       — Да там, дальше по тропинке, — Ваня ткнул пальцем в чащу. — Шагов сто отсюда. Бреду себе лесом, гляжу — полянка круглая, а на ней, ломи гном, два дерева, яблочками усыпанных. На одном большие, красные да румяные. Сами в рот так и просятся. На другом — мелкие, зелёные, что трава. Верно, кислющие. Их я и пробовать не стал. А этих нагрёб побольше, и назад потопал. Иду, жую, а голова всё тяжелее становится. Хвать! А там рога… — тут его осенило. — Э, гном меня заломай, так это чего — от яблок, что ли? Они колдунские?       — Уверен.       — Тьфу ты, пакость какая, — Ваня отбросил недоеденный фрукт в кусты, брезгливо вытер руку о штаны и растерянно глянул на меня. — Что же теперь делать?       — Возвращаться на полянку. Если я всё правильно понял, зелёные яблочки — это противоядие. Лекарство от красных.       — Так чего мы тут стоим? Побежали скорее, гном ломай! — обрадовался мой друг.       Он лихо бросился вперёд, но тут же застрял, намертво запутавшись рогами в нависающих над тропой густых ветвях.       — Жди здесь! И лучше не дёргайся, а то ещё сам себе шею свернёшь, — предупредил я.       — Жду, — Ваня послушно замер и сложил руки на груди.       Лесная тропа услужливо вывела меня на укромную круглую полянку. Как и говорил Дурак, в её центре красовались два могучих раскидистых древа.       Левое густо покрывали крупные красные яблоки. Выглядели они настолько аппетитно и привлекательно, что даже я, аллергик со стажем, едва не соблазнился.       Вокруг ствола виднелись многочисленные оленьи и лосиные следы. Видно, умные звери давно привыкли пользоваться волшебными фруктами в своих интересах. Думаю, в пору брачных поединков тут водятся и рогатые зайцы с медведями…       По сравнению с яркой соседкой, правая яблонька казалась бледной и невзрачной. Да, её ветви также гнулись к земле под тяжестью плодов, но те были вдвое мельче, по цвету не отличались от листвы и взгляд совершенно не притягивали. Зато в густой траве у корней обнаружились целые залежи сброшенных рогов. А это значит, что теория моя вполне жизнеспособна! Осталось лишь подтвердить её на практике.       Набрав по десятку яблочек с каждого дерева, вернулся к Ивану.       — Быстро ты, — похвалил тот.       — А чего тянуть? На вот, держи, — я бросил ему крепкий зелёный фрукт.       Недоверчиво поморщившись, Ваня откусил кусочек.       — Надо же, сладко! А с виду и не скажешь, — прочавкал он.       В тот же миг рога с тихим щелчком отделились и со скрипом закачались на ветвях. При этом на макушке Дурака не осталось ни ран, ни отверстий. Чудеса!       — Идём, Бася с Кушем уже заждались. А нам ещё дорогу к лагерю искать, — я развернулся и двинулся по тропинке в обратном направлении.       Однако Ваня за мной не последовал. Вместо этого он зачем-то принялся дёргать застрявшие рога. Те никак не поддавались.       — Чем это ты занят?       — А что, не видно? Хочу рога с собой забрать, — пропыхтел мой друг. — Гляди, какой материал славный. Отменные черенки для ножей выйдут. Или рукояти для мечей-кинжалов.       — А тащить как? Ты же ещё раз сто с ними застрянешь, пока до машины доберёшься. Держи, — я вынул из кармана свёрнутую торбу и подал Ивану. — Сбегай лучше, яблочек набери, а рогов и дома наделаешь.       Тот просиял и поспешил на полянку.       Интересно, оставит здешним зверушкам хоть одно яблочко, или все захапает? Надо бы проконтролировать.       Ваню я застал задумчиво сидящим у корней «зелёного» дерева.       — О, Сеня! — обрадовался он, заметив меня. — Заскучал? А я тут вот об чём размышляю: могут ли эти волшебные фрукты работать в обе стороны?       — То есть?       — Ну, представь: летит на нас какая-нибудь рогато-клыкатая крокозябра, гном её заломай. А мы ей — раз! — и яблочко в пасть. Она его — хрум! И рога с клыками отпадают. Может такое быть?       — Вполне, — хмыкнул я, в который раз восхищаясь нестандартностью его мышления. — Путь-то впереди долгий, опасный. Кто знает, может, и крокозябру твою повстречаем. Так что нагребай яблок и пошли. Главное, не сильно жадничай. Оставь что-нибудь местной фауне.       — Дык я уже нагрёб, — он похлопал по тощему боку холщовой торбы. — По три дюжины взял. Мне-то много не надо, гном ломай. На годик-другой работы хватит. Семечки непременно соберу, на подворье высажу. Авось приживутся. А там, глядишь, и своих рогояблочков погрызём.       — Рогояблочки! — хохотнул я. — Классное название, кстати. Говорящее. А сорт как назовёшь? Брутовский рогоносец?       — Ага, точно, гном заломай! — обрадовался Ваня. — А из сока «Хуторского рого-сидра» заделаю.       — Круто! Запиши, а то забудешь.       — Я? Забуду?! — Иван вытащил из торбы золотой обруч и гордо напялил на голову. — Да ни в жизнь! Кстати, а где твоя эльфовская штучка? Сейчас самое время для неё. Мы в лесу.       А ведь и правда, мне ещё ни разу не довелось испытать подарок Мидавэля в действии. Давно пора узнать, на что он способен.       Золотой дубовый листик перекочевал из недр кармана на лацкан жилетки. Интересно, как его включить? Может, тут как у скатерти и путеводного клубка, магический интеллект с голосовым управлением? То есть, нужно просто попросить?       — Будь добр, покажи нам самую короткую дорогу к машине, — сказал я, на всякий случай, коснувшись фибулы пальцем.       Сработало!       Из центра листа вырвался жёлтый лучик света. Пошарив по окрестностям, он вдруг ослепительно сверкнул, утратил строгую прямоту, и гибкой сверкающей паутинкой мягко опустился на землю. Миг, и вот уже от моих ног убегает вдаль узкая золотистая тропка. Стоило на неё ступить, как перед глазами появились какие-то странные знаки. Возможно, расстояние в неизвестных мне эльфийских единицах. — А в метрах можно? И, пожалуйста, арабскими цифрами, — ни на что не надеясь, буркнул я.       Знаки услужливо перестроились, составившись в понятную надпись: «4528 метров до пункта назначения».       — О, благодарю, так лучше!       — Ты с кем разговариваешь, гном ломай? — удивился Ваня, растерянно глядя по сторонам. — С эльфовым листиком, что ли?       — Ага, — кивнул я. — Пишет, что топать нам четыре с половиной километра. Странно, мне за тобой не меньше десяти вёрст бежать пришлось. Ладно, идём.       Как ни странно, короткая дорога оказалась вовсе не прямой.       Чудесная тропа, мягко извиваясь, огибала древние замшелые стволы и курганчики муравейников под ними, обходила ямы, густые кустарники и непролазные кучи валежника. На лесных полянках вела нас по самому краю, не давая понапрасну топтать цветы и землянику. Мало того, благодаря эльфийскому эко-волшебству мы ни разу не порвали паутину между деревьями!       Ваня, хоть золотой тропы и не видел, но, предупреждённый заранее, аккуратно ступал за мною след в след. Его мокрые ботинки уютно поскрипывали на ходу.       — Слушай, дружище, а ты чего вообще в лес ломанулся? Неужели действительно так кисы нашей испугался? — спросил я, повернувшись к нему.       — Угу, — Дурак густо покраснел и опустил голову. — Прав был Кушик, слишком уж я её раздраконил. Обрадовался шапке-невидимке, увлёкся, как дитя малое. Загонял, затравил бедную животинку… А едва та зверюгой сделалась, голову со страху потерял. Вот и удрал подальше.       — Мда… А Бася решила, что ты снова дурачишься, потому и преследовать толком не стала.       — Правда? Вот я лапоть… — Ваня звучно шлёпнул себя ладонью по лбу. — Выходит, киса оказалась куда добрее меня… Как воротимся, сразу перед нею извинюсь.       — Правильно, извинись. Кстати, давно хотел спросить: а где твои лапти с сапогами? С самых Купайлиц этим вопросом мучаюсь. Я ведь тебя без них не сразу узнал.       — Сапоги на хуторе Хомичу отдал, соседу нашему. Они ещё целые, хай донашивает. А лапти, гном их заломай, выбросил, — беспечно хохотнул Дурак. — Давно уж. Они своё дело сделали.       — Какое дело?       — Важное: помогли нам с Тинкой узнать друг друга получше.       — Лапти?!       — Ну да! Явился я, значит, на площадь. На самопервое свидание. В руке букет, под мышкой — самобранка. Тут из ворот берегиня моя выплывает, — он мечтательно вздохнул. — Воистину, богиня речная! А у меня, гном ломай, как на зло: язык отнялся, горло пересохло, в голове — ни единой мыслишки. Замер, глаза выпучив, словно идолище поганое. Блестинка меня оглядела всего, и вдруг спрашивает, весело так, по-доброму: а чего это ты, Ва-Ваня, сразу две обувки носишь? Зачем лапти на сапоги пялишь? Вот тут, гном ломай, меня и отпустило. Рассказал ей. Пояснил. Так, слово за слово, и разговорились. И в ту же ночь вместе в Лукоречье отправились.       — Да, помню, ты говорил.       — Кстати, — Иван серьёзно нахмурился и понизил голос. — Знаешь, Сень, когда я себя настоящим дураком осознал? Да тогда же, в первый вечер. Моя бедная дивчина по городу босая шла, по камням да доскам, а я, подлец, топал рядом в этих своих лаптях-сапогах… Убожище сельское… То-то на меня люди косились!       — Да уж, глуповатая ситуация.       — Вот-вот. Потому-то с утра и поспешил на ярмарку. Взял красе своей одёжек, лент, бусиков всяких, но, первым делом, купил ей три пары сапожек. Себе же урвал боты со шнурками. Навроде твоих. А от лаптей тех позорных ещё в Лукоречье избавился. Схватил да в реку зашвырнул.       — И как, утонули? — рассмеялся я.       — Да нет, — махнул он рукой.— Уплыли на другой берег, в камыши. Утром на них лягухи катались.       Так, за разговорами, мы не заметили, как вышли из леса и оказались на живописной сельской околице.       Лаяли собаки, мычали коровы, звонко орали петухи. В воздухе знакомо попахивало коровьим навозом и подкисшим молоком.       — Вот те раз, это же Сыровары! — удивился я, останавливаясь.       — Угу. Только с иной стороны, с обратной, — согласился Иван. — Видать, мы, гном ломай, покуда по лесам да чащобам бродили, обошли село вокруг.       Счётчик артефакта показал, что до машины осталось всего 500 метров. Золотистая тропинка пробежалась по главной сельской улице, помигала и исчезла. Всё верно: из чащи нас вывели, дальше уже не заблудимся.       В самом центре Сыроваров, у крошечного питейного заведения с нарисованной на вывеске свиньёй в луже, нас окликнули отдыхающие там весёлые старички. Узнали вчерашних «победителей Водяного Хозяина». Хитро посмеиваясь, предложили отведать местного пива на молочной сыворотке. Я вежливо отказался, а вот Ваня рискнул попробовать. Лихо влив в себя полную кружку пенного напитка, он вдруг побледнел, выпучил глаза и, скомкано попрощавшись, быстро пошёл по дороге прочь от корчмы. Старики проводили его свистом и бурными аплодисментами.       — А крепкий хлопец, — одобрительно хмыкнул маленький сухонький дедок в дырявой соломенной шляпе. — Не припоминаю, чтобы кто-то с первого разу цельный кухоль солёного сыроварского пива высмолил! Мы и сами к нему долго привыкли…       — А почему солёного? — не удержавшись, спросил я.       — Ну так, рецепт такой. Наш, местный, — важно ответил дед. — В ячменно-житнее сусло доливаем ту сыворотку, в которой сыры засаливаются. Пиво от неё плотнее стаёт, крепче и сытнее. Да и закуси не требует. Но вот запашок у него… Спец-фиц-кий. На любителя. Может, всё же спробуешь?       — Спасибо, но как-нибудь в другой раз. Мне сегодня ещё возком править, голова трезвая нужна.       — Ну, доброго пути! — хором пожелали старички, воздев к небу кружки. — Заезжайте в гости!       Ваня обнаружился у вчерашнего колодца на окраине. Склонившись над поилкой для скота, он яростно чистил зубы ивовой веточкой.       — Что, невкусно? — посочувствовал я.       — Не поверишь: вкусно! И освежает, — огорошил он меня. — Но на выдохе, гном заломай, такая вонища, словно коровью лепёшку слопал! Тьфу, гадость! И ведь не избавишься никак.       Я осторожно принюхался и поморщился.       Запах странный, но далеко не самый противный. Не навоз — это точно. Скорее, смесь ароматов играющей браги и дорогого французского сыра с голубой плесенью.       — Жаль, петрушки нет. Или мяты, — сокрушался Дурак. — Ладно, полынью заем. Её здесь полно, — он сорвал серебристую веточку, пожевал, и тут же принялся отчаянно плеваться. — Ну и горькая, черз её задери… Ничего, ещё разок рот сполосну — сразу полегчает.       Из крайнего двора, зевая и почёсываясь, вышел невзрачный мелкий мужичок в чистой вышитой рубахе. Воровато оглянувшись, он вынул из-за пазухи дудочку-сопилку, уселся на скамью у плетня и принялся вдохновенно наигрывать весёлый плясовой мотивчик. Выходило очень даже неплохо.       Конечно, игру сыроварского музыканта нельзя сравнивать с эльфийской музыкой Мидавэля. Но именно в простоте и незатейливости была вся её прелесть!       Лёгкая мелодия чудесным образом вплелась в звуки летнего села. Щебет птиц, коровье мычанье, шелест ветра, даже крики гусей и взлаивание собак казались теперь её частью. Окружающая природа словно подпевала, и делала это с удовольствием.       Позабыв о всех делах, мы с Ваней опустились на бревно перед колодцем и заслушались.       К сожалению, концерт продлился недолго.       На улицу выскочила здоровенная румяная бабища и принялась сварливо отчитывать музыканта. Тот испуганно прижал сопилку к груди и втянул голову в плечи. Крики женщины становились всё громче, злее и истеричнее. До нас доносились только обрывки фраз: «…помощи не дождёшься…», «… всё дудишь тут…», «…лучшие годы…», «…бездельник несчастный…», «…говорила мне мама!».       Дурак созерцал эту некрасивую семейную сцену с оторопью и плохо скрываемым ужасом. — Не дай Свет дожить до такого, — тихо выдохнул он и перекрестился. — Надеюсь, моя Блестинка с годами не превратится в подобную ведьму…       — А это уже от вас обоих зависит, — буркнул я. — Семейная жизнь, Ваня, состоит не только из романтических обнимашек с поцелуйками. Это ещё и Быт, суровый и беспощадный. Победить его можно только вместе. Вдвоём, помогая друг другу. Без взаимной поддержки он вас быстро скосит. И превратишься ты из весёлого рубахи-парня в унылого фуфайку-мужа, а там и во вредного дедушку-половую тряпку. Думаешь, Блестинка будет в восторге от такого?       — Бр-р-р… Какие жуткие вещи ты говоришь, — Иван даже передёрнулся. — Жизнь семейная… Как по мне, она похожа на большой вареник с вишней. Знаешь, что вкусный. Что сладкий. И пахнет сказочно. Но всегда, гном заломай, нужно помнить о косточках. А не то враз без зубов останешься. — Он встрепенулся, взлохматил свою шевелюру и проворчал. — Да кто вообще придумал в вареники вишню с косточками класть? Злодеи… Ещё бы гвоздей туда насовали…       Мысленно я с ним согласился. Никогда не понимал смысла в этом блюде. Как и в холодце с костями. А ведь многие любят!       Тем временем семейная ссора продолжалась. Похоже, разъярённой даме словесных аргументов уже не хватало. Она принялась выворачивать из плетня толстый кол.       — Эх, гном ломай, жаль, невидимки нет, а то быстро бы их помирил, — проговорил Ваня.       — Есть невидимка. Вот, — слегка заинтригованный, я извлёк ушанку из кармана и подал ему. — Иди, мири.       Дурак довольно просиял и, скрывшись под чарами артефакта, бесшумно исчез в кустах.       В тот миг, когда тяжёлый кол взметнулся над головой несчастного мужичка, в искажённое злобой лицо его жены прилетел кусок свежего навоза.       Бабища ахнула и, отбросив палку, принялась брезгливо утираться передником. Сообразив же, чем именно её «приласкали», внезапно жалобно всхлипнула, упала на лавку рядом с мужем и горько разрыдалась. Разъярённая фурия превратилась вдруг в усталую обиженную женщину, ищущую защиты и сочувствия.       Музыкант тоже преобразился: подхватил кол и, горя праведным гневом, принялся с рычанием обшаривать ближайшие кусты. Никого не обнаружив, вернулся к жене, крепко обнял и, шепча на ушко что-то нежное, увёл её во двор.       — Вот и всё, — довольно проговорил Ваня, тщательно отмывая руки в поилке. — И семью помирил, и вредную бабу наказал, и дядьке напомнил, что он всё-таки мужик!       — Молодец, — искренне похвалил я. — Настоящий психолог! Только шапку пока не снимай. Не светись.       Мы спустились с холма по раскалённой на солнце пыльной дороге и, обойдя пруд, приблизились к лагерю.       Машина стояла на старом месте, Бася мирно дремала в теньке под столом, но роскошная кровать тролля исчезла. Самого его тоже видно не было.       Заслышав наши шаги, кошка распахнула глаза и радостно вскочила.       — О, Сеня, наконец-то ты вернулся! А Дурак? Нашёлся?       — Нашёлся, — подтвердил Ваня, снимая шапку и оглядываясь. — А Кушик где?       — Да вон, в воде, с сельской малышнёй возится, — киса махнула хвостом в сторону пруда.       Там, в самом центре, плавал на спине наш тролль, похожий на огромную надувную игрушку. Сейчас его красные трусы ещё больше напоминали упавший в воду корабельный парус. На круглом животе Челка, опустив ножки в воду, сидела хорошенькая черноволосая девочка лет восьми, и на лице её читалось неподдельное детское счастье.       — Вот и дождалась Ассоль своих Алых Парусов, — тихо пробормотал я. — Но Грэй оказался тем ещё троллем…       — Что-что? — переспросил Иван.       — Не обращай внимания, это Сеня о своём, — фыркнула кошка, подмигнув мне. — Давайте лучше позавтракаем. Изголодались, небось.       — Погоди, есть дела поважнее, — проговорил Дурак.       Упав перед Басей на колени, он скорбно опустил голову и, чуть запинаясь, извинился за своё утреннее поведение. Даже пообещал принять любое наказание.       Киса, не ожидавшая ничего подобного, слегка подвисла. Затем хихикнула, запрыгнула Ивану на руки и сладко размурлыкалась.       — Извинения приняты, — торжественно объявила она. — Садитесь уже кушать, мальчики.       Скатерть щедро угостила нас бутербродами с мясом и овощным салатом, прибавив к каждой порции по хорошему ломтю сыра. Дураку местная продукция настолько пришлась по вкусу, что он трижды просил добавки.       Кошка глядела на это и удивлялась.       — С чего это тебя так на сыр потянуло? — спросила она. — Фунта два умял, не меньше.       — Не знаю, гном заломай, — прочавкал Ваня, пожимая плечами. — Ем, и всё. Словно нутро само требует.       И тут меня осенило.       — Это всё из-за рогов! Они из тебя много кальция вытянули, вот организм и восполняет недостачу.       — Каких таких рогов? О чём вы? — К столу неслышно подошёл мокрый Челокуш. Мы с Иваном быстро пересказали наши приключения, и даже продемонстрировали чудесные яблочки.       — Ну ничего себе! Быть того не может! — восхитилась Бася, жадно глядя на лежащие перед ней фрукты. — Вот это удача! Мальчики, да вы же нашли плоды Живой и Мёртвой воды!       — Ты не ошиблась? — засомневался я. — Они пока никого не оживляли. Зато наградили нашего Ваню роскошными оленьими рогами. Он, бедный, даже начал свою супругу-берегиню в неверности подозревать.       — Рога — это так, забавный побочный эффект, — отмахнулась киса. — Повторю: из очищенного сока этих яблок делают живую и мёртвую воду. Для того и вывели. Чтобы не мотаться каждый раз за тридевять земель в поисках природных источников. Но и это не всё. У кого есть нож?       Я выложил на стол подаренный Ягой кинжал в потёртых кожаных ножнах и вопросительно глянул на кошку.       Та скомандовала:       — Разрежь пополам одно красное и одно зелёное яблочко.       — Разрежу, но есть не буду. Не хочу от аллергии мучиться, — пробурчал я, рассекая плоды на равные части.       — И не надо. Глядите! — киса аккуратно прижала большую красную половинку к мелкой зелёной. Через миг перед ней лежал совершенно целый двуцветный фрукт средних размеров. — Ну, как вам?       — Забавный фокус, — хмыкнув, признал Дурак. — Можешь с ним в городе на ярмарке выступать.       Челокуш задумчиво приподнял одну бровь и спросил:       — И что вырастает, если попробовать его съесть? Уши, хвост?       — Ничего не вырастает, — довольно мяукнула Бася. — Знакомьтесь: перед вами самое обыкновенное Молодильное Яблоко!