Знак Берендея. Туда, не знаю куда

      Мы втроём недоверчиво уставились на кошку.       — Молодильное? — восхитился Иван. — Настоящее, как в бабкиных сказках?       — Ну… Почти, — уклончиво ответила Бася. — Сказки всё-таки склонны сильно приукрашать правду.       — Но оно же омолаживает? — уточнил я.       — Да, но… Не всех, — мотнула головой киса.       — Как это — не всех? — удивился Челокуш. — Одних омолаживает, других — нет?       — Именно так. Лучше будет сначала показать, потом объяснять, — кошка осмотрелась по сторонам и оживилась. — О! Видите на краю луга старую бурую корову с обломанным рогом? — мы дружно кивнули. — Угостите её кто-нибудь яблочком.       Дурак, недолго думая, схватил волшебный фрукт и поспешил на луг. Перекинувшись парой слов с юными пастушками, подошёл к уныло лежавшей бурёнке. Нежно погладил по облезлому костлявому боку, что-то шепнул в большое рваное ухо, после чего сунул ей под нос яблоко. Сразу видно — сельский парень. Умеет со скотинкой обращаться.       Грустная пожилая корова благодарно приняла и ласку, и сладкое угощение. Задумчиво пожевала, вздрогнула всем телом, и… начала меняться.       Исчезли раны и царапины, пропала седина с морды. Рога отросли, словно у дикого тура. Тощие бока округлились, тусклая шерсть заблестела, голова гордо поднялась. Тёмное дряблое вымя порозовело и налилось молоком. Обновлённая бурёнка резво вскочила на ноги, потёрлась носом о Ванину грудь и, задрав хвост, размашистым галопом поскакала в центр стада.       Помахав онемевшим пастушкам, наш друг вернулся в лагерь.       — Сработало, гном заломай! — радостно сообщил он.       — Да, сработало, — подтвердила Бася. — Потому что коровка уже старая. Обратите внимание: в молочного телёнка она не превратилась. Молодильное Яблоко не откатывает время назад. Оно всего лишь обновляет организм, возвращая его в наиболее продуктивное состояние.       — То бишь, ежели съем я или, скажем, Сеня, ничего не произойдёт, — сообразил Иван. — Мы ведь хлопцы хоть куда, в полном расцвете сил!       — Верно. Разве что затянутся свежие раны, пропадут всякие синяки и шишки. Вы будете смеяться, но причина создания волшебных яблонь самая что ни на есть прозаическая: лечение работников на больших стройках, — сказала Бася. — Для вырубки лесов, осушения болот, мощения дорог и возведения крепостей требуется множество рабочих рук. А чем больше людей, тем выше травматизм. Сами понимаете, чернорабочими нанимали всех подряд. И они постоянно калечились. Врачевать обычными методами — не вариант. Как и искать замену в разгар строительства. Слишком это долго и дорого. Вот маги и вывели плоды Живой и Мёртвой воды. Кстати, у вас есть ещё такие яблочки?       Ваня выложил на стол три зелёных и три красных фрукта.       — Если нужно больше — добавлю, — я хлопнул себя по карману.       — Да нет, этого вполне достаточно, — деловито прищурившись, фыркнула киса. — Сень, ты лучше слепи из оставшихся половинок ещё одно Молодильное Яблочко. И прибери его со скатерти, чтобы не мешало.       Стоило выполнить её просьбу, как кошка тронула самобранку лапкой и чётко произнесла:       — Приготовь нам Живую и Мёртвую воду!       Яблоки исчезли, а вместо них на столе появилась пара пузатых хрустальных пузырьков, наполненных бесцветной прозрачной жидкостью. Один украшала тонкая золотая литера «М», второй — серебряная «Ж».       Дурак осторожно взял обе бутылочки, посмотрел на просвет и благоговейно прошептал:       — Вот уж диво дивное, гном ломай! Мёртвая и Живая вода… Значит, она тоже существует?       — Существует. Но, увы, мертвецов, как в сказках, не воскрешает, — охладила его восторг Бася. — Это, Ванюша, всего лишь лечебный эликсир. Да, мощный, но далеко не всемогущий. Заживляет любые раны, ушибы, переломы. Притупляет душевную боль. даже оторванные конечности приращивает. Но утраченную жизнь он не вернёт. Такое никакой магии не под силу.       — Никакой? А некромантия как же, гном ломай? — не поверил Дурак. — Сами же сказывали про скелетов на погосте, что под волшебную дудку вытанцовывали!       Ответить Бася не успела, её опередил Челокуш.       Шумно высморкавшись, он заявил:       — Не, дружище, воскрешение умершего и поднятие трупа — суть разные вещи. Ты и сам можешь откопать на кладовище мертвяка, привязать к рукам-ногам верёвочки и, дёргая, заставить плясать, словно балаганную куклу. Но живым это его не сделает. Некромантия — те же верёвки, только незримые. Иллюзия. Ложная видимость жизни. Хотя, чем свежее мертвяк, тем больше его поднятие смахивает на воскрешение.       — Точно, — подтвердил я, вспомнив ночную беседу с Радосветом. — У такого «оживлённого» даже остатки личности сохраняются. Правда, ненадолго.       — Обычно до третьих петухов следующего дня, — кивнула киса.       — Ладно, гном заломай, с этим ясно. Сказки врут, — Ваня вернул пузырьки на стол и разочарованно потёр нос. — А какая тогда польза от Молодильных Яблок? Зачем их вообще вывели?       — Да всё для того же, для больших строек, — хмыкнула Бася. — Молодильные Яблочки позволили брать на работу даже древних стариков, временно возвращая им силу и молодость.       — Временно? — переспросил я.       — Да. Силы одного плода хватало ровно на год. Но только для людей, так что за бурёнку не беспокойтесь.       — Кажется, бабуля в детстве мне что-то такое рассказывала, — пробормотал Иван, поправляя эльфийский обруч. — Точно! Помню! В селе, откуда она родом, в старину бытовал интересный обычай: семейным парам, прожившим вместе полвека, на годовщину дарили пять молодильных яблок. Одно — мужу, четыре — жене. Они омолаживались и заводили ребятёнка, скрепляющего их союз. Дитя Любви. Мать кормила его до трёх лет, потому-то и волшебных яблочков ей больше доставалось.       — Да, когда-то этот обычай был весьма популярен по всему Навьему царству, — подмяукнула киса.       Челокуш задумчиво оглянулся на малышню, что шумно плескалась в пруду, хотел что-то сказать, но передумал.       — А почему всего до трёх лет? — удивился я. — Это же мало. А дальше как? Несчастный малыш в три годика оставался со старыми родителями? Жестоко!       — Дальше, по традиции, Дитя растили старшие братья-сёстры или другие молодые родственники, — пояснила Бася. — Если же таковых не было, воспитание брала на себя община. Но ты прав, по отношению к бедному ребёнку это очень жестоко и несправедливо. Он делался сиротой при живых родителях. Собственно, потому-то обычай и упразднили, причём на законодательном уровне. Запретили и свободную продажу Молодильных Яблок. А позже о них и вовсе позабыли. Уже в конце позапрошлого века врачебная магия шагнула далеко вперёд. Живую и Мёртвую воду научились синтезировать в лабораториях, как и омолаживающие эликсиры. Сады с волшебными деревьями оказались заброшены и почти все погибли в годы магических войн. То, что вы наткнулись на эту пару — удивительно. Она ведь одна из последних на Свете.       — Мы не наткнулись, — мотнул головой Дурак. — Меня словно позвали и вывели на нужную тропу. Чую, неспроста это. Хотят добрые яблоньки и дальше пользу приносить. Потому семена непременно сберегу. Ворочусь домой, посажу за двором.       — Уверен, ради этого клубочек и завёл нас сюда, в Сыровары, — кивнул я, поднимаясь. — Село с Водяным помирили, яблочки нашли, а значит — тут наша миссия выполнена! Пора двигаться дальше. А то за сутки пути, наверное, и на полсотни километров от Китежа не откатились.       — Вот-вот, — обрадовалась Бася. — Я вчера то же самое сказала! Поехали скорее!       Свернув скатерть-самобранку и упаковав походную мебель, мы забрались в машину.       Киса привычно растянулась на крышке моторного отсека, я прыгнул за руль, а Ваня устроился в пассажирском кресле. Челокуш, прежде чем завалиться на сдвинутые топчаны в салоне, тепло попрощался с малышнёй. Девочка, в шутку названная мной Ассолью, горько плакала, вцепившись в его толстую руку, и уговаривала не уезжать. Только когда наш спутник пообещал скоро вернуться за ней, она, наконец, улыбнулась и отошла.       Брошенный на дорогу путеводный клубок пару раз подпрыгнул, ярко мигнул и неспешно покатился в сторону тракта. Я завёл двигатель и погнал «уазик» за ним.       Сыроварские дети бежали и махали нам вслед, пока не исчезли в клубах поднятой машиной пыли.       — Она так звала меня остаться, — всхлипнул тролль, утирая слёзы. — Бедная Фасолька…       — Фасолька? Та славная чёрненькая малышка, что каталась у тебя на пузе? — уточнила Бася. — Ты ей явно понравился!       — Понимаете, она сиротка. То самое Дитя Любви, — угрюмо проговорил Челокуш. — Уверен, в Сыроварах все хорошо знают о волшебных деревах в лесу. И, невзирая на запрет, старый обычай жив тут до сих пор. Отец Фасольки помер сразу, как окончилось действие яблока. Мать протянула чуть дольше, и в пять лет девонька осталась круглой сиротой. Других детей у стариков нет, растить её некому. Община кое-как помогает справляться с родительским хозяйством, но… Короче, вернёмся — удочерю.       — А не староват ты для этого, гном заломай? — возмутился Ваня. — Седой уже, как лунь болотный. Вдруг тоже кони двинешь? Пожалей девчушку!       — Мне всего пятьдесят три, — с достоинством ответил тролль. — А полный расцвет сил у нас наступает в шестьдесят шесть. Так что не переживай, я ещё её внуков понянчу! — с этими словами он повернулся на бок и мгновенно захрапел.       Бедолага! Всё утро с детворой в пруду провозился, а это кого угодно вымотает. Уж я-то знаю!       — Как-то тесноват наш возок становится, — поморщился Дурак, задвигая окошки в салон. Храп сделался тише. — Пробовал я новый вырастить, больше и просторнее. Чтобы, гном ломай, не только кровати, но и стол, и печка поместились. Не вышло...       — Когда это ты пробовал? — удивилась Бася.       — Давно. До свадьбы ещё. Купил у магов на ярмарке последний жёлудь, а дома, в Брутовке, посадил. Всё, как положено, гном заломай: ямку выкопал, водичкой полил, а после подробно рассказал, чего мне надобно.       — И что? — с интересом спросил я.       — Говорю же — не вышло ничего, — буркнул Ваня. — За три месяца даже росточек не проклюнулся…       — А где ты его посадил? — задумчиво уточнила киса. — Прямо на хуторе, или же за околицей, в лесу?       — В лесу, конечно! Подальше от чужих очей.       — То есть, волшебный хронокупол Блестины туда не доставал?       Дурак так и замер с приоткрытым ртом.       — Вот! Значит, для жёлудя прошло не три месяца, а всего одни сутки, — подвёл итог я. — Маловато. Мой «уазик» два или три дня подрастал, а для твоей грандиозной задумки целая неделя понадобится. Если не больше.       Расстроенный Ваня уставился в окно и надолго умолк. Киса задремала. Путеводный клубок весело скакал впереди, уводя нас всё дальше на юг.       Часа через полтора, когда солнце почти коснулось верхушек деревьев, а вдали, на горизонте, замаячили Старые горы, наш волшебный проводник вдруг заволновался. Он начал двигаться рывками и неестественно петлять.       — Что это с ним? — удивился Иван. — Ветром сдувает?       — Не думаю, — Бася упёрлась передними лапками в приборную панель и, глянув на клубок, тихо зашипела. Шёрстка на загривке встала дыбом. — Будьте бдительны. Чую недобрую магию.       Я крепче вцепился в руль, а Ваня положил перед собой дубинку и потянул из торбы верную кувалду. Челокуш перевернулся на спину и что-то пробормотал во сне.       Впереди показалось очередное распутье. Мощёный камнем Южный тракт отклонялся вправо, в поля, а поросший травой кривой просёлок вёл прямо, в мрачный лесной туннель. Признаюсь, мне он сразу не понравился. Слишком уж напоминал жадно разинутую голодную пасть. Но именно туда, в этот жуткий чёрный зев, и метнулся наш чудесный клубок.       — Сворачивай, Сеня! Это ловушка! — взвизгнула киса, прыгая ко мне на колени.       — Ни капли не сомневаюсь, — спокойно ответил я, поворачивая руль и быстро минуя опасное место.       Сзади накатила холодная волна злобного разочарования. Даже мурашки по спине пробежали, и волосы под банданой вздыбились, словно Басина шерсть.       Ваня опасливо оглянулся и напряжённо проговорил:       — Не знаю, кто там сидит, гном ломай, но, кажись, он очень недоволен! Знаете, меня даже безголовый Дуля-Хан так не пугал, как эта чёрная дырка…       — Неизвестное всегда страшнее, — мяукнула киса и тихонько всхлипнула. — Боюсь, клубочек наш мы больше не увидим. На всякий случай, давайте отъедем подальше от этого жуткого перепутья.       Никто не возражал.       Через полчаса пути, когда горы замаячили не только на юге, но и на западе, впереди показалось большое село. Оно стояло не в стороне, как встреченные ранее, а прямиком на Южном Тракте.       — Черногузы, — объявила зоркая киса, прочитав резную надпись на въезде.       — Меткое название, — признал я, глядя на торчащие над драночными крышами шесты с гнёздами аистов. — Знаете, если тут имеется достойный постоялый двор, можем остановиться на ночь.       — Можем-можем, — обрадовался Челокуш, заворочавшись на топчанах. — Посидим в трактире, отдохнём, с народом пообщаемся. Послушаем местных баек.       — Ага, и своих понарасскажем, — вдохновился Ваня.       — Лично я предпочла бы ехать дальше, — возразила Бася. — У нас ведь не прогулка, а важная миссия! К чему понапрасну терять время?       — Бросим монетку? — Дурак пошарил в торбе и вынул новенький медный шаг. — Корона — остаёмся здесь и идём в трактир, мордень — едем дальше. Идёт?       — Идёт, — дёрнула ушком киса.       Впрочем, монетка не понадобилась. Судьба решила всё за нас.       Центральную площадь села, а вместе с ней и тракт, заполонила внушительная толпа местных жителей. Пришлось остановиться.       — Они? Это они? Точно, они! — загомонил народ, стоило нам с Иваном выйти из машины. Вперёд выступил коренастый старик с пышной белой бородой, похожий на Санта Клауса в отпуске.       — Здравы будьте, добры молодцы, — важно проговорил он, теребя в руках побитую молью барашковую шапку. — Я Засвет Остроглядыч, староста черногузовский. Беда у нас великая. И только вам одним под силу с нею справиться.       — Нам?.. — Мы с Дураком озадаченно переглянулись.       — Ежели с вами кошечка говорящая да великан, ликом страшный, то — да, — из-за спины старосты выглянула моложавая женщина в добротной сельской одежде.       — Ну, не такой уж он и страшный, — мне на плечо вспрыгнула Бася. — А как вы узнали, что мы приедем?       — Человек прохожий поведал, — ответил белобородый староста. — Нынче утром в харчевне сиживал. Как узнал, в чём беда наша, так и сказал: крепитесь, селяне, избавление близко. Едут, мол, трактом добры молодцы, подвиги великие вершат. В Медовихе ведмедя́ кровожадного победили, в Сыроварах Водяного укротили. Главное, говорит, не упустите их. Узнаете легко: один с чёрной холстиной на голове, второй — патлатый, словно девка. С ними кошка-болтушка да великан с рожей страшною. А едут на возке безлошадном. Ну, мы народ собрали, шлях перекрыли. И вот, дождались! — победно заключил он.       — Не нравится мне этот прохожий человек, — шепнул я друзьям. — Слишком много о нас знает. И вообще, как-то всё это на подставу смахивает.       — Похоже на то, — согласился Иван и повернулся к старосте. — Ну что, Загляд Остросветыч, говори, в чём беда ваша.       — Засвет Остроглядыч, — строго поправил тот, расправив плечи. — Слушайте. Седмицу тому пришло в леса наши чудище неведомое. Скольких уж людей сгубило! Сперва разбойничков лесных выело, а опосля и за селян взялось. Кто только в леса ни уходит — назад не вертается. Ни бортники с лесорубами, ни грибники с ягодниками. А намедни и коваль наш сгинул, на бой с чудищем отправившись. Феодор В-Рот-Мне-Молот.       — Как-как? — переспросил Ваня. — Это что за фамилие такое?       — Не фамилие то, а кличка, прозвище, — весело хихикнула женщина. — Поговорка у Федьки такая. Чуть что, сразу «в рот мне молот» али «наковальню тебе в пузо»!       — А ну цыц! Не зубоскаль мне тут! — сурово прикрикнул на неё Засвет. — Нет больше Федьки! А о покойничках только хорошее сказывать принято, — он всхлипнул и снова обратился к нам. — Спасите, добры молодцы! Избавьте от чудища неведомого! А уж община Черногузовская в долгу не останется!       Посовещавшись, мы согласились. Раз уж судьба нас сюда завела — поглядим, что за приключение она подготовила.       Толпа разразилась радостными криками, а троица неопрятных хитроглазых мужичков тут же принялись с жадным интересом изучать «уазик», тихо споря и переругиваясь.       — Сень, — Бася тронула меня лапкой. — Кажется, в вашу победу верят не все. Гляди, кое-кто уже начал делить наследство.       — Что ж, подпортим им настроение, — хмыкнул я, и, повернувшись к толпе, громко сказал: — Черногузцы! Селяне! Мы с другом идём на смертный бой с чудищем неведомым. Думаю, к ужину обратно поспеем. А за возок наш не беспокойтесь, за ним киса да великан присмотрят. Эй, Челк, выходи!       Машина закачалась на рессорах, задние двери со скрипом распахнулись, и из салона, недовольно рыча, выбрался заспанный взъерошенный тролль. Кошка тут же вскарабкалась к нему на плечо и сверкнула глазами.       Неудавшиеся мародёры с воплями отпрыгнули от «уазика» и поспешно затерялись на местности. Зеваки притихли и тоже испуганно отступили.       Дурак демонстративно передал Челокушу волшебную дубинку, и, взвалив на плечо кувалду, спросил у старосты:       — Куда идти-то?       — А туда вон, — Засвет Остроглядыч ткнул пальцем в сторону неширокой боковой улочки. — Там, за селом, тропка начинается. Прямиком к лесу вас и выведет.       — Может, провожатого дадите? Вдруг заплутаем? — ухмыльнулся Дурак, с вызовом поглядев на толпу.       Та начала быстро редеть, словно каждый вдруг вспомнил о необычайно важных делах.       Староста, заметив это, нахмурился и недовольно крякнул.       — Что ж, сам пойду! — решительно заявил он, ухватив прислонённый к плетню посох с бронзовым топориком на конце.       Втроём мы вышли на околицу. Тропа, миновав людские огороды и широкое кукурузное поле, ныряла прямиком в лес, за которым маячили уже совсем близкие зелёные горы.       Добравшись до опушки, Засвет Остроглядыч совсем выдохся. По лицу его ручьями струился пот, дыхание сделалось частым и хриплым. К счастью, за полем, на опушке, обнаружился родничок, а рядом — уютная деревянная беседка с лавочками и столиком. Там мы и оставили доброго старосту.       Тот отчаянно храбрился, порывался идти дальше, но большая кружка тёмного хмельного кваса и щедрый ломоть Княжего праздничного сыра заставили его передумать. Лес встретил нас вечерней прохладой и звонким птичьим щебетом. Даже не верилось, что где-то здесь таится неведомое чудище, пожирающее людей. Но мне уже довелось убедиться: этот мир полон сюрпризов. И не только приятных.       Тропа, что начиналась сразу за селом, внезапно оказалась удобной, хорошо утоптанной и даже благоустроенной. Видно, не одно поколение черногузцев ходило сюда по грибы-ягоды, за хворостом и диким мёдом. Лесной сор аккуратно убран в сторонку, свисающие ветки подрезаны. В рухнувших поперёк дороги толстых древесных стволах выпилены широкие проходы. Каждую сотню шагов встречались простенькие лавочки, иногда со столиками. Цивилизация!       Ваня молча топал впереди, задумчиво сшибая кувалдой яркие шляпки с мухоморов.       — Слушай, Сень, — он вдруг остановился и посмотрел мне прямо в глаза. — Признайся честно, я со своими поговорками смотрюсь так же глупо, как здешний коваль Федька? «В рот мне молот»… Это ж надо было такое придумать! Хотя… «Заломай меня гном» чем лучше?.. А «поцелуй кабан»?       Да, иногда полезно бывает взглянуть на себя со стороны.       — Расслабься, дружище, — я хлопнул его по плечу. — Твои поговорки весёлые. И почти никого не убили. Только бедных кабана и куротура. Но, скажу откровенно, иногда их бывает… многовато.       — И что же мне делать? — нахмурился Иван.       — Придумай новую. Длинную. Чтобы не вставлять её через слово. Тогда и образ свой сохранишь, и речь чище станет. Зато всегда сможешь ярко и цветасто выразить эмоции.       — Длинную, говоришь? — Ваня задумчиво поскрёб патлатый затылок. — Длинную… Как-то ничего в голову не идёт. Может, ты что-нибудь присоветуешь?       — Ну… К примеру, один мой знакомый, весёлый дядька, любил говорить «в рот тебе кило печенья»! И смешно, и образно.       — Да? В рот тебе кило… А что такое кило?       — Килограмм, — пояснил я, но, поймав непонимающий взгляд друга, добавил: — Мера веса такая.       — Ага, понял. А ежели в наших фунтах, это сколько будет?       — Примерно два с половиной.       — Ого! Слушай, а мне нравится! Забираю, в рот тебе кило печенья! — Иван радостно расхохотался.       Его смех, подхваченный лесным эхом, пронёсся вдоль тропы и затих вдали.       Тут же поднялся ветер.       Нехороший такой ветер.       К принесённому им аромату хвои, свежей зелени и прелых листьев примешивался сладковатый запах падали.       — Уже близко, — Дурак прекратил веселье и крепче ухватился за молот. — Кажись, у чудища где-то тут харчевня. Или столовая.       — Похоже на то, — я взял в руки дубинку и засунул за пояс Стреломёт мастера Горина. — Идём.       Шагов через двести тропинка резко вильнула, буквально вытолкнув нас на широкую лесную поляну.       В кусты рыжими молниями метнулись испуганные толстые лисы, а в воздух взмыла чёрная стая ворон. Их недовольное хриплое карканье напоминало сытую отрыжку. Басовито гудели жирные мясные мухи и осы.       Ваня окинул полянку очумелым взглядом, выразительно позеленел и, зажав рот рукой, булькнул что-то неразборчивое.       Как же я его понимал! Сам едва с завтраком не расстался.       Наверное, здесь собрались все пропавшие селяне. Причём, «пропавшие» и в прямом, и в переносном смысле. Десятки дурно пахнущих мёртвых тел, разорванных на части, исклеванных птицами, погрызенных зверьём.       — О! А это, видать, Федька-коваль, — Дурак ткнул носком ботинка свежий, ещё не тронутый падальщиками труп крупного бородатого мужика с могучими волосатыми ручищами.       — Возможно, — пропыхтел я, стараясь дышать только ртом. — А где же чудище? Почему не выходит? Стесняется нас?       — Кто знает. Может, в засаде сидит, выжидает. Вот отвернёмся, а оно как выскочит, как выпрыгнет! Пойдут клочки по закоулочкам… — Ваня тревожно заозирался.       Его состояние передалось и мне. Спина предательски похолодела, словно ощутила чей-то недобрый взгляд.       — Давай-ка проверим, — я подбросил вверх чудесную дубинку и громко скомандовал: — Наших бьют!       Ничего не произошло. Артефакт вяло крутнулся в воздухе и лениво рухнул к нашим ногам. Значит, поблизости никакой опасности нет.       В этот миг «свежий труп» кузнеца вдруг громко всхрапнул, сел и распахнул глаза. Помотал головой, окинул нас мутным растерянным взглядом и звучно икнул, пробудив лесное эхо.       — Эгей, братец! Гляжу, для мертвяка ты слишком живой, — обрадовался Ваня, помогая ему встать на ноги. — Давай-ка отойдём, а то от тутошнего смрада всё нутро выворачивает. Федька кивнул, приоткрыл рот, и вдруг, жалобно скривившись, горько разрыдался. Мы подхватили его под руки и поволокли прочь с ароматной полянки.       Кузнец плакал, обильные слёзы текли по его густой каштановой бороде и капали на обтянутое кожаным фартуком пузо. Никогда не видал, чтобы бородатые громилы рыдали, словно маленькие мальчики. Видно, случилось что-то по истине ужасное…       Усадив коллегу на пенёк, Иван утёр ему слёзы и приказал:       — Рассказывай, что там у вас стряслось?       Федька странно замычал и отчаянно замотал головой, продолжая всхлипывать.       — Ты что, немой совсем? Али язык проглотил? — Ваня слегка встряхнул его за плечи. Вместо ответа черногузовский коваль раскрыл рот с редкими зубами, и показал нам... Нет, не язык. Молот! Маленькую стальную кувалду на гибкой деревянной рукоятке.       Мы с Дураком дружно ахнули и понимающе переглянулись.       Выходит, не только у Вани поговорки воплощаются в жизнь!       — Как же тебя угораздило-то, Феодор Батькович? — участливо поинтересовался я.       Мужик снова замычал, полез в широкий карман фартука и подал мне небольшой медный кувшинчик с крышкой, покрытый грязью, патиной и чеканными узорами.       — Красивая вещица. Явно старинная. Может, даже ценная, — оценил я, оглядев сосудик. — Смотри, Вань, тут камушки какие-то вправлены. Или стекляшки цветные, сразу не разберёшь. Подержи, попробую немного почистить…       Стоило пройтись по медному боку рукавом, как наблюдавший за нами Федька задрожал, свалился с пенька и попытался за ним укрыться. Весь не влез, большая часть осталась торчать снаружи.       Удивиться странному поведению кузнеца мы не успели.       Медная крышечка откинулась на петлях, и из недр кувшинчика, словно из паровозной трубы, повалил густой чёрный дым. Кальянно запахло табаком, дыней и корицей, и в воздухе перед нами материализовалось странное человекоподобное существо. Громадное, не ниже трёх метров, с гладкой синей кожей и настолько мощной рельефной мускулатурой, что Ваня даже крякнул от зависти. Лысую шишковатую голову с крупными острыми ушами и мясистым горбатым носом украшал длинный казачий чуб.       Надо же! Прямо «Тысяча и одна ночь»…       Кувшинный дух крестообразно сложил руки на широкой груди и склонился перед нами в глубоком восточном поклоне.       — Джинн! — удивлённо выдохнул я. — Настоящий!       — В рот тебе кило печенья! — в тон мне добавил Ваня.       Дух приподнял голову и бросил на нас озадаченный взгляд из-под мохнатых чёрных бровей.       — Кило? А если в фунтах, это сколько будэт? — басовито прошептал он.       — Примерно два с половиной, — подсказал Дурак.       — Тогда слушаю и павинуюс! — гаркнул джинн, звучно хлопая в огромные ладоши.       Тут же перед ним само собой возникло золотое блюдо с горкой ароматного миндального печенья и расписная фарфоровая пиала с горячим зелёным чаем.       Довольно улыбнувшись, дух снова нам поклонился, после чего принялся за еду, вздыхая и причмокивая от наслаждения. Даже запах с мёртвой полянки, подло доносимый сюда ветром, не испортил ему аппетит.       Мы с Ваней терпеливо наблюдали.       Наконец поднос и пиала опустели.       — Вай, какой вкусный желаний! — растроганно проговорил джинн, стряхивая с груди сладкие крошки и промокая губы краешком дымного хвоста. — Храни вас за него Свет и атланты, добрие гаспадины! Тридесять веков в кувшине томлюс, и ви первый, кто решил меня угостить!       — А что обычно желают? — спросил я, опускаясь на пенёк.       Дух пожал плечами и ответил безо всякого акцента:       — Раньше все богатства просили. Злата, серебра, жемчугов да каменьев самоцветных. Чуть реже — величия и власти. Потом же всё вдруг переменилось. Желания странными стали, жуткими даже. Люди злой смерти и увечий всяких себе требуют.       — Это как? — выпучил глаза Ваня.       — Да так! Едва только нос из кувшинчика высунешь, а тебе сразу: «Джинн! Чтоб я сдох!», «Да чтоб я лопнул!», или «Чтоб меня разорвало!». Дико это, странно, но воля хозяина — закон. Хочешь, не хочешь, а надо выполнять…       — Вот оно как… Значит, людей на полянке не чудище неведомое, а язык собственный сгубил! — оторопело пробормотал Дурак, нервно дёргая себя за бороду. — Говорят же: бойся своих желаний. Сбудутся — мало не покажется…       Мда… И это в Свете ещё матерные ругательства не в ходу. Страшно представить, как бы бедный джинн на них отреагировал.       Я покосился на синего великана.       — Не хочу тебя огорчать, дружище, но то были совсем не желания. Просто некоторые люди так выражают своё восхищение и удивление. Обычная форма речи.       Джинн всё равно огорчился.       — Выходит, я ошибся? Сам своих хозяев погубил, да?       — Выходит, что так. Исправить сможешь?       — Увы, нет, — он беспомощно развёл руками. — Воскрешать мёртвых мы не способны. Это никому не дано.       — Тогда похорони их с честью на сельском погосте да исцели бедного Федьку, — вмешался Иван, за руку выволакивая перепуганного кузнеца из-за пенька. — Верни ему нормальный язык.       — Легко! Слушаю и повинуюсь! — Дух снова хлопнул в ладоши.       А Ваня-то молодец! Хитрый, два желания в одно завернул.       Со стороны мёртвой полянки послышались недовольные крики воронья и возмущённое лисье тявканье. Падальщики наперебой обсуждали пропажу дармового угощения.       Феодор же недоверчиво пощупал ставший обычным язык, высунул его и, скосив глаза, даже попытался рассмотреть. Видимо, вполне успешно.       — Ура! В рот мне молот! — радостно заорал он и, сорвавшись с места, вприпрыжку помчался в сторону села.       — Да уж… Видно, горбатого только лопата исправит, — хмыкнул я, глядя ему вслед.       — Готов выслушать следующее желание, — пробасил джинн, снова склонившись в почтительном поклоне.       — А от кого? — озадачился Ваня. — Кто из нас твой господин? Мы ведь оба кувшинчик держали.       — Значит, оба и загадывайте. А пока раздумываете над желанием, дозвольте мне немножко побыть тут, — дух опустился на землю и с надеждой посмотрел на нас.       — Что, надоело в тесном горшке томиться? — понятливо усмехнулся Иван. — Скучно там, небось. Одиноко.       — Очень скучно, — признался великан и грустно вздохнул. — Никаких слов не хватит, чтобы выразить мою тоску.       — А как ты вообще в кувшин попал? — спросил я.       — Да уж не по своей воле. Мы, духи стихий — джинны, гении, ифриты и деймоны, есть порождение Шайтана. По-вашему — Чёрного Змея, Черза. Когда-то задумал он сотворить сущности, по мощи и умениям равные самим атлантам. Так и появились мы. Да только создатель наш сильно просчитался. Обладая разумом и свободной волей, не пожелали мы служить ему. Отказались причинять зло и сеять разрушения. Вместо этого построили свой уютный мирок и заперлись в нём. О, Шайтан был в ярости! Чтобы отомстить, заставил верных ему магов придумать способы вызова и пленения нас, вольных духов. Горько признавать, но те отлично справились. Меня, как и многих моих собратьев, вырвали из привычного мира и запечатали в жалкий сосуд. И теперь все мы вынуждены расходовать накопленную за века силу на выполнение странных, а порою и глупых человеческих желаний, — он скорбно опустил чубатую голову.       Его рассказ больно кольнул меня, напомнив об одном невыполненном обещании.       — Слушай, друг любезный. Там, на востоке Нави, в деревне Зелёная Балка, случай свёл меня с одним мудрым деймоном. Каждый год, в одно и то же время, портал на старинном перекрёстке выдёргивает его в этот мир. Возвращение домой — та ещё задача. Приходится постоянно искать кровь, чтобы зарядиться энергией для перехода. Я тогда пообещал помочь, найти в столице специалиста по порталам, да закрутился и позабыл. Теперь вот совесть мучает. Ты сможешь запечатать эту дыру?       Синий великан удивлённо взглянул на меня.       — Интересные вы люди, господин. Необычные. Сперва твой друг щедро угощает печеньем джинна, затем ты пытаешься выполнить обещание, данное едва знакомому деймону. Мало кто относится к нашему роду так, как вы двое. Это странно… И неожиданно приятно.       — Так как, запечатаешь? — немного смутившись, спросил я.       — Легко! Слушаю и повинуюсь! — Новый хлопок эхом отозвался по лесу. — Выполнено! Портал в Зелёной Балке, что в Нижнем Приславутье, полностью уничтожен. Древний перекрёсток очищен и навеки закрыт для обрядов межпространственной магии.       — Неужели так просто? — удивился я, — Но деймон говорил, что закрыть проход им никак не удаётся.       — С той стороны это невозможно. Очень сильный магический блок. А здесь мне почти не пришлось расходовать силы. Кило миндального печенья сотворить куда сложнее, — довольно хохотнул дух. — Давайте следующее желание.       Мы дружно повернулись к Ване.       — Не-не-не, — замахал руками тот. — У меня всё есть. Верные друзья, любимая красавица-жена… Даже деньги. Что ещё хлопцу для счастья нужно? О! Придумал! Хочу, чтобы у нас с Блестинкой первой родилась девочка. И чтобы красотой пошла в маму.       — А мудростью, значит, в папу? Так это и без меня получится. Даю гарантию, — весело хмыкнул джинн и перевёл взгляд на меня. — Господин, а чего пожелаете вы?       Я задумался.       А ведь у меня, как и у Вани, тоже есть всё. Машина, деньги, работа… А главное — любимая и любящая девушка!       Перед глазами, как живой, встал образ Святы, прекрасной синеглазой берегини. Той, что раскрасила мою чёрно-белую жизнь в яркие цвета.       Вспомнилось наше сказочное пробуждение в Лукоречье. Прощание у портала. Объятия и поцелуи на столичной площади…       Сердце защемило от приятной грусти.       Как же я, оказывается, соскучился!       Когда мы теперь свидимся?       Хм… А если рискнуть?.. Да, у Святы сейчас подготовка к экзамену. Но как же хочется её увидеть!       — Пусть здесь появится девушка, которая меня любит, — решившись, громко и чётко произнёс я.       Дурак показал мне большой палец и одобрительно присвистнул, а джинн игриво вздёрнул кустистые брови.       — Какое интересное желание! Слушаю и повинуюсь!       Не успело эхо от звучного хлопка стихнуть вдали, как в воздухе пахнуло озоном, и мне на руки упала… Пушистая чёрная кошка с бубенчиком на шее.       Бася. БАСЯ?!       — Ой, где это я? — киса испуганно заозиралась.       Странно, но вместо горького разочарования меня разобрал весёлый безудержный смех. Особенно, когда я увидел ошеломлённую синюю физиономию джинна с выпученными глазами и отвисшей челюстью.       Бедный дух, особо не заморачиваясь, доставил сюда ближайшую влюблённую в меня девушку. Вот только не подозревал, что она — не совсем человек. Точнее, совсем не человек!       Тем временем Бася, узнав нас с Дураком, удивилась.       — Ваня? Сеня?! А чего это ты ржёшь, как конь? — тут её взгляд остановился на чубатом великане. — Ого! Да это же настоящий восточный джинн! Охре…       Мне удалось вовремя прикрыть ей пасть.       — Тише, киса. Тише, — всё ещё посмеиваясь, проговорил я. — Давай без эмоций. Нельзя при джиннах таких слов говорить. А не то закончишь, как местные селяне. Ты ляпнешь глупость, он её воплотит, а хладный трупик спишут на чудище неведомое. Вот в чём нашей милой Басе не откажешь, так это в сообразительности и скорости ума.       — Значит, не было никакого чудовища? — ахнула она. — Селяне вызывали джинна и сами себя гробили?       — Умничка, — похвалил Иван. — Угадай, что пожелал себе кузнец Феодор?       — Неужели молот в рот? — хихикнула киса.       — Он самый. Хорошо ещё, что не наковальню в пузо. С нею ходить неудобно.       Теперь рассмеялись все. Даже джинн.       — Кстати, а как всё-таки я здесь оказалась? — снова озадачилась Бася, навострив ушки.       — Это всё Сеня, — беспечно хмыкнул Ваня. — Пожелал, чтобы здесь появилась девушка, которая его любит. Прилетела ты. Но это он перепутал. Неправильно выразился. Надо было вызывать ту, в которую влюблён он сам!       Кошка с шипением вывернулась из моих рук.       — Ох уж эти мужики! Вам бы всё развлекаться! — рыкнула она, окатив нас с Дураком ледяным взглядом. — Только о себе и думаете! Вместо того, чтобы мешать бедной девочке готовиться к экзаменам, уж лучше бы направили могущество духа стихий на успех нашей миссии. Запомните: дело — превыше всего! Встреча с любимой — ценный приз! Его нужно заслужить. Ясно вам?       Выдержав многозначительную паузу, она развернулась, и, задрав пушистый хвост, гордо удалилась в кусты.       — Знаете, хлопцы, она права. О деле забывать нельзя, — нехотя признал я и посмотрел на джинна: — Сможешь раздобыть нам Ключ Атлантов?       — Нет, — виновато ответил тот. — И рад бы помочь, но… Этот артефакт слишком хорошо защищён. Не пробиться.       — Жаль. А не знаешь, случайно, где находится Блуждающее Озеро леди Вивианны?       — Знаю. Оно там же, где Ключ Атлантов. Поэтому доставить вас туда, увы, не смогу.       — Понятно, — мне оставалось только разочарованно вздыхать.       — Не горюй, хозяин, всё не так плохо, — джинн дружески хлопнул меня по плечу. — Озеро ждёт тебя. Как только пройдёшь все испытания, уготованные Судьбой, так и узришь тайный путь в сокровенный Берендеев Лес. Докажешь, что достоин — получишь и Ключ.       — Хотелось бы верить.       — Верь, — Великан устремил мечтательный взгляд вдаль. — Вот я, к примеру, верю, что настанет час, падут оковы, и вернусь я в светлый мир духов, к своим собратьям. И не стану больше выполнять ничьих желаний…       — Уверен, когда-нибудь это произойдёт, — обнадёжил его я. — А сейчас у меня к тебе небольшая просьба.       — Слушаю.       — Как попадёшь в свой мир, найди моего знакомого деймона. Передай привет от Арсения и сообщи, что портал в Зелёной Балке разрушен. Запомнил?       — Запомнил. От Арсения. Передам, — кивнул джинн.       — Тогда — свободен, — отчеканил я. — Возвращайся домой и живи в своё удовольствие. И пусть больше никто и никогда не посадит тебя в кувшин.       — Слушаю и пови… Чего?! — синий великан осознал вдруг то, что услышал. — Ты даришь мне свободу?..       — А почему нет? Попадёшь снова не в те руки — беды не оберёшься. Повторяю: свободен!       — Что ж… — всё ещё не веря, проговорил дух. — Желание хозяина — закон. Слушаю и повинуюсь!       Он выпрямился во весь немалый рост, сравнявшись с самым высоким деревом. Длинный казачий чуб превратился в роскошную чёрную гриву, из которой выглянули витые бараньи рога. За спиной развернулись синие кожистые крылья, а по земле ударил длинный тонкий хвост с копьевидным наконечником.       Низко поклонившись нам с Ваней, дух стихий громко хлопнул в ладоши и растворился в воздухе.       Наступила оглушительная тишина. Впрочем, вскоре природа взяла своё: запели птицы, зашелестела листва, заскрипели деревья.       — Ну, вот и всё, — я вытер вспотевший лоб и поднял осиротевший медный кувшинчик.       — Нет, не всё, — прогудел изнутри голос джинна. — За дарованную мне свободу, я исполню ещё одно желание. Не важно, кто его произнесёт, ты сам или кто-то рядом с тобой. Главное — оно послужит добру. Вот теперь — всё. Конец связи.       Кувшин глухо звякнул и рассыпался мелкой пылью.       — Вот блин, поторопился! Надо было попросить новый Путеводный клубочек, — вздохнул я.