Я могу здесь купить кофе?

— Привет, Чонхо-я, что делаешь? — Минги, сегодня твоя смена? — Чонхо-я, а если я тебе буду отправлять смс, твоя умная Юна сможет их озвучивать? — Минги-щи, где ты взял тот вкусный круассан? Там нет такого же с грушей? — Чонхо-я, а какая твоя любимая песня? — Ты умеешь рисовать, Минги? Никогда бы не подумал, я уверен, картины у тебя красивые. — Мама приезжала на выходных, не хочешь немного домашнего кимчи? — Минги-я, у тебя самый вкусный кофе в городе, я ездил в центр, и там кофе вообще ужасный. — Чонхо, ты сегодня придешь? — Мне иногда бывает так страшно из-за того, что я ничего не вижу. — Я иногда думаю о своём будущем и тоже не вижу ничего. И еще множество разговоров по телефону или диалогов в кофейне после закрытия. Серые будни неожиданно окрашиваются во все оттенки пастельных цветов толстовок Чонхо, когда тот сидит за столиком, пьёт свой кофе и поднимает ноги, позволяя Минги со шваброй вымыть пол после закрытия. С каждым днём темы для разговоров становятся всё менее примитивными, появляются «свои» шуточки, Юна, ставшая полноценный участником их разговора в какой-то момент, помогает им разрешать глупые споры в духе «А кит — рыба или животное»? И каждый раз Минги утопает в звуке смеха Чонхо, в этих нежных ямочках на щеках, в ладонях, что застенчиво прикрывают широко раскрытый рот во время хохота после не особо удачной шутки. Сон смотрит, смотрит, смотрит и улыбается сам, покусывая губу, украдкой воображая, что хочет так проводить не только пару часов после рабочей смены или в разговоре по телефону, а чуточку больше. И он хочет верить, что и Чонхо думает о том же, ведь он всё чаще звонит просто так и без повода, чтобы рассказать о книге, которую он послушал, или послушать то, как Минги стучит посудой, пока пересказывает свой день. Довольно скоро и сухое «Минги» заменяется на «Мистер Бариста-Цыпленок», а Чонхо в записной книге обретает кучу смайликов. Стоит Сону увидеть, что экран телефона загорается и пестрит всевозможными рожицами, то день его автоматически становится лучше, а происходит такое каждый день. Минги готов летать от счастья. И спустя пару недель такого общения он решается позвать Чонхо погулять за пределы кофейни. В голове шёпотом он называет эту прогулку «свиданием» и тут же сам краснеет, отдавая заказ молодой девушке, которая после увиденных алых щек оставляет ему на салфетке свой номер. Даже не замечая цифр, он сметает эту салфетку вместе с мусором, пока в наушниках ему Чонхо говорит о том, какой Пеннивайз у Кинга страшный. — В общем, да, «Оно» такая жуткая книга, Минги-я, ты бы вообще такое прочитать не смог, — заканчивает свою тираду Чонхо, судя по шуршащим звукам переворачиваясь на одеяле. — Почему это? — Сон в это время берется за швабру и начинает ей возить из стороны в сторону, собирая грязь. Он давно уже спорит с начальником о том, что хотя бы раз в две недели надо вызывать клининг, и он не способен вымывать всё так тщательно после целого дня на ногах, но просьб его особо не слушают. — Сам же говорил, ужастики не любишь, — отвечает Чонхо. — Смотреть не люблю, они там как начнут орать, и что, в чем прикол? А вот почитать, я бы почитал может, — он морщится при виде приклеенной к столу жвачки и идет за перчатками. — Может, но, насколько я знаю, в книге больше тысячи страниц, — Чхве смачно зевает. — Спать уже собираешься? Так рано? — Голова что-то болит, может, от погоды или от звуков того, как ты мучаешь посуду, — с усмешкой сообщает Чонхо. — Эй! Я мою её, а не мучаю, — хотя на первый взгляд так и не скажешь, все ложки свалены в раковине и утопают в моющем средстве, пока на них хлещет холодная вода. На очереди для мытья еще и питчеры*, что стоят стройным рядком и будто бы боятся попасть в эту пытку водой и чистящим средством. — Как же, ага, — и еще один зевок, — прости, Минги-я, кажется, я правда сейчас усну. — Чонхо, погоди, я тут хотел это, сказать тебе, — он запинается, прокашливается и ведет внутренние баталии с собой, что ему точно не откажут, — я это… — Ой, Минги, подожди, мне звонят по второй линии, я сейчас там отвечу и вернусь, хорошо? Мысль додумай, а то я пока ничего не понял из твоего набора слов, Юна, переключи на другой звонок, — и со смехом звонок обрывается. Сквозь тишину в наушниках Сон теперь слышит, насколько сильно у него открыла вода, как сильно гремят ложки, и как бешено у него стучит сердце. Ему же больше не 18 лет, чтобы так трястись перед тем, чтобы позвать кого-то на свидание, он Чонхо смог зазвать уже и на завтрак с круассаном, что он на улицу его не сможет позвать? Минги проводит сам себе курс моральной поддержки и поднятия боевого духа. Он, правда, не собирается терять такую особенную связь, что складывается между ними. Как только он видит входящий звонок от Чонхо, он закрывает воду, стягивает перчатки, выдыхает и отвечает. — Минги, у меня такие прекрасные новости, Мина завтра приезжает с учёбы! Моя девочка, как я давно её не видел, — из Чонхо прёт безграничным счастьем. — Я обязательно тебя познакомлю с ней, она самая прекрасная на свете! — Его воодушевления хватило бы на целую ораву людей, но сейчас оно выливается на одного Минги, который резко осознаёт, что забыл одну важную деталь, что он на самом деле никогда и не был претендентом на роль партнера Чонхо, ведь тот итак уже не одинок. — Это… — он поникает, но старается выдавить из себя все остатки теплых чувств, которые только в нём есть, — замечательно же, Чонхо, теперь дома будет весело. — Очень даже весело, столько мы с ней гулять будем, — он мечтательно произносит это и втыкает Минги нож куда-то в район желудка. Тот надеялся, что гулять Чонхо будет с ним, а не с девушкой. — Я безмерно рад за тебя, — он по привычке откашливается и потирает шею, опираясь на стойку бедрами. На стойку, по которой каждый раз руками водит Чонхо в поиске своего стаканчика. Минги отворачивается к окну. — А ты что хотел сказать? Мысли в порядок привел? — Я, да, я… — он протяжно вздыхает, — я хотел сказать, что… — в воздухе повисает пауза, но Минги, еще раз вздохнув, все-таки заканчивает, — зёрна привезли какие-то другие, так что недельку будет скорее всего не особо хороший кофе. — Тоже мне проблема, — Чонхо смеётся и опять зевает, — я же к тебе прихожу, а не к кофе. Если ты ещё не понял это. До завтра! Юна, заканчивай звонок, — и сбрасывает трубку. Сон борется с желанием написать начальнику и сказать, что завтра он на смену не выйдет. Весь вечер, всю ночь и всё утро Минги проводит за размышлениями. Сначала, конечно, он хочет всё бросить, послать к черту и Чонхо; и Юну его умную; и Мину, наверняка, невероятно красивую девушку с длинными волосами, аккуратным личиком, верную, преданную, любящую и еще и умную, вон, с учебы же; и работу; и этот город, но, посмотрев на плюшевого Мартина, как напоминание о мечте о реальном Мартине, он решает, что настолько горячиться не стоит. Поэтому он принимает решение просто признаться Чонхо в чувствах, объяснить ему, что друзьями они не смогут быть, ведь это будет выглядеть, как любовный треугольник из дешевого романчика, а ему будет лучше с Миной, девушки они же лучше чувствуют, знают и понимают. Перед работой он скатывается в депрессивное состояние, смотрит на бесконечно длительную переписку из голосовых сообщений и такой же убегающий далеко вниз за пределы экрана журнал их звонков и понимает, что он не может бросить это просто так. Да, Минги перестанет думать о свиданиях, о том, чтобы взять за руку или потискать-таки эти щечку, но будет для Чонхо просто верным другом, со стороны наблюдая за ним и его девушкой. А может, это вообще его жена? Он не носит кольца, но может только потому, чтобы его не потерять? «Всё равно он не видит, каким взглядом смотрю на него я», — малодушно думает Минги, протирая стойку перед рабочим днём. Потом, конечно, он осекает себя от таких мыслей и переключается с тряпкой уже на столы. И даже спокойно желает счастья Чонхо и его красивой жене. Сегодня пятница, с утра людей будет мало, зато после обеда, а в особенности вечером, у него не будет ни минуты отдыха, так что звонок колокольчика, а тем более шарканье собачьих лап раздаётся в пустом помещении особо сильно. — Минги-я, привет! — Чонхо, сегодня одетый в приличную клетчатую рубашку и джемпер сверху, держит поводок, что ведет к шлейке на довольно большой собаке. — Привет? — Сон удивлён до глубины души, у него всё это время была собака? — Знакомься, это — Мина! — он машет рукой, а потом вытягивает её и раскрывает ладонь, — сидеть! — Чонхо переминается с ноги на ногу и кладет руку себе на выпяченное бедро, — она же села, да? — Села, — Минги разглядывает белую шерсть, высунутый язык и хвост, что подметает пол, до того он активно вертится из стороны в сторону. — И это Мина? Которая была на обучении? — Ага! — Чонхо поворачивается и руками опускается всё ниже и ниже, пока не натыкается на голову собаки. Он садится рядом с ней на корточки, и Мина сразу же лезет к нему облизывать лицо. — Моя девочка была со мной еще до аварии, а потом и помогала мне восстанавливаться. Я не захотел брать сразу обученную собаку-поводыря, и Сан-хён сказал, что можно переучить мою. Это будет долго, тяжело, в особенности с лабрадором, тем более с такой непослушной, но это возможно. Круто же, скажи? — Круто, Чонхо, круто, — Минги подходит к ним и присаживается рядом, разглядывая такие же, как у хозяина, теплые карие глазки-пуговки Мины. Ни длинных волос, ни маленького личика, ни кольца на пальце, да и пальцев собственно, нет. Есть только мокрый нос, уши торчком и большой розовый язык. — Я могу её погладить? — Конечно, она теперь и твой друг. Теперь в этом городе только вы двое у меня и есть, — Чонхо, смотря куда-то за плечо Сона, слегка печально улыбается и прочесывает шерсть пальцами. Минги, пропуская мягкую шерстку, почесывая за ушком и подставляя лицо под язык, осознаёт, что он самый большой кретин на свете. — Чонхо-я, — он спускается с головы на спинку собаки, кончиками пальцев приближаясь к чужой ладони, — я сейчас тебя коснусь. Тот реагирует только улыбкой и сдвигает ладонь навстречу, надеясь, что он движется в правильном направлении. — Пойдем гулять сегодня? — Чхве мутным взглядом упирается точно в плечо Минги напротив, чувствуя, как его холодные пальцы постепенно накрывает теплая ладонь. — Пойдём, Чонхо-я, конечно, пойдем, — он закусывает губу, полностью укрывая чужую ладошку и потирая большим пальцем запястье. *Питчер — стакан/молочник, в котором взбивают капучинатором молоко для кофе.