Я могу здесь купить кофе?

— Может эти штаны? — Минги отбрасывает темные брюки, в которых он надеялся ходить на работу в офис, но в жизни они ему пригодились лишь однажды, чтобы сходить на собеседование в кофейню. Там же ему и сказали, что тут такое не надо носить, поэтому они отправились в темные уголки шкафа. — Слишком официальные, — с дивана даёт свой комментарий Юнхо, кажется, единственный человек, что подходит под разряд «друга» в этом городе. — А если эти? — Минги прикладывает к себе безразмерно-огромные синие джинсы. Они напоминают ему о студенческих днях, ведь на парах он протирал именно их о стулья. — Чтобы ты в них запутался и упал? — Юнхо руками перебирает плюшевого Мартина и наблюдает за тем, как ворох отвергнутой одежды рядом растёт и растёт. — Юнхо-хён, ты же понимаешь, что это типа наше первое свидание? — очередные штаны летят уж не просто в кучу, а в парня на диване. Тот ловит их и расправляет. — Вот эти, к слову, ничего такие, — он протягивает их обратно, — бога ради, прикрой уже свои трусы с утками. — А знаешь, почему я их ношу? — Минги, прыгая на двух ногах, подтягивает пояс джинс до талии. — Почему? — Потому что я работаю сутками, — Сон упирает руки в голые бока и улыбается во весь рот. — Вот так не шути при нём, ладно? — Юнхо встаёт с теплого места и подходит к шкафу, наугад оттуда доставая рубашку. — Вот тебе наверх. — Разве она подойдет сюда? — он вертит желтую ткань с рисунками пальм, но всё же просовывает в неё руки и начинает застегивать. — Мне кажется, что я выгляжу нелепо. — Минги, — Юнхо хлопает его по плечам, — ты не выглядишь глупо, твоему Чонхо так вообще всё равно, в какой ты будешь одежде, будто ему есть до нее дело, — он фыркает и вновь падает на диван. — То, что он не видит, еще не значит, что я могу одеваться, как попало, — неожиданно мрачно отзывается Сон, складывая руки на груди. Про эту встречу, да и про самого Чонхо, знают только его родители и Юнхо, и он всех предупреждает о том, чтобы никаких комментариев по поводу слепоты он не слышал. — Нет, погоди, — Юнхо примирительно поднимает руки, — я не это имел в виду, прости, сказал, не подумав. Чонхо твоему будет интереснее послушать про тебя, а не про твою одежду. — Он не «мой», — Минги крутится перед зеркалом, расчесывается и выливает на себя все духи, какие только есть во флаконе. — Пока что, — с усмешкой Юнхо подходит к нему сзади и вновь кладёт руки на плечи, встряхивая их. — Ну-ну, расслабься, боец, всё будет в порядке! Только одно, — он окунается в свой карман кофты и достаёт оттуда гигиеническую помаду, — тебе. — И зачем? — Минги открывает её, мажет свои губы, а в нос ему ударяет резкий запах винограда. — Ну, знаешь, — тот растягивает губы в широченной улыбке, — если целоваться надумаете. Минги в ответ на это хватает ближайшую с дивана подушку и кидает в сторону убегающего Юнхо. Конечно, он думал об этом. Да он всю смену об этом думал! Как только за Чонхо и его Миной хлопнула дверь, так он с этого же момента и начал думать, куда его лучше отвести, куда им сходить, может, ему кофе на вынос для них сделать, а, может, и в пекарню к Юнхо заглянуть, может, так взять чего-нибудь перекусить, может, для собачки тоже что-то взять, а может… И таких «может» в голове у Минги родилось с десяток, если не под сотню. И каждое абсурднее другого, дойдя до мысли о том, что «может» стоит купить презервативы, он приказал своим мозгам заткнуться и просто отработать до конца дня. А смена длилась невозможно медленно, то и дело поглядывая на часы, Минги поверить не мог, что 8 часов покажутся по длительности, как неделя, если не месяц. В итоге, он не выдержал и отпросился у начальника на час раньше, якобы, чувствует он себя плохо. Его отпустили, Минги мысленно извинился перед ним за вранье, но желание сходить в душ, побриться и красиво одеться перекрыло голос совести. И вот, он чистый, гладенький стоит в нелепой рубашке, но вполне себе красивых джинсах, облитый с ног до головы духами, покусывает губы и потирает руки. Они договорились встретиться всё у той же кофейни, чтобы точно не разминуться, да и тем более, Чонхо-то уверен, что Минги не сбегал раньше с работы. Сначала он слышит цокот собачьих коготков и легкое постукивание трости, а потом видит его. Чонхо, причесанный, одетый в флисовый, даже на вид мягкий и уютный спортивный костюм идет к нему. Минги только сейчас думает о том, что Юнхо не напомнил ему взять кофту. — Чонхо, привет, — тот дергается от неожиданного голоса, но поворачивается в сторону звука, останавливая и Мину. Собака, немного потоптавшись на месте, садится и голову переводит то на хозяина, то на его собеседника, увлеченно бегая глазками-пуговками между ними. — Минги? А разве ещё не идет время твоей смены? Я опоздал? — он шарит в кармане и достает телефон. — Юна, сколько… — Нет, всё в порядке, — он перебивает Чонхо. — Я просто пораньше освободился немного, — он шагает ближе, носком ботинка останавливаясь возле лап собаки. Мина, как и её хозяин, тянутся к нему, втягивая носом воздух рядом. — Новые духи? — Чхве в привычной манере склоняет голову, взглядом упираясь тому в плечо. — Ну, что-то типа того, — Минги смущенно потирает шею и чувствует, как от него буквально несёт этим запахом. Чёрт бы побрал Юнхо, который и слова ему не сказал о том, что он переборщил. — Приятные, мне нравятся, — Чонхо слегка улыбается, перекладывает трость в руку, что держит поводок, и выставляет другую вперед, — можно понюхать на запястье твоём? — А да, — Сон вкладывает свою руку в чужие пальцы, что медленно, но уверенно обхватывают кисть. Он всё еще умиляется с разницы их рук, с того, как крошечно выглядят пальчики Чонхо на его широкой ладони, и прикусывает губу, что так и расплывается в улыбке. Чхве тянет их руки ближе, пока Минги наблюдает за каждой эмоцией на лице напротив, подмечая, как тот миленько двигает носиком, когда старается поймать аромат. Кончиками пальцев он слегка касается его щеки и растворяется в этом ощущении мягкости, на коже чувствуется какая-то кремовая пленка, будто тонального крема, но он не обращает на это внимание, больше заворожено разглядывая помутненные радужки глаз. — Я всё ещё интересный объект для рассматривания? — шутит Чонхо, отнимая их руки от лица и опуская вниз. Но не отпуская чужого запястья из своих пальцев. — Очень даже, — Минги смотрит вниз, на их руки, и робко пытается вывернуть так, чтобы они могли их переплести. — Чонхо-я, я тебя касаюсь. — Я уже итак это чувствую, — тот покусывает губу и тоже опускает голову вниз, но направлением промахивается и смотрит слегка в сторону. — Я могу.? — Сон смеётся сам же с себя в голове, взрослый мужик, который боится сказать «взять тебя за руку» и лишь перебирает пальцами по чужой холодной ладони. — Если только ты хочешь нести мою трость. Больше рук у меня, к сожалению, не имеется. Минги чуть смелее обхватывает пальцы, в другую руку принимая трость. Ни одно из «может», что родилось за смену в тревожных мыслях Минги, не происходит. Тихо шагая, они, красные, как спелые помидоры, переговариваются о том, о сём. Конечно, Минги подмывает расспросить всё, что только можно про аварию, про слепоту, про то, как тот вообще справляется с таким бременем, но Чонхо так увлеченно рассказывает про любимые книги, про любимые песни, про музей, где экспонаты можно «прочитать» шрифтом Браиля, про то, как он нашёл Сана, заводчика, что помогает с обучением Мины, что у Минги язык не поворачивается сбить ему весь радостно-беззаботный настрой своими расспросами. Вместо этого он решается и сам рассказать о себе всякое, например, про неудачную свадьбу и про учёбу на юриста, а еще про то, что в школе он вечно стоял в начале строя из-за своего роста. — Погоди, — Чонхо аж останавливает их. Они наворачивают уже, кажется, четвертый круг по парку, увлечённые беззаботной беседой. — Ты стоял в начале шеренги? Какой же ты высокий? — он искренне удивляется этому, эмоционально поднимая брови вверх и разворачиваясь к нему лицом. — Ну, — прямо поворачивается и Минги, — прямо сейчас ты упираешься мне носом куда-то в ключицы, примерно, — он со смешком раскачивает их руки из стороны в сторону, пока Чонхо раскрывает рот. — Не верю! Я понимаю, что звучишь ты откуда-то сверху, но чтобы настолько, — он скидывает ремешок поводка Мины с запястья и протягивает вперед, — ну-ка подержи. — А ты что собрался делать? — Минги без проблем принял и кожаную шлейку собаки в руку к трости. — Я просто хочу понять, я могу тебя коснуться? — Чонхо медленно отпускает чужие пальцы. — Конечно, — Сон сглатывает слюну и выпрямляется, желая показать реальный рост и размах плеч, когда он не в позе уставшей креветки варит сотую кружку кофе за день. Чонхо слегка сжатыми в кулаки руками сначала прижимается к своей груди, а потом отнимает их от себя и ведет вперед, пока не упирается в Минги. Попадает он ему в солнечное сплетение, даже чуть ниже, ближе к животу. Расправляя руки, он прикладывает к нему ладони и, слегка подрагивая, начинает вести вверх. За траекторией движения он приподнимает и подбородок, кажется, понимая, как движутся собственные руки. Он всё ведет и ведет их вверх, пока, наконец, не сгибает пальцы и не укладывает их на плечи. — Вау, — он выдыхает, улыбается и водит по ним, собирая рубашку, — ты правда такой высокий, Минги-щи. Минги-щи сейчас упадет в обморок. Он перестал дышать еще на моменте того, как чужие кулачки уперлись ему в грудь. От гигиенической помады не остается и следа, все губы искусаны от нервов, а коленки подрагивают от интимности момента. Да если бы ему хоть кто-то сказал бы, что он будет задыхаться от еле чувствующихся касаний рук другого парня к себе, то он бы обомлел на месте. Минги сжимает в руке трость и ремешок поводка, а другой пытается ухватиться за воздух, только бы не положить её на чужую талию. А то он и правда в обморок тут свалится. — Что есть, то есть, — глупо он отвечает, а Чонхо посмеивается и продолжает свой путь от плеч вверх. — И это только шея? Минги-щи, да ты, наверное, все дверные косяки макушкой собираешь, — пока что его макушка, как и всё тело в целом, горит огнём не от встречи с дверным проёмом, а от того, что Чонхо, едва касаясь, щупает его и примеряется. Мутными глазами он упирается в лоб, а потом и спускается ниже, туда, где его ловит цепкий взгляд Минги. — Ты, наверное, просто маленький, — отвечает он, пока тот пристраивает свои руки опять на его плечах. — Может быть и так, — он опять смеётся, показывая зубы и прикрывая глаза. «Ангел, не иначе», — проносится у Минги в голове вместе с заметкой о том, чтобы расспросить религиозного Юнхо, как такое прекрасное создание может быть без крыльев и на земле среди смертных. Момент прерывает звонок телефона. — Входящий вызов от контакта «Сан, заводчик». Чонхо, отойдя на шаг, резво достаёт телефон из кармана. Минги в это мгновение вспоминает, как проталкивать воздух в легкие, а самое главное, как потом выталкивать его обратно и так по кругу. — Принять вызов, Юна, — он прикладывает трубку к уху, с того конца сразу же слышится радостный и бодрый голос. — Здравствуйте, Сан-хён. Да, гуляем, да, привыкает. Всё в порядке, — лицо принимает озабоченный вид, а другой рукой он машет в воздухе. Мина, поднимаясь с места, подходит ближе, толкаясь головой в раскрытую ладонь. — Это так необходимо, да? — короткая пауза, — ну что же, раз надо. Мы сейчас в парке, где мы можем встретиться? Хорошо, скоро подойдем. Юна, клади трубку, — даже не дожидаясь сигнала об отключении, Чонхо убирает телефон в карман, садится на корточки и обеими руками обхватывает мордочку лабрадора. — Что-то не так? — озабоченно спрашивает Минги, присаживаясь рядом. — Нет, стандартная практика. Мина, моя девочка, — он потирает ей между ушами, — она же учится быть такой собакой. Ко мне её отпускают пока что только на несколько часов. — Но ты говорил… — Да, она, правда, закончила обучение, — Чонхо активно начесывает ей шерстку во всех местах, куда достаёт, — но вот на полный день ко мне её еще не могут отпускать, постепенно, прибавляя каждый раз часы. Понимаешь, чтобы ей не было сразу стресса, в первое время она вообще не понимала, как мне помочь, она могла завести меня в дебри или не подсказать о бордюре, — он печально улыбается, но всю грусть с лица слизывает Мина, и тот хихикает от щекотки, — моя девочка со всем справится, правда же? — Конечно, справится, — Минги накрывает нагревшуюся ладошку и потирает её большим пальцем. — Ой, забыл предупредить, прости. — Всё нормально, я же понимаю, что ты рядом, что ты в любом случае меня будешь как-то касаться, — Чонхо улыбается ему, глазами утыкаясь в куст за его спиной. Сон обещает себе, что будет терпеливо ждать, пока тот научится точнее определять, где он находится, а пока он может любоваться его лицом с самых разных ракурсов. — Тогда в кофейне ты тоже знал, что я рядом, но всё равно дергался, — парирует Минги, а Чонхо точнее поворачивает к нему голову. — Тогда в кофейне это и не было свидание, — отвечает он, рукой похлопывая Мину по боку и поднимаясь на ноги. — Так, мы на свидании? — выпрямляется и Минги. Чхве запрокидывает голову, практически точно угадывая высоту, на которую следует возвести взгляд. — До тебя так долго доходит, потому что ты высокий, и тебе меня плохо слышно? — отшучивается он и наощупь находит чужую руку, перехватывая из нее поводок. Минги фыркает и вновь ухватывается за чужую ладонь. Чонхо на это фырчание фырчит в ответ. Завершает их странный диалог Мина, которая тоже гавкает и растягивает пасть в улыбке. После того, как они передали Мину Сан-хёну, который оказался не сильно старше, но значительно солиднее, особенно на фоне рубашки с пальмами, Минги вызвался проводить Чонхо до дома. И беседа возобновила свой ход вместе с тем, как они и приближались к высотке. Только у самого подъезда они останавливаются и замолкают. Никому не хочется расходиться, так что они и стоят в свете фонаря, переминаются с ноги на ногу и пытаются выдумать причину остаться еще подольше рядом. — А ты на каком этаже живешь? — На девятом. — Понял, — что там Минги понимает, не понимает даже сам Минги. Чонхо с нелепости диалога смеётся и делает шаг навстречу, он вновь ладонями упирается в чужую грудь и ведет к плечам, а оттуда к шее. — Всё еще рост проверяешь? — пытается отшутиться он, пока опять задерживает дыхание. — Минги, ты дыши хоть иногда, когда я тебя касаюсь, ладно? — Чонхо привстает на носочки, а руками смещается с шеи на подбородок и выше. Осмотрительно обойдя губы, он кладет руки на его щеки. — Я постараюсь, — ледяные пальцы, для которых он обещает купить перчатки на осень, очерчивают высокие скулы, а глаза упираются в нос. — Постарайся. Это тебе за старания, авансом. Минги не понимает, зачем его голову поворачивают в сторону, он не понимает, зачем на него опираются, не понимает, зачем Чонхо приближается к нему. А потом, почувствовав поцелуй на щеке, шумно выдыхает, прикрывает глаза и кладет ладонь на пальцы на своей скуле. Его чмокают еще раз, выше, попадая губами в скулу. — Это мне слишком много сразу за старанья, не находишь? — шепчет Минги. Чонхо интуитивно продвигается ближе к уху, а, носом упершись в висок и чувствуя под губами хрящик, улыбается. — Так старайся лучше, — он произносит это и опускается вниз, на полную стопу, ловко выхватывая свою трость из чужих расслабленных пальцев, — до завтра, Минги. — До завтра. Он провожает его взглядом до подъезда, смотрит, как хлопает за ним дверь и, улыбаясь, смотрит на 9 этаж, ожидая, пока там включится свет. Но ни спустя пять минут, ни десять, ни пятнадцать свет на девятом этаже не загорается, и до Минги доходит простая истина: Чонхо не нужно зажигать в квартире свет. Он, разворачиваясь, уходит к себе, покусывая досадливо губы.