Я могу здесь купить кофе?

«У меня есть парень», — с такой мыслью Минги просыпается уже месяц и каждый раз улыбается от уха до уха. У него же реально теперь есть парень, у них есть Мина, верная подружка с виляющим хвостом и белой шерсткой, у них есть общие шутки, рассказы, истории, у них есть аккуратные поцелуи, нежные касания, одна кружка на двоих, их место в парке, их место в кофейне, их маленький мир, у них есть свидания. У них даже ссоры есть! Поначалу все их свидания (слово, от которого Минги до сих пор краснеет, как последний школьник), проходили исключительно в парке. Они уже куда меньше гуляли, всегда присаживаясь на лавочку по инициативе Чонхо, и много-много говорили и обнимались, нежились в руках друг друга. Всегда выбирая самые отдаленные скамейки в тенистых местах, в которые мало кто забредает, они тихонько хихикали и представляли себя шпионами, что скрываются от посторонних глаз. Потом их свидания стали чуть разнообразнее. Минги, желая произвести впечатление, даже сумел сводить их в ресторан, настоящий ресторан, а не просто маленькие закусочные, в которые они частенько заглядывали. Чонхо чувствовал себя там максимально странно, потому что поесть в компании Минги и не бояться уляпаться или пролить что-то он привык, а вот сидеть в дорогом заведении, где им на колени даже выдали специальные салфетки, — он не привык. «Хрень какая-то, улитки же милые такие, зачем их есть?» — именно в этот момент Чонхо понял, что все-таки он не просто один в ресторане, он в ресторане с Минги, со своим парнем, который возмущается изыскам высокой кухни. Смеясь, он расслаблялся, хоть и понимая, что это явно не место для таких смешков, но ему было и как-то все равно, его руку крепко держали чужие пальцы, поглаживая по выступающим косточкам и венам, и смотрели на него с лаской и заботой. Он это «видел». Однако последнюю неделю Чонхо чувствует себя не очень, точнее сказать, плохо. «Только не опять, не сейчас», — он пьет обезболивающие перед тем, как выйти из дома на встречу с Минги, и улыбается ему, совершенно не показывая того, что еще полчаса назад он корячился от того, что его голову будто сверлят со всех сторон дрелью, а вдобавок к этому в районе лба ему еще и череп пытаются вскрыть пилой. Мина в такие приступы лижет ему лицо и скулит, не давая отключиться от боли совсем, а потом суетится и пытается найти его таблетки. «Тебе нужен покой, — строго говорит врач, — хотя бы пять дней безвылазно сидишь дома». Поэтому он радуется, когда слышит, как капли стучат по окну, плохая погода становится его спасительницей и лучшим оправданием того, почему они не могут погулять с Минги в парке. Тот, даже не видя подвоха, соглашается с этим, тут же в голове и придумывая план.

***

— Смотри, — он, закладывая руки за голову, откидывается на диванчике в пекарне, — я его приведу к себе, куплю чего-нибудь вкусного и мы там тыры-пыры всякое. — Не рановато ли вам «тыры-пыры»? — Юнхо смеётся, присаживаясь на диванчик рядом. Смена окончена, теперь он убирается, попутно выслушивая гениальные планы Минги. — Идиот, я же не в этом смысле, — закатив глаза, он локтем пихает друга в плечо, — это значит, что мы будем лежать, обниматься и целоваться, — Минги мечтательно улыбается, уже представляя, какое уютное гнездышко он соорудит на кровати. — И как тебе в отношениях? — Юнхо поворачивается и сразу же натыкается на самую глупую улыбку, что он видел в своей жизни. — Как тебе сказать… — Минги бегает глазами по обстановке пекарни, но перед собой видит только все те моменты, что они разделили с Чонхо. Каждое касание, каждый поцелуй, каждое объятие, каждое сказанное по телефону слово, каждый шепот на ухо, каждый смешок, каждая улыбка распаляют в нем тот огонек, что, казалось, угас давно. Он клянется себе, что никогда не забудет то, с какой нежностью Чонхо обнимает его за плечи, приподнимается на носки и носиком водит по лицу, приговаривая, что это он так ищет его губы, а потом, найдя, тут же целует и за шею прижимает ближе. — Прекрасно. — Еще бы, — фыркает Юнхо, — такую лыбу давишь. — Эй, позволь мне побыть немного влюбленным и глупым! — Минги со смехом еще раз толкает его в плечо.

***

Заходя домой с пакетом «всякой гадости», как называет это его мама, Минги сразу же спотыкается о свои же оставленные возле входа кроссовки. Пытаясь удержаться рукой хоть за что-то, чтобы не упасть, он ладонью упирается в острый угол комода. Смотря на валяющийся пакет и сбитый ботинок, он хмурится. Если он, человек, который все видит и даже можно сказать адекватный, спотыкается и натыкается на острые углы, то каково будет Чонхо у него дома? У него никогда не было проблем с тем, что он чего-то не видит. Кажется, что Чонхо всё ощущает на каком-то ином уровне, потому что только благодаря постукиваниям трости, тому, как Мина тянет поводок или наоборот останавливает, по постукиваниям по поверхностям он понимает всё пространство вокруг себя. А то, как он чувствует, когда Минги на него смотрит, это вообще за гранью его понимания. Либо он настолько очевидно пялиться, либо за всё это время Чонхо научился видеть только своим внутренним чутьем. Так что Минги даже не удивляется тому, что у него нет никаких проблем в ориентировании в пространстве, но всё же, это происходит в каких-то открытых пространствах, а как ему будет в маленькой квартирке? Когда Минги заходил к нему домой, хоть это и был совсем короткий миг, пока Чонхо брал свой шарф, он обратил внимание на то, насколько там пусто и нет ничего лишнего, но не придал этому значения, подумав, что он просто минималист. Да и тем более, после этого его ему обмотали вокруг голой шеи шарф, тут же за его кончики притягивая для нового поцелуя. Не до интерьера ему было, короче говоря. Этот шарф, к слову, так и висит на вешалке, потому что «Минги, ты совсем дурачок в такой легкой рубашке гулять». Он берет его, пальцами поглаживая по мягкой синей ткани с бахромой по краям. Может, вся обстановка в квартире Чонхо настолько простая и скудная для того, чтобы лишний раз ничего не задеть? Скинув ботинки и сразу же отставив их на специальную полку туда же и поставив пакет, Минги решительно расправляет шарф и обвязывает его вокруг своих закрытых глаз. Темнота сразу же дезориентирует, обволакивает и заставляет оцепенеть. Он стоит столбом и пытается понять, с чего ему начинать. Он много наблюдал, как Чонхо справляется с предметами, насколько он осторожен, и первое, что он усвоил, это то, что нельзя ничего трогать раскрытыми ладонями, потому что так этих ладоней можно и лишиться, а вот костяшки пальцев вполне всё стерпят. Сжав кулаки, Минги начинает потихоньку исследовать пространство вокруг себя. Он помнит, что прямо рядом с ним есть тумбочка, но в темноте не понять, близко ты к ней или нет. Стукаясь об острый край костяшкой, он немного радуется своей победе и уже раскрытой ладонью опускается вниз, ощупывая гладкую древесину, к которой раньше он никогда не касался и даже близко не задумывался о том, как чувствуется материал. Другой рукой он уперся в стенку, помня, что где-то там должна быть маленькая вешалка для ключей. Наткнувшись на угол, Минги думает, почему все в его квартире такое острое. — Так, так, — он волнительно произносит это вслух и пытается сделать шаг вперед. Раз, два, три шага идут спокойно, но потом тумбочка кончается, опоры под рукой больше нет, а на стенке слева возникает зеркало, которое он искренне боится трогать, чтобы не разбить. — Соберись, — приказывает сам себе Минги и резко отпускает все свои ориентиры в пространстве. Теперь он стоит в коридоре без малейшего понятия, что перед ним и по бокам от него. Он стоит и соображает, куда лучше сделать шаг. И он идет вперед, выставляя вбок руки. Шаркая по полу, он доходит до входа в гостиную, носом и лбом стукаясь в дверной косяк. Потирая лоб, он другой рукой обводит проход и пытается зайти в зал, но опять промахивается и бедром задевает стену. Минги шипит на дверь, на самого себя, на дизайнера, который продумал в этой квартире все так по-глупому, но все же переступает порог зала. — И что дальше? — Минги шепчет это и выставляет вперед руки. Наплевав на осторожность, полностью уверенный в себе он смело делает шаги, пока прямо перед ним не вырастает диван, который, по его соображениям, должен быть дальше метров на пять. От неожиданности он теряет равновесие, машет в воздухе руками и окунается лицом в мягкую обивку. Падает он на угол дивана, места ему не хватает, так что он с криком руками пытается уцепить за покрывало, тянет его за собой и кубарем сваливается на пол, больно спиной вписавшись в журнальный столик. Ко всему прочему, Минги слышит, как со столика что-то упало и покатилось. «Спасибо, что не мне на лицо», — думает он, стягивая шарф с глаз. В зале темно до невозможности, но все же черты мебели угадываются, благодаря слабому свету фонаря из окна. С досадой он встаёт, смотрит на тот погром, что он устроил, и бессильно вздыхает. Чонхо и так в его глазах выглядит героем, потому что справляется с этим миром вслепую, только наощупь, но теперь он зауважал его еще больше, побыв пару минут в его положении. Синий шарф греет руки, а свет в прихожей подсвечивает неразобранный пакет из магазина. Минги упрямо пыхтит, идет обратно в коридор, и заново завязывает шарф на глазах, уже менее пугаясь неожиданной темноте. Он намерен понять, что в его квартире является самым опасным для Чонхо, не считая его самого, конечно.

***

После экспериментов длинной в два дня Минги сто раз проклял всех создателей мебели за их острые углы, еще столько же выматерился, когда зацепился мизинчиком за ножку стула. Он собирал осколки разбитого стакана, спустив шарф с глаз на шею, он руками перещупал каждую текстуру в своей квартире, выделив для себя личный топ, где древесина — это самое низкое место, а вот гладкая поверхность раковины — блаженство. Не счесть, сколько раз он спотыкался о воздух, не видя, куда идет, сколько раз он в сердцах пинал мешающиеся ботинки, тут же жалея об этом, потому что сам их потом и искал, ползая на корячках. Но в конце концов, он смог с завязанными глазами спокойно пройти из коридора в зал, на кухню, в ванну и даже в спальню, хоть и заходил он туда с горящими щеками, яростно себя убеждая, что пока до спальни с «тыры-пыры» в понимании Юнхо им далековато. Все лишние на пути предметы убраны, острые углы развернуты, несчастный избитый столик в зале отодвинут к стенке в наказании за искалеченные пальцы и локти. Абсолютно довольный и счастливый после последней особенно удачной попытки обхода квартиры Минги стягивает шарф с глаз на шею, плюхается на диван и звонит Чонхо. Как же хорошо, что у него выходные. — Привет, — Чонхо отвечает на звонок практически сразу и звучит довольно бодренько. — Привет, — Минги от волнения перебирает ушки плюшевого Мартина и улыбается в потолок, — чего делаешь? — Да так, лежу, собираюсь в ванну, — судя по шуршанию, он и правда валяется на кровати. — В душ и без меня? — Я сейчас скажу Юне бросить трубку. — Прости, — Минги заливисто смеётся, к чему подключается и Чонхо, — я соскучился, знаешь? — Я тоже, кофе не с кем выпить, еще и холодно так. Но погода, — он вздыхает, — погода отвратительная. — Чонхо, я кстати не так просто звоню, — он в предвкушении елозит по дивану без покрывала, которое он в приступе обозленности на весь мир запихнул в шкаф. — Так просто я тебе уже не интересен? Только зачем-то? — он смеется, но в голосе слышится явная заинтересованность. — Приходи сегодня ко мне, — Минги выпалил это, чувствуя, как замирает сердце, — погуляем у меня в квартире, тут дождя нет, тепло, уютно, — повисло молчание, напрягшее его, — что думаешь? — Я думаю, какую пижаму мне с собой брать, — он облегченно выдыхает, аж сползая по дивану. — Бери какую полегче, у меня дома тепло. — А куда идти? — Я тебя встречу, Чонхо-я. В часиков пять вечера выходи. — Выйду. И только попробуй опоздать, Манги-я. — Не опоздаю.