Я могу здесь купить кофе?

Минги топчется на месте, то и дело поглядывая на часы. Он не понимает до конца, что чувствует, его мозг одновременно орет в панике, потому что это первый раз за многие месяцы, когда в его квартире побывает кто-то кроме Юнхо и его мамы, и в предвкушении прекрасного вечера со своим парнем. На мысли «мой парень» он улыбается, прикусывает губу, думает, что выглядит, как дурачок, и улыбается еще сильнее. С этой же улыбкой он встречает и Чонхо, выходящего из подъезда. Тот стучит тростью, уверенно шагает вперед, взглядом упираясь вдаль. Каждый раз Минги так не хочется его звать и обращать на себя внимания, ему хочется часами просто шагать рядом, или чуть поодаль, или чуть впереди, неизменно смотря только на него, только на кисть руки, что вертится из стороны в сторону, на мягко очерченный профиль. Стоит Чонхо приблизиться, Минги тихонько сообщает: «Я здесь» и тот останавливается. — Не опоздал все-таки, — он выставляет вперед свободную руку, привычным движением упирается кончиками пальцев в куртку, а потом, уже смелее, и всей ладошкой. — Не опоздал, — Минги делает шаг ближе, накрывает чужую руку на своей груди. Он разглядывает его, смахивает со скулы ресничку, затем и целует туда же, холодной ладонью касаясь другой щеки. Чонхо наслаждается, утопает в этом касании и притирается ближе. Как бы он не пытался скрыть от Минги свое плохое состояние и отмазываться от каждой их встречи плохой погодой, сейчас он понимает, как же ему не хватало всех этих прикосновений к себе. Как только от его щеки отстраняются, Чонхо привстаёт на носочки, тыкается носом, попадает Минги в подбородок и с легким смешком задирает голову выше, чмокая того в губы. — Никак не привыкну, что ты такой высокий, как до тебя вообще тянуться? — он смазано целует его еще раз, попадая скорее в ямочку на щеке. — Думаю, у нас будет еще полно времени и возможностей, чтобы ты к такому привык и понял, как меня целовать, — Минги сам не верит, что сказанул такое, ни разу не запнувшись от смущения. Чонхо смеётся, хлопает его по плечу: «Дурак!» «Дурак» берет его крепко за руку и ведет к себе домой.

***

С каждым пролетающем этаже и сменяющейся цифрой на маленьком экранчике в лифте Минги трясся всё больше. Он тревожно сжимает чужую ладонь в своей, пока над ним посмеиваются и спрашивают, все ли трусы он спрятал. Чонхо, конечно, тоже волнуется, он не любит незнакомые обстановки, тем более в его представлении квартира человека, который всё видит и у которого всё более-менее нормально с координацией, должна существенно отличаться от его собственной, где у каждой вещи свое место, но всё же он пытается не нагнетать. Минги, звеня ключам на всю лестничную площадку, открывает дверь и переступает порог, откидывая связку на тумбочку. Развернувшись к Чонхо лицом, он последний раз глубоко вздыхает и выдыхает, с улыбкой успокаивая своё сердце. — Чонхо-я, — он берет из его руки трость, складывает её и кладет к ключам, — добро пожаловать, — ладошки Чхве уютно ложатся в его, — переступай порог. Тот так и делает, крепко держась за пальцы своего парня. Он доверяет ему, он знает, что ничего плохого не будет, поэтому расслабляется, слегка улыбается и делает еще пару шагов вперед. — Я уже на твоей территории, Минги-я? — Чонхо шутливо машет в воздухе их руками. — Уже — да, — Сон тоже посмеивается, а потом принимается расстегивать на нем куртку. — Эй, я… — Нет, дай мне поухаживать за моим гостем, — Минги ловко и оперативно снимает с него маленький рюкзак, верхнюю одежду, успевая и закрыть дверь, потом присаживается на корточки. Чонхо, рукой опершись о его плечо, поднимает ногу, чтобы с него стащили и ботинки. — Не слишком много заботы для первого раза? — Я бы сказал, — Минги, сразу спрятав теплые кроссовки в обувницу, так и сидит перед ним на корточках, руками поглаживая ноги в носках с мордами мишек, — это ещё не всё. — Не всё? — Чонхо удивляется и даже слегка хмурится, чувствуя, как ладони по его ногам скользят выше, собирая в некоторых местах ткань его спортивных штанов. Минги встает, быстренько раздевается сам и вновь берет ладони Чонхо в свои. — Я тут немного прибрался в квартире, самую малость, не подумай ничего, что я совсем грязнуля какой-то был, но вещей было много, и я подумал, что тебе они могут помешать, вот, поэтому я подумал, что надо их куда-то спрятать, поэтому ты можешь спокойно ходить, нет, ты бы и с вещами, конечно, смог бы ходить спокойно, я уверен в тебе, что ты всё можешь, но подумал, что если я уберу всякие опасные вещи, то будет лучше… — Ты, — прерывает его Чонхо, — ты для меня убрал всё лишнее? — он на секунду думает, что вместе с невидящими глазами и его уши отказываются слышать всё правильно, для него никто не додумывался даже подвинуть лишний раз тарелку, или делали это лишь после его просьбы, при этом множество раз прося прощения или, наоборот, выговаривая, почему тот не сказал об этом раньше. — Оно всегда было лишним, знаешь? Не подумай, что я из жалости к тебе или потому, что знаю, то ты не сможешь справиться, если на пути у тебя будет валяться тапочек, но просто я не хочу, чтобы ты упал и расшибся, понимаешь? И я буду все равно рядом с тобой, я понимаю, тут новая обстановка для тебя, и я мог все равно что-то упустить, но… Чонхо целует его, обхватывая двумя руками его лицо. Он попадет в губы со второго раза и сразу же пылко и нежно посасывает то верхнюю, то нижнюю, пропуская язык и чуть дальше. Ему глубоко всё равно на всю эту бесконечно-тревожную тираду, он услышал главное, он услышал, что его парень подумал о нем, побеспокоился, сделал всё для его комфорта. Он уже любит его просто за все эти старания. Минги обнимает его за талию, прикрывает глаза и напирает, углубляя поцелуй в ответ. Чонхо своими легкими движениями языка и пальцев, что уже прочесывают его взлохмаченные пряди, снимает с него тревоги и опасения. Он притягивает его ближе, заставляя немного прогнуться в спине, а сам наклоняет ему навстречу голову, всё целуя и целуя. Чонхо, растягивая губы в улыбке, постепенно отрывается от него, но Минги протестующее мычит и тянется дальше, а когда целует уже твердо сжатые губы, называет его врединой и губами переходит на щеки, нос, лоб. — Мой дорогой бариста, — Чонхо хихикает, когда его щекотно покусывают за кончик носа, — мы дальше твоей прихожей сдвинемся, или у тебя здесь квартирка кончается? — Нет, еще имеется зал, кухня, ванна и спальня, — на каждое слово Минги целует его шею. — Я бы начал с того, чтобы переодеться, — Чонхо хватает его за голову и с силой отрывает от себя, — всё-всё, прекрати, меня так даже Мина не лижет, — он ощупывает его лицо. Найдя пальцами лоб, он аккуратно туда его целует, а потом прижимается своим, — я тебя обожаю. Минги без слов тоже целует его в лоб. — Проводи меня куда-нибудь, где я могу переодеться, и дай мне мой рюкзак, — Чонхо, поглаживая его по плечам, выпрямляется. Его отпускают, берут за руку и начинают куда-то вести. Он ступает по полу очень аккуратно и медленно, практически скользя. — Ты можешь спокойно идти, я убрал всё с нашего пути, любая тумбочка, или ковер, или какая-то забытая на полу вещь тебе не навредит, — Чонхо делает более уверенные шаги, и правда не натыкаясь ни на что, он думает, что смог бы даже спокойно дойти до комнаты даже просто по подсказкам и без руки, что ведет его вперед. Но об этом он говорить не станет. За твердую и широкую ладонь хочется подержаться и так просто. Минги приводит их в гостиную. Он смотрит на Чонхо и думает о том, как тот хорошо вписывается в обстановку его квартиры, как миленько носки с медвежатами гармонируют с теплым светло-коричневым пледом, аккуратно сложенным в стороне. Минги тянется и еще раз его целует, обнимая за талию. — Мы уже пришли? Где мы? — Чонхо кладет ладони на его предплечье поперек своего корпуса и чувствует, как к нему на плечо положили голову. — Мы в зале. Сейчас мы стоим посередине, прямо напротив окна, в углу комнаты стол, справа от тебя телевизор, слева большущий мягкий диван, там много всяких подушек и плюшевая собака, а рядом книжный стеллаж. Под ногами пол, над нами потолок, натяжной. Шторки еще есть, на столе проигрыватель для дисков. Ну и телефон тоже можно подключить. Как-то так. — Экскурсовод ты на троечку, Минги, — Чонхо смеётся, трется щекой о макушку, потом туда же целует, — я могу здесь переодеться? — Конечно, — он отстраняется, берет рюкзак с пола и вкладывает его лямку в руку Чонхо, — я… мне… ты… — Я справляюсь сам, иди тоже переоденься, — тот легонько толкает его в грудь и мягко улыбается. Минги переодевается в спальне за секунду, комком скидывая вещи на компьютерный стул. Конечно, его наряд нельзя назвать полноценной пижамой, серые хлопковые шорты, которые когда-то были спортивными штанами, как-то не особо подходили к черной футболке с названием его любимой рок-группы, но у него никогда в жизни не было пижамы. Он вообще любит спать в трусах одних, жарко же. Его бывшая иногда ворчала на него из-за этого, хоть толком причины она никогда и не объясняла, не нравилось и все. Посидев пару минут на краю кровати и потрясся ногой, Минги все-таки встает и идет обратно в зал. Никакой двери там нет, так что и постучать и предупредить о себе он не может, так что он решает медленно идти, чтобы не напугать. Чонхо стоит в пижамных штанах с медведями и расправляет рубашку. Минги улыбается, прикусывает губу, чтобы не засмеяться и уже открывает рот, чтобы что-то сказать, как его взгляд падает чуть выше, на спину. На лопатках побледневшие, но отчетливо видные шрамы пугают. Они мелкими росчерками и длинными полосами тянутся по всей верхней части спины, переходя даже на плечи и на шею, один, особенно заметный, полоской убегал под волосы на затылке. Минги стоит и не знает, что ему сказать. Он не должен был вообще это увидеть, пока Чонхо не показал бы это сам. Ему становится в момент стыдно, и он пытается сбежать. — Это после аварии, — Чонхо начинает разговор, накидывая себе на плечи рубашку, тоже с медведями, и поворачивается к нему, — слишком громко ты задержал дыхание. — Я не должен был этого видеть, — он тупит взгляд в пол, не позволяя себе даже смотреть на ту россыпь мелких шрамов на голой груди и ключицах. — Ты бы всё равно их увидел, — он идет вперед, руками ища в пространстве Минги. Тот ловит его руки сам. — Не вот так, — он вздыхает и поднимает взгляд. Перед его глазами тело Чонхо выглядит еще хуже, чем издалека. Вокруг шрамов стянутые маленькие складочки, а сами полоски — белые, выделяются на немного смуглой коже. Сон не сдерживается и тяжело вздыхает, — мне так жаль, Чонхо-я, мне так жаль. — Всё в порядке, — тот ободряюще улыбается, ощущая, как ему застегивают пуговки на рубашке, — я стал для тебя…менее привлекательным? — с опаской спрашивает он, перехватывая чужие ладони. — Нет! — сразу же восклицает Минги. — Не думай даже о таком, идиота кусок, — он впивается пальцами в запястья Чонхо, — я тебя обожаю, я тебя люблю, и ты мне нравишься, и ты привлекательный и вот это вот…всё меня не отталкивает. Да как это вообще оттолкнуть может? И пижамка у тебя такая милая! Чонхо смеётся и упирается головой ему в плечо. — Спасибо, мне Юна помогала выбирать. — Спасибо, Юна. — И тебе спасибо, — он понижает голос до шепота, — мне жаль, что я не могу увидеть тебя, Минги, так жаль. Лучше человека в моей жизни не было, а я даже не могу тебя разглядеть. — Я думал над этим, — начинает он, выпуская из своих рук Чонхо, который в растерянности поворачивает голову на звук удаляющегося голоса Минги, — и раз мы ничего не можем сделать с тем, что не видишь ты, — вдалеке комнаты щелкают какие-то кнопки, отчетливо кладут телефон на стол, — то я могу, — Минги вновь встает перед ним, как раз тогда, когда начинает тихо играть музыка, — сделать что-то с собой, чтобы понять тебя. — Я не понимаю. Минги поднимает руки Чонхо, кладет их к себе на плечи, потом немного возится и укладывает ладони на его талию. Под медленную песню Сон начинает двигаться, совсем немного отступая, то вправо, то влево, раскачивая их. — Погоди какие танцы, я не вижу, вдруг я тебе на ногу наступлю, — Чонхо взволнованно держится за него и боязно переступает с ноги на ногу, по сути топчась на месте. — Я тоже, — Минги прижимает его за талию, ведет ладони наощупь выше, останавливаясь на лопатках и поглаживая шрамы сквозь ткань. Чонхо чувствует касание чего-то к своим костяшкам пальцев и пытается это поймать. Он хватается за кончики бахромы с его шарфа, который он отдал Минги, идет руками выше и натыкается на узел из ткани прямо на затылке, среди вихрей волос. Охнув, он щупает пальцами дальше и дальше, понимая, что Минги стоит перед ним, держит его в своих руках, обнимает, двигает их и всё это с завязанными глазами. Чонхо, неверующе водит кончиками пальцев из стороны в сторону и вниз, натыкаясь на нос, скулы и улыбающиеся губы. — Зачем ты это сделал, нет, — он пытается развязать шарф, — тебе не надо… — Я хочу, — его руки останавливают и медленно возвращают на плечи, — посмотреть на тебя так же, как и ты, смотришь на меня. Я хочу «увидеть» тебя не только глазами, Чонхо-я, — Минги начинает смелее кружить их в танце, — не бойся, я тренировался, мы не упадем. Чонхо вообще больше ничего не боится, он жмурит глаза, из которых бегут мелкие капельки слез, и головой прикладывается к груди, руками обнимая его за талию. Он «видит», что они, как пингвины, переваливаются вправо-влево и кружатся, «видит», как Минги гладит ему спину, как он надежно держит его, «видит», как его время от времени целуют в макушку, «видит» даже, как остаются едва заметные мокрые следы слез на чужой футболке. Чонхо «видит», что его любят, и прижимается в ответ крепче, шепча бесконечные «спасибо».