Я могу здесь купить кофе?

— Молодой человек около 25 лет, без сознания, гематома на голове, рана на виске, резаная рана на левой ладони, порезы на щеке, вызываем доктора Кима сюда! — громко оповещает санитар, что резво везет каталку. — При каких обстоятельства получены травмы? — спрашивает другой санитар, смотря в глаза быстро-шагающего рядом парня. — Я… Он… — Соберитесь! — Меня не было рядом! — панически отвечает он, потирая руки в чужой крови. — Я вышел на секунду, буквально, услышал грохот, прибежал, он лежит на полу, не знаю, может, он ударился головой об угол стола, в руке был стакан… — путано объясняет он. — Кто вы ему? — Я… Я — друг. — Еще данные про него? — спрашивает подоспевший врач. — Он — слепой. — С рождения? — Нет, была авария… — В последнее время замечали за ним что-то не то? — В плане..? — В плане, — раздраженно говорит врач, — жаловался он на боли в голове? Может еще где-то? — Да, было, но он говорил, что с таблетками бывает проще. — Что за таблетки? — Не знаю. — Сколько прошло времени с аварии? — Не знаю. — Контакт ближайших родственников или контакт на экстренные случаи? — Не знаю. — Вы вообще хоть что-нибудь про него знаете? — фыркает санитар рядом. — Его имя? — обращает на себя внимание еще одна медсестра с планшетом в руках — Чонхо. Чхве Чонхо. Перед носом Минги хлопают дверьми в смотровую, прося его подождать в приемной. Он тяжело дышит, слыша, как в ушах отзывается быстрый и тяжелый стук сердца, перед глазами от волнения у него кружится картинка, и он опускает взгляд вниз, на свои ладони, наспех натянутые спортивные штаны, домашнюю футболку. Все было в разводах крови, особенно ладони, которыми он пытался остановить струящуюся из виска Чонхо кровь. Он задыхается, опускает руки вдоль тела и поднимает голову к потолку. Больничный свет резко бьет по глазам, а ему самому хочется ударить себя по лицу, да посильнее. Медсестра, стоящая за стойкой регистратуры, подходит к нему и провожает к стульям. Минги на автомате садится, на автомате откидывается на спинке, к нему подносят ватку с нашатырем, едкий запах слегка приводит в сознание, но только для того, чтобы теперь он уперся локтями в свои колени и уткнулся лицом в ладони. Он трясется, перебирает мысленно весь их день, пытаясь понять, где он оступился, что он сделал неправильно, почему это случилось. И чем больше он думает, тем больше тревожно кусает губу, сжимается на стуле, слезы сами по себе текут из глаз, и он прижимает руки ближе, чтобы не дать им даже скатиться по щекам, они сразу же застывают на окровавленных ладонях. Минги хочется испариться прямо сейчас. Чонхо звонко смеялся, когда Минги щекотал ему бока под пижамной рубашкой. Он пытался обороняться, да он даже пытался ногой его ударить, но все промахивался, попадая вновь и вновь в плен чужих пальцев, что так ловко и быстро пробирались то на поясницу, то на талию, то на живот. Они катались по всей кровати, путаясь в одеяле, ворошили простыню и скидывали подушки на пол. Мина, не долго думая, уютно пристроилась на одну из них, зевнула и прикрыла глаза. — Всё, прекращай! — Чонхо перехватил его запястья, резко дернул его так, чтобы тот свалился прямо на него. Минги, полностью распластавшись по нему, руки вырвать не пытался, но носом продолжал щекотать шею, вытягивая всё больше и больше смеха из него. — Я почти неделю тебя не видел, дай тебя пощупать! — Щупать — это не щекотать, тупая ты башка! — Чонхо наугад тыкнулся вперед, а Минги подстроился под него, подцепляя губы. Они улыбались в поцелуй, прижимались теснее и наверстывали упущенную неделю. После той первой ночевки идея так «гулять» в квартире Минги им понравилась, так что это повторялось, сначала только на выходных, потом и в будние дни Чонхо стал заглядывать и оставаться на ночь, а чтобы Мина не скучала одна в квартире, он брал и её с собой, и маленькая квартирка постепенно обрастала мисками, пачками корма, некоторыми игрушками. — Правда скучал по тебе, — Минги разорвал поцелуй и приклеился взглядом к любимому личику напротив. На нем было немного меньше румянца, чем он привык видеть, а под глазами круги выделялись чуть сильнее, но Чонхо ссылался на последствия болезни и уверял его, что еще пару дней и его щеки обратно порозовеют. — Прости, что не приходил раньше, боялся тебя заразить, — ему было не по себе от вранья, так что он так неловко и улыбался, руками массируя чужие плечи. Он не мог сказать, что почти неделю его вкручивало от головных болей, он мотался в центральную больницу, где ему прописали новые, куда сильнее, чем были до этого таблетки, и выслушивал от матери то, какой он безответственный сын и то, что она не собирается бегать за ним. — Ничего страшного, — Минги чмокнул его в кончик носа, обнял, просунув руки под талию, и головой устроился у него на груди. — Чем думаешь заняться сегодня? — Может, мы так весь день и проведем? — Чонхо аккуратно сдвинулся с плеч на шею, а потом на затылок, короткими ногтями почёсывая кожу. На его груди Минги чуть ли не замурчал. — Но только давай покушаем, а? — Вот это можно, — из-за таблеток аппетит был куда меньше, но и расстраивать Минги тем, что за последнюю неделю он ел максимум раз в день, не хотелось. Он вообще ничем его расстраивать не хотел. — Тогда я, пожалуй, начну свою трапезу, — он поднялся с Чонхо и сел к нему на бедра, — я в детстве плохим мальчиком был, знаешь? Еду с десерта начинал. — Чего? Минги улыбнулся, увидев нахмуренные брови своего парня, и губами прикоснулся к его шее, и еще раз, и еще, и еще, слушая себе на ухо прерывистые вздохи. Чонхо прикрыл глаза, сгребая ткань футболки на спине в кулаки, чувствуя, как с его ляжек чужие бедра смещаются ниже, а ладони плотно обхватывают талию. Он прикусил губу, стоило Минги коснуться губами ключиц. — Прямо так сразу, да? — он проговорил это, отклоняя голову в сторону, чтобы его могли поцеловать за ухом. — Да, я очень, очень соскучился, — Минги низким, игривым голосом шептал это на ухо и наблюдал за ним. Реакция Чонхо на каждое прикосновение к нему — феерична, то, насколько он вздыхает даже от простых касаний к нежным местам или поцелуям, возбуждало его до помутнения рассудка. Чонхо не видел, не мог предугадать, где именно его коснутся в следующий раз, поэтому отзывался на пальцы, на губы в несколько раз ярче, активнее, был податливее, охотнее открывался, старался своими руками сделать что-то в ответ, обычно, находя те точки, от которых Минги вздыхал тяжелее, и продолжая там поглаживать. — Ну не могу же своего парня голодным оставить, — Чонхо нащупал на лице его губы, тут же получая чмок в подушечки пальцев, и поцеловал их, сменив обычные нежные движения на грубые, просящие, цепляющиеся. Зубками он подхватывал чужую губу, слегка оттягивал её и тут же языком углублялся в рот под удовлетворенное мычание. Он был так рад, когда Минги несколько недель назад первый полез к нему, первым переступил черту и зашел дальше поцелуев. Чонхо так давно не чувствовал, не вспоминал, что его тело всё еще может хотеть близости, что в животе всё еще может сладко ныть от поцелуев по его бедрам, что раздвигать ноги и потом руками нащупывать пах своего парня — всё еще приятно, что это то, что он так хотел. Минги постепенно разорвал поцелуй и спустился вниз, улыбаясь при виде слегка топорщащихся пижамных штанов. Он пальцами пробежался от коленок по бедрам выше, наблюдая, как Чонхо весь изворачивался от этого, выгибая спину. Как только он приспустил штаны, оголяя нижнее белье, тот зашелся во вздохах. Медленно стягивая серую ткань боксеров, Минги не мог наглядеться на каждую пробегающую по чужим ляжкам мурашку, на приоткрытый рот, на зажмуренные глаза, на руки, что сжимали ему простынь. Он был благодарен, что тогда Чонхо вздумалось принести к нему не штаны, а шорты, а Юнхо накануне накапал ему на мозги, что заниматься сексом — закономерное развитие отношение, а Минги — дурак, потому что боится, что его никто не хочет. Теперь Минги лично глазами видел, как возбужденный и изнывающий Чонхо сам раскрывался для него, искал ладонями прикосновения к нему и тихонько поскуливал на каждое движение языка по ляжкам. — Как же я тебя люблю, — проговаривал он, когда брал в рот его член. Минги сидит второй час на неудобном стуле, смотря в одну точку. Та девушка из регистратуры долго выпрашивала от него личные данные и, как только она заполнила все поля, удалилась заниматься дальше своими делами. Люди в приемной сочувствующе смотрят на него, молча проходя мимо, а ему всё равно. Ему очень сильно всё равно на это. Он смог оттереть руки от крови, хоть они все еще и имеют слегка красноватый оттенок, они уже не настолько явно испачканы. Футболку и штаны бесполезно оттирать, так что он принимает решение, что выкинет их, как только они с Чонхо вернутся домой. Минги даже не рассматривает вариант того, что тот останется здесь. — Чонхо-я, чего будешь? — они стояли на кухне, пока Мина радостно прихлебывала из миски свежую водичку. — Ммм, — наощупь найдя стул, он присел на него. По всему телу разливалась какая-то блаженная усталость и вялость после того, как Минги нежил его в кровати пару часов к ряду. Он порадовался, что хотя бы на сексуальную активность эти таблетки побочки не дали, — может лапшу какую-нибудь? — Одна лапша для вас, заказ принят, — Минги со смехом достал маленькую кастрюльку и почувствовал слабый пинок в ногу. — Эй! Ты не на работе, ты дома, — Чонхо рукой искал его в пространстве и улыбнулся, стоило ему ухватиться за чужую протянутую ладонь, — здесь не заказы, — поцеловав костяшки, он потерся о ладонь и щекой. — Да, здесь приказы, — Минги рассмеялся и шагнул к нему поближе, когда его резко дернули за руку. — Конечно, мой верный слуга, — Чонхо другой рукой вел от груди к лицу, но не успел, Минги поцеловал его быстрее, чуть не ударив кастрюлей. — Дай слуга сейчас приготовит нам поесть, потом еще поговорим. От мамы, кстати, кимчи есть, будешь? — Буду. — Господин, прошу прощения, — Минги отрывает от воспоминаний женский голос, — нам нужны некоторые документы вашего друга. У вас есть возможность нам их привезти? Он теряется. Может ли? Знает ли он, где они лежат? Как он попадет к нему в квартиру? А может он носит их в рюкзаке? — Господин..? — Да. Конечно, могу, — Минги встает с кресла, на котором провел почти три часа. Затекшие ноги покалывает, но он упрямо на них стоит, дрожащими пальцами доставая из куртки телефон, — что от него нужно? — Нам нужны паспорт, медицинская страховка. По этим данным мы сможем найти его электронную медицинскую карту, чтобы туда внести все данные, поставить его на учет и связаться с экстренным контактом, возможно, у него так же имеется и бумажный вариант, если вы найдете и её, то тоже привозите. Вы знаете, кто его экстренный контакт на такие случаи? — Какие «такие»? — он напрягается, переставая печатать на полуслове. — Пациент сейчас без сознания. Его жизни ничего не угрожает, но подробности имеет право разглашать только врач и только доверенному лицу, это всё, что я могу сказать вам, как не близкому родственнику. — Он…он очнется? — Минги произносит это шепотом, боясь даже громко вслух предполагать самый плохой исход. — Нам нужен его ближайший родственник или доверенное лицо, господин Сон, — медсестра жалостливо смотрит на поникшее лицо и так же шепотом добавляет, — я не должна этого говорить, но врач дает хороший прогноз. Он не может сказать, когда, но господин Чхве должен прийти в себя. Минги совсем немного облегченно выдыхает, прикрывая глаза. Уже что-то. — Я все вам привезу. И можно ли сюда прийти с собакой? — Если она считается собакой-поводырём, то да, конечно. И, господин Сон, — она нерешительно покусывает губу, но все же договаривает, — пожалуйста, переоденьтесь и немного перекусите. Я понимаю, ваши опасения, но ваш друг не совсем обрадуется, если и вы свалитесь без сознания, понимаете? Он кивает, застегивая куртку. Ни одно такси не возьмет его в такой ужасающем виде, так что придется ехать на метро, а куртка хоть немного спасет ситуацию с окровавленной футболкой. Штаны ему прикрыть нечем, но ему на это и всё равно. — Я вернусь через час. — Хорошо. Чонхо уговорил его поесть в зале: «Потом сразу и ляжем, Минги-я, у тебя стулья неудобные, жопа вся квадратная после них!» Чонхо умолчал, что его голова стала чересчур ватной, и это уже явно не просто так, он хотел немного перекусить и сразу же прилечь, чтобы не напрягаться. Пока его парень корпел на кухне, он пошел в туалет, чтобы немного умыться. Холодная вода совсем не помогала, а Мина начинала чувствовать, что что-то не в порядке и виться вокруг его ног. — Все нормально, — он потрепал её по голове, — просто недомогание. Отведи меня к таблеткам, — Чонхо еще раз прошелся ладонью по шерсти и последовал за её шагами в спальню. Мина носом уткнулась в рюкзак и гавкнула, обозначаясь. Но в кармане в блистере не оказалось ни одной таблетки. Чонхо в панике полез по всем отделениям, но и там не нашел ничего, кроме фантиков и мелочи. — Чёрт, — он выругался и еще раз полез проверять всё. И опять вытащил лишь пустой блистер. Он не знал, что ему делать, головная боль вперемешку с тошнотой накатывала. Чонхо пошел обратно в зал, стараясь хотя бы глубоким дыханием заглушить неприятные ощущения комка в горле. Он для вида сделает пару укусов еды и ляжет, у него так всё точно пройдет, ладно, обходился же он без таблеток, все будет в порядке. Минги прикатил из угла поближе к дивану столик, водрузил на него тарелки, приборы, салфетки, по стакану с водой и обернулся на вошедшего в зал Чонхо. — Я думал, ты уж из туалета не вернешься, — он хохотнул и вернулся к столу, проверяя, что всё поставил. Чонхо приковылял к дивану и тяжело на него плюхнулся, пока Мина ходила из стороны в сторону, — вода слева от тебя, перед тобой тарелка, рамен посередине стола стоит, я тебе сам положу. Сейчас, еще кимчи принесу, — и убежал на кухню. Чонхо не услышал ни слова из того, что он сказал. Трясущейся рукой он взял стакан воды, но так и не успел донести его до рта. Минги смотрит на погром в его зале. На столе стоит остывший и набухший рамен, впитавший в себя всю воду, на полу лежат осколки стакана. Он успел поймать Мину за ошейник, чтобы она не порезала лапы и увести её в спальню, где так же быстро и переодел домашние шорты на штаны. Сейчас он уже стоит с собакой в зале, слушает её тревожный скулеж и смотрит на разбитое стекло, некоторые края которого так и были красными от крови. Стол стоит под неправильный углом, а на поверхности разлита вода из кружки, что он приготовил для себя, когда все расставлял к обеду. Мина прижимается в его ноге и дрожит. Минги тоже дрожит, руками смахивая обжигающие слезы. В спальне он даже не смотрит на кровать, оставшуюся с ворохом постельного белья на ней, потому что никто даже не подумал, что её надо будет заправлять. Минги сказал Мине сидеть, и она покорно смотрела, как он переодевается, складывает испорченные вещи в пакет и отставляет к окну. Идти до мусорки или разбираться с этим времени нет. Он переворачивает рюкзак Чонхо на стол, оттуда посыпались монеты, какие-то бумажки, запасное белье, носки. Вылетел нужный паспорт, в боковом кармашке нашлись и ключи от квартиры. Найдя пустой блистер от таблеток, Минги зажмуривает глаза, чтобы не дать слезам покатиться вновь. Интернет сообщает ему о том, что это сильное обезболивающее, выписывающееся строго по рецепту. Ни рецепта, ни медицинских документов в рюкзаке не оказывается. Мина вновь скулит, привлекая к себе внимание. Минги совсем слабо ей улыбается, гладит между ушами и пристегивает поводок к ошейнику. — Нам нужно найти документы твоего хозяина, ты мне поможешь, поможешь ведь, да? — он прижимается к ней, обнимает её, собака лижет его лицо, особенно соленые щеки, стараясь хоть как-то ободрить близкого для его хозяина человека. Закрывая дверь квартиры, он набирает сначала маме, потом Юнхо и пересказывает всё, что у них случилось. Мама сказала, что завтра же приедет к нему, а Юнхо встретит его сегодня вечером после больницы. Он благодарит их, хоть и не чувствует абсолютно ничего. Ни благодарности, ни печали, ничего. Он с пустой головой идет в квартиру Чонхо, совершенно отключившись от всего мира. Открыв дверь, он включает свет и абсолютно не представляет, где ему искать документы. В его сумке уже лежит паспорт, два телефона, его и Чонхо, таблетки. Минги проходит внутрь и спускает Мину с поводка. Та сразу же бежит в дальнюю часть квартира, а он безмолвно следует за ней, разглядывая пыльные полки, пустую тумбочку в зале, на которой предполагается телевизор, пустые полки, пустые комоды. Если тогда он посчитал, что Чонхо минималист и убирает вещи для безопасности, то теперь понимает, что это не просто признак осторожности, это признак того, насколько пусто и одиноко тот здесь себя чувствовал. Мина приводит его в спальню, которая еще более-менее обставлена. Хорошо, но неидеально аккуратно застеленная кровать, раскрытый шкаф, набросанная будто впопыхах одежда на кресло. Минги криво улыбается, понимая, что такой ворох одежды остался после сборов Чонхо к нему. На столе рядком стоят таблетки с выбитыми на флаконах названием. Он берет один из них в руки и проводит по шрифту Брайля на них, но, конечно, ничего не понимает. Минги сгребает все в кучу и закидывает их к себе в сумку. Там же на столе находится и увесистая папка. Он раскрывает ее и начинает быстро листать. Медицинские заключения, рентгеновские снимки, кардиограммы, у него голова кружится от обилия непонятной для него информации, но больше она кружится от объема все этих бумаг. Настолько его Чонхо натерпелся за всю жизнь? В отдельном кармашке на обложке нашлась какая-то бумага. Раскрыв её, Минги понимает, что это медицинская страховка. Он никогда не задумывался, где должно быть указано доверенное лицо на случай чрезвычайных случаев, поэтому осматривает этот листок полностью, но не находит ничего подобного. Недовольно цыкнув, он возвращается в начало папки, всматриваясь в бумаги чуть более внимательно. На второй странице он видит подзаголовок «Контактная информация пациента» и начинает жадно вчитываться в каждую букву. После фамилии и имени, адреса, личного номера и фото Чонхо, на котором он на пару лет моложе, а волосы у него короче, Минги, наконец, находит графу «Экстренные контакты», и там значится два номера. Первый он не узнаёт, но пометка «Мама» рядом говорит сама за себя, а вот второй номер он узнаёт сразу же. Минги захлопывает папку и убирает её в рюкзак, попутно стирая слезы и прицепляя поводок обратно к ошейнику Мины. Проворачивая ключ в двери, он называет себя «идиот». Вызывая такси, он продолжает проклинать свою тупость. Влетая в больницу, он обращается к медсестре, показывает ей все документы и просит пропустить его к Чонхо, хотя бы на несколько минут, хотя бы просто увидеть и убедиться, что он в порядке. Потому что помимо «Мама» в экстренных контактах записан и его номер с пометкой «Партнер, обращаться первым».