Я могу здесь купить кофе?

Минги в конце концов выперли из палаты со словами о том, что Чонхо нужно время для того, чтобы окончательно прийти в себя. Как бы он ни пытался брыкаться и противиться, он все равно ушел домой. С улыбкой от уха до уха, конечно, но ушел. Уже знакомая медсестра искренне поздравила его с таким событием, от чего он обрадовался еще больше. Переступив порог больницы, он тут же позвонил Юнхо, который обсыпал его приятными словами и попутно раз десять позвал к себе, чтобы всё еще раз обсудить лично. Минги отказываться не стал, вечером заглянув к нему и, кажется, впервые за две недели вздохнув и выдохнув полной грудью, внутри которой разливалось спокойствие. Его мама в трубку телефона практически плакала и обещала приехать через недельку, чтобы, наконец, познакомиться с Чонхо. Работа, несмотря на все обстоятельства, все равно никуда не делась. Так что Минги, мужественно отодрав себя от подушки в шесть утра, облачается в свою привычную форму и открывает кофейню. Разве что теперь он делает каждый кофе куда быстрее, энергичнее и с менее страдальческим выражением лица. Парадоксально, но именно за такую кривую и кислую мордашку чаевых ему отсыпали значительно больше, чем при хорошем и улыбчивом обслуживании. В какой-то из дней, выгребая банкноты и мелочь из банки, он даже подумал, что, может, ему всегда и придерживаться такой тактики. Смешивая кофе, подогревая молоко, рисуя на пенке, закрывая стаканчик крышкой, Минги представляет, чем они теперь могут заняться с Чонхо. Во-первых, ужин. И не дома с лапшой, а в приличном, хорошем месте (чаевые, которые накопились, неожиданно оказываются способными перекрыть хотя бы часть такого ужина). Во-вторых, погулять с Миной. Она должно быть с ума сходит без своего хозяина. В-третьих, Минги зацелует его всего. В больнице атмосфера абсолютно к этому не располагает, тем более туда-сюда ходят всякие люди. И в-четвертых… — Быстрее можно? Я спешу, — оторвавшись от великих дум, Минги обращает внимание на женщину перед стойкой. — Минуточку, — привыкший к хамским вопросам он даже не дергается и не обращает внимания на эти замечания, продолжая вспенивать молоко. — Не понимаю, зачем переезжать в такую дыру, если в столице все в разы быстрее и лучше, — она бухтит и утыкается в телефон. «Приезжая» — проносится в голове у Минги. Оглядывая ее сумку, слишком дорогое для здешних мест пальто и накрученную прическу, он убеждается в своих догадках. — Приехали к кому-то в гости? — Минги, находясь в каком-то приподнятом настроении, решает беседой разбавить негатив и этой женщине. Тем более что час пик прошел, сейчас середина дня, кофейня пустует. — В гости приезжают по желанию, я здесь скорее по нужде, — она еще раз смотрит на свои наручные часы. Минги кажется, что еще немного и блеск золота выжгет ему глаза. — Ну, что же, — он ставит на стойку стаканчик и продвигает его вперед, — надеюсь, что вы быстро разберетесь с делами и вернетесь домой. — Как я-то на это надеюсь, — она отпивает кофе, морщится и ставит его обратно, — я же просила три сахара, а он горький. Минги, положивший туда даже четыре порции сахара, вместо нужных, удивленно вскидывает брови, но молча берется переделывать. Со второго раза, но всё ещё с недовольным взглядом женщина с емким комментарием «посредственность» забирает кофе и уходит. Он бы еще постоял и подумал над этим, но часы на руке вибрируют и показывают напоминание о том, что приемные часы у Чонхо уже начались. Его сменщик приходит через час, позволяя Минги собраться и галопом понестись в больницу. Он ненавидит то, что больничный запах настолько ему приелся, что теперь, входя в приемную, он не чувствует ни отвращения, ни тревоги, ни чего-то еще. Минги бы хотел забыть смесь лекарств, дезинфицирующих средств и резиновых тапочек навсегда и больше никогда к нему не возвращаться. Но пока что в его силах только переобуться, отдать сумку с ботинками и верхнюю одежду в гардероб, не забыв поздороваться с милейшей бабушкой-работницей, и пойти к регистратуре. Там знакомая медсестра знакомо ему улыбается. И даже это ощущение знакомости он ненавидит. — Вы, как по часам, — говорит она и, уже не спрашивая фамилии и имени, записывает в журнал посещения. — Конечно, — Минги кивает ей и собирается идти, как его останавливают. — Хочу предупредить, что у господина Чхве пока занято, — она робко улыбается ему, сжимая в пальцах ручку. — Осмотр? — вполне себе спокойно предполагает он, вновь опираясь на стойку. Ноги гудят и просят хоть куда-то пристроить задницу и посидеть после смены и забитого до отказа автобуса. — Нет, у него посетитель. — Посетитель? — на его памяти за две недели он был единственным посетителем, да таким, что первые дни надоедал всем работникам, заявляя, что не отойдет от постели Чонхо ни на шаг. — Да. Она попросила не пускать никого, пока она там. Так, конечно, нельзя, и я вроде как хотела бы ей возразить, но она так раскричалась, что… — Она? — перебивает ее Минги, все больше хмурясь. Медсестра, оглядев его, сдается, вздыхает и подзывает к себе поближе. Чуть ли не ложась грудью на стопку брошюрок о профилактике простуды, что валялась на стойке, Минги перегибается к ней. — Это его мама. Мы ей вызвонили в первый же день, но она сказала, что приедет тогда, когда сможет сама. Больше мы с ней не связывались, тем более, что вы были тут. И ничего экстренного не происходило. Вчера нам пришлось позвонить еще раз, так как пациент пришел в себя. — Мм, — понимающе мычит он и отстраняется, возвращаясь в прямое положение, — а почему столько секретности? — Вообще мы не можем распространяться о таком, но… — она еще раз смотрит на него и мило улыбается, — но мне показалось, что вам надо знать о такой неожиданности. Минги обещает себе, что, как только он утащит отсюда Чонхо, он преподнесет лично этой девушке какой-нибудь подарочек. Может, подкинуть ей номерок Юнхо? Или все-таки какая-нибудь вырезка мяса будет полезнее? — Спасибо вам, я тогда пойду к врачу переговорю. — Удачки! — еще раз Минги озаряет милая улыбка, и он еще раз делает мысленную пометку о подарке. В кабинете у врача, обстановку которого он тоже хотел бы забыть, как страшный сон, Минги наконец присаживается на стул и не сдерживает облегченный вдох. — Долгий день? — понимающе спрашивает доктор, так же тяжело присаживаясь в свое кресло. — Есть такое, — они через стол жмут друг другу руки. Металлический бейджик с именем «доктор Ким» стукается о стетоскоп, он снимает очки, устало потирает глаза и потом берется за историю болезни. — У меня для вас пару новостей, для начала, господин Чхве определенно точно пришел в себя и больше не собирается проваливаться в кому, — он листает уже внушительную желтую папку истории болезни, пока его кожаное кресло слегка поскрипывает от каждого его движения, — по наблюдениям в мозгу пятен, опухолей не обнаружено, серьезных болезней и последствий травм не обнаружено. Минги громко и протяжно выдыхает, пряча лицо в ладонях. Его самый главный страх, который снился ему практически каждую ночь, а днем витал в мыслях, — не оправдался. — Причиной обморока и последующей комы стала передозировка лекарств. — Такое возможно? Эти же таблетки вроде как должны были ему помогать? — Они и помогали, но в какой-то момент перестали. Он вовремя не обратился с этой проблемой, точнее, — доктор Ким откидывается на кресле, обратно натягивая на переносицу очки, — он обращался лишь за дополнительной дозой, то есть врач просто выписывал ему очередные рецепты без уточнения процесса улучшения. Со временем одной таблетки ему стало мало, господин Чхве пил по две, по три, может даже и больше. Накопившись, это повлияло на организм. — То есть, — Минги, уперев локти в колени и согнувшись, жестикулировал руками, складывая картинку в голове, — эти обезболы настолько сильно накопились у него, что в один день просто скосили его? — Не совсем за один день, — поправляет его врач, — это продолжалось несколько недель. Но катализатором стало что-то именно в том дне, может, он с утра принял слишком много за раз, или, наоборот, не принял ни одной, или, что тоже может повлиять, был какой-то всплеск активности. Например, он до этого лежал несколько дней, спал и пил таблетки, а тогда решил, я не знаю, — доктор Ким задумывается и продолжает, — марафон пробежать или в баню сходить. Припоминаете что-то такое? Минги, перебирая тот день, пытается вспомнить, принимал ли при нем Чонхо таблетки, но не может. Вспоминается пустой блистер в рюкзаке. И еще то, как они развлекались в кровати, как они вновь и вновь целовались, а потом Минги раздевал его и спускался губами куда ниже лица и губ. Значительно ниже. Настолько, что сейчас при этих воспоминаниях он слегка тушуется, пока мозг неосознанно вырисовывает картину того, как Чонхо под ним выгибался и стонал. — Всплеск активности, говорите, — он прикусывает губу, катая в голове мысли. — Да, было немного. Мы… погуляли. И пустую упаковку у него нашел тогда, может вот и принял много, — он потирает шею. Само осознание того, что Чонхо мог свалиться в обморок от того, что у него подскочило давление после их кувырканий, вызывает какую-то усмешку. — Ну, — доктор, видя мелкий румянец по щекам Минги понимает, что дальше копаться в этом не стоит, — в любом случае, эти таблетки мы полностью исключаем из его лечения. — А почему у него вообще возникла потребность в этих таблетках? — Резонный вопрос, требующий уточнения и обследования, но только в полном сознании. Этим нужно заниматься сейчас, когда господин Чонхо пришел в себя, — доктор, смотря на слегка поникшего Минги, ободряюще продолжает, — я хочу сказать, что мы уже взяли первичные анализы для этого. Мои предположения — нарушение правильной циркуляции крови. Последствия аварии. Однако это лишь мой прогноз. — И это…очень-очень плохо? — тихо спрашивает Минги, потирая ладони. — Не очень-очень. Но и не хорошо. Это… — он подбирает слова, способные хоть немного успокоить сидящего перед ним парня, — лечимо. И операбельно. — Эта неправильная циркуляция, — начинает Минги, — она может влиять и на зрение же, да? — Вполне. Собственно поэтому господин Чхве и практически не видит. — Что? — Минги хмурится пуще прежнего. — В смысле «практически»? — Судя по его медицинской карте господин Чхве действительно полностью ослеп, что и вы мне сказали в тот день, когда он поступил… — Да, он полностью не видит, — перебивает врача Минги. — Господин Сон, — терпеливо продолжает доктор Ким, — то, что с ним произошла авария — не гарантия того, что он всегда будет слепым. Шансы малы, катастрофически малы, полностью зрение не вернется никогда, но оно может восстановиться на несколько процентов. И, как бы ужасно это ни звучало, но, возможно, удар головой мог послужить тому, что активизировались те нервные окончания, которые необходимы зрению. — Вы… что вы пытаетесь сказать? — Минги искренне не понимает. — Что Чонхо теперь видит? — Господин Сон, он никогда не сможет видеть полностью, — доктор Ким снисходительно улыбается, — но у него может восстановиться минимальный процент зрения. Что и произошло. — И как это понимать? — Вы когда-нибудь носили очки? — Было, в старшей школе. — Представьте, — доктор опирается на стол и движением рук сопровождает каждое свое слово, — что вы в очках, которые настолько вам не подходят, что у вас все плывет перед глазами. Вы можете максимум различить силуэты, и то не все, а только те, которые очень хорошо выделяются из общей массы. И даже для этого вам приходится очень сильно напрягаться. Это как пытаться заснять луну на камеру старого телефона, но при этом вокруг вас трясется земля. Минги молча переваривает эту информацию. Выдыхает. Откидывается на стуле, смотрит в потолок. И потом начинает слабенько улыбаться. — То есть, то, что Чонхо приложился башкой о мой столик — пошло еще и ему на пользу? — он позволяет себе слегка усмехнуться. — Если совсем упростить ситуацию, то да, — его смешок подхватывает доктор. Минги, добежав вприпрыжку к его палате, уже кладет руку на ручку, когда слышит доносящиеся оттуда голоса. — Я не просил тебя приезжать. — Мне обзвонились из больницы, — женский голос перебивает слабый голос Чонхо. — И что? У меня здесь есть кому быть со мной. — Конечно, зачем же мать нужна, она все равно не умеет заботиться. — Я не так сказал и не это имел в виду. — Вечно ты так с матерью, я стараюсь, я люблю тебя, я приехала в эту дыру в свой выходной! — Всё еще я не просил тебя. — Мне уйти? — Мам, — устало говорит Чонхо, — что ты хочешь, чтобы я сказал? — Ничего я не хочу, — она вздыхает и направляется к выходу, Минги успевает отскочить в последний момент, чтобы ему не дали по носу дверью, — какого черта? Я же сказала никого не пускать. Вы вообще что здесь делаете? Минги стоит как вкопанный, ведь смотрит на женщину, которой пару часов назад делал кофе.