Я могу здесь купить кофе?

Мысли о том, что Чонхо скоро окажется дома подстегивают Минги работать чуть усерднее и веселее. Он выпрашивает мини-отпуск на неделю у начальника, сославшись на то, что ему нужно будет помогать другу при его реабилитации после больницы. Тот поздравляет его с выпиской, но отпуск дает только на три дня. Минги бухтеть не стал, спокойно принимая и понимая, что итак уже отпрашивался бесконечно много раз. Наконец настает день, когда он с пустым рюкзаком едет на автобусе, покусывая губы. Вещей у Чонхо там не особо накопилось, но всё же собраться надо. Он поверить не может, что его выписали, что дали положительно-стабильные прогнозы. Подбор более подходящих таблеток и обследования всё ещё идут, но теперь Чонхо не надо постоянно находиться под наблюдением врачей, теперь он дышит спокойно, ходит сам, а некоторые предметы умудряется различать по силуэтам. Последнее особенно радует Минги. Он, словно ребенок в игре, принимает различные позы в центре палаты, веселит тем самым Чонхо и терпеливо ждет, пока тот, прищурившись и напрягшись, различает, что у того руки расставлены в стороны, а ноги, наоборот, собраны вместе. «Ты показываешь букву «Т»?». После каждого удачного раза Минги быстро подходит к кровати, на которой Чонхо теперь уверенно сидит без капельниц, а не полулежит, и целует, куда придется и что подвернется под губы, чаще всего, конечно, под раздачу попадают тоже губы, но щеки, вновь обретающие румянец и мягкость, идут в очереди следующими. Чонхо после поцелуя его задерживает, приближает максимально близко к своим глазам и жадно вглядывается во всё, что может, особенно восхищается родинкой на щеке, которая так заметно выделяется. Минги грезит и мечтает, что однажды тот сможет разглядеть белый, едва видимый шрам над его бровью, но пока что родинка становится их отправной точкой. Еще достижениями Чонхо становятся умение отличать силуэт миниатюрной медсестры от грузной и объемной тени врача, видение и понимание пространства, а еще тарелок, палочек и кружки. Про последнее он говорит только врачу, Минги, который любезно приходит его покормить, об этой победе пока знать не обязательно, все-таки у него и руки слабые, и палочки еще вдруг не удержит, да и стакан такой тяжелый, Минги, можешь мне поменьше овощей сувать, пожалуйста? Чонхо, валяясь на уже заправленной кровати, прикрывает глаза и составляет мысленный список того, чего он хочет сделать, переступив порог дома. Во-первых, он будет тискать Минги примерно три часа, не меньше. Во-вторых, он будет тискать Мину примерно столько же. На этом грандиозные планы кончаются. Он в голос посмеивается со своих мыслей и достает телефон. — Юна, открой приложение для сообщений. — Приложение открыто. Выберите адресата сообщения. — Сообщение для контакта «Кофеварочник Минги». — Можете диктовать текст сообщения. — Привет. Где ты? Еще на работе? Текст сообщения закончен. — Сообщение с содержанием «Привет. Где ты? Еще на работе?» отправлено получателю «Кофеварочник Минги». — Спасибо, — отвечает Чонхо и откладывает телефон. Вместе с этим дверь в палату открывается. Он поворачивает голову, улыбаясь только от мысли того, что это может быть Минги, но темное пятно ниже ростом, в плечах меньше, но это не врач, а тем более и не медсестра. — Здравствуй, Чонхо. Он так надеялся больше не услышать этот голос. Так надеялся, что ссоры, которая состоялась накануне, хватило для того, чтобы о нем забыли. Не забыли. — Здравствуй, — он ровно садится на кровати, неотрывно прослеживая, как мама ставит сумку на стул, а сама садится на край кровати. Она вертит головой, слегка облегченно выдыхает, видимо не найдя никого постороннего, и поворачивается к Чонхо. — Доктор сообщил, что сегодня твоя выписка, почему ты мне не сказал об этом? — Я думал, что ты уже уехала, не стал беспокоить, — вранье, он даже и близко не думал о ней. Мама тяжело вздыхает, отворачивается к двери. — Вечно ты всё за нас решаешь, — бормочет она, — ты решил и в тот университет поступить, и на работу эту свою, и переехать. — Я решаю не за нас, а за себя, — Чонхо складывает руки на груди, слышит оповещение «Новое сообщение от контакта Кофеварочник Минги» слегка этому улыбается и возвращается в разговор, когда слышит, как его мать цыкает на имя Минги. — Кофе у него отвратительный, к слову, — выдает они и подтягивает к себе сумку. — Ты… — Чонхо хмурится, — зачем ты туда ходила? — Я не собиралась, — она фыркает, — меня вытянули с работы, когда ты очнулся, мне пришлось все бросить и понестись сюда, за несколько сотен километров, Чонхо, ты представляешь, как долго мне пришлось проехать? Перед больницей решила сначала к тебе заехать, посмотреть, как ты живешь. — Как я живу? — он хмурится сильнее. — Я адрес тебе написал и дал ключи лишь на самые крайние случаи, а ты решила «просто посмотреть»? Еще и перлась туда перед больницей? — Я что не могу волноваться за своего сына, ты настолько плохого обо мне мнения? — в ее голосе слышится и раздражение и накрапывающая истерика. Его таким не пробивает, и он молчит. — Потом зашла кофе выпить, а там этот твой, — она даже не договаривает имя, лишь кривится. — Минги. Его зовут Минги, — Чонхо, который при каждом случае щурится и пытается выглядывать новые вещи в людях, здесь даже не пытается. Последний раз он запомнил мать, как длинноволосую брюнетку с худым, вытянутым лицом, коим она вечно гордилась, а его трепала по щекам и приговаривала, что тому следовало бы пару килограмм подскинуть ну, для красоты, сынок, я же о тебе в первую очередь думаю! — Не важно. Чонхо, — она неожиданно кладет свою ладонь к нему на бедро, от чего тот дергается и пытается сдвинуться, но на узкой кровати особо не сбежишь, — послушай меня, пожалуйста, я, как твоя мать, желаю тебе только лучшего. И лучше тебе будет у меня в столице, со мной рядом, я пристрою тебя к себе или, знаешь, у тебя же там всё ещё есть те деньги, который ты выиграл за ну тот твой проект? Мы могли бы их вложить… — Чего? — Чонхо возмущенно её останавливает и сдвигает с ноги её руку. — Эти деньги я уже давно раскидал по разным счетам и вложил их в пассивные доходы, зачем они тебе? — Они не мне, они для нас, пойми, — Чонхо не видит, но ощущает то, насколько та напряжена, как она нервно перебирает холодными руками, — так нам будет лучше. Ты мне только передай бумаги на них, ну или что там у тебя, счета, доверенности, не важно, я со всем разберусь, все решу, и мы сможем жить вместе, — она хватает его уже за руку. Чонхо пятится назад, хватает телефон и встает с кровати. В его глазах у силуэта матери на кровати будто появляются рога, как у черта, он трясет головой, скидывая наваждение. — Ты не смотрела, как я живу, — он бедрами упирается в подоконник, зажимая в ладони телефон, — ты искала бумаги. У меня. — Боже, Чонхо, зачем ты такое говоришь! — он видит, как она тоже встает с кровати и подходит к нему. Если бы только на окне была ручка, он бы ее открыл и спрыгнул, но, к сожалению, буквально полчаса назад медсестра уведомила его, что время проветривания кончается, и она закрывает окно*. — Что у тебя происходит? Что ты натворила? — ему некуда деваться, ведь мать приобнимает его за плечи и тихонько гладит, цепляясь острыми ногтями за кожу. — Как ты смеешь думать, что это я натворила, когда все деньги я спускала на твое лечение? — Я не запрещал тебя работать во время моего восстановления. — Но тебе нужна была забота. — Всё равно она была от сиделок и врачей, а не от тебя, — он пытается отойти в сторону, но маленькие ладошки неожиданно крепко впиваются в его руки. С такого расстояния он смутно видит ее лицо, но зацепиться взгляду абсолютно не за что, белые от пудры щеки и лоб выглядят для него просто неразборчивым пятном. — Кто за всё это платил, мм? Твоя мама. И чем она платила? Своими деньгами, — она понижает голос до шепота, — ты мне должен по гроб жизни, сын, нельзя бросать своих родителей. — Перед отъездом я оставил тебе код от ячейки в банке. Мне сообщили, что в тот же день ты забрала оттуда всё до последней купюры. Этих денег вполне хватило бы, чтобы не то что жить, а открыть новый бизнес, — Чонхо находит в себе силы отпихнуть её, но все же не сильно. Он хочет выбраться из этой ловушки, а не вогнать себя в проблемы из-за причинения вреда другому. — Я вложила их в дело! — мать с шепота переходит на крик. — И прогорела! Да, такая у тебя никудышная мать, да, я плохая, да, давай осуждай меня, сынок! — она разводит руки в стороны и как-то истерически смеётся. Чонхо жалеет, что так далеко отошел от кровати, потому что ему явно не помешает вызвать кого-то из персонала на подмогу по кнопке вызова. — Я не собирался тебя осуждать, но и давать денег больше не намерен, — Чонхо, щупая стену за спиной, полукругом двигается к двери. — Я могу признать тебя недееспособным и отобрать все твои счета насильно, сынок. Но ты можешь отдать мне их по-доброму! — она шагает опять к нему. — Нет. Ты просто сошла с ума, — Чонхо подбирается к двери, уже пытаясь нащупать ручку. — Опять одни осуждения с твоей стороны, — она обогнула кровать и полезла в тумбочку, — где твои документы? Они же здесь, да? — она вытаскивает оттуда всё содержимое, раскидывая по кровати вещи, наушники, зарядный провод, но не находит никаких важных бумаг. — Куда ты их дел? Куда ты их дел, я спрашиваю?! — мать кричит и встает с пола, сразу же выдвигаясь к нему. Чонхо в панике открывает дверь и вылетает в коридор, кого-то сбивая с ног, так что они вместе прижимаются к стене. — Воу, ты меня настолько ждешь? — его уверенно обнимают за талию. Чонхо испуганно ощупывает того, кто его удержал от падения, понимает, что это Минги, и руками цепляет его за ворот рубашки. — Охрану! Быстро! — он говорит это ему в лицо и оборачивается к палате, где мать выворачивает каждую полочку в прикроватной тумбочке и шкафу, надеясь выудить оттуда хоть одну ценную бумагу. Минги от увиденной картины раскрывает в удивлении рот, но потом собирается с мыслями и убегает в сторону регистратуры, где знакомая медсестра, все еще разглядывая подаренный в благодарность за всю помощь букет, подпрыгивает от неожиданной просьбы. Чонхо, слушая возмущения собственной матери вперемешку с угрозами того, что она лишит его не просто денег, а всего, что у него только есть, заходит обратно в палату и садится на кровать, прямо поверх накиданной одежды, приводя дыхание в порядок. С каждым мгновением крик ее становится тише, улетучиваясь по коридору вместе с топотом охранника. — Чонхо, ты в порядке? — Минги забегает следом и присаживается перед ним на колени, ощупывая везде, где достает. — Что здесь вообще произошло? Я задержался, потому что заходил к тебе, чтобы взять рюкзак, потому что твой больше моего, прости, надо было зайти заранее, черт, я бы успел… — Погоди, — Чонхо перехватывает его лицо и фокусируется на нем, глаза сразу же падают на узнаваемую родинку, — ты был у меня? — Ну да? — неуверенно говорит тот. — Я нашел ключи у тебя в рюкзаке и заходил еще в тот день за всеми документами и прочим, а что? Я что-то сделал не так? — он волнуется еще сильнее и сжимает чужие колени в своих ладонях. — Минги, послушай, — Чонхо заставляет того подняться и сесть напротив, — что ты забрал у меня из дома? Постарайся вспомнить точно, это важно. — Твоя медицинская папка, это точно, я ее сразу же отдал врачу, — он напрягается и честно вспоминает всё, что хватал в тот ужасный день, пока Мина терпеливо сидела и смотрела, — еще папка была, там тоже какие-то бумаги, много цифр, много всяких слов… — Желтая такая, да? — с надеждой говорит Чонхо, затаив дыхание. — Да-да, я там ничего не понял. И третья папка такая же, только зеленая. А что? Ты меня очень-очень пугаешь, — Минги перебирает его пальцы в своих и смотрит в взволнованное лицо. — И что ты с ними сделал? — В смысле? — Мед карта у врача, хорошо, а другие? С цифрами, где они? — Они у меня дома лежат, — спокойно отвечает Минги, — я их тоже на другой день довез до больницы, вдруг там тоже что-то важное, а я просто не понял. Но доктор сказал, что они не относятся к медицине, так что он мне их и вернул. — Дома? — переспрашивает уже куда спокойнее Чонхо. — Да, там папки такие толстенные, я их положил к проигрывателю, подумал, что в другой день отнесу к тебе в квартиру, но они так хорошо подперли стопку дисков, я как-то и не стал их больше трогать, — он смущенно опускает голову вниз. Чонхо смеется. Неожиданно громко, заливисто, прикрывается обеими ладонями и в таком положении упирается в плечо Минги, который сразу же обнимает его за дрожащие плечи. — Я явно сделал что-то не так, — говорит он, поглаживая того по спине, — или тебе таблеток отсыпали каких? — Ничего, просто ты подпер свои диски, которые ты покупаешь за гроши на барахолке, папками, где содержатся данные от моих счетов. — И на этих счетах… — начинает Минги, понижая голос, — много денег? — Даже очень много, — так же тихонько отвечает тот в плечо. — Типа для того, чтобы не работать год-другой? — предполагает он, поглаживая Чонхо в своих руках. — Типа да. Ну и еще чтобы купить квартиру. Может не одну. Минги выпрямляется, отстраняет от себя Чонхо, не веря, что он только что узнал, и слышит, как к ним пришли разбираться уже охрана, доктор и та медсестра. *В больницах чаще всего снимают ручку с окна, чтобы пациенты не открывали окна самостоятельно.