Я могу здесь купить кофе?

Минги молчит, пока Чонхо пересказывает всю историю врачу и охране, хотя возмущений у него по поводу матери выше крыши, молчит, пока они собирают вещи, пока едут домой, но, как только он хлопает за ними дверью, он не выдерживает. — Ты хочешь сказать, что я все это время встречался с миллионером? Нет. Миллиардером! — Минги, вешая куртки на одну вешалку и откидывая ботинки, сразу подбирается ближе к посмеивающемуся Чонхо. — Я не миллиардер точно, — говорит он, прижимаясь лопатками к стене, а руками упираясь в грудь напротив. Он поглаживает мышцы сквозь рубашку, пальчиками цепляя за пуговицы, пока его талию сжимают широкие ладони. — Но миллионер, — Чонхо покусывает губу и старается глазами уловить взгляд сверху, — может быть. — «Может быть»! — Минги склоняется ниже, нос к носу, — ты — обманщик, вот ты кто! — Это еще почему? — Чонхо возмущается, руками пробираясь тому на плечи, чувствуя, как собственные ноги потихоньку отрываются от пола. Он легонько подпрыгивает, и Минги сразу же обхватывает его под бедра. Скрестив на чужой пояснице лодыжки, Чонхо притирается ближе. — Мог бы уж и сказать, что у тебя несметные богатства на счетах, — Минги склоняется и целует его в шею, слюняво, мокро, с чмоками двигаясь вдоль левой стороны, пока его волосы зажимают в кулак и легонько постанывают на ухо. — Как-то к слову… не пришлось… — с перерывами на вздохи отвечает Чонхо и зажимает его бока собственными ногами, когда Минги зубами покусывает его за кадык. — Я теперь всем растреплю, что сплю с тем, у кого на счету десять моих годовых зарплат, — он переходит с шеи на ухо, в то время как руки с его волос переходят на грудь и неуклюже пытаются вытащить пуговки из петелек. — Лучше не стоит. — Это почему? — Подумают, что я не миллионер, — Минги аж останавливается от такой наглости и смотрит на того в упор. — Это намеки на то, что у меня такая маленькая зарплата? — Я даже не намекаю, а открыто говорю, — Чонхо улыбается, покусывает игриво губу, а пальцами оголяет его плечи, слегка приспуская рубашку. — Говнюк. Спустя пару секунд гляделок и улыбок, они встречаются губами на полпути того, как тянулись друг к другу. Сколько бы они не подтрунивали, сейчас они целуются так отчаянно и нежно, что Чонхо вновь закапывается пальцами в чужие локоны и хмурится, стараясь не пустить неуместные слезы. В нем столько нежности, столько любви и столько благодарности плещется прямо сейчас, что он выливает ею всю на Минги, аккуратно, медленно и осторожно подцепляя то нижнюю, то верхнюю губу, встречаясь с его языком, легонько проходясь по внутренней стороне щеки. «Спасибо, что не бросил» — думает Чонхо, наклоняя вновь и вновь голову, открывая рот шире. «Как я рад, что ты в порядке», — облегченно думает Минги, в руках крепко держа его бедра, всем телом прижимаясь к нему, следуя за его языком в своем рту. Минги отлипает от стены и следует в зал, до которого он когда-то доходил даже с завязанными глазами. Опустив Чонхо на разложенный диван, где он спит уже несколько недель, потому что в спальне один он так и не смог заснуть, Минги стягивает через голову не до конца расстегнутую рубашку и швыряет её на кресло. Чонхо, присев, так же стягивает с себя толстовку и кидает прямо на пол. — Иди сюда, — шепчет он, протягивая руку. Минги ложится на него сверху, коленками упираясь в диван, и сразу же захватывая того в поцелуй. Чонхо руками двигается с плеч и вниз, по бицепсам, на ключицы, на грудь и резко останавливается. — Меняемся местами. — Чего? — Ложись, давай. Теперь Минги лежит на диване, а над ним высится Чонхо, быстро-быстро дыша. Шрамы от аварии все так и притягивают себе взгляд, но бедра, обтянутые брюками, в данный момент интересуют его чуть больше, и он тянется к ширинке пальцами, но его останавливают. — Что ты делаешь? — не понимает Минги, оставляя ладони просто на его ляжках. — Хочу посмотреть, — Чонхо склоняется близко к нему, оставляет поцелуй на щеке. Чмокнув и в губы, он ползет ниже, прослеживая пальцами путь. Кожа для него все еще выглядит светлым пятном, все еще тяжело на ней фокусироваться, но он видит мелкие родинки на ней, кое-где ему даже удается разглядеть синие венки. Чонхо ведет пальцами по каждому месту, дышит на кожу, щекоча, посылая мурашки. Остановившись у соска, что так заметно выделяется для него, он поднимает взгляд. Минги, отняв голову от дивана, смотрит в его направлении, и он с удовольствием и игривостью зубами обхватывает стоячий темный сосок. — Черт, — Минги под ним прогибается, стонет и ладонью накрывает его голову, вплетаясь в волосы. Чонхо, лишь ухмыляясь, продолжает покусывать, посасывать чувствительный сосок, не забывая языком обводить и по кругу. Он сопит горячим воздухом через нос на грудь, рукой играет со вторым соском, а бедрами елозит по чужому паху. Минги одну руку запрокидывает себе за голову, хватаясь за подушку, а второй тянет того за волосы сильнее. Он бы соврал, если бы сказал, что не скучал по всем этим ласкам, тем более что самому себе он не успевал дать никакой, даже банальной разрядки, крутясь, как белка в колесе из работы и больницы. Его тело изголодалось до этого настолько, что сейчас, когда Чонхо просто губами ползет от его груди ниже, к ширинке джинс, у него уже стоит. Тот все рассматривает и рассматривает, особой усладой для глаз становятся мелкие венки, тянущиеся по лобку и вниз. Он прослеживает по одной из них кончиком пальца, следя за ним и глазами, потом упираясь в короткие волоски. Чонхо приходит в абсолютный восторг, когда видит их и, не сдержавшись, выдыхает. Минги, итак уже залитый румянцем, краснеет еще немного и прикусывает губы. От каждого взгляда вниз, туда, где Чонхо старательно тянет его штаны и трусы вниз по ногам, его член дергается и наливается. — Это вообще-то я должен тебе отсасывать, ты же у нас после больницы, — Минги хмыкает, но послушно сгибает ноги в коленях, так, как его направляют чужие руки. — Куда бы ты потратил миллион, Минги-я? — Чонхо пристраивается между его ног, гладит по внутренней стороне бедер и разглядывает стоящий, выделяющийся на фоне бледной коже член перед собой. Он бегает глазами по головке, пальчиком прослеживает венку на нем, смотрит, как тот дергается от каждого прикосновения и слушает стоны сверху. — Не знаю? — отвечает Минги, без конца облизывая губы. — Не доводилось думать. — А ты подумай сейчас, — Чонхо не мог наглядеться на то, как красиво и массивно член его парня выглядит в собственной руке. Он берет его в кольцо из пальцев и начинает потихоньку водить вверх вниз, останавливаясь под головкой, большим пальцем слегка надавливая на уретру. — Не думается что-то, занят немного, — Минги хмыкает и закатывает глаза, когда чужая рука пробирается и к поджавшейся мошонке. — И все же? — не унимается Чонхо, уже примиряясь, как бы опуститься и взять его в рот. — Собаку, — выпаливает все же он. Чонхо, больше не приставая с расспросами, наклоняется и, покатав слюну во рту, сцеживает ее прямо на головку, тут же принимаясь размазывать и смешивать с естественной смазкой. Минги прогибается в пояснице, стонет надрывно, тут же захлопывает рот себе ладонью, и утопает в наслаждении того, как Чонхо двигает головой на его члене, насаживается ртом глубже, плотнее, тыкается головкой себе в щеку, кружит языком. Минги осмеливается посмотреть вниз, туда, где Чонхо, обхватывая обе его ноги, активно двигает головой, упираясь носом практически в лобок. Он пытается свести колени, отпихнуть от себя его, приговаривает «я сейчас кончу» через каждый стон. Чонхо не выпускает его никуда, впивается короткими ноготками в бледную, мягкую кожу, оставляя следы, которые его глаза способы различить, и наслаждается ощущениями. Он видит, наконец, не пустоту и не черноту, он видит, хоть и размыто то, как его парень мечется по дивану, то как подрагивают у него ноги, видит родинку на ляжке и волоски на лобке, видит краснеющие царапины. И ему это очень нравится. Чонхо не выпускает из своих рук Минги даже тогда, когда тот обильно и дергано кончает ему в рот. Он еще с минуту поглаживает пальцами по его члену, успокаивая, возвращая в реальность. — Я собирался так встретить тебя дома, какого черта всё поменялось? — Минги тянет его наверх и заваливает к себе на грудь, что быстро поднимается в такт дыханию. — Я две недели провалялся без сознания, а ты тут носился со всем, думаю, разрядка была нужна больше тебе, а не мне, — он хмыкает, целует того в солнечное сплетение и потом туда же укладывается головой. — Идиот, — Минги смеется, пальцами выводя узоры шрамов на голой спине Чонхо. И все же, ляжки и оттопыренная задница так и притягивают его внимание. Он резво переворачивает их, вновь нависая сверху, — спасибо за заботу, но теперь моя очередь встретить тебя дома правильно, — Минги целует его настойчиво, глубоко, так, что у Чонхо слегка поджимаются пальцы на ногах. Он кладет ладони на его плечи, пока Минги одной рукой забирается к нему в брюки, а оттуда и сразу же в нижнее белье. Чонхо стонет, прикусывает его губу, а пальцами вцепляется в шею. Его одежда падает таким же комком, что и одежда Минги на полу.

***

— А какую собаку ты бы хотел? — Чонхо, лежа на Минги, в кровати Минги, в футболке Минги, в трусах Минги, под одеялом Минги, думает об этом и расплывается в улыбке. — Мне нравится твоя Мина, и я вполне доволен даже ею в мой жизни, — отвечает тот, пальцами прочесывая темные пряди на голове Чонхо. — Но ты же сказал, что купил бы собаку? — Я это сказал, пока ты дрочил мне, мои слова нельзя считать за достоверные показания, — он смеется, берет его ладонь в свою руку, приближает к лицу и оставляет на костяшке поцелуй. — И всё же? — Чонхо кладет их сплетенные руки себе на грудь. — Ну такую, которая ждала бы меня с работы, чтобы она со мной много валялась, меньше гулять бы с ней… — Тебе проще завести плюшевую, — прерывает его смехом. — У меня уже есть Мартин, второго не надо, — так же смеется Минги, от чего Чонхо, лежащий на нем, слегка забавно подергивается. — Я озабочусь этим вопросом, — говорит Чонхо и поворачивается к нему. Глаза, уставшие за целый день, уже не могут сфокусироваться ни на чем, так что он просто утопает в силуэте лица Минги, в заметном пятнышке родинки и в его губах, что так сладко, медленно и тягуче целуют. — Сначала озаботимся сном. Минги тянется, выключает светильник и крепче прижимает к себе Чонхо. Впереди еще три дня выходных. Завтра и Юнхо обещался зайти.

***

Юнхо всегда думал, что любовь — прекрасное чувство. Прекрасное, милое, нежное чувство с единственным изъяном. Оно делает людей настолько глупыми, что он не мог этого выносить. Иначе он не мог объяснить, почему он звонит Минги всё утро, а тот не берет трубку. Еще за пару дней до точной даты выписки они с Минги встретились с Сан-хеном и забрали Мину. У Юнхо заслуженный отпуск на работе, так что он любезно и вызвался посидеть, погулять и поразвлекать лабрадора, тем более что в квартире одному бывает до одурения скучно. Теперь Мина на поводке, будто понимая, что они идут домой, к хозяину и его непутевому парню, тянет его в три раза сильнее, чем в обычные прогулки, телефон Минги не отвечает, он устал, его все бесит, а это между прочим его выходной! Когда его дебильный друг не отвечает в пятый раз, он с громкими возмущениями сует телефон в карман, но промахивается, телефон летит на асфальт. Правда, Мина видит знакомый двор и слегка радостно лает, активнее вертя хвостом, так что звук падения теряется среди этого. — Ну всё, всё, сейчас увидишь своего Чонхо и его парня-придурка, — Юнхо шагает еще быстрее, как его окрикивают. — Простите! — он оборачивается на голос молодой девушки, которая быстренько семенит к нему. — Чем могу помочь? — ее темные кудри из-под белой шапки так хорошо смотрелись вокруг миленького личика, что Юнхо на мгновение теряется, когда та подходит ближе. Он сильно наклоняется вниз, подбородком практически упираясь в грудь, чтобы смотреть ей в глаза. — Вы обронили телефон, — она протягивает ему его вещь, на что он охает и хлопает себя по карману, пустому, очевидно. — Спасибо вам большое, я тут бегу к одному другу-дураку, — он неловко улыбается, хлопает себя мысленно по голове, что порет какую-то чепуху, но девушка улыбается в ответ. — Да я сама тут по делам, не к другу, конечно, но бабушки в этом районе для мня уже как родные, — она миленько хихикает, и Юнхо расплывается в улыбке сильнее. — Вы работаете в социальной службе? — Ой, нет, я — медсестра, — она слегка распахивает куртку, показывая форму. — Вау. Круто. Хорошее дело, — «Останавливайся!» — кричит ему внутренний голос, и Юнхо затыкается. — Да. Правда хорошее дело, — девушка переминается с ноги на ногу, — что же, удачи вам с другом! — А вам с бабушками, — отвечает Юнхо, но в последний момент, когда девушка уже отвернулась от него, он окрикивает ее. — Мм? — Как вас зовут? И, — он набирает воздух в легкие и на выдохе произносит, — в какой больнице вы работаете? Девушка достает из внутреннего кармана ручку и блокнот, подходит к Юнхо, и начинает писать всё на листочке в клетку. — У меня смена до восьми, — говорит она, протягивая листок. Пока Юнхо читает имя Со Юн и номер телефона, она успевает убежать. Мина напоминает о себе лаем, тянет поводок в сторону. — Да-да, идем, — Юнхо складывает листок в кошелек и продолжает свой путь. Ему расхотелось ругаться на друга-придурка за его пропуски звонков, он даже ничего и не говорит на то, что Чонхо и Минги не отлипают друг от друга и обнимаются при каждом удобном случае, если не обнимают и не чешут Мину за ушами, по спинке или по пузику. Все мысли у него только о медсестре из больницы, которую он уже знает, ведь там лежал Чонхо. В восемь вечера ноги его сами приносят ко входу в нее. В половину девятого они уже вместе с Со Юн идут немного прогуляться.