Я могу здесь купить кофе?

Бывают дни, когда всё валится из рук. Бывают такие недели, месяцы. Бывают даже и годы, в чем Минги убедился на своей шкуре. Ненужное нигде образование, неудачная помолвка, побег в другой город — полный набор неудачника, которого жизнь попинала по каждому углу. Он героически выдерживал все это, мотаясь то туда, то сюда, никак не находя места, куда бы ему примкнуться, забиться и забыться. А потом в его кофейню залетает паренек с тростью, запасом теплых и мягких спортивных костюмов, с навороченным умным телефоном, немного хлестким юморком. Руки у него мягкие, правда, всегда холодные, а щеки мило краснеют на комплименты, или жарко и ярко пылают в моменты откровенных поцелуев, о да, кстати о губах, Минги только спустя два года перестал пялиться на них, наконец, выучив каждую складочку и изгиб, можете его поздравить! Теперь он перешел к подробному изучению маленького аккуратного носика, на что он отвел себе годика три, а там, может, и доберется до глаз, разглядывая и запоминая каждую, словно подкрученную ресничку. Он тогда работал в кофейне, разливая по стаканчикам напитки, а вечером без сил валялся в съемной квартире. Было дело, было. — Шеф, хватит в облаках витать, — его по коленке бьет Юнхо, — поставка пришла, я все проверил, на, черкани автограф, — ему протягивают бумаги с накладной, Минги вытаскивает из кармана ручку, ставит роспись и вновь откидывается на диване в своем кабинете, не забыв поблагодарить своего верного друга, который постепенно стал и его заместителем. — Всегда пожалуйста, — он машет рукой и закрывает за собой дверь, стукнувшись металлом золотого обручального кольца о ручку. Минги вспоминает, как они погуляли на свадьбе у Юнхо и Со Юн. Это было что-то с чем-то! Он вообще-то не танцор, но ради парня в черном костюме, что невероятно сексуально обтягивал бедра, он вставал и танцевал, и танцевал, и танцевал, за каждый раз получая нежный поцелуй, хоть выглядели со стороны они, как два пингвина. Как он целуется! Это и сладко, потому что на его губах всегда есть какие-то помадки для увлажнения, и мягко, потому что, опять же, пухлые, изученные за два года губы, не подводят, и просто шикарно, ведь не перечесть, сколько дней начиналось и заканчивалось с поцелуев, что отработались до такого автоматизма и уровня мастерства, что Минги готов бы даже поспорить с кем-нибудь по этому поводу. Но на свадьбе же не только танцуют и целуются, но и развлекаются, чего они своим маленьким коллективом из двух человек решили старательно избегать, конкурсы это не для них и не про них. А вот сбежать на пляж и гулять там в свете луны — про них. И не забывайте про поцелуи! — Минги, — в кабинет заглядывает Юнхо, — иди распишись в акте проверки оборудования в зале. — Сюда не принесешь? — Встань впервые за день со своего дивана, господи! — Юнхо уходит, не оставляя ему выбора. Минги встает со своего любимого дивана, из-за которого они со своим любимым парнем переругались в пух и прах. Видите ли не подходит он для королевской задницы, неудобный материал и форма. Минги же все нравится, подходит, так что он и купил его, особо не советуясь. Ссора по этому поводу кончилась на этом же диване, когда Минги усадил его за мягкие, аппетитные, увесистые ляжки к себе на ноги. В списке того, что он будет разглядывать годами абсолютный лидер — его бедра и задница, ведь на них он не насмотрится и до конца своей жизни, каждый раз подмечая, как тот слегка ими покачивает при ходьбе, как выгодно обтягиваются все нужные места в джинсах, как хорошо сидят на них строгие деловые брюки, как эти ноги хорошо смотрятся вообще без всего, пока он разводит их в стороны и проникает глубже, как в тот самый день, когда они мирились после ссоры из-за дивана на этом же диване. Минги хмыкает своим мыслям, мельком кидает взгляд на ту самую подушку, которую он подкладывал ему под поясницу, и накидывает на себя форменный фартук его кофейни. В зале народу немного, ведь уже вечер, практически закрытие, Юнхо пчелкой крутится вокруг своего прилавка с выпечкой, проверяя все по смете и собирая то, что уже не пригодно для продажи даже со скидкой на следующий день, а баристка протирает стойку, раскладывая раскиданные за день меню, в одну сторону обычные листы с картинками, а в другую сторону меню с дублированным текстом на шрифт Браиля. Минги здоровается с ней, говорит, что она может пока передохнуть, а он осмотрит кофемашину еще раз и распишется в бумагах. Девушка кивает, берет телефон и присаживается на дальний стульчик от прилавка, облегченно выдыхая. Минги так счастлив иметь свою собственную кофейню, каждое утро он просыпается не с мыслями, что идет на работу, а с мыслями, что идет в их второй дом. Они так долго и упорно искали хорошее помещение, практически бросили эту идею на том этапе, но получили смачные подзатыльники от его, Минги, мамы и взялись за дело основательнее. Мама его парня так и не смогла порадоваться за успехи сына, не смогла поддержать его в решении открыть свое дело, ведь решила окончательно оборвать связи, сбежав от долгов заграницу, где след ее потерялся. Зато нашлось помещение для кофейни, ремонт сделался, диван купился, ссора из-за дивана состоялась, примирение тоже, зал украсился, Юнхо в коллектив влился. На торжественном открытии Минги держал его за руку, смотрел любящими глазами, ловя в ответ расфокусированный, но все же ответный взгляд. — Добрый вечер, — раздается у Минги за спиной, пока он проверял оборудование. — Я могу здесь купить кофе? Он поворачивается на этот насмешливый голос того самого паренька, что пять лет назад спросил тоже самое и вместе с этими словами сместил жизнь Минги куда-то в лучшую сторону, начиная с того заветного понедельника. — Конечно, — он опирается на стойку, мягко улыбаясь, — привет. Чонхо, стоя под руку с мамой Минги, хихикает и склоняет голову набок. — Привет, сынок, — мама тянется через стойку, целует того в щеку, и вновь выпрямляется, — Мартина выгуляли, к вам домой привели, Чонхо я тоже выгуляла. — Сегодня эти двое попытались друг друга загрызть, но все живы, Мартин на своих коротких лапках смог сбежать от грозной Мины, — подтверждает он слова и улыбается. — Вам как обычно, госпожа Сон? — подоспевший сбоку Юнхо приветственно склоняет голову. — Да, буду признательна, — она улыбается и поворачивается к Чонхо, — давай Мину сюда, я пойду, присяду. — Хорошо, — он передает поводок из своих рук в ее, а свою ладонь протягивает навстречу к Минги. Тот привычно её берет, выходя из-за стойки. Чонхо мог бы и сам дойти до его кабинета, но ощущение того, как Минги заботливо поглаживает большим пальцем его кожу, он не хочет променивать на минутку самостоятельности. Как только дверь в кабинете за ними закрывается, Минги сразу же целует его, приваливая к древесине. Чонхо, улыбаясь в поцелуй, закидывает на его широкие плечи руки, перебирает пальчиками еще не совсем отросшие после армии волосы, губами двигает активнее и прижимается теснее. Плюхаясь на диван, они слегка путаются в своих же конечностях, так что оказываются придавленными друг другом, с переплетенными ногами и руками. Чонхо мутно видит глаза напротив, родинку на щеке, мелкий шрамик над бровью, не отдаляясь ни на миллиметр, чтобы не терять картинку перед глазами, чтобы не терять из виду Минги, который сейчас перебирает его челку и обнимает за талию. — Люблю тебя, — шепчет он, притираясь ближе, — с самой нашей первой встречи полюбил. — И я тебя люблю, — Чонхо кладет ладонь к нему на щеку, — не вижу жизни без тебя. Минги улыбается, облизывается и вновь целует его, отчетливо чувствуя на губах привкус вишневой гигиенической помады. Кажется, теперь у Минги ничего не валится из рук, ведь теперь весь мир в виде личика Чонхо, он держит в своих ладонях. И, кажется, теперь это навсегда.