Я могу здесь купить кофе?

— Юнхо, как думаешь, — говорит Минги, прикладывая джинсы к талии, — вот эти нормальные? — Нормальные, — отвечает тот, не отрываясь от телефона. — Ты даже не посмотрел! — джинсы падают рядом с Юнхо. — Минги, — ему все-таки приходится убрать телефон, — ты же понимаешь, что вы встречаетесь уже три года, Чонхо всё так же глубоко плевать на то, в чем ты одет. Боже, да он твою гавайскую рубашку до сих пор терпит, — Юнхо машет рукой, показывая на отражение Минги в этой самой рубашке. Она, конечно, уже здорово заношенная, потому что видела многое, однако она всё ещё любимая у них. А после того, как Чонхо смог различать хотя бы примерные цвета и силуэты, она стала для них еще более драгоценной, ведь аляпистый красный закат, белые контрастные чайки, пролетающие над ярким голубым морем, отлично бросаются в мутные глаза. Минги поглядывает на свою рубашку, на ворох отвергнутых по самым различным причинам джинс (слишком короткие, слишком длинные, не подходят под праздник, слишком дорогие) и глубоко вздыхает, пряча лицо в руки. Чонхо сегодня вместе с Миной укатили в больницу. Терапия проходит стабильно хорошо, но, чтобы не повторять ошибок прошлого с передозировкой неправильных таблеток, он теперь исправно раз в месяц ложится на кровать под пристальным медсестры Со Юн и честно отвечает на все вопросы доктора Кима, пока из его руки берут кровь для анализов. Собака, привыкшая к обстановке больницы, терпеливо в это время сидит возле кровати, подметает хвостом пол и ждет, пока Чонхо вновь возьмется за поводок. Минги, обычно, в такие дни скучает или работает, чтобы меньше скучать. Их общая мечта о собственной кофейне с каждой отложенной на нее банкнотой приобретает все более ощутимые очертания, чему они оба радуются. Конечно, в первую же очередь Чонхо предложил взять просто его накопления и купить помещение, Минги же отказался от этого наотрез, оставляя эти деньги для медицинских нужд Чонхо, ну и так, на пожить, поесть, на моменты типа: «Давай просто закажем поесть, мне не охота готовить?». И, конечно, они из-за этого успели пару раз поругаться, каждый настаивая на своем, Чонхо искренне хотел помочь, Минги искренне не хотел лезть в накопленные деньги. Спустя пару дней молчания и постукивания от Юнхо по голове Минги они все-таки сели за стол переговоров, где пришли к тому, что на первый взнос по покупке помещения для кофейни Минги накопит сам, а вот с ремонтом будет уже помогать Чонхо. Договор закрепили сначала мирным рукопожатием, потом поцелуем, а потому стол переговоров чудесным образом превратился в очень удобную кровать. Но сейчас у Минги куда большая забота — сегодня же День всех влюбленных! А у него даже приличных штанов нет. Тоска одна, в общем. Юнхо закатывает глаза на зависшего друга, берет с вешалки джинсы и протягивает ему. — Вот эти хорошие, они тебе подходят. — Это в каком смысле? — но вопреки вопросу Минги их надевает и крутится с довольным лицом перед зеркалом. — Такие же голубые. Юнхо выпихивают из примерочной с пожеланиями пойти куда-нибудь подальше. Он смеётся, потом видит сообщение от своей девушки о том, что Чонхо все процедуры закончил, и просовывает голову сквозь шторки примерочной, пока Минги прыгает на одной ноге, пытаясь выпутаться из штанины. — Твой ненаглядный закончил. — Как закончил? Я же еще ничего не купил! — штанина побеждает, и Минги неловко плечом стукается в стенку, тут же зашипев. — У тебя минута, потом я уезжаю, — Юнхо достает из кармана ключи от своей новенькой машинки, на которую он заработал честным трудом в пекарне и не упускает возможность каждый раз пошутить по этому поводу над Минги: «А булки-то оказались выгоднее кофе». — Все, иду. Консультант очень старается не обращать внимания на последующий грохот и вполне себе слышимые ругательства, а лишь вежливо принимает вещи, которые не подошли, и рукой указывает в направлении кассы. Чонхо стоит, переминается с ноги на ногу, покусывает губы, потом достает гигиеничку, наносит её, убирает в карман, снова волнуется, прикусывает губу и достает помаду. И так по кругу, пока ему это не надоедает и он не достает телефон. — Юна, — он говорит в корпус телефона значительно тише, чем обычно это делает, потому что он все еще стоит, как дурак, прямо перед выходом из больницы, хотя Юнхо и Минги должны были заехать за ним уже как десять минут назад, — набери контакт «Мой Манги». — Исходящий вызов контакту «Мой Манги». Ни со второго, ни с пятого гудка трубку никто не берет, а на десятом звонок и вовсе обрывается. — Где тебя черти носят, идиот, — прямо в воздух говорит Чонхо. Хмурясь и напрягаясь, он пытается высмотреть на горизонте машину Юнхо, но всё бесполезно, бесконечная вереница автомобилей сливается для него в одну бесформенную мешанину с редкими вкраплениями каких-то ярких, неформально оформленных машин. Мина, до этого спокойно сидевшая, поднимается со своего места, начинает суетиться вокруг. Радостно гавкнув, она хвостом бьет Чонхо по ноге. Тот поворачивает голову, сразу же замечая куртку нараспашку и броскую рубашку своего парня и высокий силуэт рядом. Улыбка сама по себе плывет по его лицу, он крепче держит натягивающийся поводок счастливой Мины и смело шагает в направлении, куда она его тянет. — Привет, — Минги из его рук принимает сумку, в которой накидана сменная одежда для обследования, тапки и папка с документами. — Привет, — Чонхо высматривает всё, что ему удается, каждое яркое пятнышко, изгиб плеч и улыбается. — Передаю тебя, — Юнхо хлопает Минги по спине, — в твои надежные руки, — он аккуратно касается предплечья Чонхо. Тот поворачивает в его сторону голову и смутно различает белую выделяющуюся рубашку, хоть и видно ее лишь немного, остальное скрыто пуховиком. — Спасибо. И вас с праздником, Юнхо-хён. — К сожалению, праздновать мы будем завтра, сегодня у моей сладкой Со Юн смена, но, — он поднимает руку, и глаза Чонхо цепляются за ярко-красный прямоугольник, очевидно подарочный пакет, — я ее без подарка не оставлю. Покеда вам! Минги, если будет хоть царапина… — Да-да, ты заставишь меня отработать за тебя ровно столько смен… — перебивает его Минги. — Сколько будет стоить ремонт, — заканчивает за него Юнхо. — Иди уже, — шикает на него Минги. — Меня уже нет, — и правда в следующий момент он открывает дверь в больницу. Чонхо, не понимая, о каких царапинах и сменах идет речь хмурится. Минги ступает к нему ближе, наклоняясь, чтобы глазами ухватиться за мутный, но все же любящий взгляд напротив. — Ты что удумал? — Чонхо, доев остатки гигиенички с губы, разглядывает со всеми стараниями мутными глазами знакомые очертания, знакомую выделяющуюся родинку, пухлые губы и темные глаза. Минги вместо ответа быстро целует его в щеку, перекладывает из руки в руку сумку и ладонью обхватывает замерзшую ладошку. У Чонхо вопросов больше и не возникает.

***

«Ты сумасшедший!», «Как ты до этого додумался?», «Куда мы едем?» — всё это мог бы сказать Чонхо, когда его пристегивают в машине Юнхо, но ни на что из этого его не хватает, ведь он сидит настолько в шоке, едва различая, как Минги выворачивает руль, чтобы выехать с парковки. — Ты умеешь водить? — первое, что в итоге он спрашивает спустя минут тридцать молчаливое поездки. Мина, устроившаяся на заднем сиденье, дремлет, она-то к машинам привыкла, а вот Чонхо очень и очень давно не ездил на машине, которая не такси с безликим водителем. — Ну да, — Минги говорит это так легко, практически зевая. Он расслабленно сидит в кресле, ведет машину одной рукой, второй рукой успевая греть коленку ошарашенного Чонхо. — И с каких пор? — С тех, как получил права? — неуверенно отвечает он, а потом смеётся. — Это всего лишь вождение, Чонхо-я, не стоит так удивляться, твоя Юна, которую я до сих пор не понимаю, как она в целом работает, куда интереснее. — Да ты издеваешься, — Чонхо издает истерический смешок, — это же…ты же…ну ты же реально сам едешь? Это же…ну как? — он запинается, заплетается в словах, пока пальцы гладят его по бедру вверх-вниз. — Да, я точно сам еду, — Минги на секунду отрывается от проселочной дороги, чтобы посмотреть на Чонхо, что сейчас сидит слегка взъерошенный из-за того, что снял шапку и не пригладил волосы, в расстегнутой куртке, с легким румянцем на щеках. Не совсем понятно, правда, это краснота на скулах от холода или от искреннего восхищения за способности Минги к вождению, но тот хочет верить, что именно из-за второго. — Безумие, — Чонхо откидывается на подголовник, слегка вытягивает ноги и носками упирается в корпус. В машине тепло, даже жарко, так что он немного неудобно, но все же выпутывается из куртки, откидывая её назад. Мина кладет на нее свою голову, шурша тканью, и вновь проваливается в сон. — Ты погоди, — загадочно отвечает ему Минги, и сам удобнее устраиваясь в кресле. Ехать им еще без малого еще час. На последующие расспросы он кратко отвечает: «Ничего не знаю», умиляется с озлобленного фырканья Чонхо и убавляет печку. — Ладно, — говорит Чонхо, когда выбирается из машины и видит перед собой разноцветные мерцания огоньков, — вот это реально безумие. — Я же говорю, — Минги подходит сзади, оборачивая плечи и его пуховиком и собой. Он целует Чонхо в щеку, сцепляя руки на чужом животе, чувствуя приятность флисового спортивного костюма. Чонхо, положив поверх чужих рук свои и откинувшись на плечо, шуршащее курткой, смотрит слегка вниз, туда, где виднеется город. Свет в домах для него выделяется где-то белым, где-то более приятным желтым, где-то и вовсе необычным, чаще всего красным, скорее всего, создающим романтическую атмосферу. И рядом с этими многоэтажками блестят всеми цветами сразу рекламные экраны, баннеры, какие-то вывески, еще много чего непонятного. Но все это такое яркое, броское, завораживающее и понятное для Чонхо. Он стоит, раскрыв рот и жадно вглядывается в каждую мерцающую перед ним точку, словно снова смотрит в калейдоскоп из детства. — Нравится? — тихонько говорит Минги, губами подхватывая мочку уха и тут же её и зацеловывая. Продвигаясь выше и выше, он щекочет Чонхо носом и греет сопением, прижимая ближе и ближе к себе. Чонхо поворачивается к нему, видит очертания губ и прижимается к ним своими. Отняв одну руку из чужого захвата на своем прессе, он умещает ее на щеке. Он целует Минги ещё, и ещё, и ещё, не останавливаясь, не отвлекаясь, не отцепляясь. Только вдоволь накусавшись и нацеловавшись, Чонхо отпускает его губы, напоследок оставляя чмок в крыло носа, немного не попадая в кончик, куда он изначально хотел, и укладывает затылок обратно на плечо. — Буду считать, что нравится, — насмешливо отвечает Минги, притираясь головой рядышком. — Очень, — на выдохе произносит Чонхо. Минги медленно, шаг за шагом, отходит назад и тащит его за собой до тех пор, пока не упирается ногами в капот машины. Он практически садится на нее, пристраиваясь бедрами, и заваливает на себя Чонхо, принимая значительную часть его веса. Уместив голову у него на плече, Минги и сам смотрит вперед. Для него пейзаж города с этого обрыва, который показал ему Юнхо, выглядит не больше, чем обычная картинка, которую он видит каждый день. Мазня из света, не более, но он понимает, насколько она красиво выглядит для его парня. Он украдкой смотрит на него и улыбается, сам Чонхо невероятно прекрасен, неотрывно наблюдая за мерцанием огонечков. Мина рядом раскапывает землю, смотрит немного на вырытую лунку, а потом закапывает ее обратно. Минги улыбается сильнее. Они уже приглядывают друга для Мины, но сначала им нужна квартирка побольше. Чтобы это была только их квартира. — Я тебя люблю, — тихо говорит Чонхо, кончиками пальцев стукая по сцепленным в замок рукам Минги. — Я тебя тоже, — отвечает тот. Чонхо переворачивается в его руках, повисая у него на шее. Он жмется всем телом к нему, целует глубоко, пальцами перебирая волосы, притираясь бедрами. Минги забирается руками под толстовку, опаляя холодными пальцами поясницу, от чего ему в рот влетает тихий стон, а его рубашку сжимают в кулачках. Чонхо напирает в ответ сильнее, сам руками поднимая подол и пальцами пытаясь зацепиться за шлейки джинс, но не находит их на привычных местах. — У тебя что, какие-то другие штаны? — он ощупывает их по кругу, запоминая новые места, куда будет удобно просовывать пальцы и подтягивать чужие бедра к себе. — Да, сегодня купил, — Минги направляет его руки сразу к себе на задницу, карманы там всегда на месте, и туда всегда удобно запустить ладони. — Меня впечатлить пытаешься? — Чонхо ухмыляется, сжимает мягкие половинки сквозь ткань. Как только по его собственным бедрам звучно шлепнули широкие ладони, он перестает ухмыляться и слегка подскакивает на месте, прикусив губу. — Получается? — Минги целует его вдоль шеи, руками пробираясь ниже по ляжкам, сминая под задницей. Чонхо вытаскивает ладони из его карманов и вместо этого ползет обратно на талию под рубашку. — Да, — он произносит это с едва слышимым писком, чувствуя, как его бедра, не останавливаясь, а только усиливая нажим, мнут уверенные руки. — Будем оплачивать Юнхо химчистку? — Минги, не дожидаясь ответа, постепенно отрывается от капота машины и ведет их к задней двери. — Будем, — Чонхо, забираясь к нему, уместившемуся на сиденье, на бедра, низко нагибается для поцелуя. — Я без ума от тебя, — говорит Минги, хлопая дверью. Чонхо вместо ответа вновь целует его, ладонями упираясь в кожаную обивку. Мина, выкопавшая до этого шесть лунок, наконец, в седьмой, находит именно ту палочку, с которой хочет поиграть, и счастливая цепляет её в зубы, пока Минги своими зубами цепляет собачку на молнии на толстовке Чонхо и тянет её вниз, заставляя того выгибаться и активнее тереться выпирающей ширинкой о чужой живот.