Не его любовь

Шумный фестиваль, устроенный в честь свадьбы, гремел за стенами дворца до самого утра. Звуки музыки, смеха и праздничных фейерверков доносились приглушенным гулом, словно отзвуки другого, далекого и ненужного им мира. Для новобрачных праздник окончился с последним торжественным тостом на изматывающем банкете. Они просидели рядом часами, общаясь с высокопоставленными гостями, смотря на выступления акробатов и танцовщиц, но ни разу не обменявшись друг с другом ни единым личным словом. Они были красивой, идеальной картинкой для всеобщего обозрения. Нахиду, наконец, увели служанки в ее новые покои — роскошные апартаменты, смежные с комнатами принца. Ее охватила нервная дрожь. Предстоящая брачная ночь пугала ее. Сможет ли она исполнить свой долг с человеком, который был для нее холодной, пусть и великолепной, абстракцией? Мысль об интиме с ним вызывала лишь ледяной ужас. Но образ Кавеха, его взгляд, снова и снова всплывали в памяти, согревая ее изнутри и придавая ей странное мужество. Девушка цеплялась за это чувство, как за спасительную соломинку. Ее подготовили к ночи: облачили в легкое, струящееся платье из белейшего шелка, расшитого серебряными нитями. Длинные волнистые волосы распустили по плечам, и они ниспадали шелковистым водопадом, оттеняя бледность ее кожи и яркую зелень глаз. В руки ей дали традиционный для первой ночи букет — несколько стеблей лунного лотоса, ритуальных «цветов возлюбленных», чей аромат, по легенде, должен был пробуждать страсть и даже настоящую любовь. Комната была погружена в мягкий полусвет. Нахида сидела на краю огромной кровати с идеально прямой спиной, сжимая в холодных пальцах цветы. Она ждала. В ушах стучала кровь. Каждый шорох за дверью заставлял ее вздрагивать. Она думала о будущем. О жизни в этих стенах рядом с молчаливым, рациональным мужем. О вечных условностях, холодных взглядах и одиночестве, которое лишь усиливалось бы от его постоянного присутствия. Она представляла, как они будут обсуждать государственные дела, сидя за одним столом, и как между ними будет вечно лежать непроходимая стена. Минуты растягивались в часы. Шум праздника на улице начал стихать. Свечи догорали, их пламя коптило и трещало. Нахида все ждала, превращаясь в статую из напряжения и страха. Но принц так и не пришел. Наконец, когда первые проблески зари начали сереть за тяжелыми шторами, напряжение сменилось глухой, изматывающей усталостью. Не чувствуя обиды — на что обижаться, если не было никакой связи? — лишь легкую, горькую усмешку разочарования, она отложила увядшие цветы на прикроватную тумбочку. Ритуал не состоялся. Она легла на огромную, холодную кровать одна, кутаясь в мягкие шелковые простыни. Предрассветная тишина казалась оглушительной. Она зажмурилась, и перед глазами снова всплыло лицо Кавеха. С этой мыслью, сладкой и горькой одновременно, она наконец погрузилась в беспокойный сон, полный образов ледяных взглядов и одиноких прогулок по бесконечным коридорам власти. ... Тем временем в личных покоях принца, вдали от глаз слуг и новой жены, царила совсем иная атмосфера. Как только последний гость удалился, маска ледяного спокойствия сползла с лица Аль-Хайтама. Его охватила лихорадочная, почти отчаянная потребность. Весь этот день он провел в аду, играя роль, которую возненавидел всем существом. Единственным лучом света в этом аду для него был Кавех. Каждый его взгляд, каждый мимолетный, вынужденный кивок были и пыткой, и единственным спасением. Он не пошел в покои жены. Он даже не думал об этом. Его шаги были быстры и целеустремленны, когда он шел по потаному коридору, ведущему в личные апартаменты его архитектора. Он вошел без стука. Кавех стоял у окна, наблюдая за угасающими огнями праздника. Он обернулся, и на его лице читалась такая же боль и изможденность. Кавех не присутствовал на банкете, для него это было слишком болезненно. Ни слова не было сказано. Никаких оправданий, никаких объяснений. Они больше не были принцем и слугой. Они были двумя израненными душами, нашедшими приют друг в друге посреди бури. Аль-Хайтам пересек комнату и притянул Кавеха к себе в объятия с такой силой, будто хотел защитить его от всего мира. Это был не нежный поцелуй влюбленных, а жест отчаяния, подтверждения, что они все еще живы, что их связь не разорвана. Первая брачная ночь принца Сумеру прошла не в опочивальне с законной супругой, а в скромной комнате его возлюбленного, в тишине, нарушаемой лишь сдержанными шепотами, обещаниями и звуками по-настоящему страстных стонов, полных любви и горьких, изапретных поцелуев. Это была их личная, тайная победа над обстоятельствами. И их самое страшное преступление. ... Нахида проснулась поздно. Полосы солнечного света, пробивавшиеся сквозь щели в шторах, говорили о том, что утро уже давно вступило в свои права. В огромной постели она была одна. Пространство со стороны мужа было нетронутым, подушки аккуратными и холодными. Она лежала несколько минут, глядя в резной узор на балдахине, пытаясь собраться с мыслями. Тишина в покоях была звенящей, и лишь приглушенные звуки жизни доносились из-за двери. Память о вчерашней ночи вернулась к ней — долгое, томительное ожидание, увядшие цветы, горькое разочарование и одинокий сон. Собрав волю в кулак, она поднялась и позвонила в колокольчик для служанок. Вошла девушка с почтительным, но лукавым прищуром. Ее взгляд скользнул по идеально заправленной второй половине кровати, и на ее лице расцвела улыбка полная самых радужных предположений. — Доброе утро, ваше высочество! Надеюсь, вы хорошо отдохнули, — служанка принялась хлопотать, готовя одежду и умывальные принадлежности. Ее движения были легки и полны какого-то особого, заговорщического смысла. Нахида молча позволила ей себя обслуживать, сохраняя бесстрастное, спокойное выражение лица — маску, которую она уже научилась надевать в Академии. — Принесите что-нибудь простое на завтрак, — попросила она, когда служанка заканчивала убирать ее волосы в изящную, но неброскую прическу. — И… не беспокойте принца. Должно быть, он устал после вчерашнего. — О, конечно, ваше высочество! — служанка почти подпрыгнула от восторга, явно истолковав ее слова совсем в ином ключе. — Его высочество уже давно в своих покоях, он приказал никому не мешать. Не беспокойтесь, все всё понимают! Она выскользнула из комнаты, оставив Нахиду наедине с гнетущей тишиной. В коридоре за дверью тут же послышался сдержанный, взволнованный шепот обращенный к другой служанке: «Видела? Через дверной проход, когда я вошла? Кровать… ах, я так и знала! Скоро у нас будет наследник! Я обязательно подам прошение на должность няньки в детскую…» Нахида закрыла глаза, сжимая пальцы на краю туалетного столика. Давящая тяжесть обрушилась на нее. Все были так уверены. Все ждали продолжения. Все уже строили планы на светлое будущее, которое должно было начаться с этой ночи. А будет ли вообще ребенок, если принц не пожелал даже явиться? Мысль была острой и холодной, как лезвие. Она не чувствовала обиды на него — их брак был договором, а не союзом по любви. Но она чувствовала колоссальное давление этих ожиданий, этого всеобщего заблуждения. Она одна знала правду, и эта правда была ее личным, тяжким крестом. Она не могла позволить себе думать об этом сейчас. Впереди была коронация, новая жизнь, новые обязанности. Ей предстояло стать правительницей, советницей, лицом государства. Ей нужно было быть сильной, холодной и рациональной, как и ее муж. Она должна была нести этот долг, даже если ее сердце разрывалось от несправедливости и невысказанной любви к другому. С глубоким вдохом Нахида подняла голову и посмотрела на свое отражение в зеркале. Высокая, прекрасная девушка в роскошных одеждах, с безупречной прической и бесстрастным лицом. Будущая Царица Сумеру. Никто не должен был увидеть трещину на этом идеальном фасаде. Она выпрямила спину, отточив свое выражение до полной невозмутимости, и вышла из покоев, чтобы встретить свой первый день в новой, одинокой роли. Роли жены, которой не было.