Не его любовь

Правление новой четы проходило на удивление мирно и эффективно. Аль-Хайтам погрузился в государственные дела с холодной расчетливостью, а её величество царица Нахида стала его неожиданно проницательной и умной советницей. Они составляли идеальный тандем на людях и оставались абсолютно чужими друг другу за закрытыми дверьми. Однажды её величество, ища в дворцовой библиотеке редкий фолиант по ирригации, наткнулась на знакомую фигуру, склонившуюся над большим столом, заваленным чертежами. Кавех. Его золотые волосы были взъерошены, а на лбу виднелось пятно от угля. Он что-то яростно чертил, полностью погруженный в работу. Сердце Нахиды забилось чаще. Воспользовавшись тем, что он отошел вглубь стеллажей в поисках нужной книги, она неслышно подошла к столу. Ее глаза с жадностью изучали сложные, изящные линии на пергаменте. Это был проект системы акведуков для орошения засушливых земель на окраине пустыни. Гениально и смело. — Это… прекрасно, — прошептала она, не удержавшись. Кавех, вернувшись, вздрогнул, увидев её. Он мгновенно выпрямился, опустившись в глубоком, почтительном поклоне. — Ваше величество! Простите, я не заметил… — Пожалуйста, без церемоний, — мягко остановила его Нахида, и ее губы тронула легкая, искренняя улыбка. — Это ваш проект? Он восхитителен. Ваше решение использовать перепад высот для создания давления… это гениально. Удивление на лице Кавеха сменилось интересом. Они проговорили больше часа, увлеченно обсуждая инженерные решения, материалы, расчеты. Для её величества это был первый настоящий, живой разговор с тех пор, как она взошла на трон. Она чувствовала, как оживает ее ум и сердце. — Знаете, — сказала она, слегка краснея, перед тем как уйти. — Я могла бы представить ваш проект мудрецам Академии. Мне несложно. И… мне бы очень хотелось иногда обсуждать с вами подобные вещи. Если вы не против. Кавех, все еще ошеломленный вниманием и пониманием царицы, с искренней благодарностью кивнул. — Я был бы только рад, ваше величество. — Тогда договорились. Тайные друзья по интересам, — улыбнулась она и вышла из библиотеки, чувствуя непривычную легкость и радость. Впервые за долгое время будущее не казалось ей таким уж мрачным. ... Следующий день отнюдь не был радостным. В тронном зале шло обычное заседание с высокопоставленными чиновниками. Его величество царь Аль-Хайтам и её величество царица Нахида внимали докладам, как вдруг дверь с грохотом распахнулась. В зал ввалилась группа стражников, волоча за собой окровавленную, изможденную фигуру. Это был молодой парень, его одежда была изорвана, лицо распухло от синяков, а рука неестественно выгибалась, намекая на перелом. За ними шел надменный жрец из консервативного крыла Академии. — Что это значит? — голос Аль-Хайтама прозвучал, как удар хлыста, холодно и грозно. — Кто посмел прервать совет? — Ваше величество, — жрец выступил вперед, его глаза горели фанатичным огнем. — Мы привели этого нечестивца на суд короны! Он болен! Он совершил страшный грех, имел связь с мужчиной! Мы поймали их на месте! Его сообщник, к несчастью, скрылся. По залу пронесся гневный ропот. Со стороны чиновников и других присутствующих жрецов тут же послышались возгласы: — «Казнить его!» — «Очистить огнем скверну!» — «Смерть грешнику!» Аль-Хайтам замер. Его кровь стыла в жилах. Он смотрел на избитого юношу, который едва стоял на ногах, и видел в нем Кавеха. Видел себя. Видел их тайные встречи, их поцелуи, их любовь. Этот окровавленный парень был их отражением в кривом зеркале ненависти. Его разум, обычно такой быстрый, отказался работать. Любая логика, любая попытка найти выход разбивалась о стену яростного, слепого фанатизма в глазах собравшихся. Под давлением этого хора ненависти, под тяжелым, ожидающим взглядом жреца, он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Молчание затягивалось. Все ждали его вердикта. — …Да будет так, — наконец произнес он, и его собственный голос показался ему чужим, доносящимся из-под земли. — По закону Сумеру. Его слова повисли в воздухе, тяжелые и окончательные. Нахида, сидевшая рядом, почувствовала, как по ее спине пробежал ледяной холод. Она видела напряжение в плечах мужа и с ужасом догадывалась о причине. *** За городской стеной, на пустыре, уже был сложен костер вокруг металлического столба. Толпа, собравшаяся вокруг, гудела, как разъяренный улей. Сопротивляющегося, обезумевшего от ужаса парня с силой притащили к столбу, привязали железными цепями. Его крики, полные боли и отчаяния, тонули в гулком рокоте толпы, выкрикивающей проклятия и требования очищения. Жрец поднес факел. Сухие дрова вспыхнули с треском. Пламя сначала слегка лизнуло ноги жертвы, потом поднялось выше, наконец поглощая его живое тело. Кожа стремительно обугливалась, открывая вид на окровавленное мясо. Вой толпы смешался с нечеловеческими криками агонии, которые спустя время, наконец стихли, уступив место лишь шумному треску огня и ликующим возгласам «праведников». Аль-Хайтам стоял у огромного окна своего кабинета во дворце. Отсюда, с высоты, костер был всего лишь маленькой яркой точкой вдали. Но ему казалось, что он чувствует исходящий от него жар и слышит эти крики. Он смотрел на это пламя, и его охватывала леденящая душу тошнота. Он представлял, что там, в центре этого адского огня, привязан не незнакомый юноша, а Кавех. Его Кавех, с его золотыми волосами, обугливающимися и чернеющими, с его яркими оранжевыми глазами, полными слез и ужаса, с его губами, что шептали ему слова любви… Аль-Хайтам сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя кровавые зарубки. Он, царь, только что подписал смертный приказ. Первый в своей жизни. Но в тот момент, отдавая его, он чувствовал, что подписывает его и себе, и тому, кого любил больше жизни, а не незнакомцу. Впервые за всю свою жизнь непоколебимый правитель разума почувствовал животный, всепоглощающий страх. И ненависть. Ненависть к законам, которые он был обязан защищать. К толпе, требующей крови. И к самому себе за свою слабость и трусость. Он отвернулся от окна, и в его зеленых глазах, всегда таких ясных, теперь бушевало пламя, отражавшее тот самый костер. Пламя, которое грозило спалить его самого дотла.