Не его любовь

Полгода пролетели незаметно, как один долгий, насыщенный день. Нахида постепенно привыкла к своей роли и к размеренному, хоть и лишенному тепла, ритму совместной работы с Аль-Хайтамом. Они стали слаженным механизмом: он — холодный, расчетливый разум, принимающий решения, она — его проницательный советник, способная увидеть те нюансы, что ускользали от его чистой логики. И если ее дни были заполнены делами государства, то редкие, украдчивые встречи с Кавехом в библиотеке стали для ее души тем самым глотком свежего воздуха, что не давал ей зачахнуть окончательно. Их разговоры об архитектуре, искусстве, философии были островком настоящего человеческого общения в море придворных церемоний и условностей. Аль-Хайтам, разумеется, знал об их «тайной дружбе». Он видел, как светлеет лицо Нахиды после этих бесед, и, к своему удивлению, не чувствовал ревности. Скорее, тихую благодарность. Она давала Кавеху то, чего не мог дать он сам — возможность открытого, законного общения. И он никак этому не препятствовал, видя в этом странный, хрупкий баланс, удерживающий их всех от катастрофы. Кавеха, в свою очередь, удивляло и успокаивало одно обстоятельство: Нахида, казалось, не имела совершенно никаких видов на Аль-Хайтама как на мужчину. В ее взгляде не читалось ни капли вожделения или обиды, лишь теплое уважение и интеллектуальная близость. Это странным образом успокаивало его совесть. ... Но тихому положению не суждено было длиться вечно. Все началось с тихих, едва уловимых шепотков в коридорах дворца. Слуги, сначала робко, а потом все смелее, начали обсуждать тот факт, что её величество царица по-прежнему не носит под сердцем наследника. Полгода для царской семьи — срок уже приличный. Азим не был глух. Сначала он списывал отсутствие беременности на огромные объемы работы, стресс от смены власти и необходимость привыкнуть друг к другу. Но теперь, видя, как с каждым днем волнение и недоуменные взгляды придворных становятся все явственнее, он не мог перестать думать об этом. Его сыну уже двадцать пять. Он — царь. Трон Сумеру нуждается в продолжателе династии. Тревожная мысль, червячком, заползла в его сознание: «А что, если у них проблемы со здоровьем?» Прошлый царь настолько погрузился в эти раздумья, что даже начал винить себя. Может, зря он так и не женился повторно после смерти любимой? Может, зря не подарил Сумеру запасных наследников? Его отцовское сердце разрывалось между долгом перед царством и желанием счастья для сына. В конце концов, он не выдержал. Он назначил Нахиде встречу в своих покоях под предлогом обсуждения старых архивов. Когда чай был разлит и формальности соблюдены, Азим заговорил, осторожно подбирая слова. — Дитя мое, — начал он, глядя на нее с отеческой нежностью, в которой, однако, читалась тревога. — Я вижу, как ты усердно трудишься на благо нашего народа. Но моё старое сердце беспокоится не только о государстве. Я должен спросить… всё ли… в порядке между тобой и моим сыном? В смысле… всё ли хорошо в ваших супружеских отношениях? Здоровье не подводит? Нахида почувствовала, как кровь отливает от ее лица. Она не ожидала такого прямого вопроса. Но её ум, отточенный в дискуссиях с мудрейшими мужами Академии, сработал мгновенно. Девушка опустила глаза, сделав вид смущения, и на ее губах появилась легкая, кроткая улыбка. — О, отец, не тревожьтесь напрасно, — ее голос звучал мягко и убедительно. — Всё в полнейшем порядке. Просто мы с Аль-Хайтамом… мы оба считаем, что пока не готовы к такому великому счастью, как ребенок. Слишком много обязанностей лежит на нас, слишком многому нам еще нужно научиться вместе. Мы верим, что богиня мудрости сама уберегает нас от этой участи, пока мы не выполним свой первоначальный долг перед Сумеру. Её слова, облеченные в форму почти что духовного обета, подействовали. Азим выдохнул, и его лицо просветлело. Облегчение было написано на нем крупными буквами. Он поверил в эту красивую, благочестивую ложь. — Ах, дитя моё, прости старика за беспокойство, — он потрепал ее по руке. — Я понимаю. Мудрое решение. Всё в свое время. Он успокоился. Но успокоить одного человека было куда проще, чем усмирить тревогу целого народа. Через некоторое время тихие шепотки слуг переросли в ропот среди знати, а затем и в откровенные вопросы, доносящиеся уже с городских площадей. Народ, обожавший свою молодую, прекрасную правительницу, начинал волноваться. Почему у царя нет наследника? Когда же у Сумеру появится принц или принцесса? Давление росло. И Нахида понимала, что ее благочестивая уловка купила им совсем немного времени. Стена общественного ожидания начинала трещать, и скоро она могла рухнуть, погребая под обломками их хрупкий секрет. ... Давление, связанное с отсутствием наследника, достигло той точки, когда даже воздух в дворцовых коридорах казался густым и спёртым от невысказанных вопросов. Для Кейвана, главного мудреца Академии и отца Нахиды, это давление стало невыносимым. Ему начало казаться, что даже древние, испещрённые рунами стены Академии шепчут осуждающе. Он ловил на себе взгляды коллег — не просто любопытные, а исполненные жалости и недоумения. «Великий мудрец, а не может устроить личную жизнь собственной дочери», — чудилось ему в тиканье настенных часов. Мужчина не был уверен ни в чём. Но его отцовское сердце, всегда безошибочное, когда дело касалось Нахиды, подсказывало ему: с его любимой и единственной дочерью всё в полном порядке. Её ясный взор, острый ум, невозмутимое спокойствие — ничто не указывало на недуг или печаль. Значит, корень зла — в другом. И он, как отец и как хранитель устоев Сумеру, больше не мог сидеть сложа руки. Он должен был узнать правду. Ради дочери. Ради царства. ... Для Нахиды посещение Академии стало редкой отдушиной. Родные стены, в которых, по ощущениям, она провела всю свою предыдущую жизнь, дарили ей странное спокойствие и тихую радость. Здесь остались её лучшие воспоминания: победы на диспутах, восторг от научных открытий, тихие часы в библиотеке. Но здесь же были и плохие моменты — насмешки однокурсников, боль от которых до сих пор иногда отзывалась эхом. Однако даже они, по иронии судьбы, свели её когда-то с Кавехом. Её первая в жизни влюблённость не закончилась крепким браком и тихим человеческим счастьем, но она подарила ей близкого друга, которого теперь ей хотелось защищать и оберегать от тех самых старых устоев, что царили в этих стенах. В этот ничем не примечательный день Нахида, устав от дворцовой суеты, отправилась в Академию, чтобы навестить отца. Она надеялась на лёгкую беседу, на возможность отвлечься от тяжких дум о наследнике, просто увидеть родное лицо. Она прошла по длинным, прохладным коридорам, вдыхая знакомый запах старой бумаги, воска и засушенных трав. Подойдя к тяжелой дубовой двери его кабинета, она уже было собралась постучать, как вдруг замерла с поднятой рукой. Из-за двери доносились приглушённые голоса. Один — низкий, уверенный — принадлежал её отцу. Другой — более молодой, подобострастный — был ей незнаком. — …проследили до сада. Вчера ближе к вечеру, — доносился незнакомый голос. — И? — отрывисто спросил Кейван. В его тоне не было ни удивления, ни гнева. Лишь холодная, деловая концентрация. — Встреча с архитектором состоялась. Были крайне осторожны, но… неестественная близость налицо. Ждём дальнейших указаний. Следующий отчёт… Нахида не слышала больше ни слова. Кровь отхлынула от её лица, ударив в виски оглушительной пульсацией. Мир сузился до щели под дверью. Отец… устроил слежку за Аль-Хайтамом. Ледяная волна ужаса прокатилась по её спине. Что им уже известно? До неё доносились лишь обрывки фраз, но и этого было достаточно. Они уже видели их вместе. Они подбирались к Кавеху. К ее единственному настоящему другу. Разум, парализованный на мгновение, тут же заработал с бешеной скоростью. Действовать нужно немедленно. Сейчас. Прямо сейчас. Девушка резко развернулась, забыв о цели своего визита, о портфеле с бумагами, обо всём на свете. Её лёгкие шелковые одежды не издали ни звука, когда она почти бегом понеслась обратно по длинным коридорам. Сердце колотилось, а в мыслях было одно единственное имя: Кавех. Ей нужно было предупредить его. Она не знала, что скажет и как объяснит своё знание. Но она должна была его спасти. Ценой чего угодно.