Система "Спаси себя сам" для главного героя

Последние метры до своей квартиры дались Наруто с трудом, сравнимым разве что с восхождением на Эверест с рюкзаком, набитым кирпичами. Каждый шаг отзывался тупой, разлитой по всему телу болью, каждый вздох заставлял дергаться поврежденные ребра. Он шел, сгорбившись, как старик, и мысленно составлял каталог своих новых «украшений»: вот здесь, под левой лопаткой, особенно сочно прошелся тяжелый ботинок; а этот фингал под глазом, скорее всего, от кольца одного из «благодетелей». — Эх, знал бы я, что вечерняя прогулка закончится спаррингом с местным филиалом качалки... Надел бы что-нибудь праздничное, — пробормотал он себе под нос, наконец-то втискиваясь в свою каморку и с грохотом задвигая дверь. Прислонившись к древесине спиной, он несколько минут просто стоял, переводя дух. В ушах звенело, а в груди что-то хлюпало подозрительно. — Фух... Вроде живой, — выдохнул он хрипло. — Пока что. Хотя, с моей-то удачей, сейчас выяснится, что я призрак, и все это время монолога в пустоту. Его взгляд, блуждающий по прихожей (если это помещение в два квадратных метра можно было так назвать), упал на старую, покосившуюся тумбочку — единственный предмет мебели, не считая вешалки, с которой давно уже свисал одинокий и несчастный гвоздь. — Ну что ж, красавица, — обратился он к тумбочке с притворной галантностью, ухватившись за ее шершавые бока. — Настал твой звездный час. Превратимся из скромной мебели в неприступный бастион. Дерево скрипело протестующе, а его собственные мышцы, и без того изможденные, горели огнем, словно их натерли перцем. С нечеловеческим усилием, кряхтя и ругаясь, он все же сдвинул тумбочку, забаррикадировав вход. — Идеальная система безопасности, — с удовлетворением констатировал он, с трудом разгибая спину. — От детей, почтальонов и особенно навязчивых соседей с кунаями и алкогольным перегаром. Выдержит любую осаду. Ну, или хотя бы создаст видимость. Сев на пол, прислонившись к импровизированной баррикаде, он откинул голову назад и схватился за бок, сдерживая стон. Боль была яркой, живой и совершенно недвусмысленной. — Черт... Я не удивлюсь, если мне что-то там сломали, — сквозь зубы процедил он, мысленно представляя себе треснувшее ребро. — Тело ребенка — это какой-то хлипкий конструктор. Совсем не приспособлено для вечерних прогулок в компании местных алкашей-садистов. Надо было в прошлой жизни записаться на борьбу, а не в художественную школу.. Собрав волю в кулак, а заодно и остатки сил, он поднялся и побрел к раковине, чувствуя себя лет на девяносто. Встав на старую, шаткую стремянку, чтобы дотянуться до зеркала, он вздохнул, глядя на свое избитое отражение. Лицо украшали свежие ссадины, начинающий цвести сине-фиолетовым цветом фингал под глазом и разбитая губа. — Ну и рожица, — констатировал он без особой эмоции, как ученый, изучающий интересный, но не самый приятный экспонат. — Прямо скажем, не для светских раутов. Хотя, с другой стороны, придает некий шарм. Брутальный такой, постапокалиптический шик. Он снял грязную черную футболку, и его взору предстало бледное, худенькое тельце, испещренное синяками и царапинами. Картина была безрадостной, но он смотрел на нее с отстраненным любопытством. — Эх, — покачал головой, включая воду. — Знать бы мне в прошлой жизни, что уроки борьбы пригодятся вот так... для анатомического изучения последствий их отсутствия. Интересно, если бы я тогда знал, стал бы я усерднее заниматься? Наверное, нет. Лень — двигатель прогресса, но очень медленного. Холодная вода на ссадинах заставила его вздрогнуть и выругаться, но одновременно и освежила, смывая липкую грязь и запекшуюся кровь. Пока он умывался, в голове, как на конвейере, прокручивались события дня. «Итак, ситуация. Меня избили. Снова. За мной следят, причем так наглядно, что хоть учебник по стелс-технологиям пиши. Внутри сидит гигантский озлобленный лис, который, судя по интерьеру его «комнаты», обладает ужасным вкусом и склонностью к театральным эффектам. А на улице — целая деревня, которая мечтает повторить сегодняшний опыт, но уже с большим размахом. Перспективы, блин, радужные. Прямо как это лицо в зеркале.» Он внимательно посмотрел на свои руки — маленькие, с короткими пальцами, в синяках и содранными костяшками. «Нужно что-то делать. Система — хорошо, она дает структуру, как инструкция к сложному Lego. Но она не качает мускулы за меня и не блокирует удары. Медитация... черт, опять эта медитация. Сидеть и пытаться почувствовать свою магическую силу, как какой-нибудь пафосный магистр Ци. Чем я только не занимался в прошлой жизни — и психологию изучал, и в игры резался, в художественной школе пачкал холсты, а вот сидеть в позе лотоса и «входить в поток» как-то не довелось. Видимо, зря. Теперь приходится наверстывать.» Он задумался, пытаясь вспомнить те фанфики которые он пролистывал от нечего делать. В них всегда говорилось, что чакра как вода или что-то типо того Он закрыл глаза, отбросив скепсис, и попытался представить. Не абстрактную «энергию», а что-то конкретное. «Моя чакра... возможно это огонь. Не метафорический, а самый что ни на есть настоящий. Огромный, почти необъятный пожар, бушующий где-то в глубине, запертый в клетке из моей же неуверенности и незнания. А я... я стою на его пороге. Мне не нужно его создавать, разжигать его из искры. Он там накурен. Мне нужно просто... шагнуть в него. Признать его частью себя. Перестать бояться обжечься. Возможно, сейчас система показывает, что чакра блокирована Кьюби, но в аниме-то этого не было! Пиздёжь чистой воды короче. Никто не говорил о каком-то блоке. Значит, это просто мое неумение. Мой собственный, выстроенный мною же барьер. Как только я почувствую ее по-настоящему, приму ее, эта дурацкая надпись «блокирована» просто исчезнет. В этом есть своя логика. Почти как в психологии: проблема существует, пока ты в нее веришь.» Вернувшись из мыслей, он снова уставился на свое отражение, но теперь уже с более пристальным, изучающим взглядом, как коллекционер рассматривает новое приобретение. Он впервые по-настоящему, без спешки и паники, разглядывал себя в этом теле. Пальцы потянулись к волосам. Он дернул за прядь — жесткую, колючую, словно проволока. — Фу, ужас, — поморщился он. — На ощупь — бухой ежик, на вид — одуванчик после урагана. Определенно, буду отращивать. Или найду в том чертовом магазине системы опцию «смена прически». Должна же быть кнопка «сделать красиво»? Эти колючки — просто преступление против моей эстетики. Хотя, с другой стороны, не надо тратиться на гель. Взгляд скользнул вниз, к глазам. Бездонные, ярко-голубые, почти сияющие в полумраке комнаты, они казались слишком большими и глубокими для этого детского лица. Они завораживали, в них можно было утонуть. — Хм, — он наклонился ближе к зеркалу, чуть не потеряв равновесия на стремянке. — Интересно... Они вроде бы стали... другими? Ярче? Или это я просто никогда так внимательно в них не всматривался? В прошлой жизни-то они были серыми, с голубым отливом, как море в пасмурный день. А тут... прямо океан в ясную погоду. Может, это побочный эффект от вселения? Типа, «новые глаза для нового мира»? Или просто свет так падает и я просто сильно устал... Он ткнул пальцем в одну из трех полосок-усов на щеке. — А это... мило, — усмехнулся он. — Прямо как у кота. Надо будет как-нибудь в серьезной беседе с тем же Какаши посреди фразы вставить «мяу». Посмотрим, как он отреагирует. Если, конечно, он вообще как-то реагирует. С его-то... Сексуальной энергией Наконец, его взгляд упал на плечи. Худые, детские... обычные. В его прошлом теле ключицы выпирали довольно сильно на плечах, создавая интересный, слегка андрогенный контур, который ему всегда нравился — эдакая аристократическая хрупкость. Здесь же... просто плечи. Ничего примечательного. — Эх, — разочарованно вздохнул он, с трудом спускаясь со стремянки. — Мелочь, а неприятно. Придется смириться. Или начать накачивать. Хотя... качать плечи в четыре года... звучит как-то уж слишком по-извращенски. Ладно, пусть будет проект на будущее. «Операция: Аристократические ключицы». Звучит солидно. Он побрел к своей походной кровати, чувствуя, как каждая мышца напоминает о себе ноющей болью. С трудом устроившись на ней в позе лотоса, он скривился. — Ладно, Пушистик, — мысленно обратился он к Кураме, хотя не был уверен, слышит ли тот его. — Ты там свой вечный огонь ненависти побереги, а я пока попробую разжечь свой, домашний. Безвозмездно, то есть даром. Не ревнуй. Закрыв глаза, он отринул посторонние мысли — о боли, о страхе, о будущем, о дурацких плечах. Он сосредоточился на образе. На огромном, бушующем море пламени, что скрыто где-то в самой его сердцевине, за барьером его собственного неверия. Он не пытался его контролировать. Не пытался направлять. Он просто... представил, как делает шаг вперед, с края холодной пропасти незнания — в этот всепоглощающий жар. И в этот раз, сквозь привычную пустоту и шум в ушах, он почувствовал... нечто. Слабое, едва уловимое тепло. Не физическое, не от батареи или солнечного луча. Оно исходило из самого центра его существа, из той точки, где, по всем канонам аниме, должен был находиться котел с чакрой. Это не было ожогом. Это было... приглашением. Тихим, едва слышным шепотом самой энергии. Уголки его губ дрогнули в едва заметной, но настоящей улыбке. «Alright alright alright… — подумал он, погружаясь глубже. — Похоже, представление начинается.» Ощущение было таким же внезапным и полным, как и в прошлый раз. Одна секунда — он сидел на своей походной кровати, концентрируясь на призрачном тепле в груди. Следующая — ледяной ветер бил ему в лицо, заставляя инстинктивно сжаться. Резкий, колючий холод пронизывал его насквозь, контрастируя с тем самым внутренним теплом, которое он только что начал ощущать. Наруто открыл глаза и ахнул, и его дыхание превратилось в облако пара, унесенное ветром. Он стоял по колено в рыхлом, искрящемся снегу. Кругом, насколько хватало глаз, простирался бескрайний хвойный лес, утонувший в сугробах. Сосны и ели, тяжелые от шапок снега, скрипели и стонали под порывами ветра. Воздух был чистым, морозным и пахнем хвоей и... дымом. «Сибирь. — мысль пронеслась в его голове с кристальной ясностью. — Черт возьми, это же Сибирь. Мое подсознание, видимо, решило, что раз уж играть в ассоциации, то играть по-крупному. Огонь? Получите гигантский костер в сибирской тайге. С логикой у моего мозга, похоже, напряженка.» Он повернулся и увидел То Самое. Лес позади него был объят огнем. Не просто горел — он бушевал. Стены пламени, высотой с многоэтажки, пожирали вековые деревья, вырывались к черному, задымленному небу. Языки пламени лизали снег, создавая сюрреалистичную картину — лед и огонь, белое и багровое, холод и адский жар. Треск ломающейся древесины сливался с ревом огня в оглушительную, первобытную симфонию разрушения. «Ну, видал я и постановки и позабористее, — попытался он сохранить браваду, но внутри все сжалось от благоговейного ужаса. — Хотя... признаю, масштаб впечатляет. Прям как в том голливудском блокбастере про пожарных. Только вот спасателей, похоже, не предвидится. И гидрантов тоже.» Он стоял на границе двух стихий — ледяной пустыни с одной стороны и инфернального пекла с другой. Завораживающее, пугающее и до невозможности величественное зрелище. «Ладно, сиди и жди, пока тебя приготовят с двух сторон, как стейк? Вряд ли. Раз уж мой мозг так старался и нарисовал эту... картинку, значит, зачем-то это нужно. Видимо, пройти нужно. Сквозь огонь. Буквально.» — Что ж, — пробормотал он, делая первый шаг в сторону горящего леса. — Раз предлагают экстремальный трекинг, грех отказываться. Надеюсь, у меня с собой есть воображаемый огнетушитель. Первые же шаги в зону жара были шоком. Температура подскочила на десятки градулов. Воздух стал густым, обжигающим гортань. Искры и пепел кружились в воздухе, попадая на кожу, и его мозг, верный своей работе, посылал четкие, недвусмысленные сигналы: «Горим! Боль! Опасность!» — А-а-а! Черт! — он зашипел, отскакивая от особенно яростного языка пламени. Его рука, которую он инстинктивно поднял для защиты, горела. Он чувствовал это. Кожа краснела, покрывалась волдырями. Боль была настоящей, острой, живой. «Так, стоп. Это же мое подсознание. Мой разум. Мой огонь, если верить моей же теории. Я управляю здесь. Или, по крайней мере, должен.» Он заставил себя сделать еще шаг. И еще. Пламя лизало его ноги, руки, лицо. Каждый раз его тело и разум кричали в унисон, требуя отступить. Это была не просто боль — это был древний, животный страх перед стихией, запрограммированный в каждом живом существе. «Нет. Это иллюзия. Очень, очень убедительная, черт побери, иллюзия. Мой мозг убедил себя, что я горю. Значит, я могу убедить его, что — нет.» Он остановился, стоя в эпицентре огненной бури. Деревья вокруг него рушились с оглушительным грохотом, жар плавил снег на расстоянии, создавая призрачные клубы пара. Он закрыл глаза, пытаясь отключиться от сигналов тела. «Нет боли. Нет жара. Это просто... энергия. Моя энергия. Она не вредит мне. Она — часть меня. Я не горю. Я... наполняюсь.» Это было невероятно трудно. Инстинкты вопили, тело извивалось от мнимых ожогов. Он чувствовал, как «горит» его одежда, как «плавится» кожа. Это была битва не с огнем, а с самим собой. С собственным, предельно реалистичным воображением. «Я — не это тело. Я — сознание. А сознание не может сгореть. Этот огонь... он не разрушает. Он... очищает. Да, пусть будет так. Очищает.» Шли минуты, а может, часы. Время здесь снова потеряло смысл. Он медленно, шаг за шагом, перепрограммировал свои ощущения. Он концентрировался не на боли, а на том самом изначальном тепле, что он почувствовал в своей комнате. Он представлял, как пламя не обжигает его, а вливается в него, наполняя силой. И постепенно, мучительно медленно, что-то начало меняться. Острый, режущий жар стал... теплом. Горячим, да, но уже не разрушительным. А затем и вовсе превратился в приятную, волнующую энергию, текущую по его «венам». Ощущение «горения» исчезло, сменившись чувством невероятной, кипящей мощи внутри. Он открыл глаза. Лес вокруг все еще бушевал, но теперь он стоял в самом сердце пламени, и оно не причиняло ему вреда. Огонь лизал его кожу, как ласковый щенок, не оставляя следов. Он протянул руку, и языки пламени послушно обвились вокруг его пальцев, играя и переливаясь. «Вот оно... — с изумлением подумал он. — Вот и связь. Я принял его. И оно приняло меня.» Наконец, он дошел до края горящего леса. Последнее пылающее дерево рухнуло позади него, и он вышел на чистый, заснеженный берег. А перед ним простиралось озеро. Огромное, бездонное, темное. Его вода была не синей или зеленой, а черной, как жидкий обсидиан, и она была неспокойна. По поверхности ходили тяжелые, маслянистые волны, без всякой видимой причины, и от нее веяло такой древней, холодной и абсолютно безразличной мощью, что по спине у Наруто пробежали мурашки, уже настоящие, от холода. Он стоял на границе двух своих стихий — пройденного огня и предстоящей воды. Пройденного страха и... нового, более глубокого вызова. «Ну что ж, — мысленно вздохнул он, глядя на непокорную водную гладь. — Похоже, экзамен только начинается. Сначала — кремация, теперь, видимо, заплыв на выживание. Надеюсь, я хоть плавать умею в этой реальности.» И с этими мыслями он сделал шаг к черной, бездонной воде.