Кто виноват, что делать?

В понедельник Арсений в школе не появился. Похоже, Шпецу всë-таки влетело за потерянный дождевик. Илья притащил его с собой в надежде без последствий вернуть хозяину, как обычно уселся на скамье у входа в раздевалку и ждал. Ждал до самого звонка, то и дело поглядывая на часы. Опоздал на разговоры о важном, из-за чего пришлось стоять за дверью, пока весь класс пел гимн, получил нагоняй от классной, на который наплевал ещё до того, как та открыла рот. На каждом уроке Колотову казалось, что проспавший или ходивший в какую-нибудь там поликлинику Арсений вот-вот заявится в класс и, стыдливо улыбаясь, поздоровается, извинится и быстро пробежит к своему месту. Но на третьей парте третьего ряда целый день оставался занятым только второй вариант. Одноклассники про Шпеца ничего не говорили. Он не явился в школу всего раз, а создавалось впечатление, будто никогда здесь и не учился. Просто взять и спросить о нëм Илья не мог: это точно показалось бы странным. В совершенно разных смыслах для каждого. После учëбы Никич позвал Колотова к себе «позависать, как на выходных», но Илья ему отказал, отвертевшись работой. А после действительно поехал развозить заказы. Вот только не деньги парню были нужны, а возможность как можно дольше не появляться дома. Если его родителям уже успели позвонить, и если парню предстояло отхватить сегодня, то стоило оттянуть это «наслаждение» на подольше. Ну и на всякий дождаться возвращения Серëги со свиданки, о которой он похвастался брату этим утром. Но вот смена закончилась. Велик был приделан к батарее, а ноги уже подняли Илью на четвëртый этаж. «Может, лучше сразу застрелиться?» — подумал парень и криво улыбнулся. Этот паршивец потратил слишком много его нервов. Даже не подозревая об этом, Арсений настолько запугал Колотова, что он не мог решиться зайти в собственную квартиру. А Шпеца ли была в этом вина? Илья ведь сам наступил на свои же грабли. «Похуй. Прибьют, ну и ладно. Жить и так не особо хочется» — подумал парень и опустил вниз дверную ручку. Но, вопреки всем опасениям, на встречу парню с криками никто не вылетел. Наоборот, в квартире царила тишина и идиллия. Подобное положение дел обычно являлось, что называется, затишьем перед бурей. Но и бури в понедельник вечером не случилось. Желая сделать вид, якобы он занят благим делом, Илья взялся за уроки и сам не заметил, как засиделся до поздна. Очнулся, когда брат вернулся домой в двенадцатом часу ночи. И за это время по его душу никто не пришëл. Неужели им ещё никто не звонил? Или Арс не проболтался? А если и так, то почему? Ему же никаких плюшек за молчание не светило, мог бы и избавиться от занозы в заднице. Но почему-то молчал. Колотов серьëзно не догонял, в чëм состояла причина. Так, день за днëм, Илья существовал в подвешенном состоянии. Он ждал двух вещей: появления Шпеца или подвоха. Но ни того, ни другого не происходило. Одноклассники и родители жили так, словно ничего и не случилось. Ëбаная мистика. Но вот, в следующий вторник Арсений наконец появился в школе. Парень, как ни в чëм не бывало, улыбчиво поздоровался с вахтёршей, прикладывая именной пропуск к вертушке со сложным названием, и, услышав одобрительный сигнал, прошëл вперëд весь такой в себе уверенный. Только вот сменкой зацепился за одну из вращающихся лопастей и резко затормозил, дëрнувшись назад. А пока отцеплял, создал сзади себя очередь из парочки ребят и незнакомой училки. Пребывая явно где-то вне школы сознанием, Шпец шëл себе к вешалкам их класса. — О! Смотрите, кто явился! — услышал он саркастично-весëлый голос откуда-то со стороны. Пришлось выйти из своих мыслей, чтобы пообщаться…ну конечно же, с Ильëй. По чьей, если не его, вине Арсений вынужден был безвылазно торчать дома целую неделю. Кто, если не он, первым спешил сейчас с ним это обсудить. Колотов сидел всë на том же излюбленном месте. — У тебя чë, задница каждый раз к этой скамейке прилипает? — Шпец вопросительно вскинул брови. — А чë это тебя вдруг моя задница интересовать начала? — парень поднялся на ноги и встал напротив Арсения. Кажется, он был то ли на два, то ли на три сантиметра выше. Или это из-за ботинок? — Я вот думал, что твою вообще отчислили. — Мою-то? — искренне усмехнулся Шпец. — Да из нас двоих ты потупее будешь, — уверенно заявил он, слишком вжившись в роль «неприступного». Арсений, может, раньше и выкручивался, подбирая в диалогах с Колотовым не самые приятные словца, но оскорблять себе его не позволял. Те самые манеры, о которых распинался Илья, или же банальный страх получить по голове — парень не мог определить, что из этого всë время его останавливало. Вот только сейчас черта была переступлена. Что ж, оставалось надеяться на лучшее. — «Потупее»? — повторил самое важное для себя Колотов, сощурив глаза, будто обдумывал что-то. — Я тут со всей душой и старанием, как порядочный одноклассник, «отыскал» в потеряшках его дождевичок, а он обзывается. Может, тогда ещё немного без него походишь. Где благодарность? — и парень действительно помахал перед носом Шпеца ЕГО дождевиком, который всë это время держал за спиной. Арсений прекрасно понимал, что ни черта Илья не искал, да и вообще не должен был знать о его пропаже. К тому же в тот день потеряшки парень осмотрел вдоль и поперëк. Трижды. Его дождевика там решительно не оказалось. А Колотов в свою очередь прекрасно понимал, что его ложь никого не обманет. Гадёныш просто выëбывался. И, зная его, от парня можно было ожидать чего угодно, а потому рисковать не очень то и хотелось, но свою линию необходимо было гнуть до конца: — Да неужели? Интересно, благодаря чьим это «старательным» делам «от всей души» мой «дождевичок» оказался «потерян»? — передразнил Арсений почти каждое слово Колотова. — И именно из-за этого «порядочного одноклассника» я неделю провалялся в постели с соплями и температурой. И за что благодарить? М? Илья изменился в лице. Но нет, не разозлился или ухмыльнулся, и у него даже не начала дëргаться бровь. Парень удивился и…расслабился. Да, до этого момента он казался Арсению каким-то напряжëнным, из-за чего было страшно говорить ему что-либо в «своей» манере. — Заболел? — прыснул Колотов. — Я-то думал, тебя, как первого лошка, мамка наказала, угарал всю неделю, — он приподнял подбородок, а после жалобно выкатил губу, — Ну или из школы выпнули. — Наказала? Интересно, за что? За потерю какой-то тряпки? Смешно-смешно. Если у тебя так, это не значит, что у всех, — наклонил голову на бок Шпец и улыбнулся. — Люди думают о других ровно то, что ебёт их самих, — улыбка на его лице не несла никаких подтекстов, даже иронии или издёвки, из-за чего казалась ещё более лицемерной. Этот белобрысый снова пытался задеть его. И в этот раз он умудрился попасть в точку. Внутри Ильи всё скривилось от необходимости признать его слова правдой. — Боже, и пошутить нельзя. Какие все вокруг сраные зануды, — процедил Колотов, закатив глаза, и не глядя сунул дождевик в руки Шпеца. — Простудился он. Не сдох же! — и парень ушëл, оставив Арсения в очередном замешательстве. Проверив свою мантию с капюшоном на наличие увечий, Шпец, к удивлению, не обнаружил ни одного. Даже истерзанная петелька всë так же держалась на белых нитках на прежнем месте. В чëм крылся смысл поступка Ильи, Арсений так и не понял. Если только Колотов хотел его напугать. Странным он был задирой, каким-то неправильным, что ли. Размышляя о нëм, его нестыкующемся с канонами поведении и своëм желании доказать грубому мальчишке существование добра, Шпец решил приглядывать за Колотовым. Ещё во время болезни он прикинулся перед родителями, будто был не в курсе, что случилось с его дождивиком, но обещал поискать, когда поправится. Не хотелось ещё сильнее портить их отношения с Ильëй своим ябидничеством. Идя тем утром в школу, Арсений ожидал худшего. Парень представлял, как найдёт мамин подарок изрезанным в одном из мусорных баков или в своём рюкзаке, когда вернётся из столовой. Но реальность оказалась куда приятнее. Шпец даже подумал, что его обидчик — не такой уж и плохой человек, а все его подлости — безобидные шалости для внушения всем своего главенства. Эти мысли заставили парня улыбнуться, сжимая в руках вернувшуюся к нему дорогую вещь. В этот день дождя не было, и всю дорогу Арсений нёс дождевик в руке, крепко сжимая поддатливую изгибам и складкам ткань. На полпути он даже забыл о его присутствии и по пришествию домой пронёс в комнату, минуя раздевалку. — Нашëл? Да неужели! — скривила лицо Лиза, разлëгшаяся поперëк единственного кресла в их комнате. — И где же он был? — захлопала она глазками, от чего Арсения передëрнуло. — В потеряшках, — мрачно и с большой неохотой соврал парень. Он прекрасно понимал, что польëтся из его сестры после этих слов, но сознаться в своей слабости перед каким-то придурком из класса означало обречь себя на издëвки до гроба. — Ну ты и отсталый! — задорно заключила Лиза. Она опиралась спиной об подлокотник кресла, а через второй перекинула ноги и сейчас сидела, весело покачивая одной из них. — С самого начала ума не хватило там поискать? Тупой. Ещё и задохлик: из-за какого-то там дождика заболел. Вали давай мамке хвастаться, что эту тряпку нашëл. А то еë причитания задолбали. Мама действительно переживала за потерю. Она подарила этот дождевик сыну на один из дней рождений, зная, как он любит дождь и плохую погоду. Отцу казалось странным это пристрастие, но мама находила в нëм что-то романтическое, как и сам Арсений. Она говорила ему, что иметь подобную особенность совершенно нормально и даже интересно. Солнце и хорошую погоду любят все, кто-то же должен любить дождь и грозы. А чтобы любимый сынок не заболел (со своим-то слабым иммунитетом), класса так с шестого она купила ему дорогой и очень прочный дождевик, пока на него была скидка. Правда, купила сильно на вырост. И вот только недавно, год назад, он стал ему впору, что обрадовало обоих. Но Лизе были противны сентиментальность и романтизация «какой-то херни», а потому к своей мачехе она относилась с неким пренебрежением. В лицо ей, конечно, ничего не говорила, но Арсению периодически приходилось слышать незаслуженные грубости в сторону добродушной женщины. Он хотел заступиться. Хотел всякий раз. Но не мог. Шпец был не в силах защитить в диалоге с сестрой хотя бы себя, не говоря уже о других людях. Вопреки ожиданиям, Илью крыл он неплохо. Против него действовали слова и приëмчики, которых Арсений понабрался у Лизы за годы совместной жизни. Ей их вернуть уже было нельзя, а вот использовать на ком-то другом — запросто. Хоть какая-то польза от ежедневных стычек с этой гадюкой. Да и настоящей угрозы от Колотова парень не чувствовал: они пересекались только в школе и то на переменах, в отличие от Лизки, с которой жили в одной комнате. Но как бы Шпец не отбривал Илью, какими бы словечками не кидался в его наглую рожу, всегда, абсолютно всегда чувствовал нервозность во время общения с ним. Во время зрительного контакта. Даже если просто видел его спину, нервничал. Арсению казалось, будто он не имел права строить из себя кого-то, защищать себя. Его слова, какими бы они ни были, всегда оставались ничтожными. Такими же, каким являлся он сам. Уже в среду, лелея надежду на то, что Илья — не такой уж паршивый человек, Шпец, покрепче уцепившись в лямку рюкзака, зашëл в школу. Тут же отпустил еë, попытавшись расслабиться и снова принять вид уверенного и неприступного подростка. Вчера Колотов вернул ему дождевик, который отобрал неделю назад. До этого подставил его на истории и литературе, неимоверное количество раз отрывал петельку, толкался в очереди в столовой, при любой удобной возможности закрывал дверь прямо перед носом, чуть ли не ударяя ею по голове, пару раз пытался поставить подножку. По идее, сегодня должно было произойти что-то новое. И Шпец этого боялся, хоть и старался вести себя непринуждённо. Но, к большущему его удивлению, во время одной из перемен перед столовой, когда друганы Ильи свалили по своим наверняка не самым святым делам, Колотов подошëл к парте Арсения. Он небрежно швырнул на неë булочку с повидлом. Та проскользила по столу и зависла на краю. — Бери, а то упадëт, и придëтся жрать с пола, — с недовольным лицом выплюнул Илья. Он засунул руки в карманы своих вечных чёрных джинсов. — Это тебе за «моральный ущерб», — скривившись, пародировал он чьë-то наставление. По парню было видно, что делал он это далеко не по своей воле. — Какой ты милый и заботливый, Илюша. Спасибо, — почти пропел Шпец, прекрасно понимая, что его слова и тон ужасно взбесят Колотова. — Ага, смотри подавись! — и парень вышел из класса с неделанным отвращением на лице. Это был звонок. Знак. Доказательство. Да, Илью заставили, да, Шпец понятия не имел, кто это мог быть и знает ли он правдивую историю с дождевиком. Но это было и не важно. Колотов всë же подошëл. Он мог отказаться, но подошëл! Не извинился, но компенсировал все «потери». Пускай даже эта плюшка из столовки стоила рублей тридцать или пятьдесят, но проявленное внимание было куда ценнее. Илья и правда оказался хорошим человеком. Пускай и с ужасным характером. Обрадованный таким поворотом и явным доказательством своих догадок, Арсений с удовольствием умял всю булку на этой же перемене. Обычно выпечка из здешней столовой парню не нравилась, но вот эта показалась даже вкусной. Возможно, из-за того, что она имела историю. А также была тëплой, видимо, только что истечена и куплена. После звонка Шпец ещё пол-урока размышлял над поступком Ильи и тем, как бы ему, наконец-то, начать делать что-то доброе по отношению к главному засранцу их класса. Хотя, нет, он был такой не один. Но вся остальная компашка неприятных личностей Арсения пока не трогала, а значит и не заслуживала внимания. Ему и с одним-то придурком справляться было сложно, не говоря уже о целой своре. В углу кабинета трудов, прямо у всех на виду, стояло большое напольное зеркало. Девчонки разглядывали в нëм сшитые на уроках одëжки, а на переменах подправляли кукольные личики; парни мерялись бицухой. Для Арсения оно стало находкой, позволяющей беспалевно наблюдать за сидящим позади Ильëй. Колотов увлечëнно копашился с чем-то, склонившись над партой. Кажется, бездумно чиркал ручкой прямо посреди рабочей тетради, совершенно не слушая советы трудовички по поводу проектов. Шпец защитил свой ещё в восьмом классе, а вот Илье следовало напрячь уши и мозги, если он хотел получить хотя бы минимум баллов для зачëта. Но это было не его делом. Арсений не имел права упрекать парня, ведь и сам сейчас думал совершенно о другом. Думал, чего такого он может приподнести Колотову, чтобы растопить его жестокое сердечко. Сегодня в расписании стояла физкультура, а значит, как это бывало в начале каждого учебного года, всех заставят играть в баскетбол. Сам Арсений не очень любил спорт в любом его проявлении, а вот Илья с удовольствием гонял мячики что на футболе, что на баскетболе, соревнуясь со Стëпой. Неплохим началом могла стать бутылка прохладной воды из автомата, сунутая парню на перемене между сдвоенными уроками его горячо любимой физ-ры. А завтра Арсений ещё и клей для его несчастного ботинка в школу притащит. А послезавтра предложит помочь с презентацией по биологии на понедельник. Илья никогда их не делал, отговариваясь отсутствием дома компьютера. «Дибил. Мог бы выдумать что-нибудь поубедительнее» — мысленно закатывал глаза Шпец, почëсывая шею. «Ни капли не верится, что в наше время есть семьи, у которых хотя бы самой древней коробки не имелось бы» — он снова пошкрëб кожу и поставил подбородок на ладонь, пытаясь вспомнить, когда там у этого гада день рождения. «А, блин, был же недавно» — понял вдруг Шпец, раздражëнно проведя ногтями по уже раскрасневшемуся месту. «Двадцатого сентября, что ли. Или девятнадцатого…» — двигал парень мозгами, смотря куда-то в потолок сощуренными глазами и наяривая пальцами вверх-вниз вдоль шеи. Внезапно он замер и широко раскрыл испуганные глаза. Кожу уже начало саднить, когда Арсений наконец-то понял, из-за чего на него вдруг напала чесотка. Долбанный первый признак! Шпец поднял руку и отпросился выйти, сославшись на плохое самочувствие. Тëтенька у доски с совершенным равнодушием поинтересовалась, защищал ли он свой проект в том году и, получив скорый утвердительный ответ, отпустила парня к медсестре. Арсений, превозмогая желание прикрыть рот ладонью, чтобы сдержать стремительно накатывающую тошноту, поднялся с места и с максимально невозмутимым лицом прошëлся до выхода из класса. Пальцы подрагивали, наровя впиться ногтями в ссаднящую, но всë ещё зудящую шею. До туалета Шпец добрался, жестоко растирая раздражëнную кожу костяшками пальцев. Казалось, ещё пара касаний, и на поверхности угрожающе возникнут нестерпимого вида капельки крови. Арсений опëрся руками о раковину и опустил голову, не понимая, в глазах у него темнеет, или же кто-то забыл включить свет в туалете. Живот крутило, а тошнота всë усиливалась. В моменте она достигла пика, и Арсения, рывком ударившего дверцей кабинки о стену, стошнило в унитаз. Прополоскав рот и умывшись, парень привалился спиной к стене, восстанавливая дыхание. Уëбок. Лжец. Гнида. Чëртов гандон! Каким же всë-таки отбросом оказался Колотов. Арсению ещё повезло, что его аллергия оказалась несильной: чесотка, тошнота, рвота — неприятно, но ещё ничто, по сравнению с невозможностью вдохнуть из-за воспаления в лëгких и анафилактическим шоком. Но и эти симптомы могли проявиться, съешь он побольше проклятых орехов. И откуда вообще Илья узнал о его проблеме? Подслушал? Выспросил у кого-то? Мерзавец! Он хоть одной своей извилиной подумал, что это пиздец опасно? Откуда ему было знать, что Арсений не откинется после такой его шутки? После прикола, который мог стоить какому-нибудь менее удачливому, но такому же наивному жизни! — Чëрт, — еле слышно прошептал парень, устало проведя ладонью по лицу и потянув вниз кожу под глазами. Он нехотя отлип от стены, выложенной холодной бежевой плиткой, и вышел из туалета. Как бы Шпецу не хотелось с криками и кулаками наброситься на подлого Колотова, как бы не чесались руки постучать по его пустой башке, а язык не зудел от желания на повышенных тонах высказать всё своё недовольство и страх — ведь он и правда мог умереть! даже чувствовал, что ещё немного и начнëт задыхаться — но Арсений не мог. Он дал обещание, будто бы даже не одному себе, а ещё и Илье, негласное обещание, что поможет ему, покажет хорошее в людях. И должен был начать с себя. А потому, перед тем, как войти в кабинет, Шпец затормозил, успокаиваясь. Парень упëр печальные глаза вперëд себя, словно смотря сквозь дверь. Ему сделали плохо, а он даже не мог постоять за себя, не имел права. На мгновение стало ужасно обидно от своего даже не бессилия, а, скорее, запрета на применение какой-либо силы. Вздохнув, Арсений вошëл в кабинет. — Ну что, тебе стало лучше? — ровным голосом, словно только ради приличия, поинтересовалась трудовичка, которую перебили уже второй раз за последние десять минут. — Да. Это аллергия. Медсестра дала таблетку, — также безэмоционально соврал Шпец, подходя к своему месту. Перед тем, как сесть, он задержал глаза на до чëртиков довольном лице Колотова. Арсений хотел усмехнуться, хотел сделать вид, заставить Илью верить, что и эта его выходка прошла мимо. Но парень не смог себя перебороть. Его до сих пор мутило и подташнивало, горло ссаднило, а волна беспомощного разочарования всë сильнее затягивала в нём узел. Сил на игру просто не хватило. Шпец посмотрел на приколиста равнодушно спокойным взглядом и приземлился на своë место. Парню пришлось успокаивать заботливую соседку, заверяя, что ничего страшного с ним не произошло, а ссадина на шее скоро пройдëт. — Купил на перекус батончик, а там оказались орехи, — прошептал Арсений, натужно неловко улыбаясь. — Их было мало, я даже не почувствовал, а вот организм ещё как. — Эх, какой же ты невнимательный! — сочувственно покачала головой Аня, рассматривая повреждëнное место и остатки ещё несошедшей с кожи сыпи. «Невнимательный? Смешно. Я ужасно наивный и только» — горько думал Шпец, поглядывая на Илью через зеркало. Тот приспокойно сидел на своей последней парте, теребя пальцами ручку и покачиваясь на стуле. Подпортил кому-то жизнь, развлëкся на минутку и уже забыл. В этом оказался весь Колотов. К обеденной перемене тошнота не прошла. Арсений приплëлся в столовую с Толей, который с того дня весьма любезно к нему относился, и ещё несколькими парнями, уломавшими его «сходить с ними за команию». Шпец сел в изголовьи стола, ведь других мест рядом с ребятами не осталось. Как назло, на другом конце приземлился ненавистный Колотов. Он даже потрудился притащить дополнительную табуретку, лишь бы помаячить своей рожей перед итак невесëлым Арсением. Из-за мути есть парень ничего не мог. Ребята, позвавшие его с собой, перекинулись парой слов и с аппетитом занялись своими тарелками. И Шпецу больше ничего не оставалось, как пялиться на сидящего напротив Илью, с удовольствием прожигающего его глазами ещё с начала обеда. Колотов с большим наслаждением уплетал свои пюре с котлетой, а от последней отломал кусочек, насадил на вилку и протянул чуть вперëд, словно через весь стол предлагая Арсению чëкнуться с ним едой. Но, не получив никакой ответной реакции, нарочито растроенно пожал плечами и отправил кусок в рот. Под призмой плохого самочувствия замашки Ильи не казались Шпецу безобидными кривляниями, а начинали раздражать и воспринимались самыми настоящими издëвками. Арсений сжал зубы, чтобы оставить лицо ровным и, наигранно зевнув, встал из-за стола, направляясь обратно в класс. *** После первого урока физкультуры Шпец застыл у автомата со снеками и напитками, установленном в раздевалке их школы, кажется, ещё со времëн еë открытия. Перед парнем юлозило несколько младшеклассников, бурно обсуждающих, кто что будет брать и чья сегодня очередь за всë это платить. В любой другой день их возня в конце концов изрядно надоела бы, и пришлось мягко поторопить суетящихся деток, но сегодня Арсений был даже рад, что у него появилось время подумать, стоит ли делать приятное этому тëмноволосому мерзавцу. Мечась из стороны в сторону в собственных мыслях, но оставаясь совершенно спокойным на лицо, Шпец постепенно продвигался в очереди. Он ничего не терял в обоих случаях: если не купит, то ему никто за это и слова не скажет, если купит, но не отдаст, выпьет сам, если купит и отдаст, то проявит в себе доброго человека и что-нибудь да докажет Колотову. А потому, когда малышня, наспорившись и поторапливая друг друга, набрали целые карманы мармеладок и драже, Арсений с абсолютно пустой головой и чистой совестью, больше не мешкая, поднëс карту к терминалу и ввëл три уже наизусть выученные цифры, а после наблюдал, как медленно прокручивается и стремительно падает заветная бутылка воды. До конца большой перемены оставалось тринадцать минуты. Шпец вошëл в мужскую раздевалку, намереваясь убрать картхолдер в рюкзак. На стене по правую руку от двери он нащупал выключатель. Маленькая комнатка, наполненная не самыми приятными ароматами, вспыхнула. На дальней скамье, привалившись к углу, сидел Илья. Арсений, не предполагавший увидеть кого-то в раздевалке, подскочил в немом испуге. Колотов в свою очередь сонно разлепил глаза, приоткрыв их на две трети. — Ты вампир? — от неожиданности, не подумав, ляпнул Шпец. — А ты оборотень? Подерëмся? — лениво прошамкал Колотов ответочку. — Нах ты свет врубил? Верни обратно и свали. Иди побазарь с кем-нибудь, — пробубнил Илья и снова опустил веки, ожидая наступления темноты. Шпец молча засунул картхолдер в маленький карман рюкзака, поднялся и упëр задумчивый взгляд в на редкость спокойного и почти не раздражающего Колотова. Как удачно они оказались одни в пустой раздевалке. Парень сидел на конце скамьи, сунув ноги под соседнюю, стоявшую перпендикулярно, а руки скрестив на груди. Спокойное расслабленное лицо с острыми чертами и в особенности скулами показалось слишком худым. Бледноватая кожа, с резко выделяющимися на ней узкими тëмными бровями, одна из которых была проколота. Сугубо «по-мальчишески» подстиженные волосы практически идеально чëрного цвета. И прикрытые глаза. Такой тихий, умиротворëнно пригревшийся в уголке Илья совершенно не тянул на паршивца с дурным характером и идиотскими приколами. И этот его минутный образ, возможно даже искусственно созданный в голове Арсения, подкупил и подтолкнул Шпеца завести речь о бутылке: — Нормальные люди спят дома, а раздевалка общая, — с расстановкой напомнил парень, аккуратно подбираясь к сути. — А вообще, если тебе плохо, могу дать воды, — всë-таки сказал он, стараясь придать голосу как можно больше уверенности, естественности и, конечно же, безразличия. — Возьми, — Арсений подошëл к Илье и протянул тому бутылку, удерживая еë в воздухе за крышку. Могло показаться, будто Колотов всë это время его попросту не слушал. Но вслед за словами про воду парень приподнял одно веко, быстро оглядел подачку, а после направил на Шпеца уже оба чуть пришуренных глаза: — Чë, мстить пришëл? — абсолютно безэмоционально спросил Илья, хотя сама фраза предполагала усмешку. — Дай угадаю: слабительное? — и он ожидающе уставил спокойные поразительно яркие голубые глаза в лицо Арсению. — Нет, брат, я такой хуйнëй не занимаюсь, — доверительно сообщил Шпец, заодно и завуалированно высказав своë отношение к подобному поступку Колотова. — Надеюсь, ты не брезгуешь, — и он открыл бутылку, характерно щëлкнув только сейчас оторвавшимся пластиковым колечком на горлышке, а после на глазах у парня отпил из неë одну треть. — Всë ещё ссышь? — ответно спокойно поинтересовался Арсений, запрятав в вопросе отголосок вызова. Илья ухмыльнулся одними губами и взял бутылку из рук Шпеца. Он жадно присосался к горлышку, залпом влив в себя остатки воды. — Сэнкью вэри мач. А теперь, будь добр, выкинь мусор и себя из этой раздевалки. Спасибо, — и Илья швырнул бутылку на пол, заставив еë проскользить прямо до ног Арсения. «Говнюк!» — выругался про себя Шпец, но не спешил наклоняться к полу. Он посмотрел в лицо наглому, весьма похоже, избалованному ребëнку и поставил ногу на валявшийся рядом с ней пластик. Бутылка неприятно прошуршала. — Сладких снов, мистер англичанин, — изрëк Арсений наигранно уважительным тоном, продолжая смотреть в показавшиеся мëртвыми глаза Колотова, и с пребольшим удовольствием принялся пинать бутылку, продвигаясь к выходу. А когда наконец-то, с третьей попытки, сумел преодолеть небольшой порожек и выпнуть её в коридор, в воцарившейся тишине услышал, как в стену недалеко от его головы что-то прилетело. Но что именно, узнать не смог, ведь сам же выключил свет буквально за несколько секунд до этого.