Кто виноват, что делать?

Илья сидел в пустой тёмной раздевалке. Голова гудела, а всё тело одолевала невероятная слабость. Через каких-то пять минут должен был начаться второй урок физкультуры, за ним ещё несколько обычных, а Колотов чувствовал, что ему не хватит сил даже для того, чтобы просто встать. Две прошлые ночи он почти не спал. И если вчера всё было относительно нормально, то сегодня парню стоило немного покривляться перед Арсом и побегать с баскетбольным мячом на физ-ре, как его неожиданно резко пригвоздила к скамье эта ублюдская слабость. Илья бы мог вывезти оставшиеся три урока на моральных силах, но и те их крохи, которые имелись, иссякли буквально на днях. Позавчера вечером Маринка заболела ротовирусом. Видать, притащила его из детсада, ведь на следующее утро группу закрыли на карантин. Для пятилетнего ребëнка подхватить такую заразу очень тяжело. Да и вирус, впервые попав в организм, измывается над ним по полной. Всю ночь девчушка не могла уснуть. Еë выворачивало, температурило и слабило. Выносило по всем фронтам. Из-за поганого самочувствия, боли в животе и страха рвоты Марина ревела навзрыд. Вся веселуха началась в двенадцать, когда родаки только успели отойти ко сну. Понятное дело, на ноги вскочили все. Спросонья злые мать с отцом наперебой орали, жалуясь на то, что их никчëмные дети только и делают, что приносят в дом всякую гадость и не дают уставшим с работы взрослым поспать. Братья метались и скакали вокруг больной сестры. Поскандалив с предками, Илья выпросил у них энтеросгель и смекту, которые после долгих уговоров они с Сергеем чуть ли не силком влили в зарëванную Марину. Девчонку вырвало четвëртый раз и около пяти утра она наконец-то вырубилась. Заëбанные братья разошлись по койкам, но через два часа их комнату встряс будильник. Не выспавшиеся, отлично помнившие кошмар прошлой ночи, Сергей и Илья с огромным нежеланием сползли с кроватей и разбрелись по квартире. Мать с отцом воткнули в уши беруши и закрыли дверь в спальню ещё в час ночи, а потому сейчас, в семь утра, выглядели куда лучше и бодрее обоих сыновей. Маринка, слава богу, до сих пор спала. Успев только умыться, Серëжа сразу встал у плиты. При ротовирусе привычную пищу есть категорически запрещалось, а вот похлебать киселя с сухарями — почему бы и нет. Илья тем временем отправился в круглосуточный за этими самыми сухарями. Позавтракать в итоге никто из них не успел. Перед самым выходом, пока Серëжа готовил их с братом рюкзаки к урокам, Илья на повышенных тонах разговаривал с матерью. Она работала по сменам и как раз сегодня имела выходной, собираясь провести его, по своему обыкновению, за сериалами. Но еë дочь болела, сыновья возвращались около трëх, а муж — и вовсе в девять. На женщине лежала прямая ответственность за здоровье родного ребëнка, а она, крича, пыталась от неë отвертеться. — Чë сложного? Просто покорми еë киселëм с сухарями, когда проснëтся, после разведи и дай смекту и столовую ложку энтеросгеля. Всë! Один раз из трëх! Мы придëм и сами дальше резберëмся, — втолковывал матери Илья, за столько лет уже не удивляясь еë эгоизму и халатности. — Ты не оборзел ли мне указывать? — довольно громко отвечала ему женщина, и парень кинул быстрый взгляд в сторону гостиной. Если их спор продолжится, крики разбудят Марину. — Я еë родила, я и буду решать, что мне с ней делать, — на полном серьёзе рассуждала мать, говоря о дочери, как о вещи. — Ты здесь никто. Наражает тебе жена детей — будешь о них заботиться. А мне не хватало ещё ротовирус подцепить: мы с отцом завтра в ресторан собирались! Всë, шуруй в школу, а у меня дела, — важно заявила она. — Да господи, просто покорми и дай лекарства! Ты же, блять, не немошь! — взбесившись из-за абсолютно бессмысленного диалога, вспыхнул Илья, за что тут же получил пощëчину. — Ещё одно слово из твоего поганого рта, — цедила сквозь неестественно белые зубы мать, постепенно переходя на крик. — И вы с твоей больной сестрой сегодня будете ночевать в подъезде! — крашеная блондинка гневно тряхнула рукой, указывая дрожащим от злости пальцем на входную дверь. «А ведь она может» — подумал Илья с глубочайшим презрением, вспоминая, как дважды уже проводил ночь на лестничной площадке чуть ли не в обнимку с мусоропроводом. Он смотрел прямо в глаза женщине, которую им втроëм приходилось называть матерью. Смотрел с отвращением, криво лыбясь от своей ненависти к ней и чувствуя, как распаляется щека. — Пошли, Илюха, — мрачно позвал парня Сергей, тут же показавшийся в коридоре. Он всунул младшему в руки собранный рюкзак, проходя к двери. — Хуярьте уже отсюда, — выплюнула тëтка вместо прощания и пожеланий удачи в школе. Развернулась и со спокойной совестью направилась в спальню к планшету. — Сука, — себе под нос выругался Илья на мать, прикладывая к щеке тыльную сторону ладони в надежде остудить кожу и согнать с неë красноту. — Не ссы, до школы пройдëт. Двигаем. И они пошли. Пошли нарочно медленно, не сговариваясь. — Эта тварина еë не покормит и нихуя не даст, — с полной уверенностью заявил Илья, скривив тронутое безжалостной рукой лицо. — Когда придëшь, сделай всë сам. Что именно, знаешь. — А ты чë? — А я работать. В споре эта зажлобина намекнула, что не хочет тратить на нас ИХ лекарства. Поеду заработаю денег на НАШИ. Сегодня в последний раз дай Маринке то, что есть дома, а вечером я куплю новое. Наше личное, блять. Пускай только посмеют что-то пиздануть после этого — я харкну им в еду. — Так ты же не болеешь, — усмехнулся Сергей, привычно не обращая внимания на поток желчи изо рта брата. — Да похуй, наверняка у нас с тобой ещё этот сраный инкубационный период не закончился. Мы же всю ночь с Мариной провозились, не верю, что не заразились. Серëжа лишь пожал плечами. — Тогда не буду с Щепкой целоваться пару дней, — беззаботно сказал он, глупо улыбаясь. Илья лишь фыркнул и покачал головой. А впрочем, чего он ещё ждал от этого влюблëнного идиота? *** Как говорил Сергей, к моменту, когда братья дошли до школы, от красноты не осталось и следа. Быстро оглядев лицо в зеркале, Илья опустился на свою заветную скамейку и, следуя ежедневной рутине, принялся ждать Арса. Практически бессонная ночь давала о себе знать: спустя минуты три в голове поплыло. Он опëрся спиной о кирпичный столб, разделявший два окна друг от друга, и чуть прикрыл глаза. Прошло ещё немного времени, когда Колотов уловил краем глаза маячащую на горизонте светлую макушку и встрепенулся, уже готовый увидеть перед собой ненавистное лицо матери. Но это оказался Шпец. В тот момент Илья окончательно понял, за что так невзлюбил Арсения: он напоминал ему мать. Перекинувшись парочкой, как обычно, не самых приятных словес, Илья всучил в руки бесяче счастливого парня задравший уже его самого дождевик и после невзначай брошенной Шпецом фразочки про родителей окончательно решил бросить ему в ответ немного орешков. Этим же днëм Колотов купил в столовой булочку с повидлом, а дома всыпал в неë и перемешал полпакетика измельчëнного в пыль арахиса. Добавлять сразу всë он не рискнул. Завтра оставалось только подогреть еë прямо в столовке, якобы купил только что, и подсунуть Арсу под видом извинения. Запрятав бомбу замедленного действия поглубже в ящик стола, Илья поехал развозить заказы. Лекарства — дорогое удовольствие, но предчувствие подсказывало Колотову, что очень скоро они пригодятся не только Марине. А ощущение независимости от милости домашних отродьев неплохо так поднимет настроение парням. И ради всего этого работать пришлось едва ли не до ночи. Вернувшись домой к пол десятому, Илья не чувствовал ни ног, ни спины. Усталость вкупе с недосыпом сделала парня ужасно раздражительным. Он ввалился в квартиру, попинал об входную дверь никак не желавшие слезать с ног кроссовки, сил развязывать которые уже просто не было, и, небрежно швырнув на стол Серëги пакетик с лекарствами, грохнулся на кровать. — Серый, я в нулину. Дай мелкой всë, что пакете, — пробубнил он в подушку. — Сорян, чел, но, кажись, сегодня ночью пасëшь ты еë один, — послышалось с койки у противоположной стены. — Ты теперь единственный выживший, с меня можешь полутать активированного угля, — усмехнулся старший заметно ослабшим голосом. — Купил по пути домой. В боковом кармане. — Блять, Серëг, ты прикалываешься?! — вспыхнул Илья, когда понял, что брат тоже заболел, и теперь сам он точно нихрена не отдохнëт этой ночью. Снова. И с Маринкиными психами ему придëтся управляться в одиночку. И сраться с предками… Блять! — Я только пришëл и сейчас сдохну, с ног валюсь нереально! Можешь хотя бы дать ей лекарства, дохлик? — сел он на кровати. — Если ты не заметил, я на этих ногах вообще стоять не могу. Меня за последние полтора часа трижды вывернуло и температура тридцать восемь и семь. Ни чë так? — он попытался посмотреть на брата максимально строго, как обычно делал во время их споров, задавливая авторитетом, но его больные глаза сейчас могли вызвать только жалость. — Сука, — глухо выругался Илья. Весь трясясь от гнева, он встал и злобно цапанул брошенный на столе пакет. — Так, успокойся, псих. С таким настроем лучше вообще к ней не подходи, — грубо, но резонно заявил Сергей, отлично зная, что Илья бывает невменяем, когда испытывает сильные эмоции. Особенно негативные. — Заткнись и лежи, раз сам ничерта сделать не можешь, — процедил сквозь зубы младший, щурясь и вчитываясь в инструкцию к приëму. Серëжа лишь тяжело вздохнул, прекрасно видя, как устал за эти сутки Илья, и понимая, как ещё успеет намучаться ночью. А потому решил лишний раз его не тыркать и действительно немного помолчать. Скоро сам успокоиться. Сестра проснулась в два часа дня, а в три с чем-то вернулся Сергей. Он-то и сидел с ней до прихода Илюхи, но около семи вечера и сам почувствовал себя паршиво. Что и требовалось ожидать: грëбанный ротовирус, передающийся воздушно-капельным путëм, будь ты не ладен и сдохни в канаве. Сегодняшняя ночь в точности копировала предыдущую. Вот только до туалета ребятки бегали поочерёдно. Илья таскал им солëной воды и давал по часам адсорбенты и сорбенты, которые прикупил в аптеке этим — ну или, точнее, уже прошлым — вечером. В сон клонило нещадно; приваливаться к чему-либо из мебели вообще было опасно и грозило моментальной отключкой. Но оставить без присмотра этих двоих парень тоже не мог. С каждым походом в туалет ребята теряли много жидкости, что вполне серьёзно грозило обезвоживанием. И если вдруг что, в скорую позвонить был в состоянии только Илья. Слава всем богам и всему святому, если оно вообще хоть где-то существует, мать с отцом как заперлись в своей берлоге, так и не высовывались из неë на протяжении всей ночи. Лишь раз, в двенадцать, когда с досады Илюха со всей дури шибанул межкомнатной дверью, отец вынул голову и на повышенных тонах пообещал также шибануть и его, если тот продолжит шуметь. И всë, дальше затишье. Как и прошлой ночью, тишина и покой в квартире наступили за два с копейками часа до будильника. Понимая, что если он сейчас ляжет, то уже не встанет до следующего дня, Илья решил дождаться официального наступления утра на ногах. А точнее, на заднице, играя в бродилку про зомби на телефоне. *** Чтобы успеть дотащиться до школы, пришлось выйти на пятнадцать минут раньше. Ну или что б не выслушивать пиздатню предков по поводу Серëги, который по понятным причинам остался сегодня дома. Лишь поднимаясь по ступенькам школьного крыльца, Илья допëр, что, в принципе, мог тоже пропустить один учебный день и отоспаться. Но тут же передумал, поморщившись: целый день наедине с выходной мамашей. Уж лучше он будет подыхать от усталости на уроках, чем изнывать от тоски, удушья и отвращения дома, в родной, блять, затхлой квартирке. История, физика, биология — минуты тащились с огромнейшим нежеланием, ну или же Колотов был слишком измучен, чтобы выносить их также легко, как делали это остальные. На трудах ему пришлось заставить себя включиться, ведь, как говорил брат, экзамены — его единственный шанс. Устное собеседование, проект, ОГЭ, десятый класс, одиннадцатый класс, декабрьское сочинение, ЕГЭ, уник… От одних мыслей о возможных планах на ближайшие несколько лет рука тянулась к шее. Но если Илья не сможет, то его настигнет намного более ужасная учесть: подохнуть в родном домишке у ног дьявольских отродьев в обличии людей. А потому все планы с колледжом стоило заменять ВУЗ’ом. И вот, когда ни сил, ни желания на гневные мысли не осталось, парня начало клонить в сон. Он пытался что-то слушать, что-то записывать, но на сонную голову любая информация казалась одним сплошным бредом. Слова не стакались в предложения и не укладывались в инвентаре. То есть, в мозгу. Блять, да какая уже была разница. Илья всë равно ничего не мог понять из услышанного и зачëркал к чертям всë, что успел написать. Инфу придëтся выпытывать у парней. Когда всë говорево трудички перемешалось и размялось в кашу, плавненько затекающую в уши практически лежащего на парте Колотова, внимание парня привлëк знакомый голос. Вот только в этот раз он звучал встревоженно, и ни капли радости или довольства жизнью в нëм не улавливалось. «Что ж, понаблюдаем» — мысленно уговаривал себя Илья побыть в сознании ещё чуток, лишь бы не пропустить представления. Минуты шли. Шпец в итоге вернулся. Вернулся с нехилым таким расчëсом на шее. Глядя тому прямо в лицо, Колотов невольно улыбнулся. Но, вопреки абсолютно всем ожиданиям, Арсений в который уже раз только лишь взглянул на него невъебейше спокойным взглядом и просто сел на своë, мать его, место. Посмотрел, в глаза посмотрел и сел! Илья уже было замер в ожидании, приготовился, настроился на смачный срач, но нет! Даже после такого явного издевательства, буллинга, как его везде называют, косвенного насилия Шпец лишь… Вот же…не только обычные слова, даже маты в голове Колотова в тот момент кончились. Он глубоко вздохнул и…забил. Просто забил. Похуй. Сегодня у парня было слишком мало сил на продолжение войны. Он мысленно заключил временное перемирие и принялся балансировать на задних ножках стула, вынуждая мозг оставаться во включённом состоянии. Еле-как дотерпев до столовки, Илья с глубочайшим наслаждением принялся уминать свою порцию, на радостях даже подразнив котлетой сидящего напротив и непривычно бледного на вид Арса. Ну а после шла физ-ра. Физическая активность заряжает энергией, говорили они. Колотов проверил это утверждение, а, скорее, просто не смог предать с детства знакомый ему баскетбол. Парень не питал к нему какой-нибудь особой любви, просто часто играл с братом во дворе, когда дома становилось до крайностей невыносимо. На сорок минут сонливость и правда отступила, Илья даже успел ненадолго забыть, как херово ему было чуть ранее. Но на перемене между сдвоенными уроками его конкретно прижало к земле, а точнее, к скамье в тëмной и вонючей раздевалке, куда Колотов чуть ли не в прямом смысле ввалился сразу после звонка. Всë тело гудело. Головная боль, ещё с самого утра приследовавшая парня, уже практически не замечалась. Лишь иногда отдавала в глаза, если слишком активно ими вращать. В горле пересохло, ноги и ладони пекло. Возможно, имела место быть температура, вот только померять еë не представлялось возможным. «Ну нах, никакой доставки сëдня» — резонно решил Илья, наконец-то позволив себе прикрыть глаза. Но раз он не ехал рассекать по городу, значит обрекал себя на проведение остатков дня дома. Единственным плюсом при таком раскладе мог являться сон, и то только в том случае, если его любимейшая младшая сестра не закатит очередную истерику из-за своего дерьмового самочувствия, а мать не начнëт орать, заставляя заткнуть еë чем-нибудь. А после настанет ночь. Очередная, уже третья подряд, лишëнная сна. Ни ближайшие минуты, ни следующие за ними часы не обещали Илье ничего приятного или хотя бы отличного от отвратительного. За последние две недели парню слишком часто стало расхачиваться жить. Может, он был слабаком? Такой же тряпкой, как все те, кого Илья не выносил с самого детства? Бесхребетным дохляком? А может, просто слишком себя жалел, вместо того, чтобы хоть что-то делать в этой жизни? Возможно даже что-то менять. Но на кой Колотову всë это было нужно? Зачем человеку перемены в жизни, зачем сама жизнь, еë суть, еë наличие, в конце концов, если у самого человека нет того, ради чего эта жизнь ему бы вдруг понадобилась? Нет смысла, ради которого можно было бы жить. А тем более бороться. Он был произведён на свет ради денег. Родительской выгоды. Ради огромнейшего денежного пособия за рождение ребëнка, ради избавления от необходимости выплачивать штрафы за неимение детей, ради ежемесячных выплат за факт многодетства. Как и его брат с сестрой. Все они когда-то появились в этом отвратительном мире и должны были теперь как-то в нëм жить. Уëбские родители, уёбская демография. Вот только Серёга вëл себя иначе. У него были силы на учëбу, неподдельное желание общаться со сверстниками, любить. Он строил планы на будущее, даже на далëкое, в то время как Илья не мог и не хотел представить, что ждëт его завтра. Серëжа жил. И, вроде как, даже наслаждался той жизнью, которую имел. За стенами их дома, конечно же. Но наслаждался же. Он словно огородил себя от влияния извне или просто за столько лет привык к родительскому негативу, смирился с причиной своего рождения и сумел найти что-то, что убеждало вставать с кровати каждое грëбанное утро. И нет, это было не больное желание поглазеть на чужие мучения после очередного удачного розыгрыша, поднасрача, брошенного в лицо отвратительного слова. В отличие от довольно прилежно, по меркам их семьи, живущего брата, Илье доставляли в жизни удовольствие только еда и чужие эмоции, за которыми он мог с интересом наблюдать часами. И чем ярче те были, тем сильнее разжигалось пламя азарта в груди Колотова. Но это его нездоровое влечение было брехнëй, по сравнению со смыслами, которые вкладывали в свою жизнь другие люди. Каким бы не был уëбком человек, ему не захочется существовать за просто так. В случае с Ильëй данная связка выполнялась на все сто: уëбком он уже стал, если не родился, да и жил лишь ради… -Ты вампир? — совершенно неожиданно влетел в тихое тëмное логово Колотова весь такой слепяще яркий и ужасно громкий Арсений. Ну или же во всëм была виновата распахнутая парнем дверь, которая впустила в обитель морока свет коридора и нескончаемый ор учеников. — А ты оборотень? Подерëмся? — еле шевеля слипшимися от сухости губами, выдавил Илья. Он не ожидал и явно не обрадовался появлению Шпеца, так нагло потревожившего практически нашедший на парня сон. Остатки перемены и несколько минут урока, пока о нëм не схватились бы, могли придать немного сил и бодрости вытерпеть физру, литературу, потом историю и дойти до дома. Этого белобрысого просто необходимо было выгнать отсюдова. — Нах ты свет врубил? Верни обратно и свали. Иди побазарь с кем-нибудь, — Илья напомнил Арсению о существовании других мест и людей в их школе, кроме маленькой раздевалки и его, желающего вернуть себе нагло спизженный покой. Шпец промолчал. Яркий свет зажжëнных ламп резал глаза, из-за чего их всë же пришлось прикрыть, оставляя врага вне поля своего зрения. Но Илья забил и на это. Ещё несколько секунд, подождать немного и можно будет снова расслабиться. Да что ж он всë не сваливает! — Нормальные люди спят дома, а раздевалка общая, — начал было Арсений поучительную речь, за что Колотову ужасно захотелось в него чем-нибудь бросить. — А вообще, если тебе плохо, могу дать воды, — вдруг неожиданно завернул парень и ведь действительно протянул целую бутылку. Колотов сразу сообразил, что к чему, а потому тут же поинтересовался: — Чë, мстить пришëл? Дай угадаю: слабительное? — и с чувством сорванной гадости уставился в псевдо-невинные карие глаза. — Нет, брат, я такой хуйнëй не занимаюсь, — неколебимо заявил Арсений и, словно ради приличия поинтересовавшись, не брезгует ли Илья, выдул треть бутылки. — Всë ещё ссышь? — пытался взять он на слабо Колотова, явно заставляя выпить. И парень, уже давно мучаясь жаждой, решил сдаться. Снова. Очередной раз за этот блядский день. Если это действительно слабительное, может, вымоет всякую дрянь из организма Ильи раньше, чем она успеет размножиться и начать его мучать. Как раз по этой причине выпить пришлось всë, чтобы глупый Шпец, хлебнув после носителя, не подхватил его заразу. На сегодня с паренька хватит мучений. Пускай шейку пока залижет. А вот бутылку выкинуть его «попросить» всë же пришлось: сил самому с ней управиться Колотов поднабраться ещё не успел. Вот только Илья тут же пожалел, что обратился с этим именно к Арсу. Шпец развëл такой шум, что парню пришлось найти в себе силы швырнуть в него кроссовком. Кажется, промазал: в резко наступившей темноте понять не получилось. Илья снова прикрыл глаза и довольно скоро прикумарил. Но также быстро и проснулся. В раздевалку начали заваливаться одноклассники. Они включили свет, галдели, жарко обсуждали баскетбол, матом ругаясь на Свету, по понятным причинам переодевающуюся отдельно, и Стëпу, ещё не успевшего подойти. Кто-то пнул скамью, а та противно проскрипела по плитчатому полу. Колотов откровенно не понимал, что происходит. Что они все здесь делали, если вот-вот должен был начаться урок. Неужели, вторую физ-ру отменили? — Ну чë, выспался? — заговорил неожиданно оказавшийся под ухом Арсений. — С хрена ли? Пять минут от силы подремал, — пробубнил ещё не пришедший в себя Илья. — У-у-у, брат, видимо, хорошо ты поспал всë-таки, — усмехнулся Шпец его потерянности. — Целый урок прошëл, алло. Ты продрых все сорок минут, поздравляю. — Вау, как всем учителям насрать на своих учеников, — выплюнул Колотов, потягиваясь. — Физручка даже не разбудила. — Эт я ей сказал, что ты в раздевалке помираешь, вот она и сжалилась. А на людей здесь срать только тебе, — парень хитро улыбнулся, произнеся последнюю фразу с заметной сладостью в голосе. — И нет, я не мешал в воду снотворное, ты сам отрубился. Даже интересно теперь стало, чем отбитые подростки занимаются ночью вместо сна. Чао! — за время, пока Арс распинался, он успел переодеться и собрать свои вещи. А теперь, оставив за собой последнее слово, с улыбкой покидал душную раздевалку. «Какой же он…а какой он? " — озадачился Колотов, не находя слов, чтобы описать такого индивида. Вроде бы воду дал и поспать тоже, а на словах только и делает, что язвит. Лицемер? Определëнно. Тычет Илью носом в его промахи и слабости, прикрываясь при этом добродушием и участием. Сволочина. А ведь поначалу он казался безобидным простачком. В тихом омуте бляди водятся. Но небольшой отдых всë же дал свои плоды, и парень вполне себе смог доползти до кабинета литературы, под конец которой умудрился снова заснуть прямо лицом на парте. *** Илья добрëл до дома, с мукой в глазах оглядел лестничные пролëты и медленно-медленно пополз по ступенькам на четвëртый этаж. Когда зашëл в квартиру, тут же упал задницей на топчан, шедший вместе со шкафом и крючками одним целым при покупке. И просто сидел. Шум ключей и последовавшее за ним затишье привлекли и выманили из комнаты Серëгу: — Здорово, Илюх. Ну чë, как самочувствие? Мне вот полегчало, на ногах уже стою, — почти радостно поделился брат. — А я на своих — больше нет, — не шевеля губами, выдохнул младший. И, замолчав, уставился на Серëжу. — Ну всë-всë, ты дома, иди ложись, спи, — бодро бросил брат и направился на кухню. — Я тебе чаю заварю: на улице холодно, попьëшь и тут же вырубишься. Не боись, в чашку плевать не буду, — почти посмеялся он. — Мне лучше буквально пару часов назад стало, когда очередной раз в толчок сгонял. Прям отпустило, — парень нашарил на полке коробку с чайными пакетиками и бросил один в кружку Ильи. — Маринка тоже уже повеселела, сидит, вон, в телик лупится. А я зато выспался, голова отдохнула. Организм прочистил. Одни плюсы! Так ахуенно давно себя не чувствовал. Думал, только в следующей жизни что-то подобное наступит. Ещё и матка свалила с подругой куда-то. Или с отцом. Хуй знает. Ну в общем красота! — он залил пакетик только что подошедшим кипятком, чуть разбавил прохладной водой. — Держи! — Серëжа вышел из кухни с кружкой в руках и обнаружил Илью, нагло отрубившегося во время его болтовни. — Вот засранец, — прошептал парень и вернул полную и горячую чашку обратно на кухню. *** «Уëбский Колотов» — сокрушался Арсений, лëжа ничком на кровати. Парня до сих пор мутило, а с предпоследнего урока начала болеть голова. Такое себе состояние. И вот надо было ему повестить, поверить. Оказаться настолько наивным идиотом. Срань. Шпец решил вздремнуть до шести, а после сесть за уроки. Парень завëл будильник, сунул телефон под подушку, а стеклянный кулончик, как обычно, — под простыню в ногах. Но его затея оборвалась спустя час, когда Лиза вернулась из колледжа: — Ротоподъëм, сосунок! Ишь ты какой, спит, когда все работают. У вас чë, уроки на завтра отменили? Иди учись или посуду вымой. Через щель между досок ограждения кровати Шпец посмотрел на часы. Полчетвëртого. Сука! — Ну зачем, а? Тебе без этого спокойно не жилось? — страдальческим голосом протянул Арсений. — Не жилось! Надо же тебе хоть раз за день настроение испортить. Иначе он пройдëт зря. — У тебя уродские представления о жизни. — А у тебя уродское лицо и расчëс на шее, — ту же всë заметила глазастая сестра. — Чë, лошок, опять по невнимательности орешками нажрался? Глаза, видимо, тебе для красоты даны были, а не для дела. Хотя нет, они тоже уродские, — Лиза растянула указательным пальцами губы в улыбку, а после отвернулась, разбирая рюкзак. Парню ужасно захотелось побить кулаками в подушку, но он лишь крепко сжал в пальцах одеяло, сдерживаясь, чтобы не проскрипеть зубами. Она всë услышит, всë заметит, увидит, учует. Лиза всегда следила за ним, за каждым его словом, движением, эмоцией. Выглядывала и выжидала любого его проëба, слабости, страха. И всегда без исключения указывала на него, высмеивала, а после ещё долго припоминала, как что-то ужасно позорное. Она следила за братом. Также следил за ним и Илья. Вынюхивал, подслушивал. Иначе как бы он узнал об аллергии? Два мерзких человечка, явно криво расставивших приоритеты в своих никчëмных жизнях. Хотя, в их глазах никчëмной была только жизнь самого Арсения.