Терновый куст

Седьмая неделя в замке герцога Поттера началась для Северуса с упрямого повторения привычных ритуалов. Подъем до рассвета. Молитва на холодном каменном полу. Овсяная каша на завтрак, несмотря на то, что повар каждое утро с надеждой предлагал ему свежие булочки с миндалем. — Я не изменю своим обетам, — холодно отвечал Снейп. Но предательские глаза все чаще задерживались на том, от чего следовало отворачиваться. Гобелен в большом зале — охота на единорога, вытканная с такой тонкостью, что казалось, листья шевелятся от ветра, а единорог вот-вот сорвется с полотна и ускачет прочь. Золотые и серебряные нити создавали игру света, от которой невозможно было оторвать взгляд. Витражи в галерее — не религиозные сюжеты, а времена года. Весна с девушками, плетущими венки. Лето с жнецами в золотых полях. Осень с танцами сбора винограда. Зима с детьми на коньках. Когда послеполуденное солнце проходило сквозь стекла, пол расцветал калейдоскопом красок, и Снейп ловил себя на том, что специально выбирает этот путь в библиотеку. Платье леди Грейнджер — синее, как летнее небо, расшитое серебряными звездами. Когда она двигалась, казалось, что ночное небо пришло в движение. Снейп отводил взгляд, но образ преследовал его. И хуже всего — одежды герцога. Снейп ненавидел себя за то, что замечал каждую деталь. Вот изумрудная туника, оттеняющая зеленые глаза. Шелк струится по плечам, как вода, облегает талию, подчеркивая стройность фигуры. Вот темно-синий камзол с золотой вышивкой — гриффоны, переплетенные с виноградными лозами. Когда герцог двигался, золотые нити вспыхивали на солнце, как маленькие молнии. Вот простая белая рубашка для верховой езды — льняная, тонкая, через которую просвечивает загорелая кожа, когда герцог стоит против света. Снейп запоминал против воли. Как алый плащ герцога развевается на ветру во время прогулки по стене. Как серебряная брошь в форме льва удерживает плащ на правом плече, оставляя шею открытой. Как черные кожаные перчатки облегают длинные пальцы, когда герцог снимает их, входя в зал. — Проклятье, — бормотал он, уткнувшись в манускрипт. — Это всего лишь нити и краски. Материя, тлен, прах. Но материя упрямо отказывалась быть просто тленом. Она сияла, переливалась, манила. Особенно когда облекала тело герцога Поттера. В четверг вечером герцог объявил музыкальный вечер. Снейп планировал провести его в библиотеке за чтением Августина, но Гарри лично пришел за ним. — Никаких отговорок, отец Северус. Музыка — это молитва без слов. Даже ваш Бог не может быть против. — Светская музыка ведет к… — чопорно начал Северус. — К чему? К радости? Какой ужас! — Гарри схватил его за рукав и потащил в большой зал. Зал преобразился. Свечи в канделябрах создавали теплый золотой свет. Подушки и ковры были разложены на полу — южный обычай, от которого Снейп поморщился. Придворные расположились полукругом, оставив пространство для выступающих. Сначала играли трубадуры — веселые песни о весне и любви, от которых Снейп закатывал глаза. Потом Флер спела что-то печальное на окситанском о девушке, ждущей рыцаря с войны. Ее голос был чист, как горный ручей, и даже Снейп признал про себя, что это было… терпимо. А потом встал герцог. — Я спою вам старую песню, — сказал он. — Мой учитель-мавр научил меня ей. Это история о рыцаре, который искал Святой Грааль. Он взял лютню, перебрал струны. И запел. Голос у него был не такой чистый, как у профессиональных певцов. Чуть хрипловатый, глубокий. Но в нем было что-то, от чего у Снейпа перехватило дыхание. Я искал Грааль в храмах золотых, В пустынях, где молчат пески. Я думал, он — сосуд для губ святых, Что смоет все мои грехи. Но Грааль нашелся в капле росы, В улыбке нищего слепца, В мурлыканье бездомной полосатой псины, В морщинах матери-вдовца. Я понял: Грааль — не кубок золотой, А свет в обычных мелочах. Умение увидеть красоту простой В пылинках, танцующих в лучах. Зал молчал. Снейп прижался спиной к колонне, благодарный за полумрак, скрывающий его лицо. По коже бежали мурашки. В горле стоял ком. Глаза предательски защипало. Это было… это было… Красиво. Просто и пронзительно красиво. — Браво! — закричал кто-то, и зал взорвался аплодисментами. Снейп выскользнул за колонну и сбежал, пока никто не заметил влаги в его глазах. В субботу после ужина — во время которого Снейп по-прежнему упрямо жевал свою кашу, хотя запах жареного ягненка с розмарином сводил с ума — герцог встал и провозгласил: — Дамы и господа! Сегодня у нас поэтический турнир! Правила просты: я задаю тему, участники по очереди произносят четверостишия-экспромты. Кто не сможет ответить в течение минуты — выбывает. Последний оставшийся — победитель! Придворные оживились. Это было любимое развлечение южан. — Первая тема для разминки: “Вино”! Фред Уизли вскочил первым: Вино — веселья верный друг, Оно смывает скуки след. И если мир становится вдруг туг — Вина глоток — и горя нет! Смех, аплодисменты. Леди Грейнджер встала следующей: В вине сокрыта истина, но ложь Там тоже есть, на дне осадком. Пьешь первый кубок — правду обретешь, А третий — станешь правде недругом. Раздались более сдержанные аплодисменты, но одобрительные кивки. Так продолжалось, пока не осталось четверо: Гарри, Гермиона, Луна Лавгуд и, неожиданно, Невилл Лонгботтом. — Новая тема: “Время”! Луна мечтательно произнесла: Время — это сон, который снится Богу, Мы в нем — лишь тени теней. Проснется Он — и канет наша дорога В ничто, откуда вышла к свету дней. Философично, но слишком туманно. Невилл покраснел и выдавил: Время лечит — люди говорят, Только вот неправда это. Раны время превращает в ад — В шрамы, что болят до рассвета. Неожиданно глубоко. Гермиона кивнула уважительно и ответила: Время — вор, но щедрый вор при этом: Крадет оно и юность, и мечты, Но дарит мудрость с первым снегом где-то И понимание земной красоты. Гарри улыбнулся и завершил раунд: Время? Выдумка для дураков! Есть только миг — вот этот, настоящий. В нем — все: начало и конец веков, И кубок с терпким вином медово-сладким. Луна забыла ответить в срок, засмотревшись на свечу. Невилл запнулся на третьей строке. Остались Гарри и Гермиона. — Финальная тема, — объявил герцог. — “Что есть истина?” Гермиона начала: Истина — как луч в ночи кромешной: Мы видим часть, но целого — увы. И спорим яростно и безнадежно, Слепцы, о том, что видели едва. Гарри парировал: Истина у каждого своя — Для нищего — корка хлеба, Для мудреца — законы бытия, Для влюбленного — глаза, как небо. Они продолжали, обмениваясь все более изощренными четверостишиями. Зал затаил дыхание. И тут Гарри обернулся к колонне, за которой прятался Снейп. — Отец Северус! Вы — ученый муж. Не желаете присоединиться? Последний раунд, новая тема: “Что есть любовь?” — Я не участвую в легкомысленных… — Боитесь проиграть? — в глазах герцога промелькнул дьявольский огонь. Снейп вышел из тени, выпрямился. — Хорошо. Начинайте. Гермиона, чуть смущенная его появлением, начала: Любовь — великий дар и тяжкий крест, Она слепа, глуха к доводам рассудка. Ведет глупцов в небесный храм невест, Мудрец же знает: это лишь придумка. Гарри ответил, глядя почему-то на Снейпа: Любовь — единственная правда в мире лжи, Она не выбирает, не считает. Приходит, как рассвет приходит, и скажи — Кто смеет спорить с тем, как солнце тает? Снейп помолчал ровно столько, чтобы создать драматическую паузу, затем произнес своим бархатным голосом: Любовь? Гуморов жар в крови больной, Природы хитрость для продленья рода. Зовете чувством вы позыв звериный свой, А это просто плоти непогода. Несколько человек ахнули от такого цинизма. Гарри покраснел, но ответил: Пусть жар гуморов, пусть в крови огонь — и что же? Ведь мысль — лишь духов пляска в голове. Но отчего же холод по коже, Когда любимый на другом берегу? Гермиона выбыла, забыв ответить — она засмотрелась на словесную дуэль. Снейп шагнул вперед: Затем, что ты — раб похоти своей, Что принимаешь за святыню. Животное в одежде из идей, Что корчит из себя богиню. Гарри не дрогнул: Пусть я животное — но с душой, Что может выбрать смерть за друга. А ваша “чистота” — лишь страх большой Признать, что сердце жаждет круга. — Круга? — Снейп приподнял бровь. — Объятий, — просто ответил Гарри. Они смотрели друг на друга через весь зал. Напряжение можно было резать ножом. Снейп заговорил медленно, чеканя каждое слово: Любовь — костер. Красиво? Да. Но дым Въедается в глаза до слез и боли. Согреет? Да. Но утром станешь злым, Замерзшим на углях, что были любовью. Зал молчал. Это было жестоко, точно и… прекрасно в своей безжалостности. Поттер открыл рот, закрыл. Минута истекла. Снейп победил. Секунда тишины — и зал взорвался аплодисментами. Все вскочили на ноги, приветствуя неожиданного победителя. А Гарри… Гарри подошел к нему и глубоко поклонился, признавая поражение. А потом взял за запястье, обжигая прикосновением: — Блестяще! — его глаза сияли искренним восторгом. — Северус, вы гений! Такого острого ума, такого язвительного таланта я не встречал никогда! Это было великолепно! Он повернулся к залу: — Дамы и господа, наш король поэтов этого вечера — отец Северус Снейп! Северу стоял, ошеломленный. Его держали за руку. Прилюдно. Ему аплодировали. Его хвалили. Искренне, тепло, без тени насмешки. — Я… это было просто… — Это было искусство, — твердо сказал Гарри. — Мрачное, циничное, но искусство. Вы заслужили приз. — Какой приз? — Завтра узнаете. — Герцог улыбнулся той улыбкой, от которой у Снейпа что-то переворачивалось в животе. — А сейчас — вина для нашего победителя! — Я не пью. — Сегодня выпьете. Это традиция. И Снейп выпил. Один кубок. Красное вино, терпкое, с привкусом вишни и дуба. Оно согрело его изнутри, разлилось теплом по жилам. Он хотел остаться равнодушным. Хотел уйти, гордо задрав нос. Но почему-то остался, слушая поздравления, отвечая на вопросы о том, где он научился так владеть словом. И все время чувствовал на себе взгляд зеленых глаз. Снейп лежал в своей слишком мягкой постели и не мог уснуть. В голове крутились события вечера. “Вы гений, Северус!” Никто никогда не называл его гением. Полезным — да. Умным — возможно. Но гением? И с такой искренностью в голосе? “Такого острого ума я не встречал никогда!” Ложь, конечно. Герцог встречал множество ученых мужей. Но почему-то эта ложь грела душу. Снейп перевернулся на другой бок. Вспомнил песню о Граале. Мелодия все еще звучала в ушах: Умение увидеть красоту простую В пылинках, танцующих в лучах… Может ли красота быть простой? Может ли истина скрываться не в манускриптах, а в капле росы? Он сел в постели. За окном светила луна, заливая комнату серебром. На столе лежал его дневник. Снейп встал, подошел к нему, открыл на чистой странице. Долго сидел с пером в руке. Потом написал: “Я выиграл поэтическую дуэль. Это не должно иметь значения. Но имеет. Герцог назвал меня гением. Это лесть. Но приятная лесть. Я начинаю видеть красоту там, где не должен. В гобеленах. В витражах. В улыбках. Что со мной происходит?” Он отложил перо и вернулся в постель. Но сон все не шел. За окном соловей начал ночную песню. Раньше Снейп назвал бы это шумом, мешающим молитве. Сегодня он слушал и находил в этом… музыку. Просто музыку. А терновый куст в груди всё рос и разрастался. Неуклонно. Неотвратимо.