Эскорт—дело семейное.

Время...Что это и зачем оно? Оно ощущется тягучей и липкой массой, которая стекала по кожа так медленно, что под её массивами возникал зуд, от которого хотелось содрать с себя кожу. Кайгаку давно потерял счёт времени. Он не знал сколько времени находится в этом полуживом состоянии. Не помнит, сколько раз боялся, что похитители допустят ошибку при расчёте дозировки наркотика и он умрёт от его избытка в собственной крови. Он не помнил почти ничего. Разве что только своё имя, имена своих друзей и брата. И его имя. Уже едва различая лица и стены от потолка и пола, Инадама почти не запомнил весь тот пугающий круговорот насилия, в котором он жил несколько дней. В памяти забылось практически всё, но тело будет помнить эти ужасы ещё очень долго. Очень долго. Однако даже в сильно помутненном сознании иногда всплывали довольно-таки важные вопросы. Что он ел? В каком состоянии его одежда? Есть на его теле серьёзные раны? А что с теми небольшими царапинами и укусами? Ведь даже через них может занестись инфекция. Он не помнил. Он не знал. Осмотреть себя не было сил, хоть и было желание. Да даже если бы Кайгаку и осмотрел себя на наличие гнойных ран, он бы всё равно не смог нормально запомнить детали и их местоположение. Парень едва ли находился в сознании раз в несколько часов за весь день, что уж тут говорить про какие-либо мыслительные процессы. Что было в тот день, когда он позвонил Кокушибо, бета тоже не смог вспомнить. Единственной причиной, по которой собственное тело продолжало возращать Инадаму в реальность, была боль. Боль в лодыжке и боль где-то в районе копчика. Ложыжка похоже всё-таки была вывернута, а вот про боль в пояснице и копчике парень не мог сказать ничего однозначного. Возможно он пару раз летал по всему помещению, в результате чего и сломал себе что-то. Может просто упал неудачно. Хотя употреблять слово "удачно" в ситуации Кайгаку звучит больше, как издевательство над его состоянием. В один из дней парень вновь проснулся от боли в спине и ноге. С каждым днём она будто бы росла всё сильнее, но параллельно с этим, Кайгаку с каждым днём больше привыкал к ней, всё меньше обращая на неё внимание. Вокруг были всё те же серые, заплесневелые, с виднеющимися кое-где каплями крови—с высокой вероятностью, это кровь Кайя—стены. Их границы, вместе с очертаниями потолка и пола, стремительно смазывались. В горле пересохло. Кажется, на первом этаже кто-то ругался. Сквозь белый шум в собственной голове Инадама всё же смог различить крики и ругань. Вопрос только один: кто это? За те несколько дней, что бета находился в этом Аду, парень уже наизусть выучил манеру речи и голоса всех своих похитителей и насильников, но голос, который он смог различить в какофонии в собственной голове, был новый. Парень точно его раньше не слышал. Ещё одного что ли привели? А чего тогда ругаются? Неожиданно всё здание наполнилось оглушительным криком, заставляющий уши сворачиваться в трубочки, а всё тело дрожать в конвульсиях. Резко в помещение кучей вваливаются несколько мужчин, что-то неразборчиво крича и выставляя руки вперед в жесте отстранения и попытки спастись. Какого хрена происходит? С огромным усилием подняв голову, бета увидел кровь. Много крови. Она быстрыми реками развивалась по пыльному полу. Некоторые капли попадали на стены. Неизвестный Инадаме мужчина чем-то острым и блестящим в просачивающимся сквозь заколоченное окно свете—Свет Луны это или свет Солнца?—резал грудные клетки, руки и ноги мужчин. Неизвестный был высоким, на голове виднелись очертания странного прямоугольнообразного головного убора. Сквозь крики и мольбы о пощаде можно было различить едва слышимый шелест одежд и плаща. На секунду свет из окна упал на глаза неизвестного, и Кайгаку увидел красивые глаза, оттенок которых напоминал смесь всех возможных цветов в мире. Стоп. Неужели... Нет... В горле начало сильно першить, и как бы парень не старался сдержаться, хриплый кашель всё равно вырвался из него. Высокий силует резко замер, а после медленно повернулся в сторону Инадамы. Кайгаку всё еще не видел лица человека, но подсознание почему-то твердило, что прямо сейчас на лице напротив красуется удтвление вместе с улыбкой, пострашнее, чем у Одзавы, когда он только увидел связанного бету на этой пропахшей гнилью заброшке. Инадама сильнее вжался в стену позади себя, пытаясь вспомнить все возможные молитвы, которые когда-либо знал, как вдруг повисшую тишину резко нарушает крик бывшего босса беты. —Какого хуя здесь происходит!?—альфа появился в проёме, и его лицо исказилось от ужаса и отвращения. Действительно, запах стоял такой себе. Сырость, затхласть, гниль и кровь. Прекрасное сочетание. Высокий силует медленно повернулся уже к Синдзи, и лицо главы банды похитителей побелело на глазах. С его стороны вполне себе можно было увидеть лицо незнакомца, и похоже, что Одзава его неплохо-таки знал, раз его колени тут же задрожали, а глаза сузились до несозревших горошин. —Так вот ты где, дорогой Одзава.—тишина комнаты неожиданно нарушилась слишком вежливым и приторным голосом. И если бы Кайгаку сказали, что он окончательно сошёл с ума от передозировки, то с большей вероятностью поверил в это, нежели в то, кто именно сейчас стоит около его похитителя. Это не может быть он. Не может. Не может! Не может? Не может.... Нетнетнетнетнетнетнетнетнетнет... —Ты?!...То есть, вы?!—запнулся, но тут же исправился Одзава. Вы?—Что вы здесь делаете?! М-мы же договаривались, что доставим парнишку ещё через 3 дня.—голос мужчины начинал дрожать, и это только сильнее убедило бету, что человек перед ними явно кто-то посильнее Синдзи. Пожалуйста, не говорите, что это действительно он.... —Я бы дождался назначенной даты, если бы одна милая птичка не нашептала мне, что ваша дружная команда немного перепутала цель.—в голосе отчётливо слышалась улыбка, но от этой улыбки желание слиться со стеной и полом только росло в замученной душе Кайгаку. —Мы в любом случае успели бы похитить и второго!—защищался бывший босс, медленно двигаясь назад. Высокий силуэт наклонил голову в сторону, и в чужих руках что-то опасно лязгнуло. В карих глазах Одзавы отразился неподдельный ужас, и альфа с надеждой на помилование в глазах упал на колени перед незнакомецем и, сложив руки в молитвенном жесте, низко склонился перед ним. —Умоляю вас! Я ещё хочу жить. Я сделаю всё, что прикажете, только дайте мне еще время! Еще день! Один день! Пожалуйста!—кричал Синдзи, а Кайгаку почувствовал, что все его кости пронизывает ледяной ужас, собственное сердце стучит уже где-то в горле, а по вискам будто бы била титанновая кувалда. —Хм...—протянул силуэт и, судя по движениям, приставил руку к подбородку и задумался. Между присутсвующими повисла тишина. Синдзи всё продолжал стоять на коленях и, кажется, не дышал, ожидая ответа. —Нет.—резко нарушил молчание незнакомец. С каждой его фразой Индама всё больше убеждался, что за человек прямо сейчас находится с ним в одном помещении.—Я дал вам достаточно времени, чтобы вы выполнили мою просьбу. Я даже заплатил вам хорошенькие деньги.—в голосе промелькнула грусть, но Кайгаку тут же мысленно одернул себя—у него нет искренних эмоций.—К тому же, птичка сама захотела вернуться домой, поэтому в ваших услугах я больше не нуждаюсь. На секунду в лунном (или всё-таки сейчас день и это солнце?) свете что-то блеснуло, и в следующий миг всё, неизвестно где находишееся и заброшенное здание наполнилось душераздирательным криком. Кричал он. Кричал Синдзи. Черные зрачки в голубых глазах беты уменьшились до размера молекул от увиденного прямо перед собой. Он умирает. Он истекает кровью. Главарь похитителей истошно вопил на всю заброшку, из-за чего все его оставшиеся в живых шестерки поспешили на крики. Он умирал. Судя по всему, в свете блеснул нож или что-то типо того, потому что Инадама сейчас собственными глзами прекрасно видел длинную, средней ширины рану, которая тянулась примерно от правой ключицы и до самого живота, прикрытого посеревшей рубашкой. Она была ровная, слово выведенная по линейке, и из неё бурной рекой струилась кровь. Алая. Яркая. От резкого запаха у Кайгаку скрутило живот, а к горлу подстпупила тошнота. Парень зажмурился и постарался абстрагироваться от всего происходящего вокруг себя, но несмолкающие крики бывшего босса с каждой секундой возращали парня обратно в реальность и давали понять одно. С вероятностью 99,99% следующий он. ... Не надо! Я не хочу... Не хочу умирать! Я хочу жить! Пощадите...Отпустите... Спасите!... Не убивайте!....Умоляю! ... Прибежавшие на крики своего босса остальные альфы, увидев всю эту "чудесную" картину, тут же остолбенели. А Синдзи тем временем продолжал кричать. А кровь из раны на его груди всё продолжала литься, стекая к ногам незнакомца бурным потоком. Высокий силуэт всё продолжал молча стоять и смотреть на медленно затихающего и умирающего мужчину, и Кайгаку готов покляться всем, что у него осталось—прямо сейчас на этих бледных губах цветёт самая широкая, самая садисткая, самая жуткая из всех улыбок, на которые способен этот человек . Незнакомец неожиданно повернулся к столпившимся в дверном проеме подопечным уже мёртвого Одзавы и голос, целиком и полностью пропитанным ложью, лицемерием, садизмом, мазохизмом и наслаждением сложившейся ситуацией, заговорил. —Я надеюсь, что вы поступите правильно и просто тихонько уйдете.—слегка наклонив голову, проговорил мужчина. —В противном случае, отправитесь не в тот Рай, куда попадают заслужившие этого невинные души. Отправитесь за вашим любимым боссом в Ваш Рай!—помещение на секунду рассекает задорный хлопок в ладоши, но вместе с этим что-то железное ударяется о такое же железо, и противный громкий звон перебивает голос и хлопок мужчины. Шестерки Синдзи продолжают стоять в ступоре, смотря на неожиданно заставшего их гостя мертвыми пустыми глазами. Но в следующую секунду компания где-то из 5-7 мужчин бежала без оглядки из заброшенного серого здания, которое, быть может, когда-то служило каким-нибудь складом. От стен заброшенного здания эхом отразились крики, вперемешку с топотом тяжёлых ног, истеричными слезами и молитвами Богу. —Эх....Даже не попрощались.—с фальшивой грустью в голосе сказал незнакомц. Неожиданно, он поворачивается и смотрит Кайгаку прямо в глаза. Нет, парень не видит его глаз, лица, улыбки, нет. Но он чувствует их. А ещё он чувствует холод. Ледяной мороз, от которых станет кровь в жилах. Этот аромат...Это не может быть он. Розы и лёд....Нет... Силуэт медленно стал двигаться к бете, и лунный свет с каждым шагом мужчины всё больше являл миру это лицо. .... Нет.....Нет....Нет...Только не он. Пожалуйста, пусть это будет ошибкой. Пусть это будет сном! Пожалуйста, пусть это будет чем угодно, но лишь бы не правдой.... ...... Нет... Это действительно он.... .... ....... Доума. .... —Ой! А кто это у нас тут?—обманчиво дружелюбный и беспокоящийся голос раздался совсем близко, и Кайгаку в который раз за этот грёбанный день (или ночь? Ему уже плевать.) захотел слиться со стеной в одно целое, чтобы его не нашли.—А? О! Это же Кайгаку! Как я рад тебя видеть! Ну давай–рассказывай, как твои дела, что нового в жизни, как там Иноске? Доума сел на корточки напротив вжимающегося в стену позади парня и, невинно захлопал своими радужными глазами, которые очаровывали, стоило на них взглянуть лишь раз. Однако за этими красивыми глазками скрывалась душа настоящего Монстра. Доума искуссно умел притворяться дураком, одновременно с этим планируя действия на несколько шагов вперед. В ушах эхом раздавалася стук собственного сердца. Руки всё также связаны, кажется, ещё немного и Кайгаку забудет напрочь, что они у него когда-то были. В горле пересохло. Ободранные колени в жалких кусках серой ткани, что когда-то была домашними штанами, прижаты к груди. Всё тело трясет. На лице страх, мольба пощадить и желание жить. —Эй! Ну ты чего, Кайгаку?—состроив грустную физиономию и наклонив голову вбок, звеня параллельно серьгами, спросил Доума.—Оу, ты наверное переживаешь, что можешь закончить так же, как и Синдзи, да?—вернув голову в нормальное положение, альфа широко улыбнулся, но в этой улыбке Индама отчеливо видел ложь и наслаждение страхом младшего.—Не переживай! Я не стану тебя убивать, ты ведь брат моего сына.—продолжая улыбаться, мужчина приблизился к дрожащему бете и, "нежно" взяв за плечо, резко развернул к себе спиной.—Так, что тут у нас? Ого, Одзава с парнями постарались наславу. У тебя наверное очень сильно затекли руки. Они хотя бы раз тебе их развязывали? Кайгаку не ответил. Во-первых, потому что не знал, что отвечать. Во-вторых, потому что было страшно говорить с этим человеком. Хотя даже человеком его назвать сложно. Помогите. —Приму твое молчание, как отказ, потому что твои бедные ручки действительно выглядят ужасно. И как только можно было так поступать с таким прелестным мальчиком?—продолжая говорит в весёлой манере, Доума чем-то зазвенел в руках, и у Кайгаку на миг остановилось сердце. В следующую секунду веревка на руках разрезалась на две части и опала на пыльный пол, но одновременно с этим на обеих руках парня появились тонкие, быстро краснеющие и наливающиеся кровью полосы. Кайгаку хотелось кричать. Но сил уже не было. Как и голоса. Всё, чего хотелось парню, это вернуться домой. Только где его дом? Он не знал, но хотел знать. Он хочет знать, куда ему идти. —Ну вот и всё!—по помещению прошелся громкий и весёлый смех Доумы, в то время как Инадама пытался расшевелить собственное затёкшее во всех местах тело. Слушалось оно с трудом. Несколько дней сна на холодном бетонном полу знатно отразились на всём организме. Да и не только этот "сон". Много чего повлияло на парня, как ментально, так и физически. Взглянув на свои руки, бета, как и ожидалось, увидел тонкие и длинные полосы ран, из которых медленно стекала темно-алая кровь. Больно. —Надеюсь тебе не сильно больно.—с притворным сочувствием и беспокойством в голосе проговорил альфа—Но если тебе немного тяжело, то я могу тебя подвезти до дома! Или больницы! Куда тебе, Кайгаку?—развернув к себе шокированного неожиданным предложением парня, Доума заглянул ему в глаза, вместе с этим проникая переливающимися в лунном свете пустыми глазами прямо в душу. Кайгаку затрясся всем телом ещё сильнее, бирюзовые глаза метались туда-сюда, но старательно обходили мертвую радугу. Только не смотреть на него. Только не в эти глаза. —Н-не стоит...—дрожащим голос пробубнил бета. Не смотри мне в душу.—Я...Я-я....Я сам дойду до больницы.—сильно зажмурив глаза, Кайгаку отвернул голову в сторону и мысленно стараясь забыть об этом прожигающем взгляде. Кажется, до парня ещё не дошло, что он только что сказал. —О, вот как.—в чужом голосе было слышно буд-то даже не поддельное удивление. Но это не точно. Ему нельзя верить. Ни ему, ни его эмоциям.—Тебя точно не надо подвезти?—вновь спросил альфа, с интересом разглядывая многочисленные засосы и укусы на оголившихся участках шеи и плече. —Точно.—хрипло ответил Инадама, но сам сильнее сжал руки в кулаки. Кажется, начало доходить.—Вам не надо обо мне беспокоиться, я спокойно доберусь сам.—Однако парень продолжал гнуть свою линию. Пусть лучше он сам полумертвый доползёт до города, чем его с вероятностью 99.99% заберут в ебаный культ, во главе которого стоит самый отбитый из всех психов в мире. —Ну, как скажешь.—Доума наконец отпустил юноши и встал с холодного пола, улыбаясь похлеще чеширского кота.—Тогда я пойду к своим, нельзя заставлять их мерзнуть. Пускай сейчас и май, ночью всё-таки прохладно. Главное– не заболей, Кайгаку! О, и передавай привет Иноске!—мужчина развернулся и зашагал в сторону выхода из здания, а Кайгаку всё продолжал сидеть на холодном бетонном полу и всматривался в уходящий и темнеющий в тенях здания силуэт. Пронизанное ледящим душу ароматом свежих, но намертво замороженных роз помещение погрузилась в звенящую тишину. В голове белый шум, тело не слушается, горло пересохло и безумно сильно хочется есть. Сколько он здесь? Неделю? Две? Или всего несколько дней? .... Я не знаю... .... Я хочу домой... .... ...Я.... .... Я хочу к ... ...... ... ...... .... Я хочу к Мичикацу. .... Глаза вновь стало жечь, но заплакать сейчас означало потратить последние силы. Нельзя. Через боль во всём теле, через силу, через себя, Кайгаку встал. Опираясь на стену, он медленно и поочерёдно шевелил руками и ногами. Больно. Тело отвечало не сразу, пришлось долго и муторно разрабатывать онемевшие руки и, в особенности, пальцы. Ногам повезло чуть больше—они хотя бы не были связаны неизвестно сколько. В голове тысячи мыслей, но ни за одну невозможно было зацепиться. Наконец, более-менее расшевелив все конечности, парень, прихрамывая и держась рукой за поясницу, медленно пошёл к выходу. Идти пришлось очень медленно. Очень. Помимо того, что бета в целом едва мог передвигаться, у него не было ничего, что могло бы хоть немного подсветить ему путь. Проходят мимо одного из дверных проёмов, Инадама остановился. Повернувшись, он увидел его. Точнее, уже его труп. Синдзи Одзава... Потрескавшиеся и посиневшие от холода губы расплылись в дрожащей улыбке. Это первая и последняя смерть на моих глазах, которой я рад искренне всем сердцем. Надеюсь, ты сейчас горишь в Аду, Синдзи. Развернувшись, бета побрел дальше, неожиданно обнаруживая, что всё это время был на втором этаже здания. Или он изначально тут был? Он не помнит. Надо скорее выбираться, он ведь ещё неизвестно насколько далеко от города находится. Больно. Спускаясь по цементной лестнице, Инадама почувствовал резко боль в правом боку. Пришлось сесть прямо на пыльные ступеньки и подождать пока боль поутихнет. Сколько это заняло времени парень сказать точно не мог. По его личным ощущениям прошло около 5 минут, но в действительности могли пройти и все 10, а может и 20. Пора двигаться дальше. Больно. Бета продолжил идти вперед, стараясь не думать о боли в спине, пояснице, ноге и руках. Не сейчас. Наконец, достигнув выхода, Кайгаку на дрожащих и деревянных ногах ступил на землю. У здания не было дверей абсолютно нигде и это радовало. Отойдя на, как показалось парню, достаточно большое расстояние от места, в котором Кайгаку сломали, истерзали и практически убили, парень вышел на трассу. Как иронично, а ведь он работает в эскорте, который часто называют элитной проституцией. Да чтоб подгорели в страшном пожаре все те, кто так думают. На улице действительно была ночь. Остановившись около дороги, Кайгаку прикрыл глаза и глубоко вдохнул лесной, чистый воздух. По телу, неожиданно, разлилось приятное чувство спокойствия и уверенности, что теперь всё наладиться. Странно, почему именно сейчас оно меня настигло? Ладно, время на подумать будет потом. Сейчас дела поважнее. Открыв глаза, Кайгаку увидел перед собой длинную, чернеющую в ночи дорогу. Назад поворачиваться не хотелось. Сзади Ад. Назад дороги нет. Только вперед. Левую руку пронзила боль, и Кайгаку пришлось ухватиться за неё. Больно. Сильно зажмурив глаза, парень закусил нижнюю истресканную губу до крови, лишь бы заглушить собственные всхлипы и крики. А вдруг рядом дикие животные ходят? Я еще жить хочу так-то. У меня ещё много незаконченных дел. Пришлось снова остановиться и подождать, пока боль утихнет. Глаза начинали слезиться, но вместо того, чтобы дать горячим слезам наконец скатиться по бедному лицу, Кайгаку короткими ногтями впился в левую руку, боль в которой только-только прекратилась. Нельзя плакать. Нельзя. Не разбирая дороги—просто двигаясь вперед, бета на ватных ногах шёл вдоль дороги. Луна слабо освещала путь. По бокам деревья в зелёных шуба тянули свои гнилые ветки к едва живому парню, желая забрать в свои объятия и никогда больше не являть белому свету его вечно недовольное лицо и такое израненное и доброе сердце. Не сдаваться. Идти вперед. Иди дальше. Но Кайгаку шёл вперед, не оборачиваясь и не поддаваясь слабости. Он должен дойти до города. Он должен показать, что живой. Он должен узнать, как там Зеницу и Иноске. .... Он должен предупредить Иноске о Нём. ..... Стиснув зубы, Инадама продолжал свой путь вдоль мёртвой дороги и почти мёртвого леса. Лишь изредка бета слышал далёкое чириканье и пение птиц, которые совсем не придавали живости лесу вокруг. Они лишь подпитывали страхи, что из черного леса вокруг на Кайгаку смотрит не одна сотня глаз, желая забрать к себе и никогда не выпускать. Не сейчас. Не думай об этом. У тебя другие цели. Но Инадама продолжал идти. Местами медленно, едва передвигая ноги. Моментами почти бегом, когда адреналин чувствовался на языке и шумел в ушах. Но в конце концов... Он дошёл. Сначала это были редкие фонари и стоблы с линиями электропередач. Потом стали появляться надземные переходы-мосты. Дальше фонарей и столбов с линиями электропередач становилось все больше. А потом...Город. На огромное счастье Инадамы, на дорогах были машины. Наконец-то. Бета не смог точно определить, с какого из "выходов" из города он пришёл, но это было не столь важно. Важнее всего было то, что он дошёл. Сам. Один. Еле живой, после всего, что с ним случилось. Неожиданно, одна из машин повернула прямо в сторону парня, и в следующую секунду парень услышал громкие гудки. Это ему? Его заметили? Ему хотят помочь? Неужели... Резко тело захлестнула ужасно сильная усталость, которая тяжелым одеялом окутала парня со всех сторон. Глаза постепенно слипались, а правая рука ослабила хватку на больной левой. Нет...Нельзя за спать...Сейчас вот-вот прибудет помощь...Не засыпай... Ноги подкосились, и Инадама упал на пахнущую свежестью и дождём траву. Где-то рядом остановилась чёрная машина неизвестной парню марки. Кто-то вышел из машины и побежал прямо к юноше, параллельно что-то крича остальным людям. Ни их лиц, ни номера машины, ни голосов Кайгаку не смог различить. Последнее, что запомнил парень был крик, кажется, молодой девушки, которая, вроде как, подбежала к парню первая. А дальше... А дальше была темнота, пустота и тишина.