Это между нами

      Последние несколько лет моя жизнь была образцом стабильности. Я встретила своего человека, открыла собственное дело и реализовала себя как вполне успешный предприниматель. На вопрос «Как дела?» я всегда честно отвечала: «Замечательно!». Так оно и было. Мне буквально не на что было жаловаться. Так откуда же взялась эта трещина в идеальной картине моего мира? И почему сейчас происходит то, что происходит?       Отмотаю время на пару месяцев назад, в тот вечер, когда моё сердце сделало первую, предательскую попытку выпрыгнуть из груди — всего лишь от одного взгляда. Тогда я списала это на банальную усталость, даже не позволяя крамольным мыслям закрасться в сознание. «Мало спала из-за проблем с поставщиком, поэтому такие глюки», — твердила я себе всякий раз, когда мой взгляд невольно выхватывал в толпе родственников копну тёмных волос, а после — такие же тёмные, почти чёрные глаза. Даже это я могла себе логически объяснить: она просто сильно выделяется. Как чёрная точка на белом листе — конечно, глаз будет к ней цепляться.

***

— Кто сидит возле Леры? — склонилась к моему уху Саша. — Ее подруга, Марго, — тихо ответила я, потом хитро ухмыльнулась: — А что, понравилась? — Есть в ней что-то, — усмехнулась в ответ Саша, не забывая добавить: — Но у меня есть ты, и я это прекрасно помню. — Ты была на грани фола. — А что, если любовь к женщинам у вас семейная? — прошептала моя девушка, ловко уводя тему. — Думаешь, они пара? — переспросила я, возвращая взгляд туда, куда он сам упрямо стремился весь вечер, и почти сразу же сталкиваясь с обезоруживающе внимательным, тёмным взглядом. Дыхание на мгновение сбилось. Чёртов поставщик. — Кажется, нас спалили, — снова усмехнулась Саша. — Пойдём познакомимся? Проверим, в нашем ли она клубе курильщиков, — предложила она, поднимаясь. — Не, я же бросаю, — отмахнулась я, хотя через пару секунд уже почувствовала острую потребность в никотине.       Проводив взглядом Сашу, уводящую Марго на веранду, я с облегчением выдохнула. Надо, наверное, нервы проверить. И выспаться наконец.

***

      Впрочем, ни то, ни другое я так и не сделала, хотя сейчас отлично понимаю, что это были всего лишь жалкие отговорки, на которых я пыталась продержаться ещё пару месяцев. Чтобы я наконец взглянула правде в глаза, потребовалась одна случайная встреча.       Был уже март. Предпраздничная суматоха, завоз цветов и сувениров к женскому празднику — работы выше крыши, и я засиживалась в своём магазинчике допоздна. Саша за годы отношений привыкла к таким авралам, так что вопросов не возникало. И вот одним таким вечером, выходя через чёрный ход, чтобы глотнуть свежего воздуха после многочасового возни с пыльными коробками, я увидела Марго. Точнее, я заметила её силуэт на скамейке у соседнего дома. Если бы не яркий свет уличного фонаря, выхватывающий её из темноты, я бы, возможно, и не обратила внимания. Но я увидела. Ноги сами понесли меня в её сторону.

***

— Вечер добрый, — поздоровалась я, вероятно, пугая девушку, наглухо уткнувшуюся в телефон. — При-вет, — вздрогнула она, подавившись сигаретным дымом. Подняла голову, прижала руку к груди и хрипло добавила: — Ещё чуть-чуть — и инфаркт обеспечен. — Не против? — чисто формально кивнула я на скамейку. Устроилась на почтительном расстоянии, и вдруг снова дико захотелось курить. — А ты тут какими судьбами? — сделав следующую затяжку, поинтересовалась Марго. — Я тут работаю. — Тут? — её удивлённый взгляд снова заставил меня внутренне усмехнуться. — А кем?       Я рассмеялась, глядя на её искреннее недоумение. Впрочем, это было логично. Кем можно работать посреди жилого двора ночью? — Ну, не прямо тут. Вон там, — я указала на небольшое здание в тридцати метрах. — Это мой цветочный магазин. — Ооо, так ты бизнес-вумен! — с приятным удивлением протянула Марго, и это снова вызвало у меня улыбку. Не знаю почему, но глядя на неё, мне постоянно хотелось улыбаться без всякой причины. — А он у тебя круглосуточный? Уже ж, — она мельком глянула на телефон, — половина десятого. — В преддверии восьмого марта аврал, — пожала я плечами, насильно отводя взгляд от её профиля, освещённого фонарём. — А подчиненные? — Они и так с утра до вечера пашут. Всем надо отдыхать. — Слушай, а тебе программист не нужен? — весело спросила Марго, разворачиваясь ко мне всем корпусом. — Мне нравится твоя политика. Один из моих руководителей считает, что нет ничего важнее работы, и, боюсь, если мне ещё раз не подпишут вовремя отпуск, я уйду восвояси. — Даже если бы и был нужен, тебя вряд ли устроила бы предлагаемая зарплата, — усмехнулась я, позволив взгляду снова вернуться туда, куда ему так хотелось. — Лера как-то рассказывала, сколько вы рубите. — Ну, многое зависит от проекта и роли. В общем, чем выше зарплата, тем больше головной боли… — Марго усмехнулась. — А хочется наоборот. — О, всем хочется наоборот, — поддержала я смех. — Так, а ты тут какими судьбами? — Заезжала к знакомой, — она кивнула на ближайший подъезд. — Тут живёт. Как раз пыталась вызвать такси, когда ты подошла, но что-то с интернетом в ваших краях туго.

***

      Даже сейчас слегка стыдно осознавать, что наличие знакомой породило тогда во мне… Ревность. Просто сама мысль, что у Марго кто-то есть. Конкретно это я тогда не могла уже оправдать усталостью на работе или проблемами со здоровьем. Беды в башке — вполне возможно.       Как можно ревновать кого-то, будучи при этом в отношениях с другим человеком? Я не могла ответить на этот вопрос, поэтому просто сделала вид, что ничего не произошло.

***

— Ты же где-то недалеко от Леры живешь? — вспомнила я рассказы младшей. — Ага, в соседнем подъезде. — Я бы тебя подвезла, но мне надо еще с коробками закончить, поэтому… — я вздохнула с такой интонацией, будто искренне расстроилась. Мне не хотелось заканчивать этот разговор, но пора было возвращаться к работе.       Когда я уже поднималась с лавки подбирая слова для прощания, Марго неожиданно сказала: — Я могу помочь, — и увидев мой удивленный взгляд, добавила с усмешкой: — Бесплатно.

***

      Я даже не пыталась отказаться от помощи. Мне отчаянно не хотелось с ней расставаться. Да, это можно было списать на простой человеческий интерес, но в глубине души я уже тогда понимала — очень скоро мне будет стыдно. Понимала, но всё равно шла на поводу у своего желания.       Те два часа, что мы провели вместе, разбирая коробки, пролетели на одном дыхании. Мы болтали обо всём на свете — легко, без стеснения и цензуры, то и дело срываясь в смех, краснея и цитируя глупые мемы. И самым ужасным было то, что мне это безумно нравилось, и я ни разу не вспомнила о Саше, которая ждала меня дома.

***

— Это васильки? — поинтересовалась Марго, когда мы уже заканчивали. — Да, они самые, — быстро взглянув туда, куда смотрела девушка, ответила я, складывая вещи в сумку. — Обслужишь? — Бери, сколько надо, — махнула я рукой, не имея ни малейшего желания брать с Марго деньги после её помощи.       Она набрала скромный, оттого и очень милый букетик, и подошла к кассе. — А есть какая-нибудь штука, чтобы перевязать? — Могу дать ленточку или шпагат, — предложила я, оглядываясь и стараясь не думать, кому Марго собирает букет. Какое мне дело, в конце концов? — Шпагат.       Я протянула ей моток и ножницы и пошла выключать свет в подсобке. Вернувшись, увидела аккуратный перевязанный букет в её руках и купюры на прилавке. — Это что такое? — За цветы. — Не надо, — попыталась вернуть я деньги, но меня остановили одним взглядом. Вздохнув, я положила деньги возле монитора и написала на бумажке, чтобы с утра пробили чек.       Далее я, как и обещала, подвезла Марго до дома. — Это, кстати, тебе, — усмехнулась она, когда я остановила машину возле ее подъезда. А говорила она про васильки. — Дарить цветы человеку, у которого ты их купила? — только и оставалось усмехнуться мне, вглядываясь в сияющее лицо напротив. — Или это возврат? — Ну, сапожнику тоже нужны сапоги, — пожала она плечами. — И нет, это подарок. Хотя, ты можешь вернуть их обратно в магазин и продать еще раз, — по-доброму пошутила Марго, вдруг смущенно отводя взгляд.       Качнув головой, я всё же приняла букет. Мельком глянув в зеркало заднего вида, я увидела, что улыбаюсь как сумасшедшая, и ничего не могу с этим поделать. — Почему васильки?       Мне и правда интересно. Обычно их используют как дополнение к другим цветам. У меня был огромный выбор роз, тюльпанов, альстромерий… Уверена, мало кто выбрал бы скромные полевые цветы, имея такой ассортимент. Хотя... — У меня твои глаза с васильками ассоциируются, — просто ответила Марго, глядя на букет в моих руках. — Мне кажется, что они такого же оттенка, — подняв взгляд на меня, она нежно улыбнулась. — На самом деле я не планировала заканчивать вечер цветами, но когда увидела их, то поняла, что надо… И вот сейчас вижу, что они и правда такого же оттенка, — переводя взгляд с цветов мне в глаза и обратно, заключила она.

***

      В те несколько минут, что мы говорили в машине, происходило что-то тихое, почти неосязаемое, но невероятно ощутимое. Когда я слушала её спокойный, бархатный голос, наблюдала за сменой едва уловимых эмоций на её лице и искорками в тёмных глазах, я чувствовала себя… Невероятно хорошо. Уютно. Спокойно. Как будто я не в машине поздним вечером после тяжёлого дня, а в самом безопасном и тёплом месте на земле.       Стоит ли описывать, как погано я себя чувствовала после, когда оказалась дома? Попадая в объятия Саши и отвечая коротким «Да» на шуточный вопрос «Ты слямзила у себя же цветы, что ли?», мне было паршиво. Но хуже всего было, когда я легла в постель, закрыла глаза и отчётливо увидела перед собой тёмно-карий взгляд, смотревший на меня с такой нежностью и теплом, которых я, казалось, никогда не видела.

***

      Шум в гостиной нарастал, как хорошая гроза — гул голосов, взрывы смеха, звон посуды. Я стояла с Марго у большого окна, за которым уже совсем стемнело, и мы обе, кажется, были рады этой временной передышке. В отражении в стекле мелькали огоньки гирлянд и силуэты моих родственников, но для меня они стали просто размытым фоном. — И вот представляешь, — рассказывала я, жестикулируя руками, — этот мужчина такой важный, в дорогом костюме, заходит и говорит таким баритоном: «Мне нужен букет. Чтобы выражал всё». Я, конечно, киваю с умным видом, спрашиваю: «А к какому случаю?». А он такой: «Жена родила». Ну, я обрадовалась — сейчас продам ему полмагазина! Начинаю показывать наши топовые композиции из роз, гортензий, эустом… А он хмурится и говорит: «Нет, это не то. Слишком пафосно. Ей не понравится». Я уже занервничала, думаю, клиент сложный. И тут он подходит к скромненькому ведёрку с ромашками, тычет пальцем и выдаёт: «Вот! Это её! Она у меня простая, душа не заносчивая. И чтоб побольше, пышнее!». И ушёл с охапкой ромашек размером с телёнка и счастливой улыбкой до ушей.       Марго засмеялась. Не просто улыбнулась, а именно засмеялась — тихо, глубоко, и этот звук показался мне теплее, чем весь остальной шум в комнате. Её тёмные глаза сузились от смеха, и в них появились те самые лучики, которые мне очень нравилось замечать. — Значит, твоя работа — это не только про цветы, но и про людей, — заметила она, всё ещё улыбаясь. — Мне нравится эта история. Она… Настоящая. — Ага, — я почувствовала, как расплываюсь в глупой, довольной улыбке. — Каждый день как маленькое представление. То драмкружок, то кружок по фото. Иногда кажется, что я уже не флорист, а немножко психолог и немножко массовик-затейник.       Она снова рассмеялась, и я была уверенна, что солнце встало где-то у меня в груди. В такие моменты её обычная сдержанность таяла, открывая что-то лёгкое, тёплое и уязвимое. И это что-то тянуло меня к ней с необъяснимой силой. — Драмкружок — это сильно, — она качнула головой, и её взгляд снова встретился с моим в отражении окна. Наступила короткая, но комфортная пауза. Мы просто стояли и смотрели друг на друга в темном стекле, и это молчание было громче любых слов. Воздух между нами снова зарядился тем самым напряжением — тёплым, сладким и тревожным.       И тут всё начало рушиться. Сзади меня обняли за плечи. Знакомые руки, знакомый запах духов Саши. — О чём это вы тут шепчитесь? — её голос прозвучал ласково, но для меня он врезался в наш хрустальный пузырь как нож. Она прижалась к моей спине, положив голову на плечо, явно обозначая свои права. — Не обо мне ли? — она добавила свою коронную шутку, которую всегда использовала, когда заставала меня с кем-то наедине.       И я увидела. Увидела, как погасло солнце в глазах Марго. Буквально за долю секунды. Её улыбка не сползла, нет. Она застыла, превратилась в вежливую, ничего не выражающую маску. А в глазах… В её тёмных, только что сиявших глазах промелькнула такая быстрая, такая острая боль, что у меня внутри всё сжалось в ледяной ком. — Рассказывала Марго случай с работы, — автоматически ответила я, и мой собственный голос показался мне каким-то чужим, плоским. — А, опять про своих чудаков-клиентов? — рассмеялась Саша, не отпуская меня. Она повернула голову и поцеловала меня в щёку. Это было нежно, привычно. И абсолютно не к месту. — Пойдём, твой папа опять пытается рассказать тот анекдот про шашлык, все уже плачут от смеха.       Марго посмотрела куда-то в сторону, избегая встречаться со мной глазами. — Мне тоже пора, — её голос стал тихим, безжизненным. — Позвонить надо. По работе.       И она ушла, так и не подняв взгляд. А я медленно, осторожно сделала глубокий вдох, наблюдая в отражении окна ее отдаляющийся силуэт. — Что с ней? — с лёгким недоумением спросила Саша, разжимая объятия.       Я не ответила. Я не могла оторвать взгляд от пустого места у окна, где только что стояла она. Где только что звучал её смех. Где в отражении в стекле были только мы вдвоём.       Внутри меня поднялась такая волна вины, что я едва не задохнулась. Это было похоже на предательство. Я предала тот хрупкий, прекрасный миг, который сама же и создала. Предала её доверие, её улыбку. Я позволила вломиться в наш мир и растоптать его. И самое ужасное — я увидела, как больно ей было. Увидела и ничего не сделала.       Саша что-то говорила, таща меня за руку в гостиную, но я уже не слышала. Я была там, где у окна стояла она с мёртвым лицом и пустым взглядом. И мне хотелось вырваться, найти её и сказать… Сказать что? Извиниться? Объяснить, что объятие Саши ничего не значит? Но это была бы ложь. Оно многое значило. Оно значило, что я несвободна. Что у меня есть обязательства. Что этот миг у окна был всего лишь мигом, красивой иллюзией. — Ева, ты в порядке? — обеспокоенно спросила Саша. — Ты вся напряглась. — Да, — выдавила я, насильно возвращая себя в реальность. В реальность, где у меня есть Саша. Где всё стабильно и прекрасно. Где нет места этим странным, пугающим чувствам к тёмноволосой девушке с печальными глазами. — Всё в порядке. Просто… Устала.

***

      Но это была очередная ложь. Всё было не в порядке. Потому что я тогда осознала, что боль Марго причинила боль мне. Что её побег заставил сжаться моё сердце. Что её уход был воспринят мной как глубокая потеря.       И этот момент осознания стал одним из самых пугающим за последние несколько лет моей идеальной, стабильной жизни.       Конечно же, на следующее утро я еще раз трезво взглянула на ситуацию и пришла к выводу, что в последнее время мы мало времени проводим вместе с Сашей. Она идет на повышение, я — на расширение. Только и встречаемся вечерами за ужином, да и то, не всегда. Поэтому моим следующим решением стало желание исправить возникшие в моей голове проблемы с помощью Саши. И я начала с возрождения романтики. Банально? Возможно. Я чувствовала себя зверем, загнанным в клетку, поэтому тогда я искренне хотела верить, что все делаю правильно.       Я хотела воссоздать всё с музейной точностью. Не просто романтический ужин, а тот самый вечер. Тот самый ресторанчик с потершимися бархатными диванами и потрескавшейся фреской на стене, где мы с Сашей были на одном из наших первых свиданий. Я заказала тот же столик у окна, то же вино, даже то же блюдо — пасту с трюфелями, которую Саша тогда назвала «лучшей в своей жизни».       Когда она вошла и увидела меня, её лицо озарилось удивлением, а затем — той самой радостью, ради которой всё и затевалось. Искренней, яркой и немножко детской...

***

— Ничего себе, — она прошептала, подходя. — Серьёзно? Ты всё помнила? — Как забыть такое? — я улыбнулась и поцеловала её в щёку, ловя знакомый запах её духов, смешанный с ароматом улицы.       Вечер был идеальной копией того, прошлого. Мы вспоминали смешные моменты, как она тогда пролила вино на белую блузку, как я запуталась в названии блюда и заказала что-то невообразимое. Саша сияет. Она говорит больше обычного, её глаза блестят, и она то и дело касается моей руки через стол. Она счастлива. По ней это видно невооружённым глазом.       А я ловлю себя на том, что наблюдаю за её счастьем словно со стороны, через толстое стекло. Я подыгрываю, киваю, смеюсь в нужных местах, но внутри растет тяжёлая, необъяснимая гулкость. Её радость не заражает меня. Она лишь подчёркивает ту трещину, что пролегла между моими чувствами и реальностью. Я стараюсь из всех сил, делаю всё правильно, я вижу результат — её сияющее лицо. Почему же мне так пусто?       Мы пошли гулять пешком, как тогда. Мартовский воздух был колючим и свежим. Саша взяла меня под руку и прижалась, щека её касалась моего плеча. — Спасибо, — сказала она тихо. — Мне сегодня это было нужно. После всех этих стрессов на работе… — Всегда пожалуйста, — выдавила я из себя, и мои слова повисли в воздухе, потому что на самом деле не имели никакого веса.       Дома пахнет сандалом — я зажигала свечи с утра, и их аромат успел пропитать всё пространство. Казалось, сама атмосфера шептала: «расслабься, ты дома».       Но внутри меня нет ни расслабления, ни уюта. Лишь лихорадочная, натянутая как струна решимость довести задуманное до конца. — Ох, как же здесь хорошо, — выдохнула Саша, сбрасывая полуботинки и босыми ногами ступая на прохладный паркет. Она повернулась ко мне, и свет от люстры в гостиной мягко высветил её улыбку, довольную и немного сонную. — Спасибо за этот вечер, правда. Я как будто в машине времени прокатилась. — Я рада, — мой голос звучит чуть хрипло. Я отвернулась, вешая своё пальто, чтобы скрыть лицо. Каждый мускул напряжен, каждая клеточка кричит о фальши, которую я так тщательно выстраиваю. — Иди сюда, — её голос прозвучал совсем рядом.       Я обернулась. Она стояла, уже сняв пиджак, в одной шелковой блузке, и её руки потянулись ко мне. Нежно, почти невесомо, она сняла с меня легкий шарф. Её пальцы скользнули по моей коже, и я почувствовала не привычную дрожь удовольствия, а ледяную волну мурашек. Её прикосновение было знакомым, родным, но почему-то сейчас оно будто обжигало. — Ты вся холодная, — прошептала она, и её ладони согревающе легли мне на плечи, медленно, массирующими движениями спускаясь к локтям.       Я стою, как истукан, пытаясь заставить свое тело ответить. Мой разум анализирует каждое движение: вот её большие пальцы уперлись в ключицы, вот она наклонилась ближе, вот её дыхание смешалось с моим. Я вижу каждую ресничку на её глазах, каждую крошечную родинку у губ. Я вижу искреннюю нежность и пробуждающееся желание в её взгляде. И от этого мне хочется плакать.       Её губы коснулись моих. Сначала легко, вопросительно. Потом увереннее. Это был поцелуй, полный памяти о сегодняшнем вечере, о прошлом, о нашей общей истории. Я ответила. Мои губы двигаются, воспроизводя заученную схему — наклон головы, легкое движение, едва заметный укус нижней губы. Внутри всё замирает и сжимается в комок.       Она приняла мою ответную реакцию за согласие, за взаимность. Её руки обвили мою талию, притягивая ближе, стирая последнюю дистанцию. Я чувствую тепло её тела, биение её сердца — ровное, уверенное. А моё колотится где-то в горле, бешено и испуганно. — Я так соскучилась по тебе, по нам… — горячий шёпот у самого уха.       Эти слова вонзились в меня острее ножа. Она чувствовала отсутствие. Она тоже его ощущала. И моя сегодняшняя попытка была лишь жалкой пародией, которую она, в своей любви, готова была принять за чистую монету.              Мы переместились в спальню, почти не размыкая объятий. Комната тонула в мягком полумраке, нарушаемом только светом фонаря за окном. Она легла, увлекая меня за собой, и её взгляд сиял в темноте, полный доверия и любви. Это был взгляд человека, который дома. Который уверен в том, что его любят.       А я оказалась чужой на этом празднике жизни. Предателем в собственной крепости.       И в этот момент во мне что-то сломалось. Нежная, хрупкая скорлупа контроля дала трещину, и наружу хлынула отчаянная, яростная решимость. Если не получается чувствовать — надо заставить. Если не получается быть здесь — надо сделать так, чтобы тело кричало громче, чем разум.       Я наклонилась над ней, мои движения стали резкими, почти грубыми. Я сама стала инициатором, я захватила её губы в более жёсткий поцелуй, я прижала её запястья к кровати, чувствуя, как она вздрагивает от неожиданности, но тут же отвечает, с готовностью поддаваясь этому порыву. Ей, видимо, кажется, что это страсть. Что это я.       А для меня это битва. Битва с собой. Я целую её с ожесточением, я касаюсь её кожи, стараясь вызвать в себе хоть какую-то искру, хоть тень былого ощущения. Я закрыла глаза, и в черноте за веками поплыли образы. Не этого дома, не этой комнаты.       Возникло другое лицо. С резкими чертами, с насмешливым прищуром тёмных глаз. Другой голос, низкий, с хрипотцой, говоривший о васильках. Другой запах — не сандала и не дорогих духов, а сигаретного дыма, ночной прохлады и полевых цветов.       Я целую Сашу, а в голове другая. Я впиваюсь пальцами в её плечи, представляя под ними другую фактуру. Я яростно, отчаянно делаю всё, чтобы физиология взяла верх над психикой, чтобы тело забыло и подчинилось.       Саша стонет подо мной, её дыхание сбивается, она что-то шепчет, но до меня доносятся лишь обрывки. Её руки тянутся ко мне, но я ловлю их, прижимая, не давая ей вести, не давая ей углубить этот контакт, который мог бы вернуть меня в реальность. Я не могла позволить этой реальности вмешаться. Потому что в моей теперь был кто-то другой.       В какой-то момент наши глаза встретились. Её взгляд был затуманенным от наслаждения, полным удовольствия и отдачи. Она видит меня. Настоящую. Ту, которую любит. А я смотрю и вижу сквозь неё — призрак с чёрными глазами и букетом васильков в руках.       В груди что-то сжалось так сильно, что я едва не задохнулась. Волна стыда, горького и удушающего, накатила на меня. Я резко оторвалась, с трудом переводя дыхание. — Всё хорошо? — её голос был хриплым, полным заботы. — Да, — я выдавила из себя, садясь на кровати, поворачиваясь к ней спиной. — Просто… Голова кружится. Вино, наверное.       Я чувствую на своей спине её растерянный, любящий взгляд. Слышу, как она приподнимается на локте. — Обними меня, — попросила она тихо, всё ещё веря в эту иллюзию, которую я сама и создала.       Я легла рядом, механически обняла её за плечи, притянула к себе. Она прижалась ко мне, доверчиво уткнувшись лицом в мою шею, и почти сразу её дыхание стало ровным и глубоким. Она уснула. Счастливая и обманутая.       А я лежу и смотрю в потолок, по которому ползут отсветы фар проезжающих машин. Внутри — выжженная, мёртвая пустыня. Я пыталась возродить романтику, а вместо этого осквернила её самой чудовищной ложью. Я целовала одну женщину, думая о другой. И самое ужасное было в том, что даже сейчас, испытывая леденящий душу стыд, я не могу заставить себя вычеркнуть из головы тот тёмный, обжигающий взгляд.       Слеза медленно скатилась по виску и исчезла в волосах. Всё было кончено. Я это поняла. Не потому, что что-то случилось с Сашей. А потому, что что-то сломалось во мне. И никакими ужинами в старых ресторанах этого уже было не починить.