Это между нами

      Я хорошо помню день, когда мы познакомились с Сашей. Несмотря на февральский мороз, на улице было по-летнему солнечно. Возможно, это был первый по-настоящему солнечный день за всю ту зиму. Как раз прошло две недели с моего заявления об уходе. После долгих уговоров меня упросили задержаться, пока не найдут замену. И вот в тот солнечный зимний день в мою жизнь вошла Александра — мой билет в свободное от работы плавание, который, по иронии судьбы, принес мне еще и спутницу жизни на ближайшие годы.       Не скажу, что я влюбилась в нее, как только увидела. Мои мысли были заняты скорым открытием собственного цветочного магазина, поэтому ни на что другое, кроме как быстро обучить нового сотрудника обязанностям и ввести его в курс дела, у меня времени не оставалось. Хотя позже я поняла: уже тогда она всячески пыталась оказывать мне знаки внимания.       После того знакомства мы не виделись, наверное, месяц. Я о ней не вспоминала. Начался новый период жизни со своими сложностями, радостями и увлекательными поворотами, так что мозг легко выбросил из головы недавнюю знакомую. Но, со слов Саши, такое положение вещей ее не устраивало.       Окольными путями она выяснила, где я и что я, и ближе к апрелю заявилась в мой магазин с вопросом: «Я могу пригласить тебя на свидание?». Сложно передать степень моего удивления. Возникло ощущение, что я так замоталась с поставщиками, сроками, ценами и набором персонала, что у меня либо галлюцинации на фоне стресса, либо я благополучно где-то отрубилась и наблюдаю весьма странный сон с отдаленно знакомыми лицами.       Но нет, это была она — Александра, которую я не так давно оставила в своем кресле. И это ей не помогло. Я не согласилась на свидание. Ни с первой, ни со второй, ни с третьей попытки. Мало того, что мне было не до этого, так и некоторая напористость Саши поначалу смущала. Или даже пугала. Но она не сдавалась и периодически заглядывала в магазин, чтобы поинтересоваться, не передумала ли я.       Примерно через месяц таких визитов я все же согласилась. Скорее для того, чтобы убедить и ее, и себя, что это того не стоит. Но она — то ли слишком целеустремленная, то ли упертая, как баран… Сейчас могу сказать, что ей подходят обе характеристики.       Суть в том, что, несмотря на все мои отнекивания, она добилась своего: смогла убедить меня, что это того стоит. Саша показала помешанному на работе человеку, что в отношениях нет ничего отвлекающего или мешающего. Наоборот, она показала мне, что такое ощущение стабильности и твердой почвы под ногами. Когда знаешь, что, что бы ни случилось, у тебя есть тот, кто будет рядом. Это безусловно прекрасное чувство.       Почти с самого начала наших отношений Саша демонстрировала всю серьезность своих намерений. Словами и действиями она убеждала меня, что видит в нас не мимолетный интерес или временное пристанище для одиноких сердец, а нечто большее. И мне это нравилось. До Саши мне катастрофически не хватало стабильности, поэтому ее приземленность и стойкость меня невероятно привлекали. Она казалась максимально надежным человеком, рядом с которым мне не нужно было все перепроверять по сто раз или нести ответственность за все на свете. Рядом с Сашей я могла спокойно сидеть на пассажирском месте, уверенная, что пока она за рулем, все будет хорошо. И речь была не только о машине, но и о жизни в целом.       Пожалуй, первая серьезная проблема случилась спустя два года. Некоторые темы почему-то не обсуждаются в момент знакомства. По неведомой причине мы не поднимали тему детей целых два года. Хотя, казалось бы, за это время мы успели изучить друг друга вдоль и поперек. Возможно, мы обе подсознательно понимали, что этот вопрос станет точкой невозврата.

***

      Тихое, но планомерное тиканье настенных часов отдается в висках глухим эхом. Телевизор, работающий фоном на минимальной громкости, не мог заглушить его. Я внимательно вглядываюсь в экран, яркость которого резала глаза, но понятия не имею, что там идет последние полчаса. Слишком громко тикают эти чертовы часы! Кажется, давление подскочило.       Саша так же молча сидела рядом. Мы не ругались, но ощущалась непробиваемая стена непонимания. Хватило двух фраз, чтобы наш мир пошатнулся: «Я не хочу детей» и «А я хочу». Парам-парам-пам. — Наверное, нам обеим надо подумать, — несмело разорвала молчание Саша, касаясь моей руки.       Я киваю головой, держа при этом мысль, что мне думать не о чем. Я хочу стать матерью и это не поменяется. Все, на что я могу надеется, — что Саша передумает.

***

      Правильно ли я тогда поступила? Сложно сказать. Вопрос детей стал камнем преткновения для наших идеальных отношений. Да, я понимала, что хочу ребенка. Да, меня расстроила позиция Саши. Чего я ждала? Чуда. Отчаянно верила, что она изменит свое мнение. Я настолько привыкла к ней, что меня ужасала мысль о невозможности компромисса, ведущего к логичному финалу — расставанию. Последующие годы я все еще ждала, что она передумает. И она передумала.

***

      Теплый приглушенный свет от вытяжки всегда ассоциировался у меня с уютом. Как и любой другой свет, кроме общего. Ночники, гирлянды, подсветка — да. Яркий верхний свет — упаси боже. Это идет из детства, где гостиную по вечерам освещал камин, а не люстра. Я обожала сидеть у огня, особенно когда отец брал свою древнюю гитару и тихо напевал старые песни. Именно это — мое ощущение комфорта.       А Саша из тех людей, кому при таком освещении темно. Никогда не думала, что люди могут ссориться даже из-за света. Мы, конечно, нашли компромисс, но тот факт, что на кухне сейчас горели только дополнительные источники, означал, что Саша что-то задумала. — Как насчет вина? — поставив передо мной тарелку с ужином, поинтересовалась она. — Есть повод? — Хм, — изобразив глубокие раздумья длительностью в пару секунд, Саша с загадочной улыбкой ответила: — Возможно. — Меня начинает напрягать происходящее, — усмехнулась я, следом поясняя. — Потому что когда ты так делаешь, это означает, что ты задумала что-то масштабное. В последний раз, когда ты делала подобное, мы сменили квартиру.       Саша рассмеялась своим слегка хрипловатым от курения голосом, наклонилась и чмокнула меня в губы: — Расслабься. — Без вина я теперь точно не расслаблюсь, так что наливай.       Когда вино было разлито по бокалам, а ужин стоял на столе, я поняла, что действительно нервничаю. Саша, напротив, казалась легкой и веселой, и этот диссонанс между нами не спасал даже уютный приглушенный свет. — В общем, ты права, я кое-что задумала. Точнее, есть новость, которую хочу сообщить.       Я внимательно смотрела в ее спокойное лицо и не понимала, почему меня так колотит изнутри. Вот же она, моя родная Саша, уютная и близкая. И она вовсе не волнуется, что эта новость грянет для меня как гром среди ясного неба, следовательно, она уверенна, что я отреагирую хорошо. Но я все так же не могу успокоиться, поэтому делаю несколько глотков вина для храбрости. — Как можно заметить, я достаточно времени размышляла на эту тему. И я знаю, что все это время ты ждала моего ответа, хотя саму тему мы больше не поднимали. Поэтому, для начала, я хочу сказать тебе спасибо, что дала мне время. Нам время.       Глубокий вдох. Достаточно быстро до меня дошло, что она собирается сказать. И это напугало еще сильнее. — В общем, Ев, я пересмотрела свои взгляды насчет того, чтобы стать… Родителем. И я… Я не против того, чтобы у нас были дети.       Мгновение и я услышала треск. Вокруг все оставалось таким же, каким было минуту назад. И Саша напротив меня сидела такая же теплая и домашняя. Но в этот самый момент внутри меня что-то треснуло. Надорвалось. Я так ждала этих слов, так сильно хотела, чтобы она передумала, что сейчас я пребываю в тихом ужасе от собственной реакции — вместо радости и облегчения меня пронзила ледяная горечь. — Ты… В шоке? — нервно усмехнулась Саша, пытаясь прочитать на моем лице хоть что-то. — Я… Да, наверное… Да, — попыталась улыбнуться я, сама не понимая, что происходит.       Сделав еще один глоток вина, я тряхнула головой, пытаясь прийти в себя. Мой взгляд упал на стоящий на подоконнике букет васильков.

***

      Я тогда не спала всю ночь. В голове не укладывалось, как все так вышло. Это была не просто сложная ситуация. Нет. Это был полный крах. И я не имела ни малейшего понятия, что делать. Потому что на тот момент хотелось мне только одного. Нет, двух вещей: расплакаться и исчезнуть.       За те несколько часов, что я лежала в темноте, уткнувшись взглядом в потолок, у меня получилось сделать некоторые выводы. Ну или хотя бы их наметки.       Для начала я признала факт: вот уже несколько месяцев в моей голове шла немая борьба за внимание. Знакомство с Марго запустило внутри процесс, который можно было назвать непоправимым.       То, что я все это время считала любовью, на поверку оказалось чем-то иным. Из-за чувств к Марго я поставила под сомнение свои чувства к Саше, потому что не понимала, как могу испытывать к одной то, что, по идее, должна испытывать к другой?       Чем больше времени проходило, тем четче я улавливала свои внутренние порывы, продолжая их отрицать или делать вид, что в них нет скрытого подтекста. Что я случайно оказывалась рядом с Марго. Что мимолетное прикосновение наших рук не вызывало волны мурашек. Невзначай провожала ее взглядом, чисто по-дружески трепала по волосам и, конечно, исключительно из эстетического интереса наблюдала за ее улыбкой. И, черт возьми, я правда пыталась убедить себя, что это ничего не значит.       Проблема была в том, что за всеми этими убеждениями я пропустила момент, когда Саша начала стремительно освобождать мои мысли. Я так зациклилась на набирающих обороты чувствах к Марго, что забыла о Саше, которую, как мне казалось, люблю.       Я не хотела признавать, что предала ее. Загвоздка была не только в физическом влечении. Рядом с Марго я ощущала себя по-другому, по-новому. Мы почти не касались друг друга, это правда. И говорили не так часто, как, возможно, хотелось. Но когда мы находились в поле зрения друг друга, то часто обменивались взглядами. И, пожалуй, я впервые ощутила сущность немого диалога. В просторной гостиной, наполненной людьми и разговорами, мы смотрели друг на друга, громко молча о том, что происходит между нами.       И тем вечером, когда Саша подняла тему детей, до меня наконец дошло: это не игра, не выдумка, не параллельная вселенная. Это моя единственная и настоящая жизнь, в которой я, оказывается, не люблю Сашу.       Следующие две недели были напряженными. Я задерживалась на работе, и, возвращаясь домой, чувствовала: Саша все понимает. Она точно знала, что что-то не так. Однако никто из нас не решался начать этот разговор. Спустя две такие недели мы, как обычно, в последнюю субботу месяца поехали к моим родителям.

***

      Мое состояние настолько взвинченное из-за непрекращающейся рефлексии, что меня будто током ударило, когда я обняла Марго. Не знаю, как вообще получилось отшутиться, потому что все, о чем я могла думать, — это невыносимое желание обнять ее снова, но крепче и дольше.       Спустя пару часов стало ясно, что домой мы поедем на такси: и мне, и Саше хотелось выпить. — Пошли покурим, — тихо сказала Саша, касаясь моего плеча.       Выйдя вслед за ней на веранду, я непроизвольно вздохнула полной грудью. Пахло дождём. Пристроившись рядом, я закурила. Все мои попытки бросить курить пошли прахом из-за развернувшейся драмы. — Ев, что с тобой происходит? — повернувшись ко мне, спросила она.       Я не знала, что ответить, поэтому мне стало немного легче, когда Саша снова заговорила. — Последний месяц ты какая-то… Не такая. Сначала я думала, что… Ну, всякое бывает. Может, просто устала, потому что начало месяца выдалось насыщенным. Ты ничего не говорила, и я решила, что ничего страшного не происходит. Но последние две недели... — она покачала головой, хмуро вглядываясь в даль. — После моих слов о детях я явно ощущаю некоторую недосказанность с твоей стороны, — она посмотрела на меня. — Скажи, что не так?       Я смотрела на нее и понимала, что у меня пересохло во рту. Я не могла сказать то, что должна была, но и соврать тоже не могла. Меня трясло и тошнило. Впившись пальцами в деревянное ограждение, я смогла выжать лишь: — Давай не здесь.       Прозвучало это жалко или нет, я не знаю, но Саша кивнула. У меня оставалось пару часов на то, чтобы обдумать, что я обязана наконец сказать. Так больше продолжаться не могло и я это понимала.

***

      Тот вечер был на удивление долгим. Саша выпила больше обычного, а меня все так же перманентно подташнивало, поэтому кроме одного бокала вина, растянутого на весь вечер, я не смогла в себя что-то закинуть.       К концу вечера я ощущала себя как в тумане. Отчаянно пытаясь взять себя в руки, я, кажется, уходила еще глубже в дебри, не понимая, кто я, где и зачем.       Вернула в реальность фраза, произнесенная спокойным теплым голосом: «Что случилось?». А короткое прикосновение надломило последнюю плотину, сдерживающую все, что копилось во мне эти месяцы.       Возможно, не выйди Саша в тот момент на веранду, я бы разревелась. Встретив взволнованный и теплый взгляд, я в секунду ощутила себя настоящей: слабой и разбитой, не способной справиться с ситуацией. У меня не было ни физических, ни моральных сил. Я не знала, что правильно, а что нет. И в тот момент я готова была расплакаться от отчаянного желания, чтобы вся эта канитель просто закончилась. По щелчку и без последствий.       Но пришла Саша и забрала меня домой. Всю дорогу в такси я отчаянно старалась не разреветься и, главное, успокоиться. Выбросить из головы подкатившую истерику было не так-то просто. К счастью, до самого дома никто не пытался со мной заговорить — будь иначе, уверена, с первым же словом наружу выплеснулось бы все остальное.       Сначала казалось, что в тот вечер я состояла из одной слабости и трусости. Перематывая воспоминания позже, я поняла: коктейль был другим — страх, вина и печаль. Я чувствовала, что ситуация достигла кульминации.

***

— Слушай, а вы уже переспали?       Воздух в прихожей застыл, стал густым и вязким, как сироп. Я замерла на месте, будто ноги вросли в пол. Медленно, с трудом поворачиваюсь, не веря своим ушам. Сердце колотится где-то в горле, глухо и часто.       Саша стоит, прислонившись к комоду, смотрит на меня уставшим, остекленевшим взглядом. В ее руках — связка ключей, которую она теперь методично швыряет на полированную поверхность. Звон металла о дерево режет слух. — Чего? — вырывается у меня хриплый, сдавленный звук, больше похожий на стон. — А чего нет? — криво усмехнулась Саша. — Она запала на тебя почти сразу, да и ты, как можно заметить, очень даже не против поворковать с ней…       Она делает шаг вперед. В прихожей пахнет алкоголем и злостью. — Что ни встреча — эти ваши… Блядские улыбочки, взгляды украдкой… — слова вылетают из нее с ядовитой иронией. — Я сегодня, видимо, очень некстати вломилась на веранду? Прервала что-то важное?       Она дергает молнию на куртке, не может расстегнуть, и это мелкое неудобство, кажется, доводит ее до белого каления. С рывком она сдирает куртку и швыряет ее в угол. — Ну ладно, ее-то я понять могу… — голос срывается на визгливую, страшную ноту. — А тебя что, на молодняк потянуло? Сорокалетняя я уже не устраиваю? Прям по закону жанра, мать твою!       Она останавливается передо мной, дыша тяжело и громко. В ее глазах — буря из боли, гнева и жгучего, непереносимого разочарования. — Я, блядь, — она тычет себя пальцем в грудь, — я тут серьёзно думала! Ломала себя, пыталась переступить… Потому что вижу — тебе дети важны! Вижу, ты вся в себе, замкнулась… Я думала, у тебя дела хуже, здоровье… Я переживала, Ева, черт возьми! — ее голос снова взлетает до крика. — А ты… А ты в это время трахалась с ней?! — Мы не трахались! — мой собственный крик оглушает меня саму. Он вырывается из самого нутра, хриплый, дикий, отчаянный. Я сама не ожидала такой ярости, такого неприкрытого, животного отрицания.       Саша замолкает. Резко, как будто ей перекрыли кислород. Она выпрямляется, и вся ее поза, только что такая размашистая и агрессивная, теперь напряжена до предела. Она медленно, предательски спокойно изучает мое лицо. — А хотелось бы? — ее вопрос падает в гробовую тишину, тихий, смертельно опасный.       Во рту пересыхает. Я пытаюсь сглотнуть, но не могу. К горлу подкатывает огромный, колючий ком, сдавливая дыхание. Глаза предательски наполняются слезами, мир расплывается. Я могу только молча, исступленно мотать головой: нет-нет-нет. Потому что это — единственная правда в этой квартире, напичканной ложью и болью. Мне не хотелось ее трахать. Я хотела… Я хотела прикоснуться к ней, чтобы успокоить её и успокоиться самой. Обнять, чтобы перестало трясти. Разгладить её вечно хмурые брови. Услышать её смех, чтобы снова почувствовать что-то, кроме этой всепоглощающей вины. Во мне было столько нежности к ней, что это пугало, это не умещалось внутри и рвалось наружу. Это было не про плоть. Это было про душу. И это было в миллион раз хуже. — Блядь… — Саша издает звук, средний между истерическим хохотом и рыданием. Она смотрит на меня, не мигая, и в ее взгляде — крушение всего нашего общего мира. — Ты… Ты влюбилась. Серьезно? Нет, правда?       Она качает головой и продолжает тихо, безумно усмехаться. — Это же пиздец... Полный… — она выдыхает, и кажется, что вместе с этим выдохом из нее уходит последняя сила. — Черт. Я так долго… Я так долго убеждала себя, что я — гребаный параноик. Что мне все кажется, что я сама все выдумываю, от скуки… Верила, что моя Ева… — ее голос дрогнул на этом слове, — что она не способна на такое. Не заслуживает тех мыслей, что лезут в мою голову. Это ведь... Моя Ева.       Я поднимаю на нее глаза, и мое сердце разрывается на части. Передо мной не та сильная, несокрушимая Саша, что всегда была моей скалой. Передо мной — разбитый человек. Разбитая Саша. Со слезами. С разочарованием. С болью.       По моим щекам беззвучно катятся слезы, а губы кривятся от бессилия. Я так не хотела никому причинять боль. Так боялась её ранить. А в итоге взяла и уничтожила все, что у нас было, одним лишь своим молчаливым предательством.

***

      Да, в тот момент я понимала: пусть корень проблемы был во мне, плохо всем — и мне, и Саше, и Марго. Я видела, что Марго не прыгала от радости, возможно, даже моментами жалела, что между нами возникло это «что-то». Со стороны ее выдавал лишь взгляд — все остальное она контролировала безупречно. Ни в словах, ни в поступках не было ничего, что могло бы вывести ситуацию на поверхность. Ей не нравилось положение вещей — да, но она ни разу не сделала ничего, что выглядело бы как попытка разрушить наши отношения. Даже те васильки! Она подарила их настолько невинно, что, не будь ее взгляда, выдававшего ее с потрохами, у меня и мысли бы не возникло. Но, как оказалось, не обязательно что-то делать или говорить, чтобы тебя услышали. Порой достаточно одного лишь взгляда.       Мы разошлись с Сашей месяц назад. А сейчас, подъезжая к дому младшей сестры, я еще острее чувствую, как соскучилась по Марго. Я рассталась месяц назад с человеком, с которым прожила почти пять лет, но весь этот месяц больше всего меня волновала тоска по хмурой тучке с глазами цвета крепкого кофе. — Какая же я тварь...