Это между нами

      Казалось бы, на улице только конец мая, а температура вот уже несколько дней не опускается ниже двадцати семи градусов даже вечером. В прошлом году в эти же числа без куртки было не выйти. Стоит ли еще удивляться нестабильности климата?       Сегодня наша небольшая компания расположилась в беседке и, следуя традициям жары, уплетала горячие шашлыки под пиво. Повернув голову к дому, я поймала взглядом Еву, только что вышедшую на крыльцо. В легком льняном костюме, с влажными после бассейна волосами, она выглядела так по-домашнему, что у меня на душе сразу потеплело. И я снова мысленно вернулась к событию, случившемуся несколько часов назад.

***

— Привет, систр! — радостно выпалила Лера, запрыгивая на переднее пассажирское, едва не задев головой косяк.       Я обошла машину, мои пальцы сами собой скользнули по раскалённому от солнца кузову. Проходя мимо водительской двери с опущенным стеклом, я мельком увидела профиль Евы и почувствовала, как что-то ёкнуло под ребрами. — Добрый вечер, — выдохнула я куда тише, чем хотелось, и улыбнулась. Внутри, как в стиральной машине, крутилась тысяча мыслей, но сквозь это месиво пробивалась одна ясная и простая: я безумно рада видеть свою «зазнобу». — Добрый, — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но он будто обволок всё пространство, заставив меня замедлить шаг. Я рискнула встретиться с ней взглядом.       Её васильковые глаза, подернутые вечерней дымкой, мягко улыбались. И тут меня накрыло: дикое, иррациональное желание наклониться к этому открытому окну и поцеловать её. Прямо сейчас. Просто потому, что она есть. Я резко тряхнула головой, сбрасывая это опасное наваждение, и рванула к задней двери. Устраиваясь на сиденье, я всё ещё видела перед собой её взгляд, в котором мой воспалённый разум вычитал не просто радость, а тихую, нежную эйфорию от встречи. — Так, девочки, едем кутить! — Лера с победным кличем тыкнула в телефон. Салон взорвался глухими, монотонными ударами и приглушённым рэпом.       Я замерла, пытаясь опознать хоть что-то в этом потоке звуков. У меня ничего не получилось. — Под это я не поеду, — раздался спокойный, но строгий голос Евы. Она подняла одну идеально очерченную бровь, бросая на сестру взгляд, не допускающий возражений.       Мысленно я была с ней солидарна, да простит меня Лера и все адепты нового звука. — Зануда, — фыркнула младшая, с театральным вздохом пролистывая плейлист. Пара мгновений и салон наполнился лёгким, гитарным перебором, летней мелодией, от которой где-то на задворках памяти оживало что-то тёплое и знакомое. — Ну что, о великая ценительница, под это творение ты согласна повезти нас? — съязвила она, играя в пренебрежение.       Ева ничего не ответила. Только краешек её рта дрогнул в сдержанной усмешке, и она повернула ключ зажигания. Двигатель ожил с низким, уверенным рычанием, и машина плавно тронулась с места.       Минут десять мы ехали под щемяще-красивые аккорды. За окном мелькали огни, в салоне пахло её парфюмом, а я думала, что не против ехать так все дальше и дальше, не останавливаясь. — А где Саша, кстати? — нарушила тишину Лера, озвучивая, между прочим, и мой немой вопрос. — Мы разошлись, — ответила Ева настолько спокойно и ровно, словно сообщала прогноз погоды. Мне потребовалась пара секунд, чтобы эти слова дошли до сознания и обрели смысл. Неосознанно, почти рефлекторно, я подняла глаза и в зеркале заднего вида встретила её взгляд. Он был всё тем же — васильковым, спокойным, но теперь в его глубине читалось усталое принятие. — Оу, — протянула Лера, и в её голосе звучала такая же озадаченность, какая сковала и меня. — А… Почему?       Ева усмехнулась, но звук получился какой-то сухой, безжизненный. Она смотрела на дорогу, и пауза затянулась, наполняясь гулом мотора. — Оказалось, что дальше нам не по пути. — Мама знает? — почти шёпотом спросила Лера, смотря на сестру с неподдельной тревогой. — А то, что я почти месяц у родителей живу, тебя не смущает? — парировала Ева, снова повергнув нас с Лерой в лёгкий шок. — Ты месяц у них живёшь?! — голос Леры взвизгнул на октаву. — Почему ты ничего не сказала?! — Ну, знаешь, — Ева на секунду оторвала взгляд от дороги, чтобы бросить на сестру короткий, оценивающий взгляд, — ты не особо интересовалась жизнью своей самой любимой сестры в последнее время.       Наступила тишина. Лера отвлеклась, смотря в окно, и её плечи слегка поникли. — И правда, — тихо, уже без привычного задора, пробормотала она. Но через секунду её натура взяла верх, и она, обернувшись, весело объявила: — Ладно, исправляюсь! С этого момента — звонок тебе каждую неделю! Без исключений! — Чёрт, — только и выдохнула Ева, но в её голосе уже слышалась смешинка. И этого было достаточно. Наш дружный, снимающий всё напряжение хохот заполнил салон, вырвался в приоткрытые окна и растворился в тёплом летнем воздухе.

***

      Так что да, я всё ещё была под впечатлением от этой новости. Но на смену старым тревогам и вопросам пришли новые. То, что Ева сейчас свободна, ещё не значит, что она после долгих отношений готова ринуться в новые. Главная же проблема в том, что я попросту не знаю, чего она хочет.       С одной стороны, я вижу и чувствую её интерес ко мне. С другой — есть вероятность, что я необъективна в интерпретации чужих взглядов, слов и поступков. Плавали — знаем. Возможно, влюблённость заставляет меня видеть то, чего нет. Но я отдаю себе отчёт: единственный способ понять Еву — спросить у неё самой. Это так же логично, как и страшно.       Хотя, казалось бы, что такого может сделать мне Ева, этот ангел во плоти, чтобы я боялась сделать шаг? Ничего. Кроме как разбить мне сердце. — Нет, ты правда их никак не укладываешь? — поставив передо мной закрытую бутылку пива, снова поинтересовалась Ева, легко касаясь моих волос. — Почему же, — подняв на неё глаза, начала я. — Иногда, когда сильно устаю, засыпаю с мокрыми волосами. Чем не укладка? — усмехнулась я, пока Ева вредно трепала меня по волосам, смеясь в ответ. — Если я буду жить по такому же принципу, то с высокой вероятностью буду похожа на какаду. — Какаду — те ещё панки, — с видом философа изрекла я, не отрывая восхищённого взгляда от собеседницы. — Лера как-то упоминала, что ты в своё время не прошла мимо этого движения…       Ева весело сощурилась, потом подняла голову и, отыскав у мангала сестру, крикнула: — Мелочь, хватит распускать лживые слухи о моей молодости! — Не о панках ли речь? — с ухмылкой подключился стоявший неподалёку отец семейства. — Да! — воскликнула Ева и снова повернулась ко мне. — Я всего пару раз съездила с друзьями на «Нашествие», и теперь, с её слов, я — «бывалый панк», — она пожала плечами и усмехнулась, а затем громче добавила: — Просто кто-то за все эти годы так и не усвоил, что рок и панк — не одно и то же. — Да одна херня! — огрызнулась Лера и тут же получила подзатыльник от мамы. — Правильно, ма, так ей и надо! — Сейчас и тебе для профилактики выпишу, — пригрозила мама кулаком.       Всякий раз, когда между сёстрами завязывались такие перепалки, я не могла сдержать улыбку. Забавно наблюдать за взрослыми людьми, которые рядом друг с другом превращаются в озорных детей. Это так… По-семейному. В моем представлении здоровых отношений в семье, конечно же. — Так, о чём это мы? — вернув всё своё внимание ко мне, задумчиво спросила Ева. — О том, что ты завидуешь моей жизни без укладок. — Точно! — рассмеялась она, присаживаясь на край стола, а я поймала себя на мысли, что в том, как я смотрю на неё снизу вверх, есть что-то… Адекватного может и мало, но что-то точно есть. — Какого черта у тебя такие идеальные волосы?       Из-за её внезапно возмущённого тона и выражения лица меня затрясло от смеха. При всей своей сдержанности я просто без ума от этой женщины, чьи эмоции, в отличие от моих, всегда бьют через край. Наверное, это одна из причин, по которой у меня не было шансов не влюбиться.       Ева смотрела на меня с широкой улыбкой, видимо, сдерживая смех. И в этот момент я поняла: у меня нет права не сделать первый шаг. Да, возможно, ничего не выйдет, но эта улыбка… Я совершу огромную ошибку, если не попытаюсь сделать Еву частью своей жизни. — В школе, когда мы проходили Булгакова, меня сделали прототипом главной героини… — выпалила я первое, что пришло в голову. — А, так ты ведьма, — с видом знатока констатировала Ева и, усмехнувшись, добавила: — Кстати, я всегда именно так и представляла Маргариту. С такой же идеальной копной волос. А Лера тогда будет… — она задумалась, бросив взгляд на сестру. — Как там клыкастого звали? — Азазелло, — подсказала я, усмехаясь сестринской любви. — А ты? — Я?       Ева, казалось, серьёзно задумалась, опустив взгляд. Прелестная женщина. Я продолжала безостановочно фотографировать её глазами. — Она — Мастер, — входя в беседку, провозгласила Лера, заставляя нас обеих обернуться.       Как она вообще услышала? — Почему? — с лёгкой усмешкой спросила Ева. — Потому что в психушке полежать не помешает…       Ева закатила глаза, мы с Лерой рассмеялись, а проходившая мимо мать семейства что-то пробормотала себе под нос — разобрать не удалось. Зато было отлично видно, как Ева чуть не подавилась глотком пива, покраснела и с выпученными глазами уставилась на маму. — Еще скажи, что не правда, — усмехнулась мама. — И слезь со стола, если не хочешь получить волшебный подзатыльник…       Спустя полтора часа общая болтовня пошла на спад. Воздух стал прохладнее, густой и горьковатый от дыма мангала. Папа Леры, степенный и обычно молчаливый мужчина, с удовольствием делился историями из своего армейского прошлого, а Лера с мамой наперебой подкалывали его, заставляя лишь фыркать и прятать улыбку в усы.       Я сидела, откинувшись на спинку скамьи, погружённая в приятное оцепенение от пищи, пива и этого невероятного чувства принадлежности. А всё моё существо было сфокусировано на женщине, сидевшей рядом. Ева. Даже мысленно произносить это имя мне приятно.       Её бедро почти касалось моего, и это почти-прикосновение было ощутимее всего. Она слушала рассказ отца, подперев ладонью подбородок, и мягкая улыбка играла на её губах. Но порой её взгляд, будто на невидимой нити, отрывался от рассказчика и скользил ко мне. Быстро, на секунду. И я отвечала такой же быстротечной улыбкой. — …а он говорит: «Товарищ прапорщик, так это же не мои сапоги!» — закончил папа свою байку, и беседка снова взорвалась смехом.       Ева качнулась от хохота, и её плечо мягко уперлось в моё. Она не отодвинулась. Тепло от её тела проходило сквозь тонкую ткань моей футболки, и сердце сделало кульбит, как будто желало лично взглянуть на виновницу своего состояния. — Ну всё, — вздохнула мама, с трудом поднимаясь. — Пора пополнить закуски, а то вы тут совсем разморились от пива. Лерка, поможешь? — А можно я тоже разморюсь? — заныла та, но уже покорно поплелась за мамой в дом.       Папа, удовлетворённо хмыкнув, занялся углями в мангале, погрузившись в своё мужское дело.       Наступила небольшая, уютная пауза. Мы остались вдвоём в круге света от гирлянды, под треск цикад и далёкий лай собак. Ева наконец повернулась ко мне, откинув прядь волос с лица. — Не замёрзла? — её голос был тихим. Это… Невероятно. Голос пробрался под кожу, пока я боялась всерьёз думать о том, что эта интонация предназначена только для меня. — Нет, — ответила я. — Совсем нет.       Она внимательно посмотрела на меня, и в её глазах плескалась какая-то тёплая, томная задумчивость. — Хорошо, — прошептала Ева, и мне казалось, что это было не про температуру воздуха. Это было про всё. Про этот вечер. Про то, что мы сидим здесь, плечом к плечу.       Когда на улице действительно стало зябко, а стрелки часов перевалили за полночь, мы стали расходиться. От переизбытка мыслей я долго не могла уснуть и, спустя час бесплодных попыток, оказалась на веранде с сигаретой в руке.       В частных домах есть особое ощущение уюта и покоя, которое мне так и не удалось обрести за годы жизни в типовых квартирах. Чего стоит один только вид на звёздное небо — не чета соседской панельке.       Меня будто разрывало изнутри: от радостного чувства влюблённости до щемящей тоски по человеку, который находился так близко. Мне хотелось ещё. Ещё говорить с ней, ещё смотреть на неё, ещё слушать её заразительный смех и таять от её мягких прикосновений к моим волосам. И это — лишь малая часть того, чего я хотела. Тем более сейчас, когда она свободна. Но не могу же я вломиться к ней в комнату со словами «я не могу уснуть, потому что ты так близко, но не со мной». Звучит жутко странно.       Впрочем, если уж не спится, можно извлечь из этого пользу: в отложенных уже несколько месяцев пылится двухчасовая лекция по музыке. Кажется, её время настало.       Выбросив окурок в предназначенную для этого банку, я с почти ученическим рвением развернулась — и едва не попала в предынфарктное состояние. Прижав ладонь к груди и тяжело выдохнув, я смогла выдавить только: — Господи… — Извини, — тихо рассмеялась Ева, застывшая в дверном проёме, — я не хотела пугать.       Я подняла большой палец вверх, не особо задумываясь, зачем и почему, всё ещё приходя в себя после адреналинового всплеска. Сердце колотилось где-то в висках, отдаваясь глухим стуком. И сквозь этот шум пробивался её тихий смех, такой же тёплый и искренний, как этот вечер.       Она сделала шаг вперёд, выходя из тени дверного проёма в тусклое золото света гирлянды, протянутой над верандой. Подойдя ближе, она мягко обхватила мой поднятый палец. — Честно-честно, я не специально, — её голос был шепотом, в котором звенела улыбка.       Я просто покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Способность говорить покинула меня, растворившись в реальности её присутствия здесь и сейчас. — Не спится? — спустя несколько мгновений все же выдавила я. — Ага, — выдохнула она, и это было похоже на признание. Она достала сигарету, но не зажигала её, просто перебирала пальцами, отводя взгляд в сад, тонущий в тьме. — Слишком хороший был вечер, чтобы его заканчивать.       Я кивнула, прекрасно понимая. Это ощущение хрупкости прекрасного момента, страх, что он рассыплется, как только ты перестанешь на нём концентрироваться. — Долго стояла?       Ева пожала плечами, и в этом жесте была лёгкая незащищённость, которую я раньше за ней не замечала. Она все же закурила, а потом ответила: — Не хотела нарушать твой покой. Ты выглядела… Умиротворённой, — она мягко улыбнулась, глядя куда-то вдаль.       А я смотрела на нее. На плавный изгиб брови, на тень ресниц на щеке, на то, как её губы сжаты в тонкую ниточку. Внутри всё кричало и рвалось наружу. Хотелось сказать, что я скучала. Что каждый день без её смеха, без её взгляда был пресным. Что новость о её расставании обрадовала меня так эгоистично и по-скотски, что теперь мне стыдно. Так много слов и еще больше неоформленных мыслей, что на деле и сказать нечего. Когда она, затушив сигарету, замерла на месте, всё так же глядя в ночь, я наконец произнесла вырывавшееся наружу: — Я думала о тебе.       Ева резко повернула голову. Её глаза расширились, но не от удивления, а от чего-то другого. Кажется, она не ожидала такой прямоты. А я поняла: нет смысла ждать, готовя целое эссе на тему «О чувствах». Идеального момента не существует. — Ты же знаешь, что я в тебя влюблена? — прошептала я, и моя улыбка, как мне кажется, была дрожащей и неуверенной. — Я догадывалась, что хоть сколько-то тебе нравлюсь, — тихо призналась она, смущенно отводя взгляд. — Ну, с этим разобрались, — усмехнулась я, чувствуя, что нервничаю, словно неопытный подросток. — Я понимаю… Твою ситуацию… И мне… Страшно… Чёрт, я волнуюсь, — запустив руку в волосы, я попыталась собраться с мыслями. — Понятия не имею, что меня дёрнуло начать этот разговор именно сейчас, но раз уж начала… — Я тоже о тебе думала, — она перебила меня, и её голос прозвучал как ласка. Она поймала мою беспокойную руку, и её пальцы мягко обвили мой безымянный палец, приковывая меня к месту этим простым жестом. Её васильковые глаза смотрели на меня с теплой и щемящей нежностью. — Не волнуйся. Продолжай.       Но от этого взгляда и прикосновения я всё напрочь растеряла. Все заготовленные речи, все тома мыслей, что вились во мне эти месяцы… Исчезли и волнение, и слова. Осталось только самое простое, словно сигнал SOS: — Ты мне нужна.       Ева, кажется, поняла мой ступор, и это её рассмешило. Глядя, как она тихо смеётся, опустив голову, но не отпуская мой палец, я не могла не улыбнуться в ответ. Потому что забавно осознавать, что все подготовленные речи сводятся к этим трём ёмким словам.       Вскоре смех стих, и в наступившей тишине повисло все несказанное между нами. Потом ее взгляд изменился. Улыбка таяла, уступая место тихой, сосредоточенной серьезности. Она медленно, почти нерешительно, подняла руку и коснулась кончиками пальцев моей щеки.       Прикосновение было таким легким, будто Ева боялась спугнуть меня. Или себя. Я замерла. А потом инстинктивно, сама не помня как, наклонилась навстречу прикосновению, прижалась щекой к ее ладони, чувствуя, как дрожат ее пальцы. Я закрыла глаза, и все мое существо свелось к единственной точке — теплу ее кожи на моей.       Я услышала короткий, сдавленный вздох, полный той самой нежности, которая сводила меня с ума все эти месяцы. Контроль, что держал нас на расстоянии все это время, начал рассыпаться в прах.       Ее большой палец медленно провел по моей скуле, и я почувствовала, как он подрагивает. Взгляд, темный и бездонный в свете гирлянд, упал на мои губы. Все во мне замерло в ожидании.       Она наклонилась, и ее губы коснулись моих — мягко и коротко. Но в этом миге было столько трепета, что у меня подкосились ноги. Она тут же отстранилась, чтобы сделать еще один глубокий, дрожащий вздох.       И тогда ее рука скользнула мне за шею, пальцы впутались в волосы у затылка. Она уже не колебалась. Снова притянула меня к себе, и на этот раз ее поцелуй был иным. Глубоким, уверенным, но все таким же бесконечно нежным.       Я ответила с той же стремительностью, мои руки сами нашли ее талию, прижимая ее ко мне так близко, что я чувствовала, как сильно бьется ее сердце. Мы дышали друг другом, стирая границы, теряя счет времени, растворяясь в этом единственном, долгожданном моменте, когда наконец перестали сопротивляться тому, что было так очевидно. — Боже, — изумление в ее шепоте пробежалось от затылка вниз по позвоночнику, заставляя прижать ее к себе еще ближе. — Марго…       Никто никогда не произносил мое имя так, как Ева. Никто никогда не заставлял меня почувствовать себя особенной. Никто, кроме Евы.       Я отодвинулась всего на сантиметр, чтобы увидеть её лицо. По щекам медленно скатывались слезы, оставляя блестящие дорожки в теплом свете гирлянды. Я прикоснулась к её лицу, пытаясь поймать взгляд васильковых, но она лишь покачала головой, не открывая глаз. Сдавленно выдохнула что-то неразборчивое и ее губы сложились в улыбку — слабую, уязвимую попытку взять себя в руки. — Выгляжу ужасно, да? — её голос был хриплым от слез, но в нем вновь слышалась ее привычная легкость.       Я отрицательно покачала головой, не в силах сдержать улыбку, которая шла из самой глубины, из того тёплого места, что Ева в моей душе разбудила.       Наши губы встретились с новой силой. Ева целовала глубоко и влажно. Дыхание стало частым и неровным. Я слышала, как она шумно выдыхает через нос, чувствовала, как её грудь поднимается и опускается в такт моей. Полгода украдкой брошенных взглядов, случайных прикосновений, которые не были случайны, слов, за которыми пряталась настоящая правда, — всё это шло наружу с мощью прорванной плотины.       И, кажется, ни одна из нас не собиралась это останавливать.