Глава 6
14 сентября 2025 г., 00:19
Ещё на въезде в школу замечаю большой двухэтажный автобус, на котором нас повезут в самую жопу нашего прелестного города, а когда рассматриваю его вблизи — на полном серьёзе собираюсь дать заднюю. Я, конечно, понимаю, что раз водитель до нас доехал целым и невредимым, то и мы останемся живы после трех часов «нереального кайфа» в нём, но верхний этаж всё равно не внушает никакого доверия.
Отдаю чемодан водителю, что встречает каждого на входе и, забирая большие сумки и багажи, складывает их в багажник автобуса. Отмечаюсь у него же в бланке галочкой и забираюсь, наконец, в огромную коробку на колёсиках, в которой уже собралась большая часть учеников. Арсений, сидящий у окна в третьем ряду, салютует мне двумя пальцами, но я не считываю это за намёк занять сводное рядом с ним место (да даже если бы считал, не сел бы), и, опустив взгляд, чтобы, не дай бог, не столкнуться с его весёлым, прохожу мимо.
Точнее, не прохожу — Попов перегрождает мне путь рукой, оказавшись совсем рядом.
— Эй, ты куда? — хмурится он.
— Я пойду сяду с Ирой, — уперевшись глазами в его крепкое предплечье, говорю я.
— Ирой? — не понимат Арс. — Да ты что, она ж спит. Всю ночь слушала в снепчате концерт электронной музыки.
— Я не только по этому хочу сесть с ней, — тихо шелестю я, но, кажется, альфа всё равно слышит — мышцы на его руке напрягаются, и тогда я, взглянув на него из-под ресниц, криво улыбаюсь: — Прослежу, чтобы она не проглотила язык.
— Да ты шутишь…
И, убрав ослабевшую руку парня, бреду в самый конец автобуса, падая на сиденье рядом с подругой, что мирно посапывает в клетчатый шарф, развернутый, как и синяки под глазами, на пол её лица.
— Это была ошибка, — выдыхаю я, склонившись к её уху, но тут же испуганно отскакиваю: — Ауч! — её рука врезается в мой нос, пока она, потягиваясь, не открывая глаз, зевает и перекладывается на моё закутанное в три слоя одежды плечо, словно ничего не случилось.
— И не говори… Зачем я согласилась на поездку, в которой надо встать раньше семи утра…
Меня больше волнует, зачем это сделал я, но я благополучно промолчиваю, засунув свои вопросы себе же в зад, начинающий совсем неметафорчески гореть уже после пятнадцати минут поездки.
***
— Где сопровождающие? — не понимаю я, оглядываясь по сторонам. Честно, хочу уже в номер на мягкую кроватку, а не вот это вот всё. Все тихо подтягиваются из автобуса в отель, просыпаясь и разминая закоченевшие спины и задницы, даже Ира достаточно бодро шагает в мою сторону, но вот Ольги Львовны и Алексея Игоревича, что ехали с нами, не видать — походу, придётся торчать в лобби, в куртках и грязных ботинках, пока они не явятся. — Увидимся на черном бриллианте, Арсений, — пропевает высокий голосок кикиморы со второго этажа, действуя мне на нервы и барабанные перепонки. — Кто последний, тот угощает горячим кофе. Закатываю глаза, не выдерживая всего отвращения, которое испытываю по отношению к ней и её манерам, и оборачиваюсь на Арса, проверяя его реакцию. Попов же, словно этого и ждал, подмигивает мне и быстро отворачивается к своим пацанам, уверенно затирая им какую-то очередную дичь. — Иди за ним, — словив мой скошенный взгляд, шипит Ира. — Шутишь? Я туда не поеду. Я даже ботинки надевать не умею. — Так, и что ты тут будешь делать, если не кататься на лыжах? — Я подготовился, — хитро улыбаюсь я, стягивая портфель с плеч и доставая из него две книги в черной обложке — «Преследуя Аделин» и «Охотясь на Аделин». Ну а когда, если не сейчас? Тем более, в контракте не прописано, что я буду делать в лыжной поездке: ездить на лыжах за сладкой парочкой Арсюша-Аллочка или перечитывать любимый дарк-роман. — О-о-о, только не это! Опять ты взялся за старое! Лукас, — окликает она подкравшегося к нам загорелого парня, хватая его за узкие плечи и буквально вешаясь на них, как на единственную опору. — Я, — улыбается он своими шоколадными губами и совсем, почему-то, не усталыми глазами, кстати, тоже шоколадными, как самый шоколадный шоколад среди всего шоколада, что я ел. — Можешь уговорить его поехать с нами кататься на лыжах? — Лукас жмёт плечами: — Ну конечно. Я сам не еду, — ржёт он, как лошадь, тоже шоколадная, а Ира брезгливо убирает руку с его плеч, разочарованно прицокивая, — там холод, а я холод не люблю. — У меня есть маски для лица, — тут же включаюсь я, улыбаясь в тридцать два зуба недовольной блондинке, переманивая, как минимум, одного друга в своё будущее логово интроверта.***
— И вы что, всё это время притворяетесь? — похлопывая подушечками пальцев по влажной, почти закончившей свою работу, маске с экстрактом улитки, весьма буднично спрашивает Лукас, развалившись на кровати Иры, которая, нам же на благо, умахала кататься на лыжах. — Да, только пообещай никому не рассказывать, — строго предупреждаю я и, дождавшись кивка парня, выдыхаю: — Я совсем запутался. Так, что прям вообще. — Мне, ваще, всё равно, для чего это, но ясно, что ты ему нравишься. Хотя бы потому, как он на тебя смотрит. — И как же он на меня смотрит? — устало поднимаю я взгляд на цветущего и пахнущего геюгу, придерживая пальцами патчи под глазами. — Да как на сексуальный кубик Рубика. Он не может тебя разгадать, но ему нравится пытаться. Смешно. И что во мне загадочного? — Это не важно, — морщусь я своим вопросам в голове, — он до сих пор зациклен на Аллочке, а я очередной наивный дурачок, который в него влюбился. — О боже мой… — с ужасом тянет Лукас, а я с сожалением прикрикиваю: — Мне стыдно! Честно… Я не хочу уводить чужого парня! Опять, чёрт возьми, не хочу! — Вообще… все альфы немного зацикливаются на своей первой, врубаешься? Ладно, посмотрим на факты, готов? — неуверенно киваю. — Это полностью была его идея, ты предложил правило не целоваться, и вы не целовались, но теперь ты хочешь с ним расстаться, ещё и трепешься об этом с другом-геем, пока парень ждёт тебя в горячем джакузи. Короче говоря, если из двоих кто и влюбился по глупости и безответно, так это точно… Попов. — Думаешь, он ждёт меня в джакузи? — Шоколадка обречённо вздыхает, поняв, что дальше предпоследнего предложения я не слушал и не слышал, и, швырнув скомканную маску точно в ведро, ухмыляется. — Естественно. До последнего не верю в слова ходячего шоколада, вылетая из номера прямо в лёгкой пижаме и накинутой на плечи благодаря крику друга куртке, слетая по ступенькам в тряпочных тапочках отеля, пока сердце неверяще мечется под футболкой, а живот скручивает десятком волнительных спазмов. Что я вообще делаю?.. На что надеюсь?.. Он правда там?.. Торможу перед бурлящим джакузи, что стоит на крытой площадке позади отеля, испуганно ловля губами холодный воздух. Здесь Мокрый Голый точно по пояс Арсений. Дыхание спирает, уголки губ тянутся к ушам. Кажется, я сейчас заору от переполняющих меня эмоций. — Ты тут совсем один? — подаю я голос, подходя ближе к бортику. Арсений медленно оборачивается и, скользнув по мне ленивым взглядом, отворачивается, увлечённо рассматривая блики прозрачной воды. — И ты меня игноришь? — Так это я тебя игнорю? — наиграно удивлённо усмехается он. — Забавно. Я нерешительно — хотя кому я вру, очень я даже решителен — шагаю к лестнице с широкими ступеньками и, преодолев целых три из трёх, усаживаюсь на последнюю, подложив ладони под задницу (мне, всё-таки, борщи рожать и детей варить хочется) — Ну, я плохо катаюсь на лыжах, а ты даже не предложил научить. — Ты даже не садишься со мной в автобусе, а я должен быть с тобой вежлив? — хмыкает Попов. — Мог бы сказать спасибо… ты же в итоге сел с той, с кем и хотел. — Знаешь, Антон, в школе ты вроде отличник, но вот в жизни ты тупишь. — Что?.. — не понимаю я. Попов усмехается, аля «я же говорил», и закидывает локти на бортик позади себя, отчего мышцы на его груди и плечах напряжённо перекатывается под бледной кожей, а я чуть ли не облизываюсь, устремив взгляд точно на его рельефное тело. Этот чёрт пытается меня околдовать или я уже под его чарами? Да пофиг. — Да, я хотел сесть с тобой, Антон. Даже поесть нам взял. Спросил Бо, где взять твои эти любимые йогурты. — Но корейский магазин на другом конце города, — растерянно отрываюсь от его впадинки между ключицами я. — Я в курсе. И если я поехал на другой конец города, чтобы купить то, что ты любишь, это значит… — Что ты очень любишь йогурты?.. — Арс, тихо рассмеявшись, всплескивает водой, поднимая руки в сдающемся жесте: — С тобой невозможно. Смотрю на прозрачную бурлящую воду, наверняка горячую, в отличии от воздуха, и, незаметно стянув тапочки, аккуратно перекидываю обе гладкие, еще чуть-чуть загорелые после летнего отпуска на море, ноги в джакузи. Кипяток окутывает голени, жар бежит по телу, скручиваясь в одном месте ниже живота, но я уверен, что не из-за воды, а взгляда, которым Попов провожает их, — внимательным, долгим, голодным, будто утащит к себе в пещеру, как волк, и съест. — Прости, что я не сел с тобой, — выдыхая пар изо рта, улыбаюсь я. — Ничего, — хрипло улыбается он в ответ, поднимая потемневший взгляд голубых глаз и сталкиваясь с моим — плывущим и поплывшим. Не думаю, что делаю, когда опускаюсь в воду по плечи, задрожавшие без куртки, скинутой куда-то вниз, и медленно, расстеряв весь свой пыл, иду или плыву — да не важно — к замершему и, кажется, даже переставшему дышать альфе. — Ты чего? — хрипит он, — залезаешь в пижаме? — А я не взял купальник, — бессовестно лгу я, оказываясь так близко к парню, что чувствую его горячее дыхание на своих задрожавших в улыбке губах. — Привет… — выдыхаю я, а он смело, почуяв свободу действий, подхватывает меня под бёдра, усаживая на колени и всем телом вжимая в себя, отчего я несмело цепляюсь за его крепкие плечи и скольжу ладонями по перекатывающимся мышцам спины. — Ты не такой, как все, Шаст… — хрипит он мне в губы, пережде чем впиться в них поцелуем — быстрым, аккуратным, словно проверяющим границы дозволенного, но я их даже не вижу, все стёрто напрочь. Впервые. — Что? — рассеянно шепчу я, метаясь глазами от шкодливый глаз до тонких губ со вкусом свежесваренного кофе, когда альфа отстраняется, особенно крепко сжав ладони на моей мокрой, елозящей по его бёдрам заднице, и, довольно ухмыльнувшись, впечатывается с новой силой в мой рот. — Ничего… — шепчет он, отлипнув на секунду, но я чувствую слишком многое, чтобы ему ответить.***
Всегда думал, что держаться за ручки — это привелегия пятиклашек, которым и целоваться рано, и совсем уж не трогать друг друга — поздно. Но сейчас, ощущая, как утопает моя собственная ладонь в ладони другого парня, я понимаю, что это не просто жест — это чувство безопасности. Он ведёт меня на второй этаж отеля, в мой номер, хоть его самого заселили на первый, а я едва переставляю вялые ноги, засыпая на ходу — то ли от горячей воды, в которой мы просидели бог знает сколько, то ли от всех ласк, которые впервые обрушились на моё тело. И я до сих пор мокрый (нет, не в том смысле, в котором вы подумали), в сырой пижаме и дутой куртке, но мне так всё равно на себя, когда слева идёт Попов, мокрый от макушки до пят, но закутанный в одно лишь полотенце на широких плечах в родинках (может быть, и в моих царапках…). Мы ни о чем не говорили, просто сидели и молчали, не обсуждали то, что случилось, но даже если бы начали, я бы ни слова не смог сказать. Но мне кажется, всё очевидно. А даже если не так… Я хочу спать. И сухую одежду. Останавливаемся у двери в мой номер, я задираю нос, разморенно, но счастливо глядя в искрящиеся нежностью голубые глаза. — Доброй ночи, Антон Андреевич, — тепло улыбается Арсений, заправляя мокрую прядку волос мне за ухо, до сих пор горящее от осознания, что случилось. — Доброй ночи, — шелестю я с сонной улыбкой на припухших губах и, сжав напоследок горячие пальцы альфы, выныриваю из его хватки, скрываясь за дверью комнаты, чью кровать я сразу оккупирую, едва скинув куртку.***
Содержимое автобуса реагирует на моё появление громкими аплодисментами, под которые я, растерянно ища глазами моську парня, пробираюсь внутрь, все-таки находя героя любовника на заднем ряду. — Привет, — тихо здороваясь я, осторожно оглядываясь на притихших одношкольников. — Привет, — отвечает он поднятыми уголками губ. — Ты про вчерашнее никому не говорил? — Не-а, не переживай, так всегда реагируют на парочки в поездках. Это норма. Слушай, я не выспался, можно я на тебя прилягу? — и смотрит своими голубыми глазами так, что я даже не думаю отказывать — согласно киваю, расплышись в умиленной улыбке, и подставляю левое плечо, на которое тут же падает чёрная смолинистая голова одного чеширского кота. Но я тоже не отстаю, укладываясь поверх его и прикрывая глаза. Вот так хорошо. Тепло. Уютно. Безопасно Даже во сне.***
Чтоб ещё раз я согласился ехать в неудобном автобусе три с хуем часа! Слегка качаюсь из стороны в сторону, неровной походкой приближаясь к багажу автобуса, к которому уже выстроилась очередь, которую я занимаю третьим, и быстро забираю свой лёгкий чемодан, собираясь освободить путь следующим, но нехотя торможу. Блондиночка на огромных каблуках примерзко улыбается мне, оголяя ряд ровных зубов, и становится чуть ли не впритык, оглушая меня своими отвратительными сладкими духами. — Привет, Антон, — пищит эта мымра, — Здорово, что ты съездил вместе со всеми, понравилось? Твоё ебало мне не понравилось. — Ага, спасибо, Алл, очень. — А ещё… — снова тормозит она меня, хлопая длиннющими ресницами, заставляя сжать зубы в нетерпении оказаться подальше от её общества, — Я хочу сказать, великодушно, что ты со своей стороны не мешаешь нашей дружбе с Арсением. — Что? — вмиг меняюсь я в лице, резко обращаясь в слух. — Ну, как бы, многие омеги психанули бы, если бы узнали, что их альфа спит в комнате с другой, но ты… ему веришь. Именно таким я тебя и помню. О боже, у тебя тоже волосы после трёх часов в автобусе жутко пачкаются? — наигранно ахает она, стягивая с длинных волос мою чёрную пружинку. — Где ты её взяла? — не сводя глаз с её манипуляций, сиплю я. — Оу, мне её дал Арсений. Миленькая, правда? И цвет красивый. Ну, хорошего дня, — взмахивает она ладонью с резинкой и уходит куда-то вглубь толпы, пока я врастаю в землю, ощущая, как липкий слой мерзости стягивает моё тело, словно толстый слой клея. Не верю. — Ну что, готов? — спрашивает Попов, появившись передо мной с бодрой улыбочкой на губах, будто и не он дрых всю дорогу, которой я, каюсь, доверяю всё меньше. — Ты вчера был в номере Аллы? Он теряется на мгновение, но тут же смыкает губы в тонкую полоску. — Был. — И отдал мою любимую резинку? Я для тебя игрушка, Арс? — Нет, Шаст, ты для меня не игрушка, ты просто не понял ситуацию. — О нет, мне всё предельно ясно, — нервно хмыкаю я. — У нас всё кончено. Во всех смыслах. А мы вообще что-то начинали? Не уверен. Теперь уже ни в чем не уверен. Даже в том, действительно ли глаза Попова обеспокоенно мечатся по моему лицу. И не пытайтесь мне говорить, что я драматизирую — я смотрю правде в глаза. — Может, сначала поговорим? — желваки на его лице напряжённо дёргаются, — Я тебя отвезу, а по дороге всё объясню. Сглатываю ком в горле, удерживая аш два о в узде, и, собрав последние остатки гордости, ядовито хмыкаю: — Я лучше пойду пешком. Пожалуй, я скорее сам поведу, чем сяду с тобой в машину. Добавьте эту фразу в паблик цитат «как красиво отшить бывшего». Хотя в моём случае — даже не состоявшегося.
