Глава 5
14 сентября 2025 г., 00:19
Притворные свидания с Арсением становились все проще, мы болтали, смеялись над идиотскими сплетнями и анекдотами, по типу «повар спрашивает повара...», ели вместе в столовой и я даже подружился с некоторыми его друзьями. Они были не такие, как мои предыдущие, в чём-то, может, странные и немного диковатые, например, как Шульга — он мог запросто закинуть меня к себе на плечо и начать кружить прямо по среди коридора, пока я не завопю на весь этаж и не истучу ему всю спину своими кулаками. Кос и Поз, друзья-не-разлей-пиво из футбольной команды Арса (да, теперь я тоже называл его так), были спокойнее и по большей части на своей волне, но мне все равно нравилось в их компании. И даже не смотря на то, что я был единственным омегой среди них, ни один из альф не посмотрел на меня как-то не так, только укрепив моё доверие к ним.
Но, как бы я не пытался заклеивать старые раны новыми пластырями, были моменты, когда мне хотелось просто исчезнуть.
— Привет, поговорим?
Я растерянно киваю и мы отходим в сторонку, прячась за угол от толпы людей.
— Не верю, что ты с ним.
— Почему? Невероятно, что я могу кому-то понравиться? — хмыкаю я.
— Нет, я говорю о том, что ты милый невинный парень, а он… он полный идиот!
— Судя по твоим словам, я блёклый. И не такой уж я и невинный.
— Хах, хорошо, — словно потакая маленькому ребёнку, хмыкает Герасим.
— Хорошо. Отлично. Если ты пришёл поговорить об этом… — я разворачиваюсь, собираясь вернуться к компании ребят.
— Нет, я… да стой ты. Просто ответь мне честно. То, что ты написал, правда?
Я растерянно хватаю воздух губами.
— Не знаю. Это было давно.
— Но для меня это не так! Это что-то новое! Я пытаюсь понять... — на тон тише добавляет он, заметив чужие косые взгляды, а я бездумно качаю головой.
— Здесь нечего понимать, это ошибка, не надо было тебе это видеть.
— Но я увидел! — всплескивает он руками. — И… и что мне теперь делать?
— Очевидно, не говорить Нате.
— Она со мной даже не разговаривает! Прости. В общем, об этом… не надо волноваться.
Я не знаю, что ответить — мне нечего ему сказать, все слова остались там, в том дне, в котором я кое-что для себя понял.
— Прости… — шепчу я и медленно, словно оставляя частичку себя в руках Геры, шагаю назад, к дверям.
— Это всё? — разочарование сквозит в его голосе. — Ната бросила, ты с Поповым, и мы больше не можем быть друзьями?!
— Гер, я не знаю, как быть друзьями теперь! — беспомощно взвываю я. — Как вернутся во время до вашего романа с Натой и тем более в то время, когда вы с ней встречались!
Он тяжело вздыхает, качая головой.
— Если бы я знал, что потеряю вас обоих, я бы…
— Стой. Не продолжай.
Я не выдержу.
Я не могу потерять и тебя.
— Ты не можешь меня игнорить!
— Но мы не можем разговаривать! Прости… — снова шепчу я, но больше не оборачиваясь, когда ухожу, скрываясь за сотнями чужих спин.
Больше мы не общаемся — только обмениваемся косыми взглядами, ведь я так и не решаюсь поставить точку в наших отношениях.
Мы даже посмотрели с Арсом 16 свечей — собрались у меня дома, развалившись прямо на диване в зале, и, прихватив всякого похрустеть, включили фильм на моём ноуте.
— Извини, — не отрываясь от экрана, позвал меня он, лежащий совсем рядом со мной, — этот парень, Лонг или как там его, немного расист, да?
— Он самый настоящий расист.
— Так что тут хорошего?
— Почему ты задаешь этот вопрос? — иронично вздернула брови Бо, не выдержав его занудства. Да, она тоже была с нами. Так я был уверен в том, что не натворю ненужных дел, — её присутствие притупляло мои недружеские желания, — Привееет, это Джек Райан!
Арс замолчал тогда на пару секунд, приглядываясь к лицу моего личного фаворита, и, понизив голос до хрипотцы, выдал:
— Я симпатичнее, чем он.
— Размечтался! — бросила через плечо Бо, и Попов тут же шутливо заворчал:
— Ах так? Получай! — а потом подушки, сумасшедший бой, в котором я не принимал участия, уставившись в экран гаджета, и снова подушки, только порванные и надорванные.
Я надеялся, что Бо не привяжется к нему, как к Гере. Честно говоря, я не хотел впутывать в это наши семьи, но в ноябре, когда мама Арсения — стройная брюнетка с добрыми карими глазами — решила, что наши отношения уже больше, чем просто веселье, пригласила на семейный ужин.
— Мы так рады познакомиться с тобой, — тепло, словно знала меня с самых пелёнок, улыбалась она. — Арс сказал, у тебя две сестры и обе омеги?
— Да, старшая сестра уехала учится в университет, а младшая — ровесница Саши.
Саша — это стеснительный младший брат Арса, что за всё время ужина не проронил ни слова без просьбы брата или мамы. Уж не знаю, не понравился ему я или вообще всё, что происходило часами позже.
— Ох, любит же твоя мама рожать омег. А у меня только два этих дикаря, — Арсений замялся тогда, виновато стрельнув в меня глазами, и тихо напомнил ей за меня:
— Ма, я говорил тебе, что его мама умерла.
— Точно… — растеряно заморгала Татьяна. — Прости, Антон, я…
— Ей действительно нравилось быть мамой омег, — улыбнулся я, прервав ее, почувствовав, как приятно ноет сердце, когда кто-то говорит о маме так, как будто всё нормально и это не трагедия. — Хотя Бо точно дикарка.
Мы просидели тогда долго, больше трёх часов — всё обсуждали и обсуждали новинки в моде, популярные бестселлеры, вышедшие совсем недавно, романтические фильмы и даже альф, которых за столом было целых двое. Мне было приятно с ней болтать обо всём, честно, я даже пожалел, что не решался раньше знакомиться с прекрасной мамой двух мальчуганов и просто умной и начитанной женщиной, которая так сильно была похожа на мою собственную маму.
Время шло, три месяца постепенно заканчивалась друг за другом, а мы всё продолжали разыгрывать свой спектакль на сотни людей. С Арсением было легко, воздушно — я чувствовал себя ванильной зефиркой рядом с ним, и иногда, уплывая в свои дебри, представлял, что всё это — объятия, поцелуи в щёки, поездки на сильных плечах и руках, общие фильмы и разговоры — по-настоящему. Так, не больше десяти или двадцати минут, но мне этого хватало, чтобы с новым днём продолжать притворяться.
Правда, только до одного момента, после которого меня словно холодной водой облили и в декабрьские сугробы кинули, пожелав удачного лечения от той хтони, которой я заболею.
Или, точнее, уже заболел.
***
— Напомни-ка мне, почему мы должны есть под трибунами? — бурчу я, пережёвывая кусок шаурмы весьма захолодевшими челюстями. Если бы не еда, из-за которой двигается весь мой рот, зубы стучали бы друг об друга. — Ты чего, нельзя, чтобы нас увидели с контрабандыми стаканами средь белого дня! Не хочу, чтобы вселенная ловила моё прогульное настроение, — изящно проведя ладонью над головой, плавно произносит девушка, в обе щёки хомочя свой ролл. На дворе зима, снежный декабрь, а мы, как дурочки, закутанные в тёплые куртки и ботинки, сидим на рюкзаках и поедаем свой обед из Яндекс доставки, с гордостью признавая, что на физкультуру мы забили большой и толстый ху… болт. На трибуны кто-то забирается с характерным топотом ботинок, явно не одних, а после раздается приглушённый обиженный голосок одной кикиморы: — Не знаю, Арсений, ты совсем не уделяешь мне времени… Ты постоянно с ним! — Я должен ждать тебя, как дурак, пока ты с этим парнем из колледжа? Задираю голову, сквозь щели разглядывая уродские уги Аллочки и тёплые кроссовки Арса, которые он, между прочим, выбирал со мной, а не мымрой, но не суть. Они снова что-то бубнят в своей монере, а я, кажется, даже перестаю дышать. Сбылся кошмар на яву, кикимора уселася на метлу. — Пойдём отсюда, это их дело, — тихо прошу я Иру, не имея в себе сил выслушать весь их любовный разговор, аля, «да она не может любить меня, да я люблю тебя!». — С ума сошёл?! — шепотом прикрикивает Кузнецова. — Это твой парень! И они говорят о тебе! — Потому что он не прислуживает тебе, как я, — доносятся слова Попова, а после его тяжёлый вздох, — Алл, хватит так со мной, прошу. — Но он же не поедет на лыжную прогулку? — дует губы кикимора болотная. — Это ведь наше событие! — Какая разница? У тебя есть парень. — Ну, может, — её голос приобретает кокетливые нотки, — к тому времени… не будет. Дальше я снова не слушаю, уши закладывает ее мерзким голоском, и я луплю глазами в резко ставшую не вкусной шаурму. Я, конечно — конечно! — знал, что рано или поздно всё будет так, но не думал, что буду прямым свидетелем их воссоединения. Ещё бы потрахались, честное слово, никто бы внимания не обратил. Кроме меня. — Блин… — закусывает бледные губу Ира, жалостливо складывая бровки домиком, — да она клеит твоего парня! Я не отвечаю, но слышу звук уходящих ног, и, наплевав на всё, что я там себе напридумывал в своей розовой головушке с розовыми очками, решительно вскакиваю, набирая в мобиле сообщение. Не знаю, что он скажет, но мне просто необходимо поговорить об этом именно с ним, не с Кузнецовой. У аквариума. Прямо сейчас. Ты мне нужен. — Прости, я знаю, что ты не хочешь говорить про Арсения, но мне нужно поговорить с человеком, который меня поймёт. Чем больше я к нему привыкаю, тем больнее мне, когда он вместе с Аллочкой. И я злюсь на себя, потому что я предвидел это и огорждался как мог, но… так и не смог. Матвеев, сложив руки на груди в позе великого думающего и выслушав весь мой словарный понос, тяжело вздыхает, отчаянно потупив глаза в пол. — Бля, ну, это, я не знаю, это… полный отстой. Извини, но я не знаю, что сказать. Ты дико вляпался, — хмыкаю, не услышав ничего нового, но в голове слегка пустеет от привычных размышлений друга, и я грустно улыбаюсь. Ну почему я не остался верным своим двухлетним чувствам? Почему?.. — Антон? — оглядываюсь, натыкаясь туманным взглядом на каменное лицо Арсения, и мысленно шиплю ругательства — я не успел придумать пламенной речи, так что, походу, придется снова молоть чепуху находу. — Подождать тебя? — спрашивает Гера, но я поджимаю губы, заметив красноречивый взгляд темных глаз. — Лучше не надо. Подхватываю свой рюкзак с пола и не торопясь бреду к Попову, точнее, мимо него, чтобы он догнал меня по пути. Тот тихо рыкает и топает следом. — Тебя вообще не заботит, что могут подумать люди, если увидят моего омегу с Матвеевым? — А что могут подумать люди, услышав, как ты умоляешь Аллу на трибунах снова быть вместе? — Так ты теперь шпионишь за мной? — распахивает хлопушку альфа, замерев, а я закатываю глаза, продолжая идти. — Не умышленно. — Ладно, да, я с ней говорил, и что? — нагоняет он. — Ты даже не постишь о нас в Вк! — Я не хочу, чтобы сестра увидела. — Как будто Бо есть какое-то дело. — Я не про Бо, а про Нату. Послушай, Арс… — останавливаемся друг напротив друга, а я смотрю ему прямо в недовольные глаза. — Мы оба не думали, что это продлится так много времени, но у нас с Матвеевым ничего нет, Алла ревнует, я думаю, можно заканчивать. Уверенно смотрю в его сощуренные ледяные глаза, которыми он лезет мне в самую душу, заставляя первым сдаться, отведя взгляд в сторону, но тут же об этом пожалеть — за эти месяцы тесного общения он так хорошо подружился со мной и моим внутренним «я», что я жалею, что не могу стереть ему память. — Боже мой, я понял… — расплывается тот в кривой улыбке, — ты хочешь расстаться со мной до лыжной прогулки. Да вот только она прописана в контракте. — Да, если мы будем вместе. — Мы с тобой всё ещё вместе. Стой, — приглядывается он, — ты хочешь расстаться из-за страха? — И чего я должен бояться? — бездумно усмехаюсь я. — Это ты мне скажи. Он мечется внимательным взглядом по моему лицу, сканирует каждую микроэмоцию, а я экстренно жму на кнопку «код красный». Мозги плывут, я плыву в своей приторности и страхе быть отвергнутым долбанным драконом! но, карл, как сказать подставному парню, что не можешь поехать с ним, просто потому что испытываешь к нему настоящие чувства? Никак. Надо выкручиваться.***
Швыряю тяжёлый рюкзак на пол, как только захожу домой. Ира уже тут как тут, сидит на кухонном островке, увлечённо о чем-то допрашивая отца, чьё сложное лицо трудно разложить на эмоции, ибо камень есть камень, и он хочет отсюда свалить. Стягиваю куртку, закидывая на вешалку в прихожей, разуваюсь, отставляя грязную от снега обувь на полочку, и прохожу в совмещённый с кухней зал. — Привет, пап! — улыбаюсь я, спасая его от ужасных вопросов подруги, аля «как вы поняли, что хотите всю жизнь смотреть на чужие вагины?», и он, прихватив бокал с какой-то жижой, наверное, снова с гранатовым соком, плавной походкой идёт ко мне. — Привет, — отбивает он мне пять и, подмигнув, шуршит тапочками на лестницу. Я же стягиваю тёплый шарф и плюхаюсь на диван рядом с Кузнецовой, успевшей сползти с, вообще то, зоны готовки и перебраться на более подходящий для разговоров предмет. — Ну как ты? — ласково спрашивает она. — Почему твой парень мне прохода не даёт со своей лыжной поездкой? Я не участвую в школьных мероприятиях, — строго вытягивает руку с поднятым указательным пальцем, взглянув на меня из-под слегка накрашенных ресниц и век. — Ага, именно поэтому я сказал ему, что поеду, только если поедешь ты, — едва сдерживаю коварную улыбку. Круг замкнулся, мы расстаёмся. — Стоп, — тормозит мои поплывшие мозги Ирка, подскочив от возмущения. — Ты должен поехать! Алла будет подкатывать к Попову, если ты останешься дома. — Ну и пусть. Мне надоело, что она шпионит за мной постоянно. — Ан, ты чего?! Аллочка всегда получает, чего хочет! Это полная хрень. Попов будет твоим, я позабочусь об этом, не переживай, — подмигивает она мне, расплывшись в моей коварной улыбке. — Поеду с тобой. — Ты просто используешь меня, чтобы поквитаться с Аллочкой, — скептически выгибаю я бровь. — Дело не только в этом, — мягко улыбается она, понижая голос. — С тех пор, как ты с Поповым, ты такой… счастливый, что ли. Я не помню, когда в последний раз тебя таким видела. — Милый, она права. Мы синхронно испуганно оборачиваемся, натыкаясь на присевшего на одну из ступенек отца. — Извините, — ничуть не раскаивается он, задрав уголки сухих губ, — я не подслушивал, но с детективом полностью согласен — не припоминаю, чтобы ты был таким весёлым, воздушным даже, ходил на вечеринки, заводил друзей… Радуешь своего старика, — и, салютнув нам полупустым стаканом, тихо поднимается и теперь реально уходит наверх, а я, закусив нижнюю губу, сдерживаю подкативший к горлу ком, смаргивая мелкую росу с ресниц. Знает же, чёрт, как растрогать собственного сына. — Это очень ми-и-ило, — шепчет рядом Кузнецова, выпячив губы. — Да, — хлюпаю носом, а Ира, повернувшаяся ко мне, тихо хихикает: — Какой же ты сентиментальный стал.
