1881

Вообще-то оставлять врага без присмотра, пусть даже взаперти - тот ещё риск. Раньше Люпен не пошёл бы на это. Но... Он честно убеждает себя в том, что не хотел оскорбить Призрака сомнением в его гениальных ловушках. Дело было вовсе не в том, что слишком сильно хотелось стереть с лица души театра следы боя, ни в коем случае! Разве что чуть-чуть... Разумеется, охотник за головами пытается устроить засаду. Разумеется, сам не понимает как оказывается в кандалах Люпена. Ну точнее, в кандалах Фантома. Но в руках Люпена. Король воров достаёт из рукава короткий, тонкий кинжал. - Ну как, господин наёмник, поговорим по-хорошему или придется вас убеждать? Хотя бы представьтесь для начала. Призрак наблюдает за допросом, отступив на шаг. Голос Арсена звучит ядовито-вежливо. Кипящая карамель. Обманчивая сладость. Прожигающая до кости. Он с удивлением отмечает бегущие по коже мурашки. Как от высоких нот оргáна. Так несовместимо. Угрожающе. Так прекрасно... Охотник рассыпается в ругательствах. Король воров хохочет. Уворачивается от плевка. И картинным, размашистым жестом проходится лезвием по пленнику. Тот стискивает зубы, зажмуривается, но боль не появляется. А Люпен подкидывает на ладони увесистую пачку банкнот и нехорошо усмехается. - Людей приятно бить по карману. Ты правда думаешь, тебе бы оставили эти деньги? Наклоняется к нему, скалится и шипит сладко и ядовито: - Как думаешь, кто нас предупредил? И почему тебе не сказали, что Призрак Оперы - это не один человек? Как мы так легко справились с группой наёмников? Угадаааааай... Фантом до побелевших костяшек сцепляет пальцы под мантией. Он хочет... Нет. Ему НУЖНО сохранить этот голос, эти интонации, эти чувства в нотах. Пленник очевидно теряется. Какое-то время тяжело дышит, осмысливая сказанное. А потом начинает орать. О жандармах, мечтавших раскрыть тайну проклятия театра. О коллекционере, всколыхнувшем эту историю в далёком Лондоне. О виконте, умиравшем от страха от одной мысли, что чудовище подземелья нарушит данное слово и придёт за ними даже на остров, а потому готовом отдать любые деньги. О девчонке, валявшейся на коленях и в соплях умолявшей не убивать несчастного монстра. Призрак кривится. Жалость жжёт. Как тот самый свинец много лет назад. - Я думал, нас сдала девка, - выплевывает наёмник, - а оказывается виконт деньги зажал... Все вы богатые - трусы и мрази! Он вдруг закатывается обреченным хохотом, уставившись на маску: - Зато тебе мстить не надо. Тебе, выродок, сам Бог отомстил. Девка тебя может и пожалела, а письма не написала. Пусть, мол, запрут в тюрьме. Это ж лучше, чем убить. Скулы Люпен белеют. Он подцепляет лезвием губу пленника: - За языком следи, шавка плебейская. Он у тебя всего один. Фантома начинает бить крупная дрожь. Это больно. Хоть и предсказуемо. Но. В голове стучит одна мысль: оргáноргáноргáн! Срочно. Музыка. Переложить. Заставить. Звучать. Дотронуться нотами изнутри и снаружи. Король воров понимает его реакцию в корне неправильно. Вскакивает на ноги, пинком переворачивает охотника на живот, расстегивает кандалы и приказывает: - Вставай. Покажи чего ты стоишь как боец. Где-то в уголке сознания Люпен-стратег умирает от стыда за Люпена-человека. Что за детская выходка, в самом деле? Но Люпена-стратега никто не слушает. Наёмник разминает затекшие запястья. Вообще-то, после вчерашнего у него не хватает передних зубов, глаза заплыли чёрными синяками, а нос превратился в месиво. Но добавить хочется. В конце концов, у людей есть не только лица. Бывший пленник щерится покалеченным ртом, предвкушая триумф. Одно дело быть застигнутым врасплох. И совсем другое - схватка один на один с противником, которого успел немного изучить. Холеный аристократик ничего не сможет противопоставить тому, кто вырос на улице и выжил в сотнях боев. - Немедленно прекратите!! - пытается воззвать к разуму короля воров Эрик, но получается у него, по правде говоря, не очень уверенно, мешают вихри аккордов новой музыки в голове, - Это... Это не по сценарию!! Это я должен быть антагонистом! Ты должен сражаться против меня, а не за меня! Я не сокровище и не прекрасная дева, чтобы... Разумеется, его не слушают. Он не договаривает и в отчаянии всплескивает руками, обращаясь в пространство как к невидимому залу: - Какой позор... Наёмник бросается на Арсена со скоростью распрямившейся пружины. Делает обманный замах, а левой рукой наносит настоящий удар. Слева аристократик точно не ожидает. Он почти чувствует как ломаются кости под кулаком. Но противника почему-то попросту не оказывается там, где он должен быть. Где?? Он стремительно оборачивается, прикрывая голову от возможного удара и отскакивает на пару шагов. Инстинкт самосохранения вдруг начинает орать бешеной лисицей. Потому что благородный господин куда-то подевал всю свою лёгкость и грациозность. Теперь он движется резко и коротко, чуть сгорбившись. И скалится. Совсем не как аристократ. А как... Он успевает нанести ещё удар в пустоту и заорать "Дерись как мужик!!", когда его сжатую в кулак руку отбрасывает чужое предплечье. А под ребра врезается кулак. Как в самой банальной уличной драке. Остатки сознания успевают понять, что следующий удар приходится в лицо. Его швыряет спиной на пол. Колено бешеного совсем-не-аристократа врезается в ребра. Это больно. Очень. Кричать не получается. А потом остаётся только темнота. Вместе с чужим падающим телом где-то внутри назад отматываются годы, за которые появился король воров. Кулак раз за разом врезается туда, где было лицо противника. Он плохо понимает откуда этот чавкающий звук и что там такое красное и белое. Не чувствует боли в разбитых костяшках и изрезанных осколками костей руках. Справедливости нет. Надежды нет. Укради весь мир. Подари весь мир. Ничего не исправить. Что-то прижимается к спине, мешая замахнуться. Он рычит, пытаясь вырваться. Сквозь марево ярости просачивается звук. Сначала тихий. Мягкая вибрация нот. А потом громче и отчетливее. "Я буду твоей свободой В день, который осушит слезы..."* Когда Арсен перестаёт метаться в руках сорванной струной, Эрик чуть расслабляется и поет громче. Не то чтоб он надеется, что это сработает. Он не мастер ни обнимать, ни успокаивать. Негде было научиться. Поэтому делает что может - держит Арса за плечи, свалив вместе с собой на пол и выдыхает на ухо песню. Которую, как он сам думал, никогда бы не стал петь. В которую вылил все то, что сжигало изнутри кислотой, когда он подслушал разговор Кристины с Раулем. Все, что не мог выплеснуть ни в ярость, ни в слезы, ни в отчаяние. Битое стекло калейдоскопа, которое заливают собственной кровью и называют это рассветом. Или попросту надежду. "... Только слово скажи - я последую за тобой..."* Вообще-то петь, лёжа на полу, удерживая кого-то одного с тобой роста и комплекции, мягко говоря сложно. Но король воров больше не рвётся из рук. И дышит медленнее. Когда песня заканчивается, Призрак уже задыхается сам. Но переворачивает Арса на спину, нависает над ним, заглядывая в изменчивые как винный топаз глаза и убирает с вспотевшего лба длинную медовую прядь. Что делать дальше душа театра понятия не имеет. - Вот это занесло меня, да? - наконец говорит Люпен. Тихо и хрипло. Поднимается с пола, но не отодвигает Фантома, чтобы встать, а упирается лбом ему в плечо и какое-то время не двигается. Кажется сердце Эрика колотится слишком сильно. Арс почти беззвучно выдыхает в складки плаща: - Приношу свои извинения. Это было недостойно джентльмена. И... Спа... - Я спою тебе ещё. - обрывает его Призрак, - То, что никто не слышал. Как и эту. Только... Он вдруг осекается. И добавляет, притворяясь, что хотел сказать именно это: - Только сначала забинтуем тебе руки. Слова благодарности по сравнению с этим кажутся абсолютно бессмысленными. Арсен хрустит шеей, цокает языком, глядя на то, во что превратились его костяшки. И оборачивается к Фантому: - По-хорошему, сначала избавиться бы от трупов. Пока вонять не начали. Но он только отмахивается: - Я шлюзы открою, их крысы сожрут. Оружие потом заберём. Они даже тряпье разорвут так, что и ветоши не останется. Люпен восхищенно присвистывает. И подаёт заляпанную кровью руку все ещё сидящему на полу спутнику. Призрак невозмутимо вкладывает в неё свою. - Пойдём обратно? Почему-то это звучит так тепло, что король воров сам же едва не краснеет. ***************************************** Призрак довольно долго возится с его разбитыми до костей руками, сидя на полу у кровати. Где-то на краю сознания король воров отмечает, что со стороны странное, наверное, зрелище. Это больно. Но прохладные пальцы Фантома успокаивают и вгоняют в ту же эйфорическую кататонию, что и его голос. Когда на костяшки ложатся повязки, он с трудом сдерживается, чтобы не оттолкнуть их и не схватить Эрика за руки, требуя подержать так ещё немного. Когда отпускать все-таки приходится, Призрак тоже выглядит до странного разочарованным. А вот при приготовлении ужина душа театра развивает бурную деятельность. Нарезает хлеб и мясо. И кормит короля воров с вилки. А бокал придерживает обеими руками. С такой серьёзностью, что Арс едва не давится. На попытку напомнить что это всего лишь разбитые костяшки отвечает с непрошибаемым видом, явно фразой из спектакля: - Ты был ранен из-за меня. Это мой долг как джентльмена. Дальше король воров молча жуёт, уставившись в одну точку. ******************************************** Лечь на одну кровать больше не кажется чем-то странным. И так слишком много всего разделили на двоих. Буквально всю жизнь, скрытую от других. И речь даже не о фактах, которые пересказать не хватит и недели. - А ещё здесь есть гроб. - с убийственной серьёзностью сообщает Призрак, - Я в нем иногда сплю. - Реквизит? - улыбается король воров. Фантом кивает. Реквизит обнаруживается в углу за пологом. Просторный макет гроба с одеялом и подушками внутри умудряется удобно вместить обоих. Хотя, если бы Арсена спросили как до этого дошло, он бы не смог ответить даже себе. - Когда я болтался по Азии, я слышал одну сказку. Ну или может это была местная легенда, точно не знаю. Про бесстрашного генерала и его лучшего воина-демона. Однажды им пришлось побывать в одном гробу*. Звучит смешно, но это была самая прекрасная сказка из всех, которые я слышал. А слышал я много. - Сказка... - янтарь затягивает дымкой воспоминаний, - Та сказка закончилась хорошо? Король воров кивает. - Не все сказки так заканчиваются... - Призрак отвечает это вполголоса, скорее себе, чем собеседнику. - Знаешь... Кто-то однажды сказал: если что-то закончилось плохо, значит оно не закончилось. Как знать, может это только начало? - Обманчивое вступление, которое звучит как финал? - он горько усмехается, но эта горечь отличается от прежней. Это уже не отчаяние на руинах прежнего дома, а последний взгляд на пепелище перед дорогой в неизвестность. Арс поправляет одеяло на плече Эрика, кладёт руку так, чтобы запястье слегка касалось его костяшек, и беззвучно, одними губами, добавляет: -И все-таки сокровище. Когда через несколько часов он просыпается, то обнаруживает, что щека Призрака лежит на разметавшейся медовой пряди. На утро они приходят к решению по-джентльменски отложить дуэль до тех пор, пока руки не заживут.