1881

Руки короля воров заживают довольно быстро. Но на дуэль опять не находится времени. На этот раз потому что оба заняты то усовершенствованием защиты подземелья, то выяснение деталей кто на самом деле сдал убежище Призрака и зачем. Дел не в проворот. Какая уж тут, к черту, дуэль... Вечером они привычно сидят у подземного озера. - Слушай, а сегодня лунное затмение. - вспоминает вдруг недавно вернувшийся снаружи Люпен, - пойдём, прогуляемся. Людей уже мало. Они суеверны*. Или давай на крышу поднимемся. В темноте нас не увидят, а если увидят - испугаются. Эрик даже не вздрагивает. Но в том как каменеют плечи и как медленно, будто боясь, что не успеет придать лицу спокойное выражение, он поворачивает голову, все читается без слов. Арс придвигается ближе и кладёт руку ему на плечо: - Не надо, если не хочешь. - А ты хочешь? В голосе звенит какая-то новая напряжённая нота. Как ответить на это правильно? А черт его знает! Угадать не выйдет, остаётся сказать правду: - Да. С тобой. Знаешь, просто побродить по пустым улицам или поглазеть на звезды. Я не помню, когда я последний раз делал что-то подобное просто так, без цели и вне какой-то аферы. Фантом довольно долго сидит молча, уставившись в одну точку. А потом резко поднимается на ноги и протягивает Арсену руку: - Идём. *************************************** Улицы, за вычетом пары подвыпивших бродяг, абсолютно пусты. Призрак идёт молча. Напряжение считывается в каждом движении. И все-таки время от времени поднимает голову, чтобы посмотреть на красную, размытую луну. Арс идёт рядом и внутренне разрывается между желанием увести его обратно, туда, где ему будет спокойнее, и ощущением, что что-то изменилось. Даже маску Призрак выбрал не глухую белую, а закрывающую только часть лица, ту, что со шрамом. Король воров честно пытаетесь разрядить обстановку болтовней. Но получается... С трудом. Хотя Эрик время от времени даже слегка улыбается. - Все всегда выбирают солнце... - говорит вдруг он, не то спрашивая, не то утверждая. Уточнить бы что он имеет в виду, но все чутье короля воров истошно кричит о том, что лед под его ногами тонок как никогда. Одно неверное слово, и ко дну он пойдёт не один. Арсен поворачивается к Призраку, глядя на него чуть снизу вверх - они как раз начали спуск по ступеням узкой улочки. - А что выбирает Солнце? Фантом какое-то время озадаченно смотрит в изменчивые, топазовые глаза, жмёт плечами, отводя взгляд, и окончательно грустнеет: - Откуда мне знать?.. Люпен возвращается на одну ступень, бросает короткий взгляд вверх, на тысячи маленьких солнц над головой и чуть усмехается углом рта, будто сообщая ту самую правду, в которую никто не поверит: - Солнце выбирает тьму. Настоящее солнце - бешеный костёр. Только тьма может обнимать его, не рискуя сгореть. Эрик поднимает на него глаза. Зрачок затапливает радужку. Хотя в темноте улицы так и должно быть, наверное... Кажется, даже набирает в грудь воздух, собираясь что-то сказать, но почему-то только кивает. Молчание затягивается. Арсен заставляет себя улыбнуться своей самой лучезарной улыбкой: -Идём. Сена уже близко. Посмотрим на лунную дорожку. Спускаясь вниз по ступеням, он никак не может решить надо было об этом говорить или нет. Призрак следует за ним. Мысли в слова не складываются. Только в ноты. То, что сжигает все живое. То, что может обнять только тьма. Обнять, но не погасить. Заставить сиять ярче. Музыка играет в голове обрывками. У себя в подземелье он бы бросился их записывать. Но сейчас знает, что не забудет. Арсен, буквально в пару предложений, спровоцировавший внутренний шторм, идёт как ни в чем не бывало, чуть впереди и опять что-то рассказывает, время от времени щелкая пальцами в такт истории. Тонкие, музыкальные пальцы выглядят так, будто должны касаться лучших фортепиано во всей Франции. Но они вскрывают замки, не оставляя и шанса хоть одной тайне остаться в темноте. Наверное, любая музыка обречена однажды зазвучать. Даже если не от клавиш и струн... Он непроизвольно тянет ладонь к этим пальцам, но отдергивает, едва начав движение. Видимо, удача окончательно оставляет проклятого и Богом и Дьяволом. Потому что именно в этот момент Арсен оборачивается. Это даже не привычка, это инстинкт - замечать любое движение в свою сторону. За ту долю секунды, которая нужна, чтобы обернуться, Люпен успевает тысячу раз обозвать себя идиотом и параноиком, принимающим желаемое за действительное. Но в янтарных глазах рассыпается калейдоскоп битого стекла. И все становится слишком понятно. Король воров молча дотягивается до руки Фантома, переплетает его пальцы со своими, мимоходом отмечая какие же они у него холодные и изящные - будто музыка легла в ладонь - и мягко тянет его вперёд, к набережной. Спустя пару сотен шагов Эрик начинает дрожать. Сперва это незаметно. Только рука в руке Люпена напрягается. Но чем дальше, тем заметнее его бьёт дрожь. Арс останавливается, не отпуская ладонь спутника: - Тебе холодно? Призрак резко мотает головой. Отворачивается от взгляда. Закрывает не прикрытую маской сторону лица свободной рукой. Но даже в темноте видно, что он закусил губу. И что дышит мелко и поверхностно. Будто пытается сдержаться... Вот теперь лучшему из воров становится страшно. Не так понял?! Обидел?! Это должна была быть Кристина?! Почему-то последняя мысль проезжается железом по стеклу где-то внутри. - Отпустить? - хрипло спрашивает он, пытаясь вложить в одно слово всю мягкость, на которую способен. Фантом не отвечает и не шевелится. Кажется, даже не дышит. Но его пальцы сжимают руку Арсена до боли. До хруста костей. Другого ответа и не нужно. Свободной рукой он осторожно проходится по сухой щеке Призрака, стирая невидимые слезы. И обнимает его, прижав к себе. Эрик почти не двигается. Но вцепляется в край накидки на груди Арса так, что ткань трещит. Когда сквозь упавший туман начинает пробиваться рассвет, король воров почти беззвучно спрашивает: - Домой? Фантом чуть заметно кивает. И все ещё не разжимает переплетенные пальцы. ******************************************* Что такое "вдохновение гения" король воров узнает довольно быстро. Буквально на следующий день после прогулки. Едва разлепив глаза, ангел музыки подрывается к органу. На все вопросы Арсена реагирует кивками, междометиями в духе "ага" и "я сейчас" и полностью игнорирует...вообще все. Только мечется от инструмента к разбросаным по полу бумагам. Время от времени комкает очередной лист, то со стоном, то с рыком швыряет его в сторону и снова хватается за перо. Садится за орган, играет сколько-то нот, и все повторяется заново*. Поначалу Люпен терпеливо ждёт. Потом пытается воззвать к разуму Фантома, убеждая его поесть. Не преуспевает. Выбирается на поверхность, успевает подслушать сплетни о последнем появлении Призрака, купить еды и вина и скурить пару папирос. Когда он возвращается, Эрик обнаруживается в том же месте и состоянии. К следующему утру Фантом все больше напоминает покойника из тех самых страшных историй. А у короля воров лопается терпение. Он буквально вкладывает в руку безумному музыканту бриошь, сопровождая жест ласковыми, как в адрес ребёнка, увещеваниями. В янтарных глазах не мелькает и тени понимания. Когда вместо хлеба Призрак отрешенно кусает лист и пытается его пожевать, Арс матерится в голос, отбирает бумагу, нарезает еду и садится рядом - кормить с рук. Эрик послушно жуёт всё с тем же отрешенным видом. Время от времени то что-то чиркает в нотах, то мечется от органа и обратно. Впихнуть ему вина оказывается сложнее. От усталости у него дрожат руки. Арсен вздыхает, задумавшись, делает глоток из бокала и подносит к губам Призрака. Внезапно янтарный взгляд фокусируется на нем. Зрачки затапливает радужку. Фантом жадно глотает вино, хватает с пола бутылку, осушает из горла почти половину и снова бросается к органу. Играет долго. Звучание ещё сырых, но уже абсолютно прекрасных нот вгоняет короля воров в какое-то подобие транса*. Наконец мелодия заканчивается. Призрак встаёт. Пару секунд смотрит на своего единственного слушателя безумным, но наконец-то осмысленным взглядом. Пафосно кланяется, взмахнув полой отсутствующего плаща и плюхается на пол, сворачиваясь клубком чуть ли не под банкеткой. За те несколько секунд, пока Арсен вскакивает и пробегает несколько шагов, ангел музыки уже спит мёртвым сном. Мелодию он очевидно дописал... Люпен озадаченно трёт висок, с абсолютной точностью осознавая две вещи: так было всегда и теперь с этим дело иметь ему, тоже всегда. Вообще-то он ожидает, что Призрак даже сквозь сон будет сопротивляться попыткам перенести его на кровать. Или вовсе вскочит в панике от чужого прикосновения. Сам Арс точно вскочил бы. Но он только доверчиво приникает щекой к плечу лучшего из воров. И от этого становится чертовски больно. **************************************** Мелодию в песню Эрик дорабатывать уже с азартом профессионального игрока в покер. Только вместо карт у него ноты. Наблюдать за этим до странного увлекательно. И совсем не похоже на прежний музыкальный запой. Он перебирает аккорды как в карточном фокусе, с невероятной уверенностью усмехается своим мыслям и сверкает янтарными глазами. И реагирует буквально на каждый вдох Арса, когда тот рядом. Охотно отвечает на любой вопрос и тщательно следит, стоит только королю воров отвернуться, слушает ли. Но не нервно, а с каким-то - Арс готов себе голову отвернуть за такие мысли - не то ревнивым, не то игривым азартом. - Была у меня песня, - рассказывает он между делом, отхлебывая вино из горлышка, - я хотел, чтобы Кристина однажды спела её для меня. Она была как раз про легенду о Призраке. Знаешь... Я тогда думал, если вложить в легенду новый смысл, всё изменится... Он отводит глаза и дёргает углом рта. Но что-то есть в этом в корне отличающееся от прежних рассказов про Кристину и провалившуюся попытку создать ангела музыки. Додумать мысль король воров не успевает. Потому что паззл внезапно складывается. *************************************** - Если вы хотите знать насколько он был несчастен... Настолько же, насколько гениален... - ангельски красивая супруга виконта говорит это полушепотом, опустив глаза. Будто боится, что Призрак выйдет из тени, если заговорить о нем вслух. Гости уже разошлись. И теперь их в гостиной только трое, не считая прислуги. Поэтому коллекционер чуть склоняет голову на бок и улыбается, прищурив один глаз: - Можете ли вы привести пример? Боюсь, что моих познаний в музыке недостаточно, чтобы оценить размах гениальности, изложенный в одних только сухих фактах. Виконт белеет. Ужас читается в каждом его движении. Потому что он, очевидно, знает, что жена сейчас сделает. И одновременно понимает, что не может это остановить. И уйти тоже не может. Интересно. Мадам де Шаньи поднимается с кресла совершенно новым, нехарактерным для неё движением - будто на сцену шагает. - Я покажу... Играет она прекрасно. Но поет ещё прекраснее. Мелодия переливается слезами и восхищением, обреченностью и экстазом смертника. Сложно осуждать Призрака Оперы, пожелавшего заполучить это сокровище себе в коллекцию. В следующий приезд к чете де Шаньи он просит мадам сыграть эту песню снова. А перед отъездом умудряется уговорить её записать текст и аккорды. В новом доме он дожидается, когда приходящая прислуга уберётся восвояси и садится за пианино. Он не играл и уж тем более не пел лет с семнадцати. Но руки, наверняка, помнят. А попробовать хочется. Раза с двадцатого начинает получаться. **************************************** Он затягивается папиросой* - при бродячей жизни таскать с собой сигары не слишком удобно - и слегка мотает головой в ответ на воспоминание. Совсем не то, что сейчас нужно. Ещё не хватало Призраку, все ещё переживающему потерю ангела, получить... Ну вот то, что он может получить. - Я знаю одну твою песню, похоже, это она. - признается Люпен, после того как Эрик какое-то время слишком внимательно заглядывает ему в глаза, не позволяя отвести взгляд. Быстро же душа театра подловил короля воров на том, что он совершенно не в силах отказать этому янтарному взгляду в котором отчаяние так легко перетекает в надежду и обратно. И пользуется этим, зараза такая, виртуозно, как на сцене. После короткого рассказа, он поджигает вторую папиросу, прилагая нечеловеческие усилия, чтобы остаться спокойным - слишком тревожно за Призрака, слишком не хочется всколыхнуть его боль. - В принципе, я могу её сыграть так, как тогда услышал. Ну или не так... Правда я не пианист. Умею... Только то, чему всех дома учат*. Фантом придвигается поближе и тянет руку с папиросой к себе за запястье. Бросает на него короткий взгляд, улыбаясь одними глазами. Затягивается дымом и кивает. Короля воров это окончательно сбивает с толку. Точнее... Он очень старается себя убедить в том, что сбит с толку. - А музыкантам разве можно табак? - спрашивает он, чтобы что-то сказать. Фантом жмет плечами и снова затягивается от его папиросы: - Простывать нельзя. А все остальное - глупости. Арсен касается губами папиросной бумаги и почти забывает вдохнуть. ************************************* Пианино настроено идеально. А как ещё может быть в убежище ангела музыки? Лучший из воров осторожно пробует первые ноты. Люпен-стратег точно знает как и зачем играть и напряжен в предвкушении решающего хода. Люпен-человек честно старается об этом не думать. В присутствии живого воплощения музыки касаться клавиш ощущается святотатством. Люпен-стратег отвешивает Люпену-человеку подзатыльник... После первого куплета он горько жалеет, что его навыков недостаточно, чтобы играть вслепую. Посмотреть бы на лицо Призрака - увидеть реакцию. Остановиться? Или продолжать? Голос у короля воров может и не самый сильный, да и диапазон не больше октавы, но он переливается интонациями и полутонами эмоций. Когда он говорит, хрипотца не слышна, но поет именно с ней - приложение к давно зажившему шраму на шее. Есть во всем этом что-то опасное. Расплавленный шоколад и ртуть. Сладко. Смертельно. Невыносимо хочется попробовать на вкус. Фантом непроизвольно облизывается, прожигая Арсена взглядом. Но он смотрит не на него, а на инструмент. Может так даже и лучше. "...Так спой же странный наш со мной дуэт..."* Вот теперь пора. Призрак садится рядом на банкетку. Пальцы бегут по клавишам, добавляя ровно те ноты, которые Люпен не дотягивается взять одновременно. Вообще-то он никогда не планировал, да и не хотел играть с кем-то в четыре руки. Но это и не игра. Руки короля воров не играют. Они взламывают. Если уж совсем честно, попроси Арс ключи, он бы выложил все. Вот только тому, кто сам не знает где замки, остаётся разве что надеяться на взломщика. "...твой дух и голос мой теперь - одно..." Он вступает второй партией, подстраиваясь под тембр Люпена. Скорее вторым инструментом, чем вторым голосом. Это как поцеловать тот шрам на горле... Когда-то он думал, что эта песня будет звучать с обреченным надрывом. Со вкусом крови на языке. С ощущением крошащегося обрыва под ногами. Но у Арсена она звучит мягко. С мурлыкающими интонациями. Блуждающий огонёк, заманивающий в бездну. Даже не потому что он так решил, а потому что он не может петь иначе. Порождению тьмы топи блуждающего огонька - дом родной. Поэтому, когда доходит до "...пой для меня, ангел музыки...", Эрик поет уже без слов. Обнять голосом, укутать как бархатным плащом, коснуться звуком пляшущих по клавишам пальцев... Если что Призрак и может как никто в целом мире, то именно это. Когда песня заканчивается, Арс оборачивается и кажется взъерошенным, хотя только длинная прядь слегка растрепалась. К нему хочется прикоснуться не только голосом. Хочется дотронуться дыханием и почувствовать живое тепло. Протянуть руку и коснуться исчерченной почти незаметными шрамами кожи. Фантом сверкает янтарными глазами и улыбается. И сам не замечает как тянется к Люпену, ближе к тому самому давно зажившиему следу лезвия. Арс подаётся навстречу. Но Эрик вдруг вздрагивает всем телом. Потому что шрам касается щеки короля воров за секунду до того как он утыкается ему в шею. Сиявший лукавыми искрами янтарь идёт трещинами. Фантом пытается отшатнуться до того как в изменчивых, топазовых глазах появится отвращение и Люпен его оттолкнет. И все-таки отшатнуться не получается. Потому что те самые ловкие пальцы, которые должны были его отшвырнуть, зарываются в седину крепко и бережно. Не до боли, но не оставляя шанса вырваться. Арс тянет его к себе и целует искривленные линии рубцов превращающих всю правую сторону лица в гротескную маску. Призрак хочет вырваться. Честно хочет. Потому что жалость унизительна. И потому что лучший из воров не должен красть свою свободу, заставляя себя делать то, что ему отвратительно. Вот только тело не слушается. А мысли рассыпаются в голове осколками зеркального лабиринта. Багровая кожа уродливой стороны и раньше была не слишком чувствительна к прикосновениям. А после неудачи со свинцом и вовсе стала ощущаться как чужеродная маска. Но сейчас от каждого лёгкого касания буквально плавятся кости. Люпен зацеловывает изуродованные веки, каждый изгиб рубцов на щеке, оплавленную кожу линии челюсти. Когда он прижимается губами к обожженному углу рта, Фантом захлебывается вдохом и роняет голову ему на плечо. А потом обнимает с такой силой, что на ребрах остаются синяки.