1881

Худшие кошмары - всегда воспоминания. Они совершенно не считаются с тем, что происходит наяву. И слишком привычны, чтобы усомниться в их реальности. Подземелье пустое. Он стоит посередине пока даже его нечеловеческий слух не перестаёт различать эхо шагов Кристины и ее спутников. А потом идёт. Куда - он не может объяснить даже себе. Да это и не важно. Глаза начинает жечь. Он с тенью удивления вспоминает, что моргать все-таки надо. Сколько ещё он так идёт он сам не понимает. Вроде бы поворачивает в подземных лабиринтах. Наверное, ходит по кругу. Грот огромный. Ещё больше чем тот, что с озером. Здесь всегда была лучшая акустика. Он думал привести сюда Кристину и спеть дуэтом. Она бы точно справилась. Камешек попадает под ногу. Он спотыкается. Не настолько сильно, чтобы упасть, но в неудачно повернутой щиколотке появляется острая, хоть и короткая боль. Мысль "даже подземелье меня ненавидит" - это первая осознанная мысль с момента как он отпустил Кристину и Рауля. Он пару секунд смотрит в пол. А потом падает на камни и начинает рыдать. В подземелье не на что ориентироваться, чтобы определить время, поэтому он не знает как долго лежит на полу. Может час. Может сутки. В какой-то момент кажется, что сознание проясняется. Он поднимается на колени, вытирает лицо рукавом, непроизвольно смазывая искусный грим. Стряхивает остатки. Смотрит на них пару секунд. "За что?.." Мысль сначала тихая. А потом бьёт по рассудку всей мощью низких нот органа. Больно. Больно каждому дюйму души так, что болит даже тело. Кровь жжёт расплавленным металлом. Которым в него когда-то давно, в детстве плеснули в цирке. Но сейчас больнее. Неизмеримо больнее. Он глохнет от собственного крика. Рыдает взахлеб. И орёт снова и снова: - ЗА ЧТО?!! ЗА ЧТО?!! ЗА ЧТО????!!!!! Потом, много позже, весь этот год кажется одним бесконечным, кошмарным вечером после. Он вроде бы что-то делает. Совершает какие-то привычные, автоматические действия. Даже пытается что-то играть. Просто потому что руки не знают как не играть. Накрывает всегда хаотично. Он сползает по стене. Или роняет посуду. Или сворачивается клубком в кровати. Слезы рвутся сами. До боли в горле. До кашля. До эха в голове из двух слов: "За что?.." В очередной бесконечный раз он сидит на полу, глядя в стену. Слезы высохли. Плакать уже сутки не получается. Только орать. И даже на это силы закончились пару часов назад. Щелк. ********************************************** Щелчок в голове раздаётся так громко, что он вздрагивает всем телом и понимает, что глаза закрыты и, что он лежит на чем-то мягком. Его крепко и бережно держат в объятиях, прижимая к груди. И это явно не Кристина. Точно. Безумное, сжигающее все, кроме тьмы вокруг, бродячее солнце. Из той самой песни уличного музыканта. Самый жестокий сон из всех. Потому что умереть во сне не получится. Он не открывает глаза. Старается не шевелиться и даже не дышать. Чтобы подольше не просыпаться. Потом, наверняка, будет мучать стыд за собственное жалкое малодушие. Но сейчас так больно от того, что это не на самом деле. Слезы текут непроизвольно из под закрытых век. Не проснуться не получится... - ЗА ЧТО??!! Когда ты совсем один, сдерживаться нет смысла. Никто не услышит. Сон внезапно отступать не торопится. Затягивает обратно в топи самых желанных иллюзий. Бродячее солнце хватает его в охапку, разворачивая к себе. Держит крепко до боли. Зацеловывает шрамы. И сиплым спросонья голосом повторяет: - Я здесь, здесь. С тобой. Самый. Жестокий. Сон. Самый прекрасный. Жестокий. Сон. Он только хрипло и горько смеется. У Арсена закрадывается подозрение. Он переворачивает возлюбленного на спину, упираясь локтями в кровать, запускает пальцы в его растрепанные волосы и прижимается лбом ко лбу: - Думаешь это сон? Призрак смотрит на него с такой болью, что король воров готов глаз или руку отдать за то, чтобы ему стало легче. Вот только не поможет. Уж точно не это. Арс мягко целует его в обожженный уголок губ: - Как ты представлял себе счастье? До нас. Фантом отворачивается и отводит глаза: - Нуууууу... Не знаю... Наверное петь дуэтом с Кристиной. На сцене... Не знаю... Я не знаю... Не знал что это такое, это ваше счастье... Люпен тепло усмехается: - Уж точно не как обжиматься голым с другим мужиком. Тем более с уголовником. Призрак не поворачивается. Но уголок губ вздрагивает в подавляемой улыбке. Арс мягко целует эту улыбку. И замечает как в янтарных глазах на секунду вспыхивает та самая искорка. Душа театра не перестаёт быть душой театра даже в бездне боли. И если душа театра хочет... Значит уже можно. Он садится на кровати. Подхватывает Эрика на руки и прижимает к груди. Целует в волосы и взахлеб рассказывает как сильно его любит. В самых изысканных, пафосных метафорах. Фантом приникает всем телом и судорожно вздыхает. Это один из любимейших сценариев души театра. Арсен мысленно выдыхает, обнимая его словами ещё нежнее.