1881

Разгуливать по тайным ходам театра и смотреть на людей с обратной стороны зеркал невероятно увлекательно. Не то чтобы Эрик раньше не показывал Арсену эти лазейки. Показывал. Но тогда они просто бесцельно бродили, чтобы посмотреть механизмы. Сейчас же есть конкретная цель. А ещё сейчас можно держаться за руки, воровать на ходу поцелуи и прижиматься друг к другу всем телом на тесных участках. Истерика Моншармена, валяющегося на коленях в до сих пор пустующей (и попросту считающейся проклятой) кристининой гримерке, застает обоих врасплох. - Вы решили меня наказать, господин Призрак?! - верещить он, заламывая руки, - Но зачем так жестоко?? Я виноват, я знаю, что виноват! Но умоляю!! Смилуйтесь!! Я сделаю что угодно!! Отдам что угодно!! Толко остановите это!! - Что остановить? - Арс спрашивает почему-то шёпотом, хотя при выключеннных механизмах звук из-за зеркала не слышен. Эрик ошалело хлопает глазами, уставившись в стекло. Вообще-то, про Моншармена и последствия захвата театра они немного подзабыли. Слишком много всего произошло: кутята, дуэль, а теперь ещё и необходимость отбиваться от самозабвенных усилий Рауля причинить им медовый месяц. Фантом прикладывает палец к губам, выстукивает что-то на камнях - Люпен уже привык, что так работает часть конструкций, но последовательность пока не запомнил - и отвечает истерящему за стеклом директору: - И что же ты можешь предложить в качестве выкупа, жалкое существо? Тон-то какой. Прямо-таки божество музыки смерти, брезгливо снизошедшее до беседы с обреченным. При захвате театра не было времени послушать и понаслаждаться представлением. Зато сейчас... В топазовых глазах загорается адский огнёк. Моншармен едва не подпрыгивает на четвереньках. Надо признать, голос звучащий сразу отовсюду и ниоткуда производит по-настоящему жуткое впечатление. Он шмыгает носом, поскуливает и мямлит: - Что угодно... Только прикажете... Господин... Эрик усмехается так, как Арсен даже не знал, что он умеет: - "Что угодно" - слишком смелое обещание для ничтожества. Впрочем... Испытай свою удачу. Но для начала... Перескажи всё с самого начала. Я хочу знать где тебе хватит духу соврать и насколько. Директор лихорадочно кивает, слегка подвывая. Какая. Прелесть. Смотреть тут не на что. Только слушать. Поэтому Арсен смело встаёт между Призраком и стеклом, спиной к гримерке. Улыбается. Глаза поблескивают в темноте блуждающими огоньками. Взгляд Эрика фокусируется на нем. Самую капельку обвиняюший - мол, нашёл время для игр - но все же полный предвкушения. Друг с другом время для игр - это любое время. Бродячее солнце бережно расстегивает верхние пуговицы его рубашки. Кончики пальцев прослеживают венку на шее, едва касаясь, ласкают старые шрамы, обводят линии ключиц. Пока работает механизм, нельзя издать ни звука. Но ведь король воров ничего особенного и не делает, правда?.. - Я... Я думал, у меня нет другого выхода!! Виконт бы всем разболтал!! Да, я не должен был!! Не должен был нанимать убийцу!! Но я бы стал посмешищем, если бы кто-то узнал... - Что именно узнал? Говори. Вслух. И не заикайся. Это оскорбляет сам звук. - каким образом Фантому удаётся произносить эти слова ПРАВИЛЬНЫМ тоном, пока пальцы короля воров задумчиво и невинно спускаются по грудине к солнечному сплетению, он и сам не знает. - Что моя жена... И месье Ришар... Любовникииии... - он подвывает это так страдальчески, что не заржать становится невыносимо трудно. - И? - голос Призрака Оперы звучит совершенно по-рьеновски сухо. Моншармен непроизвольно замолкает и даже как-то подтягивается. - Это был бы конец моей репутации. - У вас есть репутация? - издевка в тоне души театра выверенна до полувдоха. Прежде чем директор успевает раскрыть рот, он обрывает балаган, рявкнув: - Дальше! Да, да. Господин Рьен во всей красе. Любимчик виконта и безответная любовь графа. Улыбка Арсена становится шире. Когда они на днях оказались наедине во флигиле дома де Шаньи, единственное, что на Призраке оставалось - это рьеновская повязка. Он берет Эрика за руку, бережно расстегивает пуговицы на рукаве и ведёт кончиком пальца от ладони к запястью и чуть дальше, пробираясь под белую ткань. В прошлый раз как раз с этого и началось. Фантом буквально застывает от происходящего. Только губы двигаются, произносят нужные слова с идеально подогнанными интонациями. Душа театра, как-никак. А в янтарных глазах пляшет пламя адской бездны. Он обязательно доведёт игру до конца. А потом придёт время рассчитаться с королём воров. Так, что оба будут отсыпаться еще сутки, счастливые и чуть живые. Директор вздрагивает, икает и торопливо продолжает рассказ: - Я... Я же не думал, что вы... Что вы узнаете... Я только начал договариваться. А вы...у-уб-били его раньше. И теперь наёмник считает, что я работаю на жандармов, жандармы меня допрашивают, потому что узнали про наёмника, а я даже задаток не успел заплатить. Меня теперь все ненавидят!! На этом он начинает всхлипывать. Да так горько, что Арсен едва не вылетает с треском из роли соблазнителя, давясь хохотом. Судя по смеющемуся взгляду Призрака, единственный в этой истории, кто не понял, что таинственный наёмник - это один из жандармов, которые всего лишь собирались тянуть с директора деньги до бесконечности и сильно огорчились, когда оказалось, что уже не получится, это сам Моншармен. Интересно, кто же все-таки ухлопал старину Ришара?.. Хотяяяяяя... Арсен легонько трется щекой об изуродованную щеку Фантома и беззвучно, одним движением губ, касающихся уха, говорит: - Есть кое-какая мысль... - Помилуйте, умоляю! - продолжает директор. Разбираться с ним дальше не хочется. Потому что горячее Арсена-соблазнителя только Арсен-стратег. Эрик усмехается: - Что ж... Я дам тебе шанс попытаться. Всего один. Через три дня бал. Ты знаешь какой. Подумай, что может меня заинтересовать. Когда многострадальный директор наконец убегает, Эрик выключает механизмы, утыкается Арсену в шею и оба хохочут. Вишенкой на торте будет, если король воров прав. А в таких вещах король воров бывает неправ примерно никогда. Но сначала надо осторожно выбраться в коридоры и кое-что проверить... Осмотр несчастной декорации версию подтверждает. Что ж. Остаётся найти ГДЕ. Желательно до бала. А дальше будет...интересно. Стайка танцовщиц кордебалета так долго копается возле ближайшего потайного хода, что Эрик раздражённо фыркает и ведёт Арсена к другому. Как раз к тому, что в прóклятой гримерке. Он не был здесь уже значительно больше года. Просто потому что незачем было. Пройти за зеркало проще простого. Как только вход закрывается за их спинами, Призрак переплетает пальцы с Люпеном и тянется навстречу поцелую. Видимо, Арс замечает, что что-то не так ещё до того, как Эрик сам это чувствует. Потому что целует нежнее обычного, а потом губы короля воров бережно и утешающе несколько раз касаются шрамов. Поначалу кажется, будто стало плохо физически - все тело тяжелеет. Наваливается такая бесконечная усталость, что нет сил даже глубоко вдохнуть или сжать руку. Призрак продолжает идти ровно и даже улыбаться только потому, что выработавшийся за всю полную боли жизнь инстинкт отключить невозможно. А потом разум догоняет тело. Все отторжение, предательство, боль и одиночество его последнего до Арсена выхода на поверхность обрушиваются разом. Не воспоминаниями, а чувствами. Краем сознания он изо всех сил пытается напомнить себе, что всё обернулось иначе. Что участники событий слишком много не знали. Что, в конце концов, он бы не променял даже одну секунду с Арсеном на исполнение той мечты. Но разум не справляется. Не получается ни сжать ладонь Арса крепче, ни заговорить, ни заплакать. Хотя мысленно он с каждым шагом снова и снова поворачивается к нему, утыкается в грудь, просит "Пожалей меня. Больно. Снова больно." и рыдает в ласковых руках бродячего солнца. Но не удается даже остановиться. Рука короля воров тревожно сжимается на его пальцах: - Эрик? Он останавливается, обнимает лицо Призрака ладонями и заглядывает в глаза. Почему-то это ощущается почти как тогда в озере. Когда сквозь гаснущее сознание, темноту, тяжесть и холод дотягивались ловкие пальцы Взломщика. - Эрик. Я с тобой. - тихо шепчет король воров, все ещё не отпуская его лицо. Он делает над собой нечеловеческое усилие, чтобы сфокусироваться на встревоженных, топазовых глазах и беззвучно, одними губами произносит: - Больно... Арсен хватает его в объятия так быстро, что на секунду кажется, будто упал из озера в ту тёплую ванну, которую они делили в первый день. Держит гораздо крепче обычного. До боли, до невозможности глубоко вдохнуть. И от этого реальность понемногу возвращается. Когда окаменевшее тело Фантома начинает приникать к груди, Люпен слегка ослабляет хватку, стягивает ленту, удерживающую седые пряди в низком хвосте, роняет её на пол и запускает пальцы в волосы Эрика. Массирует кожу головы и перебирает пряди мягко, но сильно. Как Призрак больше всего любит. Так, чтобы не причинить боли, но и не оставить сомнений в реальности. Сколько они так стоят, оба не знают. Но, когда Фантом наконец судорожно вздыхает и начинает шевелиться, Арсен мягко целует его в обожженный угол рта и шепчет то самое "Пойдём домой..." До подземной спальни они идут в обнимку. Эрик пытается то шутить, то извиняться, но путается в словах. Король воров только крепче сжимает его плечо и на ходу целует в шрам. Внимание все ещё не фокусируется. Он неловко запинается о край столика как когда-то о камень. Прошлое окатывает ледяной водой все того же озера. Долю секунды он абсолютно уверен, что сейчас поднимет глаза и в комнате с ним не окажется никого. Но Арсен здесь. Тянет к себе на колени, обнимает, шепчет что-то утешительное. Надо бы сыграть. Не позориться, а вылить всю боль в ноты. Как раньше. Вместо этого Эрик падает к нему на колени, вцепляется самым отчаянным, прчиняющим обоим боль объятием и начинает рыдать. Король воров держит крепко и гладит по волосам и спине спокойным, нежным и размеренным движением. Когда слезы заканчиваются, а реальность перестаёт расплывается отражением в черной воде, душа театра чуть отстраняется, шмыгает носом и нервно и неловко скидывает сюртук и рубашку, кажется, оторвав пару пуговиц на вороте и рукаве. Арс смотрит в потемневший от старой боли янтарь и гладит по щеке: - Сейчас. Дай мне пару секунд. Тоже сбрасывает верх одежды и прижимает Эрика к себе, делясь теплом обнажённой кожи. Кутает в свои объятия и мысленно выдыхает, понимая, что, душу театра понемногу убаюкивает его сердцебиение и дыхание. Пролежав пару часов в обнимку, Фантом вдруг быстро и нервно облизывает сухие губы, утыкается в Арсена сильнее и начинает взахлеб рассказывать тот вечер. После ухода Кристины. Спотыкается в словах, невпопад всхлипывает и смеется, давится звуком, торопясь рассказать. Будто боится, что, если замолчит сейчас, слова больше никогда не пойдут. Они и сейчас льются горлом как кровь. Арс слушает молча. Держит крепко. Убаюкивающе поглаживает бледную, покрытую шрамами кожу и целует в волосы. Когда Фантом наконец выговаривается и устало засыпает в самых надёжных объятиях бродячего солнца, король воров осознает, что его собственное лицо мокрое от слез.