1881

Если бы Арсена спросили что именно не так, он бы вряд ли смог найти слова. Вроде бы ничего даже и напомнить не могло. Но... Дорога, первый снег, попавший за воротник, скрип колёс, запах первого мороза, лимона и розмарина, ругань гувернанток на малышню и дворников на уличных беспризорников... Он очень старается отвлечься. Выкинуть из головы. Это было бы легко, если бы он тонул в воспоминаниях. Но ни одного чёткого воспоминания не всплывает. Захлестывают ощущения. Он с удвоенной элегантностью отпивает из фужера и ведёт настолько непринужденную беседу, что не только кузина графа, но и сам вернейший последователь железного дьявола впадает практически в религиозный, восторженный экстаз. А хочется тупо швырнуть в кого-нибудь этот блядский стол с блядским шампанским. И устроить самую вульгарную драку. Вот только нельзя. Это театр. Эрик любит театр. Фантом подходит ближе, слегка дотрагивается плечом до спины, почти незаметно хмурится. Обходит стол, наклоняется к графу и что-то ему тихо говорит. Тот кивает с лихорадочной готовностью, хватает кузину под руку и как-то удивительного быстро отвлекает гостей в центр залы. Пальцы Эрика смыкаются на ладони лучшего из воров. И он сам не замечает как оказывается лицом к лицу с Призраком в потайном коридоре за очередным зеркалом. Ощущение... Странное. Вот он, Эрик. Прямо здесь. Можно дотронуться. Можно уткнуться ему в плечо. Можно поцеловать. Но одновременно весь театр, его душа и возлюбленный этой души где-то далеко. Вернее, сам король воров далеко. Да и не король он вовсе. Холод давно растаявших снежинок и скрип колёс. Откуда им здесь взяться?.. - Все хорошо. - Арсен извиняющимся жестом гладит Фантома по щеке. Отпираться бесполезно. Эрик всегда слышит изменения в сердцебиении. - Пойдём обратно. Сам не знаю, что на меня нашло. Призрак придвигается ещё ближе. Вплотную. Так, чтобы дыхание касалось губ лучшего из воров. Кладёт руки ему на грудь, прислушиваясь к стуку сердца. Заглядывает в глаза. Янтарные пожары не беснуются, а тлеют углями, укутывая самым мягким, надёжным теплом. - Хочешь я это сыграю? А ведь сыграет. Тот самый бешеный костёр, который прямо сейчас мечется у короля воров в ребрах, не давая спокойно замереть в самых желанных объятиях. Он кивает коротко и нервно. Прикусывает губу и падает лицом Эрику в плечо. Прохладные пальцы умиротворяюще перебирают медовые волосы и гладят по спине. Душа театра молча трется щекой о затылок. И от этого ощущение будто застрял между мирами понемногу тает. Арсен делает над собой чудовищное усилие и отлипает от Фантома. Хотя все тело буквально рвётся обратно. Под эти прохладные пальцы. К этому флеру могильно-шоколадных пачули. В это мягкое и неизбежное объятие живой тьмы. Но в зале ждут кутята. И полудурочный граф. И весь сложный план, который явно не стоит откладывать из-за того, что что-то там вспомнилось, не вспомнившись. Он гладит Эрика по щеке, мягко целует в губы и тянет обратно: - Идём. Пообещай потом сыграть это, ладно? А сейчас идём. Призрак чуть склоняет голову на бок. Всматривается, вернее, вслушивается в интонации, дыхание, стук сердца бродячего солнца. И всё-таки кивает. И Арс, истративший всю концентрацию на месяц вперед просто на то, чтобы сделать нормальное лицо, упускает задумчивый огонёк в янтаре. Когда они выходят обратно в холл, Эрик-Рьен решительно направляется к стоящему за золотистой лентой роялю. Стягивает перчатки, перешагивает барьер и, абсолютно игнорируя оханья и какие-то невнятные шушуканья со стороны гостей, садится на банкетку. Инструмент, конечно, здесь больше для красоты. Но сейчас и он сойдёт. Музыка её совсем сырая. По сути, он импровизирует на базе того, о чем думал нотами, когда проснувшийся от очередного кошмара Арсен замирал в его руках, стараясь не потревожить, когда изящные пальцы короля воров нервно постукивали по лакированному дереву стола, пока он смотрел не в, а сквозь окно, когда в его обычных нескончаемых шутках вдруг проскальзывал горчащий сарказм. Он уже не раз пытался перенести эту тоску короля воров по себе на нотный лист. Но, кажется, получилось только сегодня. Сейчас. Да. Теперь ясно. Дело в публике. Она всегда либо за спиной короля воров как обрыв. Либо впереди - как пламя, которое придётся либо тушить, либо проходить насквозь. Пальцы души театра бегут по черно-белым фишкам звукового казино. Он, конечно же, выиграет. Обрыв или пламя - они лягут под ноги его королю. Как черно-белые клетки паркета бальной залы. Когда он заканчивает импровизацию, в холле стоит абсолютная, звенящая тишина. Не забыть бы, в предпоследнем аккорде попробовать соль-диез... Но это уже потом. Уже дома... Он молча встаёт с банкетки, небрежно кланяется, скорее кивком, чем реальным поклоном, и своевременно просачивается к стоящему в не то эйфорическом, не то шокированном ступоре Арсену, увлекая его за руку под защиту кутят. Потому что в следующий момент публика взрывается истеричными аплодисментами. - Командир... Где вы научились ТАК играть? - благоговейно шепчет граф. Эрик отмахивается с максимально суровым видом: - Так было нужно. Эту чушь их непрошенный союзник неизменно принимает за аксиому. За колонной король воров обнимает Эрика со спины, утыкаясь ему в шею. Призрак удовлетворенно выдыхает, подаётся назад и гладит обнявшие руки. Сработало. Вообще-то, вот так обниматься там, где их в любую минуту могут увидеть, не самая разумная идея. Но... Наплевать. А на территории театра наплевать вдвойне. Важно только, что сердце в прижатой к лопаткам груди бьётся спокойно. - Идём. - шепчет Арсен наполовину благодарно, наполовину виновато, украдкой целуя за ухом, - Теперь точно идём. Эрик разворачивается в объятиях, пару долгих мгновений смотрит в изменчивые, топазовые глаза и, за секунду до появления в поле зрения графа, успевает украсть поцелуй в губы. ************************************ Вообще-то, граф умудрился отличиться во славу "железного дьявола" ещё в тот день, когда помчался исполнять приказ "доктора-некроманта". Попросту вломился в кабинет директоров оперы и с порога заявил, что теперь все в порядке, он все решит - с долгом Призраку разберётся. А задача Моншармена - расплатиться с "вечно юным доктором, возвращающим к жизни мертвецов". От чего не то незамеченный, не то попросту проигнорированный Ришар забился в угол и заплакал. А сам Моншармен до вечера запивал опиумную настойку коньяком и никак не мог решить можно ли молиться или лучше не злить сущности ни с одной из сторон. Впрочем, беготня графа по подвалу театра со шпагой наперевес в поисках злодейского логова тоже не прошла даром. Не найдя способа попасть в легендарные катакомбы, он принялся звать чудовище театра вслух, попытался поотрывать зеркала в поисках лазеек... А потом обнаружил себя под прицелом винтовок жандармов, которых позвали перепуганные служащие. Уезжая в кандалах в участок, он утешал себя тем, что все это ради железного дьявола. И гадал умышленно ли Призрак проигнорировал его вызов или был занят каким-то своими злодейскими делами. Забирать гордо молчащего о своих мотивах аристократа пришлось виконту. Потому что родня графа, как назло, уехала в загородный дом. А Моншармен, выслушав жандармов, запаниковал и погнал слугу с запиской в особняк де Шаньи. Как ни намекал на финансовую компенсацию комиссар сюрте*, зачем-то явившийся в оперу со своими людьми вместо муниципальных гвардейцев, Рауль только душевно его поблагодарил, пожал руку и повел арестанта к дилижансу, приобняв за плечо с бесконечным сочувствием. Правда, то, что не было очевидно кутёнку, оказалось очевидно графу. А потому в поместье они приехали вдвоём и принялись рассказывать две абсолютно разные истории. Граф - о том, что комиссар - взяточник, явно зарабатывающий на каких-то секретах оперы. И, возможно, работающий на Призрака. Рауль же - о том, как комиссар бросил все важные дела и примчался в театр, чтобы никогда больше не допустить ни одной трагедии в его стенах. Разумеется, он был впечатлен безрассудной смелостью графа, пытавшегося попасть в подземелья, и просил совсем даже не взятку, а шанс продолжить общение. - Вот как вы вообще можете постоянно подозревать людей в каких-то гадостях?! - возмущенно пыхтел виконт, - Мы, между прочим, из-за этого с вами и стрелялись! Не может господин Призрак подкупить жандармов! Он для этого слишком благороден. А комиссару вы сразу понравились. Он же считает, что спас вас, как-никак. Могли бы хотя бы руку пожать на прощание... Зачем так уж показывать, что он вам не ровня? За секунду до отповеди на тему пропасти между благородными и неблагородными людьми, граф успел вспомнить, что железный дьявол заявлял себя простолюдином. Как раз когда залепил ему оплеуху. Мысленно порадовавшись, что успел прикусить язык и не оскорбил своего демонического командира, он неловко закивал в ответ. Рауль немедленно просиял и предложил графу в благодарность сводить комиссара выпить. И даже пообещал пойти с ними, если неловко одному. За что предполагалось благодарить до конца не поняли не только граф, Эрик и Арсен, а даже Кристина. Но спорить никто не стал. В конце концов, выяснить подробности стоило. И мало что для этого подходило лучше, чем грядущий званый вечер в Opera Garnier...