1881

В "Кафе де ля Пэ"* в 5 вечера ещё почти нет посетителей. Весь наплыв начнётся после спектакля. Самый молодой комиссар сюртэ за всю историю Парижа сидит так напряжённо, что кажется, тронь — зазвенит истошно струной. Но улыбку все равно давит. И разговор поддерживает почти адекватно. Зрачки расширены не то от ужаса, не то просто от избытка впечатлений. Хотя ужас среди них явно присутствует. Граф вжимается в кресло, всем видом демонстрируя, что всё ещё обижен. И сорит деньгами на всех троих так усиленно, что комиссару время от времени хочется надеть поднос с устрицами ему на голову. И ещё бутылкой вина тридцатилетней выдержки наподдать. Но он, конечно же, не будет. Даже не из вежливости, а потому что когда ещё так угостят... Проклятые аристократы беспардонно заявились к порогу комиссариата в экипаже этого гребаного графа. Красное дерево, бархат, элитные лошади... Как же бесит! Особенно бесит знать, что граф с ним одногодка. Девичья мечта, лучший дуэлянт... Тьфу! Вообще-то, он бы тоже со всем этим справился! А что? Обучен не меньше, в бою не уступит, да и выглядит не хуже. Вот только ему до старости торгашей опиумом и серийников на Мормартре* ловить. А на пенсии — тихо спиваться в трущобах. Если, конечно, доживёт... А граф что? Граф если и будет спиваться, то лучшим вином со своего виноградника, и по пьяни писать мемуары. — Работа не оставляет ваши мысли, друг мой? — на голову пришибленный виконт улыбается так участливо, что хочется попросту заорать. Но нельзя. Пока нельзя. Не просто же выпить они его сюда привезли. Им явно что-то надо. Значит рано или поздно начнут торговаться. И, если повезёт, толстенькая красавица — пачка франков — сделает его будущее не таким беспросветным. Он нервно мотает головой и вымучивает относительно беззаботную улыбку. Де Шаньи зачем-то хлопает его по плечу: —О, не переживайте! Мы не примем это за невежливость! Мы же понимаем, что служба любимой Франции — ваш абсолютный приоритет. Вы не можете отвлечься даже с друзьями в кафе, ведь каждый ваш день посвящён тому, чтобы защищать нас и наш город! Из-за соседнего столика, за которым меланхолично потягивают кофе пара банкиров с чьим-то сыном-подростком, раздаётся не то подавившийся, не то хрюкающий звук. Рауль до странного тепло улыбается, бросив на них короткий, полный умиления взгляд. Комиссар мысленно проклинает всех богачей разом. Но тут приносят рёбрышки. И классовая ненависть ненадолго тонет в аромате еды. — Господин Моншармен обращался в сюртэ? — граф спрашивает это так резко и внезапно, что давится не только комиссар, но и виконт. Последний, впрочем, тут же берет себя в руки и кладёт ладонь спутнику на плечо: —Ну зачем об этом сейчас, друг мой? Господин комиссар и так приложил столько усилий, чтобы отвлечься от работы. Давайте ненадолго забудем обо всем и насладимся едой. Глава сюртэ кивает, стараясь жевать быстрее. Похоже, договариваться собрался граф. Насчёт директора театра. Ну оно и понятно. Безмозглый боров до сих пор считает, что его шантажирует Призрак. И, как дебил, верит в магию воскрешения. Надавить на него любопытно, но лучше не рисковать. Хер его знает у кого там какие разборки. Слушки ходили даже про спецслужбы и легендарного короля воров. Нахер не надо в это впутываться. Удалось урвать франков с Ришара — вот и чудненько. Если сейчас ещё пачечку получится отжать у Моншармена через графа — будет вдвойне хорошо. Он подцепляет вилкой гарнир и уныло признается себе, что, даже если он соберёт взяток со всей местной элиты, добычи все равно не хватит, чтобы стать частью ЭТОЙ жизни. Разве что... Похоже, молодое вино после выдержанного было явно лишним. Потому что он быстро дожевывает, со всем доступным изяществом откладывает приборы и впивается взглядом в графа, будучи полностью уверен, что изображает вежливое внимание к собеседнику: —Господин граф... До меня дошли слухи, что вы хотели бы принять на службу ветерана вооружённых сил Франции. Что вы об этом скажете. Лучший дуэлянт Парижа краснеет, бледнеет и уже набирает в грудь воздуха, чтобы наорать на наглеца. Но в последний момент вопль возмущения застревает в горле. Что если... Этот скользкий подонок копает под командира Рьена?? Конечно, демоническому командиру он не ровня, но всё-таки... Нельзя создавать господину Рьену лишние сложности. Раз уж поклялся быть на его стороне, придётся защищать и от сюртэ тоже. Он наклоняется чуть вперед и скалится настолько же уверенно, насколько внутренне не знает что делать и куда эта история повернет: — Вы не так уж не правы. Друг. Мой. Думаю, мы сможем договориться. Может не здесь. Не сейчас. Чтобы не утомлять господина виконта скучными деталями найма. Но сможем. От того, какой бешеный огонь вспыхивает в глазах комиссара, графу становится даже не по себе. Ох уж этот плебс... Хотя... А ведь стальной дьявол тоже не аристократ. Значит... С помощью этого паршивца можно заглянуть в тот печальный и жуткий мир, в котором вырос сам командир Рьен. Граф спохватывается, пытаясь придать лицу дружелюбное выражение. Какое-то время они с комиссаром сверлят друг друга взглядом, полным растерянной, обреченной ненависти. Лучащийся счастьем виконт заказывает ещё бутылку шампанского — выпить за новую дружбу. Идти к Моншармену в таком состоянии — откровенно плохая идея. Но комиссар явно не рассчитал. Слишком мягко пьется дорогое молодое вино. Слишком легко ударяют после него в голову пузырьки шампанского. А ещё надежда. Ох уж эта надежда... А может и не надежда вовсе. Может как раз обреченное понимание того, что сказка закончится через пару часов. Граф, впрочем, тоже умудряется поднабраться. Не как комиссар, но достаточно для вдвойне глупых решений. И только виконт не проявляет видимых изменений. Он всегда такой. Слово за слово, и двоих гениев посещает мысль поменяться одеждой. Потому что комиссар не должен болтаться в форме по театру, будучи не при исполнении. А граф почему-то вбивает себе в голову, что, именно прикинувшись офицером сюртэ, он совершенно точно сможет поговорить с самим Призраком Оперы. Рауль только улыбается и кивает. В его мире все подружились, а значит всё хорошо. Переодеваться эти двое собираются в экипаже. Компания за соседним столиком ненавязчиво следует за ними... **************************************** — Включайте свои механизмы, — командует наряженная юношей Кристина. Первая пробирается в потайной ход за зеркалом и отправляется следом за супругом и его поддатыми спутниками. —Ждите внизу, как мы и планировали. Арсен и Эрик переглядываются.Честно говоря, свалить слежку на "вечно юного доктора" не такая уж плохая идея. Они за последние сутки уже набегались до тошноты. Пускай кутята развлекаются. До серьёзной части плана ещё далеко. ****************************************** Пара часов на отдых в подземелье точно есть. Эрик улыбается. Приглашающе и с хитринкой. Что-то задумал. Нет, не заигрывающе. А именно приглашающе. Спектакль на двоих можно считать открытым. Самый простой и самый прекрасный спектакль. Способный остановить сердце короля воров. И запустить его заново. Снова. И снова. — Иди сюда. — душа театра задувает свечи, оставляя только невысокое пламя потрескивать в камине, и хлопает ладонью по красному бархату, — Всё как в наш первый день... Он щурится и протягивает руку. Люпен устраивается рядом, укрывая обоих памятной шторой. Да. Как в первый день. Только сейчас янтарные бездны больше не разламываются на куски бесконечной боли. Трещины все ещё есть. Но теперь улыбаются не только губы, но и глаза Призрака. —Обними меня. Как обнял бы тогда. Если бы знал, что можно. Пока Арсен бережно притягивает Фантома в объятия, снимает с волос ленту, перебирает седые пряди и гладит по спине, он сам замечает, что пальцы подрагивают. Потому что да. Обнял бы. И где-то очень глубоко внутри они оба это знали ещё тогда. И, разумеется, Эрик не может упустить случай отыграть это снова. Он трется о плечо лучшего из воров, устраиваясь поудобнее. Обхватывает его за талию и очень тихо, почти беззвучно выдыхает, уткнувшись в грудь: —Тепло... —Я этого и хотел. — Арс шепчет, включившись в спектакль, но реплики продумывать не приходится. Каждое слово — правда. Которую было бы слишком сложно и неловко сказать вне игры. —Я хотел согреть тебя. Неуязвимого, непобедимого Призрака. Душу театра. Живую музыку. Знаешь... Я ведь слышал ту самую хрипотцу от слез. Где-то в глубине души я хотел бы вернуть время назад и прийти раньше. Чтобы... Он мягко касается губами виска Эрика. Фантом едва не мурчит, подаваясь навстречу. И вворачивает одновременно печально и игриво: — И все-таки посмеялся надо мной... Опять! ВОТ ЖЕ МАНИПУЛЯТОР! Впрочем, после всех сегодняшних приключений, короля воров посещает незамысловатая идея — сместить акцент: — Я не над тобой смеялся, любовь моя призрачная. Да ты и сам знаешь. Я смеялся над происходящим и... Потому что был счастлив. Вот так внезапно, неуместно счастлив. Потому что легенда в вампирском плаще ощущалась как возвращение домой. Хотя у меня никогда не было дома. Призрак одобрительно урчит и снова трется щекой о грудь Арсена. —Знаешь... Я до сих пор иногда думаю, что ты и есть живой звук. Древнее божество из тьмы и звуковых волн. —В начале было слово*?.. — вопросительно мурлычет Эрик. Вот это вызов так вызов. Вот прям с размаху с научных открытий в бездну мистических суеверий. Впрочем... Арс улыбается своим мыслям. В этом половина удовольствия. Он приподнимает голову любимого Фантома за подбородок, чтобы заглянуть в янтарные глаза, и кивает: — И слово было "МОЙ"... Эрик жмурится. Роняет Люпена на спину, укладываясь на него сверху, и в полголоса интересуется: —Ты бы не попытался меня соблазнить тогда? Если бы знал, что всё будет как сейчас? — Нет, я... — вообще-то, король воров хочет сказать, что Фантом в тот первый день ощущался калейдоскопом битого хрусталя в ладони. Отпустишь — не соберёшь. Сожмешь слишком сильно — искалечишь обоих. Какое уж тут «соблазнить»... Согреть бы дыханием, не дав осколкам рассыпаться в пыль. — Значит нет... — задумчиво тянет Призрак. Что-то есть в его интонациях особо игриво-пакостное. —Нет, потому что я — урод? Ты потом просто привык и смирился, да? НУ ЭТО УЖЕ ЗАПРЕЩЁННЫЙ ПРИЁМ!! Как ни ответь, будешь в проигрыше. —Эрик, блять!! — стремительно краснея, орёт Арсен и от отчаяния лупит своего несносного, безумно любимого Фантома по заднице. Призрак закатывается нахальным хохотом победителя, падая на него всем весом. Где-то глубоко внутри король воров с трудом верит в то, что они вот сейчас могут над этим шутить. И от этого под рёбрами расползается странное, покалывающее тепло. Он запускает пальцы в растрепанные седые волосы: —Знаешь, а всё-таки кутёнок был до чёртиков прав...