1881

Носить маску вечно юного доктора так странно... Шаги в потертых дорожных ботинках почти не отдаются от брусчатки. Не то что девичьи изящные каблучки. Так тихо умели шагать только туфли для танцев. Легкие и мягкие. Вот только из театра в них было не выйти. Сколько же свободы в этой роли некроманта... Свободы идти куда угодно, встать против кого угодно, приказывать и отказывать одним поворотом головы. Не спрашивая. Не умоляя. Не хватаясь за чужой локоть и не дожидаясь, пока отворят дверь. Да, ангел музыки и король воров всегда за спиной. Без них вечно юный доктор не протянул бы и часа, не говоря уже о том, что и вовсе не появился бы. Но... Если уж совсем честно, разве у других не так? Кроме этих двоих, все, кого она знает, всегда опирались на членов семьи, друзей, партнеров... Не им осуждать доктора. Сейчас она до боли понимает Эрика. Когда между тобой и миром непреодолимая пропасть из того, что ты есть от рождения, нет другого оружия, кроме пафоса, контроля и жажды поставить весь мир на колени. Прятать лицо, не приближаться к зрителю, скрывать, кто ты, куда идешь и откуда пришел... Только у него был голос. А у нее — спутники. Которые, к слову, вот прямо сейчас парой теней — не знаешь, не заметишь — ускользают в туман мимо экипажа. В ловкости с маэстро тягаться сложно, но он все равно спрыгивает с парапета в объятия спутника. Сказал бы кто полгода назад, что вот это воплощение аристократической изысканности — знаменитый бельгийский коллекционер легенд и редких сокровищ — будет так бережно и трепетно ловить в объятия чудовище театра, она бы... А может, и поверила бы, как знать... Было в них что-то общее. Что-то в хищном повороте головы. В стали во взгляде и голосе. В том, как оба почти незаметно усмехаются своим мыслям — азартно и горько — когда уверены, что на них не смотрят. Тот мир дышал ей и Раулю в спину совсем недолго. И то едва не растерзал. Если бы не ангел и его король... Впрочем. Она шагает в экипаж и протягивает супругу руку, втаскивая его внутрь — наверняка снаружи есть хоть пара случайных зрителей. Может, прима Opera Garnier и мало чем может отплатить своим темным друзьям. А вот вечно юный доктор в долгу не останется. Скорей всего, друзья приедут только под утро. Может, по своим таинственным делам подались. А может, просто сбагрили «детей» и отправились бродить по пустой, затянутой туманом набережной рука в руке, пить вино на крыше ресторана и тайком от всех красть поцелуи. Как же странно видеть Ангела музыки, этого темного гения, одержимого красотой и презиравшего жалкий материальный мир (что, впрочем, не мешало отжимать у директоров солидные суммы), таким... С тех пор как виконт выкатился на веранду со счастливым озарением о поцелуе в пятой ложе, необходимость скрывать что-то исчезла. И закулисье (оно же — второе действие) спектакля Рьен-Коллекционер под аплодисменты Рауля вошло в дом де Шаньи. От того, с какой горючей смесью эйфории, гордости и провокации Эрик укладывается головой на плечо королю воров, а то и садится к нему на колени, позволяет кормить себя с рук, выходит на веранду с папиросой, умышленно не набрасывая сюртук, чтобы Арсен поспешил следом и согрел в объятиях, Кристине хочется не то плакать, не то визжать. Потому что даже в сказках отца ангел музыки был ангелом. Не человеком. А вот другом стал именно человек. Пока чудаковатые напарники возятся с лошадьми и о чем-то препираются, вечно юный доктор выскальзывает с другой стороны экипажа и, стараясь хихикать как можно тише, бежит, схватившись с Раулем за руки, наверх. Прислуга не будет подниматься без звонка в колокольчик, весь этаж в их распоряжении. Дома хорошо, но расставаться со свободой некроманта немного грустно. Да и супруг смотрит на этот образ с таким восторгом, что... Когда виконт закрывает за ними дверь спальни и тянется помочь снять плащ, вечно юный доктор выворачивается из рук. А Рауль сам не успевает понять, как оказывается прижат к светлому дереву двери за запястья. Под гоглами не видно, но он знает, что в синих ледяных безднах на секунду вспыхивает такое же синее — молния над Ла-Маншем — пламя. Кончики пальцев прослеживают нарисованные гримом швы на лице и шее виконта. Лучшее из творений бессмертного некроманта. Порождение тьмы, прибывшее из пустоты небытия без единой тени внутри. Это ли не чудо? Сказка, которую определенно стоит рассказать со сцены в музыке, но сначала... Кристина непроизвольно улыбается так, как даже не знала, что умеет. Рауль смотрит как никогда восхищенно. Кристина, ученица Призрака Оперы, прима континента и островов, доктор-некромант — это все она, так какая разница? Пальцы вечно юного доктора непривычо требовательно смыкаются на манишке и тянут за собой на середину спальни. Демонический некромант медленно обходит свое любимое творение по кругу. Монстр Франкенштейна счастливо жмурится под электрическими искрами голодного взгляда и охотно подставляется под прикосновения, позволяя расстегнуть на себе сюртук и жилет. На золотистом ретривере в образе человека рисованные швы кажутся реалистичней серебряных нитей в волосах. И их хочется попробовать на вкус. Вечно юный доктор проводит языком по черным крестообразным стежкам, ведущим от уха к ключице. Привкус краски и цинковой мази слегка вяжет во рту, намекая отпустить порождение алхимии и науки. Ну уж нет! Некроманту никто не указ. Она прихватывает зубами покрытую краской кожу, оставляя под гримом свою собственную чернильную метку. Как не делала никогда. И даже не думала сделать. Запах лаванды и чего-то только его пьянит, заставляя терять контроль. Плод алхимии стонет, всем телом подаваясь навстречу, и оседает на пол, скользя ладонями по истертому плащу господина жизни и смерти. Доктор заглядывает в осколки неба под ресницами. Обычно такие ясные, но сейчас предгрозовые из-за расширенных зрачков. Полные обожания, которое может быть только у того, кто обещал застрелиться, чтобы некроманту пришлось оживить его, сделав связь неразрывной. Шляпа падает на ковер. Гоглы сдвигаются вверх. Тонкие пальцы нетерпеливо стягивают с виконта сюртук, жилет и рубашку прямо через голову. Он припадает щекой к бедру жены, расстегивая на ней плащ. Ощущать под пальцами шерстяное сукно вместо привычного шелка и кружева странно. Но так... завораживающе. Рауль торопливо расшнуровывает ботинки доктора, помогая разуться, и принимается расстегивать на ней брюки. Довольное урчание и требовательно сжавшиеся в волосах пальцы совсем не помогают сконцентрироваться. Впрочем... Созданию алхимии и не положено. Он поднимается поцелуями по молочно-белой коже к бедренной косточке. Грим оставляет следы на светлой ткани слишком длинной для хрупкой фигуры рубашки, размазывается по одежде и коже, но сейчас обоим невероятно плевать. Кристина легонько толкает его коленом в плечо, одним жестом приказывая откинуться назад и лечь на ковер. Давай, док, наступи на свое лучшее творение, что ли! Док ухмыляется, расстегивая рубашку и фрак под плащом, но так и не снимает одежду, а только распахивает полы, чтоб не мешали. Колени некроманта оказываются по обе стороны головы создания. Наконец-то! Соленая влага на языке и горячее прикосновение к лицу, ставшие за год почти привычными, сейчас ощущаются совсем иначе. Кристина прогибается в спине, закусывая губы, но полностью сдержать стоны не получается. Вот только из роли выходить не дело. То, о чем благопристойная чета де Шаньи и подумать не могла, могут позволить себе вечно юный доктор и его голем. И дело не в действиях. Дело в настроении. Она выдергивает из шлевок плаща пояс, перехватывает руки Рауля и стягивает запястья. Порождение алхимии полностью во власти темного доктора. Как и должно быть в этом спектакле. Красивый... Какой же он всё-таки красивый. Солнечный блик в хрустале ранним утром. Может, она и многоликий ангел из нот и ролей, вот только ангелы не святые. Совсем не святые. Где-то на краю сознания мелькает мысль: как же хорошо, когда собранные в узел на затылке волосы, прижатые ремнем гоглов, не мешают двигаться. Обычно близость была не просто нежной, они жались друг к другу, тонули в прикосновениях, пытаясь спрятаться в своей любви от всего мира. А теперь... Теперь пусть мир прячется. А они будут играть. Как захотят. Рауль не сразу понимает, что остатков одежды на нем уже нет. Ловить взглядом линии хрупкого тела под распахнутым нарядом вечно юного доктора слишком опьяняюще. Сказка, в которой так легко потерять себя без остатка и позволить собрать заново. Где-то со стороны лестницы раздаются шаги и растерянные голоса графа и комиссара. Доктор-некромант зажимает виконту рот ладонью, садится сверху и начинает двигаться. Нетерпеливо и жадно, облапывая каждую линию тела под собой свободной рукой. Азарт игры так силен, что нужно совсем немного. Рауль стонет, зажмурившись. Она чувствует, как он закусил губы, прижатые ее ладонью. И только когда горячие стенки начинают ритмично сокращаться вокруг него, он позволяет себе тоже кончить. Вечно юный доктор хихикает очень довольно, пакостно и совсем чуть-чуть смущенно. Падает сверху на мужа, целует и зарывается носом в шею, не торопясь, впрочем, освободить его запястья. Рауль обнимает ее связанными руками. Плащ доктора укрывает обоих самым надежным пологом, позволяя быть кем угодно и сколько угодно.