Глава II. Ход конём
4 апреля 2026 г., 04:54
Опираясь о трость, мужчина, чуть сгорбившись, остановился вдруг посреди комнаты, плотно о чём-то задумавшись и будто забыв, что уже опаздывает. Его вмиг потускневший взгляд замер на груде бумаг на рабочем столе, около них также лежали мази, бинты и прочие медикаменты. Их наличие как раз и наталкивало на неприятные и болезненные воспоминания.
Два месяца назад его привезли в город в совсем дурном состоянии, в монастыре под наблюдением сестры Барбары он провёл долгие недели, не ощущая ничего. Он был ничем и чувствовал ничто, находясь где-то между жизнью и смертью. Барбара, девушка, служащая во благо города в качестве незаменимого лекаря и имеющая Глаз Бога, в какой-то момент даже отчаялась, однако внезапно Рагнвиндр тогда очнулся. И вот он уже снова может стоять на ногах, пусть пока и не так лихо, как прежде.
Из головы до сих пор не выходил разговор с Джинн Гуннхильдр. Встречи с ней он искал с первого дня, как пришёл в себя. Чтобы что?.. Дилюк говорил себе раз за разом, что он и так не надеялся на Орден, однако за ним всё равно ощущалась досада после той беседы.
— Почему так и не отправили вслед рыцарей? Если бы они сразу стали преследовать врага, то смогли бы схватить, — без всякого недовольства задал вопрос Дилюк из чистого интереса, стоя перед Гуннхильдр. Сам бы он, конечно, при иных обстоятельствах нагнал каэнрийцев и воздал за содеянное. Тем более тот, кто напал на него, был ранен и явно не добил его, потому что банально не смог.
Джинн, слушая до этого его более детальный отчет о произошедшем, сидела на кресле за столом в своем кабинете. Всё это время она немного хмурилась, но сейчас даже эта эмоция стерлась с её лица.
— У нас недостаточно людей, чтобы отправлять их на поиски тех, кто, скорее всего, уже мёртв, — она сделала паузу и холодным тоном добавила, отбросив светлую прядку волос, упавших на лицо: — Либо кто территориально так далеко.
— Я не думаю, что…
Джинн грубо его перебила.
— Выжить в наших лесах в нынешних условиях проблематично. Да, мы столкнулись с ними, но, судя по всему, они живут где-то не здесь. Вероятнее всего, ваша встреча — не более чем случайность. И, раз уж она уже произошла, не стоит искать беду снова, — рассудила она, не сомневаясь в собственной правоте.
— Эта случайность стоила нам людей. Наших людей, — подчеркнул Дилюк, выгнув слегка бровь.
Он давно был знаком с этой женщиной, и когда-то они даже были в одном отряде, будучи рыцарями Ордо Фавониус. Позже он стал самым молодым капитаном кавалерии ордена. Девушка, несмотря на разницу в возрасте в пять лет, находилась у него в подчинении, между ними было понимание и уважение. Однако после определенных событий Дилюк покинул свой пост, и его мысли насчет Ордена помрачнели. И то, что Джинн стала магистром, хоть и временным, неизбежно поставило между ними стену.
— Мы потеряли бы их ещё больше, начав преследовать, — тоном, не терпящим возражений, отрезала Джинн.
— Либо навсегда устранили проблему, — впрочем, Рагнвиндр на своём мнении не настаивал, понимая, что оно в данном случае ничего не изменит.
Гуннхильдр вяло нацепила на тонкие губы усмешку.
— Неоправданные риски, — она тоже не настаивала, фраза прозвучала лениво.
— Такие времена, все чем-то рискуют, — словно отмахиваясь, фыркнул Дилюк.
Женщина, не отрывая колкого взгляда от лица аристократа, приподняла вопросительно бровь, однако почти сразу властно отчеканила:
— Если это всё, предлагаю на этом и закончить.
Дилюк, с каменным лицом простояв ещё несколько долгих и дискомфортных для Гуннхильдр секунд, неловко повернулся на каблучках своих сапог и, подперевшись об трость, пошёл прочь.
Уже у самых дверей он остановился, услышав неожиданный вопрос.
— Мы не могли поступить иначе. Понимаешь ли ты это? — могло показаться, что её голос копирует кто-то другой, настолько это не походило на её типичное поведение.
Дилюк разрешил себе задуматься лишь на мгновение, теперь окончательно поняв, что Джинн точно доложили, что он омега и, получается, теперь ещё и меченный врагом. То есть, по мнению временного магистра и всех, кто об этом в курсе, эта неудача должна восприниматься им как что-то очень личное, а значит, болезненное. Дилюку очень хотелось переубедить в этом всех заблуждающихся.
— Это я допустил оплошность и дал им уйти, — так и не повернувшись, он специально сказал «им», а не «ему», не выделяя конкретную личность, не делая уклон на то, что мстить, по сути, он должен только одному. Тот человек, тот альфа — один из сотен и тысяч каэнрийцев, что встречались на его пути. Просто так сложилось. И что теперь? Дилюка выводила из равновесия мысль, что его жалеют из-за какого-то укуса или списывают со счетов, потому что он омега. Даже Джинн теперь проявляла с ним большую обходительность, чем когда-либо.
— Ты можешь пойти и попробовать найти его самостоятельно, тебе не нужна поддержка Ордена. Никогда не была нужна, — Джинн, судя по всему, и правда верила в то, что говорила.
Дилюк всё же обернулся на неё через плечо. Женское лицо не выражало абсолютно ничего, было странным даже представить, что эти бледные обездвиженные губы могли изрекать что-то сродни утешающему минуту назад. Джинн, словно мраморная статуя, смотрела на него, не моргая. В её холодных зелёных глазах было столько же жизни, сколько у мертвеца.
— И зачем мне это? — будто правда не понимая, спросил у неё Дилюк, теперь ещё и развернувшись корпусом к собеседнице.
— То, что оставили на твоей шее, серьезнее, чем простая царапина, — механический и идеально поставленный голос был убедителен.
Это было не её дело. Однако Дилюк, словно в очередной раз доказывая сам себе, тоже озвучил немаловажный факт:
— Раз тебе известно это, то ты также должна знать уже и то, что таблетки, которые я принимаю уже вот как больше десяти лет — не просто таблетки, — это было очевидно, но Рагнвиндр с нажимом добавил: — Пока я принимаю не просто таблетки, то царапина — просто царапина.
Немного помолчав и смирив собеседника невозмутимым взглядом, Гуннхильдр вдруг спросила:
— Значит, ты сегодня, как и обычно, будешь в «Доле ангелов»? — без всякого любопытства спросила девушка, аккуратно взяв в пальцы перо, находящееся рядом с чернилами.
— Да, — даже как-то слишком быстро ответил Рагнвиндр, смотря блондинке прямо в глаза. Точно также невозмутимо. Он, если честно, не собирался сегодня в свою таверну, но почему бы и нет?.. Проведать, как там дела.
— Рада слышать, — Джинн, изображая подобие улыбки, вернулась к изучению каких-то бумаг, лежащих на её столе.
Дилюк, поняв, что диалог исчерпан, неспешно удалился, не понимая своих чувств от минувшей беседы. Можно сказать, он отстоял себя, однако также можно было и сказать, что он лишь подчеркнул своим поведением своё неравнодушие к наболевшей теме.
Отбросив воспоминания минувших дней, он посмотрел на трость в своей руке. Слабость покинула его, так зачем ей потакать? Боль, которую он всё ещё иногда ощущал при ходьбе, скорее всего, носила психосоматический характер. То, что обещало его убить, стало уже незначимым благодаря рукам опытного хилера. Но почему он не испытывал радости? Мысль зацепилась за другую, ему в голову пришёл неожиданный вопрос. Был ли такой хилер у того каэнрийца, восстановился ли он?.. Если насчет лекаря Дилюк сомневался, то в здравии той твари был уверен.
И чем здоровее становился сам Дилюк, тем больше ему начинало казаться, что в нём что-то неисправимо сломалось. Он пока не мог это сопоставить с чем-то определенным, однако ему взаправду чудилось, что с ним что-то не так. Ничего из ряда вон не происходило, так почему?..
Сам от себя не ожидая, Дилюк разъяренно отбросил трость с такой силой, что это можно было бы принять за проявление истерики.
Непроизвольно охнув от резкой боли — не только в ноге, в ребрах также засаднило от внезапного движения, он, вопреки своим ожиданиям, удержал равновесие и, поняв это, с некоторым облегчением выдохнул. Если бы он ещё и упал, то точно не выдержал.
Оперевшись о колено и сдержав рвущийся наружу скулёж, Дилюк злобно посмотрел на валяющуюся в углу вещь, которую успел уже возненавидеть. Не трость виновата, совсем не она. Даже понимая это, он от бессилия готов был расплакаться. Просто из-за какого-то ненасущного пустяка, как глупо. Сдерживая себя всё это время, не показывая никаких эмоций ни себе, ни окружающим, убеждая и себя, и их в собственном равнодушии, Дилюк только сейчас понял, что уже давно находился на грани. Эти чувства копились в нём, но, так и не находя выхода, начали гнить глубоко внутри.
Зажмурив ненадолго веки и выровняв дыхание, Дилюк плавно выпрямился. В открывшихся тёмно-алых глазах больше не было и намёка на слабость. Ему под силу пережить это сложное время. И он должен забыть то, о чём, казалось, забыть просто невозможно.
Время. Как всегда, поможет только время. Он со всем справится. Впоследствии.
Уходя, аристократ так и оставил трость в комнате. Даже если боль могла быть вполне реальной, он не хотел, чтобы сегодня кто-либо видел его в таком состоянии. Потому что сегодня особенный день.
***
Рагнвиндр бесшумно приоткрыл дверь в помещение. Собрание длилось уже несколько минут, но ему было позволительно не просто опоздать, а не приходить вовсе. На него никто не обратил внимания, потому что сегодняшние новости выбивали дух даже из самых стойких. Громкий строгий голос Джинн Гуннхильдр говорил что-то очень важное. То, о чём вставший неподалёку от всех Дилюк знал уже и так. Однако пропустить официальную речь временного магистра он просто не мог. Его больше интересовала, правда, не речь, а реакция окружающих на неё. Их сегодня было в достатке. — Таким образом, Ли Юэ подписал пакт с лидерами каэнрийских группировок, — её тон не дрогнул, произнося откровенно вопиющие вещи. Зато послышалась брань и встревоженные вздохи со всех сторон. — На свободное перемещение и торговлю в пределах их страны, — она сделала паузу, однако уже через секунду, властно перебивая глас толпы, Джинн процедила: — Нас не спросили. Нас поставили в известность. Перед фактом. Мы не смиримся с этим, но на данном этапе… Дилюк прикрыл на секунду глаза, его губы сложились в тонкую полоску. —… Попрошу соблюдать в Ли Юэ их новые законы, — закончила безапелляционно Джинн Гуннхильдр. Рагнвиндр, как и большинство, придерживался мнения, что решение не бороться с каэнрийцами, а держать их поближе, было в корне ошибочным. Столько лет разногласий, страданий и кровопролитий, чтобы всё закончилось вот так?.. И всё же аристократ не мог не признать, что таким образом Ли Юэ бережёт свои военные силы — беглецы, которые обретут там второй шанс, в теории вполне могли бы защищать страну куда лучше, чем доблестные миллелиты. Те, в чьих венах проклятие и у кого моральные принципы сильно занижены, могут в значительной степени облегчить службу тех, кому марать руки нельзя. Однако в дальнейшей перспективе это, скорее всего, было бы губительно не только для Ли Юэ, но и для близлежащих населенных пунктов, включая Монд. Так считал Рагнвиндр и многие его партнеры по бизнесу, с которыми он успел обсудить новое положение дел. Эта острая на данный момент тема вызывала жаркие и порой неоднозначные споры, ведь, как известно, у каэнрийцев слишком горячая и необузданная кровь, чтобы впоследствии слыть мирными и безропотными. Сегодня они благодарны Ли Юэ и даже защищают его, завтра же попытаются встать на вершину «пищевой цепочки». В этом Дилюк не сомневался. Поэтому ему было отчасти понятно желание некогда подруги показать ответ Мондштадта на подобные заявления — с помощью пленных каэнрийцев и, собственно, своего меча. Джинн Гуннхильдр, не имея возможности сказать о своем мнении Цисин — правлению в Ли Юэ — и всему миру напрямую, всё же могла выражать его достаточно понятным для всех языком. Возможно, она обо всём знала уже тогда, поэтому и собирала стремительно пленников в город?.. Из размышлений его вывел знакомый женский голос. — Двинутая стерва, — ткнув в бок своего рыжеволосого спутника, на повышенных тонах прошептала рядом стоящая с ним высокая грациозная блондинка. Предвестники Фатуи находились по другую от Рагнвиндра сторону, но их, похоже, услышала треть зала. Джинн же никакого вида не подала, продолжив монотонно вещать о новых правилах на границах Ли Юэ. Разве что ещё громче обычного. Дилюку до сих пор было интересно, как и чем именно расплачивается с их начальством Джинн, по официальной версии нанявшая двух Предвестников для выполнения миссий. Якобы Предвестники прибыли защищать город. Ничего в этой версии не сходилось, если только сами Предвестники не нашли её для каких-то своих целей — в это верилось куда больше. Они могли наведаться для поисков тех же артефактов, в нужных руках те могли сыграть решающую роль. К тому же, как знал аристократ, Варка, временно отсутствующий магистр Мондштадта, был как раз сейчас в Снежной. Уехав несколько лет назад в ходе тайной миссии, он уже долгое время оставался там. Стало быть, решение сотрудничать с преступной организацией было именно его волей, а не Джинн. Политика. В ней Рагнвиндр разбирался, но всё же не лез, предпочитая наблюдать издалека за вечную битву за власть. К тому же сотрудничество Мондштадта с Фатуи приносило свои плоды, в их планы вряд ли входило причинить городу или его жителям вред, они, в основном, почти всегда были за его пределами, выполняя как свои задачи, так и задачи от Гуннхильдр. И тем не менее в других регионах к ним относились обычно с опасением и раздражением. Они занимали определенную ячейку в обществе, служа правительнице из Снежной, исполняя её задумки в просторах всего Тейвата. Методы Предвестников зачастую были неоднозначны, нередко они с помощью силы или изощренных манипуляций достигали своих целей. К тому же у каждого из них имелся «Глаз Порчи», откуда нашлось аж одиннадцать штук для такой организации, оставалось вопросом. В общем, перечить им было не принято, хоть и очень многим хотелось. Таким образом, Синьора и Тарталья — известнейшие в Мондштадте Предвестники, нанятые лично главой города, сейчас стояли, как на детском утреннике. Так мог подумать только он, Дилюк, который достаточно хорошо знал их обоих. Остальные бы просто не осмелились. Пытаясь выглядеть важно и грозно, но при этом всячески задирая друг друга, судя по всему, от скуки, они откровенно забавляли взор Рагнвиндра. И если Синьора при этом сохраняла презентабельность, то Тарталья, с озорством слушающий её, едва сдерживал смех. Его губы то и дело кривились, пытаясь передать что угодно, но только не улыбку, а щёки зарумянились, его ярко-голубые глаза уже почти слезились. В очередной раз что-то услышав от коллеги, эти самые глаза вдруг широко раскрылись, Тарталья, не сдержав удивления от какой-то реплики, растерянно посмотрел на Синьору, явно поверив в какую-то её уловку. Та, помолчав немного и насладившись его видом, что-то добавила с ехидным выражением на лице. Рыжеволосый, уязвлённо открыв рот и нахмурившись, но так ей ничего и не ответив, отвернулся теперь от неё и обиженно сложил на груди руки. Заметив эту почти детскую реакцию, Синьора с лицом, полным самодовольства и превосходства, наступила каблучком ему на ногу. Конечно, им было не то чтобы интересно слушать Гуннхильдр, все новости до Предвестников доходили порой даже быстрее, чем до Рагнвиндра. Аристократ с усилием подавил в себе желание улыбнуться, видя знакомые лица. Вернулись с задания. Когда? Он ощутил в себе теплые чувства и то, что успел заскучать по тем, кто, как он знал, спас ему жизнь. Случайность или нет — Предвестники оказались там, где нужны были больше всего. — На этом заседание закончено. С вопросами записывайтесь заранее. Без исключения, — скудным на эмоции голосом поставила точку в своей речи Гуннхильдр. Для неё этот день был сложным. Дилюк, нарочно встретившись глазами с Предвестниками и заметив в них удивление, хотел было подойти. Однако, к его разочарованию, вновь растерявшегося Тарталью позвала Джинн голосом, не терпящим пререканий. Его взгляд был немного взволнован, а Синьора, напротив, раздраженно закатила глаза.***
— Что ты думаешь о всей этой ситуации? — спросила сходу Синьора без всяких приветствий, поравнявшись с ним. Её серые глаза, обычно наполненные льдом и презрением, сверкнули неподдельным живым интересом. — Давно мы с тобой не общались. Женщина, на вид лет сорока, была высокой и без каблуков, однако она обычно не отказывалась и от них. Синьора также выделялась пышными формами, которые всегда выигрышно подчеркивались одеждой, в основном изысканными платьями. Весь её гардероб кричал о статусе, она тщательно его подбирала, чтобы производить именно такое впечатление. Алая помада на её губах была неизменным атрибутом даже на поле боя, пожалуй, её внешний вид и на выездах привлекал внимание, наверное, в таких случаях всё же нежелательное. Но всё это ничто по сравнению с её сложным характером, для многих Предвестница слыла высокомерной и деспотичной. Отчасти её такой видел и Дилюк, но всё же она ему раскрывалась с разных сторон. Как знал Дилюк, у Розалины Лоефальтер, а так её звали на самом деле, была непростая судьба. Между ними было больше общего, чем могло показаться. Её родиной тоже был когда-то Мондштадт, её любимый человек, как и все родные, тоже погибли когда-то здесь, ещё в первые годы после катаклизма. Она также раньше имела Глаз Бога, тоже управляла огнём — самой неподдающейся и вольной стихией среди всех. Разница была только в том, что он остался здесь и был верен городу, а она родные края давно отвергла, став верной послушницей Снежной. Каково ей было последние пару лет, оказавшись снова здесь, но не по своей воле? И Дилюк по многочисленным источникам знал, что женщина Глазом Бога больше не пользовалась, променяв дар на Глаз Порчи. Возможно, вынужденно — по слухам, она больше не могла контролировать огненную стихию, та разрушала её изнутри. Наверняка, как и Глаз Порчи. Крио, кстати. По этой причине Дилюку и хотелось с ней поговорить, однако не сейчас, когда мысли всех вокруг заняты Ли Юэ и их неуместными нововведениями. — Цисин поставили всех перед фактом. Объявили и смотрят на реакцию. Сам я ещё не выезжал из города, но, по слухам, недовольных гораздо больше, чем радующихся, — он озвучил известные факты, воздерживаясь от колких комментариев. Те, безусловно, у него тоже имелись, но разве он мог пасть так низко, чтобы показать своё раздражение? — Большинство что-то когда-то решало? — не без привычного ехидства усмехнулась Синьора, кокетливо поддев свой светлый локон. Накручивая его на палец, она тоже говорила вполне понятные им обоим вещи: — Дело не в количестве, а в весе. Большинство ничего не решает, у них нет нужного веса. Решают те, у которых он есть. Дилюк без всякого удивления выгнул бровь. Он был благодарен ей за то, что она не спрашивала о его здоровье, не спрашивала о том, как дела, а вела непринужденную беседу. Но не потому, что ей было всё равно, а потому, что её вопросы могли поставить его в неловкое положение. В целом, у него были очень даже приятельские отношения что с Синьорой, что с Тартальей. По большей части из-за последнего. Если бы не почти дружеские отношения с Аяксом, то она бы к нему, вероятно, сегодня даже не подошла или наговорила гадостей — её острый язык зачастую только их и говорил. Тарталья, он же Аякс, он же Чайльд, он же Одиннадцатый Предвестник, с первой их встречи показал себя как сильный, смелый и крайне приветливо настроенный к нему молодой человек. Дилюк и не думал, что за каких-то пару лет они подружатся, во-первых, они были очень разными, во-вторых, омега не питал обычно каких-либо теплых чувств к малознакомым людям. Однако миссии Тартальи часто совпадали с планами Рагнвиндра, из-за чего они много времени проводили в дороге вместе. Впоследствии Тарталья был из тех немногих, кто мог хоть и ненадолго, но заполнить пустоту в душе Дилюка, будто случайно оказываясь рядом в тяжелые моменты. Именно он доставил его на грани жизни и смерти в Монд, именно он сторожил днями и ночами у его койки, разговаривая и приободряя того, кто даже не слышит. А после уехал на миссию, не застав его пробуждение, но наверняка получив об этом известие. Аякс мог быть жестоким, мог быть легкомысленным, мог быть тем, кем обязывает должность, но никогда эти качества не были направлены в его сторону. И Дилюк, будучи достаточно наблюдательным человеком, это ценил, тоже относясь к Предвестнику с должным уважением. Они не называли друг друга друзьями вслух, однако каждый знал из них знал это и без всяких слов. — С мнением вашего временного магистра, кстати, не посчитались, — с долей злорадства подметила Синьора. Не любила она Джинн. Совершенно и абсолютно. — И тем не менее вы работаете на Джинн Гуннхильдр, а не на Цисин, — не боясь разгневать, парировал Рагнвиндр, встретившись с ней глазами. В них была снисходительность. — Всё проще, Дилюк. Мы работаем на Фатуи, — почти тепло улыбнувшись, она снова спросила: — Ну так что? Что лично ты думаешь? А не большинство. — Кто-то рано или поздно сделал бы ход конём. Цисин решили, что это должны стать именно они, — опять же, аристократ не говорил ничего сверхъестественного. Опасные и действительно значимые слова он держал всегда при себе. — Ты, как всегда, очень лаконичен и даже может показаться, что равнодушен, — будто хваля, процедила она. — Мне не нравится то, что происходит, — честно признался Рагнвиндр, сместив взгляд с Синьоры на людей, громко и яростно обсуждающих то же, что и они сейчас. Он разделял их боль и смятение, отчаяние и злость. — Совсем. Предвестница посмотрела туда же, однако в ней вся эта картина, как и эти незнакомые ей люди, вызывали только смесь из разочарования и собственного превосходства. — Думаешь, в Цисин так уж все и «за»? Решение могло быть не единогласным, — тихо и немного колюче произнесла она. Дилюк помолчал с минуту. Как минимум трое из пяти главенствующих лиц в Цисин должны были проголосовать одобрительно. Голос Нин Гуан, правда, можно считать за два, а то и за три. А то и за все пять. — Нин Гуан властная и очень умная женщина, — подчеркнул Дилюк, испытывая глубокое уважение к той, кто, как казалось, разрушил жизнь, ставшую для них всех такой привычной. — Она риски не любит, всё просчитывает наперёд. Стало быть, и просчитала? — задаваясь этим вопросом, он слегка нахмурился. — Тогда мне следует понять её, но пока я не понимаю и даже отказываюсь предпринимать настоящие попытки. — Думаешь, властные и очень умные люди не могут ошибаться? Оглянись вокруг, в их ошибках плавает весь Тейват, — Синьора даже не попыталась скрыть свою озлобленность и негодование. — Из-за их ошибок погибают каждый день люди. И неизвестно, что ещё будет дальше. Дилюк на этот раз, не ударяясь в лишние мысли, просто промолчал. — Как иронично, что власть сейчас, в основном, в руках женщин, с какой стороны ни посмотри, — хмыкнула удовлетворенно Синьора. — Но это не значит, что мужчины слабые, — равнодушно выдохнул Дилюк, не то чтобы препираясь. Просто он не считал, что какой-либо из полов, будь тот первичным или вторичным, мог быть главенствующим всегда. Временам свойственно меняться, а вот ошибкам, возможно, повторяться. В этом была неприятная цикличность истории человечества. Без Архонтов оно рисковало увязнуть в собственных грехах. Но так уж много решали раньше божества?.. — Может, мужчины менее хитрые и больше подвержены страстям? Особенно альфы, — размышляя, Предвестница с досадой цокнула языком: — Хотя, оглядываясь на каэнрийцев… К чему привели их ум и хитрость, раскрепощённость? Власть и расчётливость. Я лишь надеюсь, что женщины, находящиеся сейчас у власти, не пойдут по стопам тех, кого стоит только презирать. Рагнвиндр снова промолчал. В этом слегка напряженном молчании они вышли на улицу, и, остановившись у здания, вместо того чтобы разойтись, блондинка снова с ним заговорила. — Так ты считаешь, что всё-таки Нин Гуан приняла верное решение? — не унималась она, вновь заглядывая в лицо аристократу. На нём, как и всегда, сложно было что-то прочесть. — Верное — для кого? — Дилюк поднял голову на позолоченное закатом небо, на нём — ни облачка. Сегодня оно не отражало внутреннее состояние. — Мой ответ будет меняться каждый раз, в зависимости от региона и даже личности человека. Он знал одно: для чего-то всё это было нужно. Но есть одна шероховатость, которая не давала покоя больше всего. Ли Юэ — регион торговли. Порты, бесконечные лавки, золото, плотное сотрудничество буквально со всеми остальными регионами. Подобными решениями партнёрство ставилось под большой вопрос. Никому из посредников не выгодно, чтобы каэнрийцы открывали свои лавки. Никто не хочет делиться, тем более с ними. Страны сейчас оценивали ситуацию, но ни одна из сторон не прекратила пока общение с Ли Юэ. Даже они. Слишком многое держится в руках Нин Гуан. Цисин, грубо говоря, обязали подчиниться остальных. Но посмеет ли кто огрызнуться на это обязательство достаточно больно для Цисин? Эта игра может быть продолжительной. За все выборы нужно платить. И, как все знали, казна Ли Юэ бездонна. У всех перед ними был или есть долг, даже у них, хоть Джинн и замалчивала. И при этом Ли Юэ никогда не считалась ведущей страной. Такой вот парадокс. Как всегда, решали деньги, а не что-то другое. Но какие деньги может предоставить обездоленный народ Каэнри’ах? Они все уже играли на одном пастбище с этой страной, теперь страдают все. Выигрыш несоразмерен потерям. — Но что будет, если примеру Ли Юэ последуют остальные? Расчет на это, не думаешь? — Синьора, приобнимая себя за плечи, провожала высокомерным взглядом выходящих из здания людей. Ещё очень нескоро те перестанут испытывать гнев. Может быть, никогда. — Это всегда было делом времени, — Дилюк, посмотрев на неё, нахмурился: — Каэнрийцы рано или поздно либо бы вымерли, либо мы бы научились с ними сосуществовать. Их такое огромное количество, что в смертность целой нации за какие-то десятки лет я и не надеялся. Он, сомкнув в задумчивости губы, разомкнул их и пораженно признал: — Просто я не думал, что застану такие перемены на своем веку, — его голос по мере произносимых слов становился ровным, а сердце — тяжелым. Груз на нём скрыла скупая улыбка: — Может, если бы это произошло лет через сто или двести?.. Боль, страх и ненависть всех народов не могут и не смогут уняться всего лишь через два десятка лет. Этого времени слишком мало. Ничтожно мало. Синьора, в прищуре вглядываясь в его сосредоточенное и бесстрастное бледное лицо, наконец получила удовлетворительный для себя ответ: — Поэтому я считаю, что Нин Гуан поступила бессердечно. Правильно при этом или нет — не мне решать и не мне судить, — он утвердительно посмотрел на женщину в ответ, дав этим жестким взглядом понять, что более точных слов для описания ситуации и своих чувств от неё он уже искать не станет. — У тебя очень холодный и трезвый ум, — подчеркнула будто нехотя Синьора. — Несмотря ни на что. Я бы даже сказала, вопреки. Похвально. Конечно же, она знала обо всем произошедшем с Рагнвиндром во всех подробностях. Во-первых, она была на месте его почти что гибели, во-вторых, именно ей приходилось крайне неумело подбирать слова поддержки для Аякса на протяжении двух месяцев. Тот ей стал по ощущениям младшим братом за последние годы, хоть она и всячески избегала привязанностей. Теперь Синьора была обременена этими несвойственными ей чувствами, в том числе она прониклась ими к Дилюку, пусть и не настолько, как к коллеге. — Мне близка позиция Джинн Гуннхильдр. Я не готов к этим переменам, — аристократ не знал, что хотел услышать взамен на эту фразу. Однако молчать он уже не мог. Следовало прекратить эту тему, она ничего хорошего ему не приносила. — Аякс говорит также, — неверяще усмехнулась женщина. — Только в его словах больше огня, чем в твоих или моих руках. Он очень зол. — А что же ты? — наконец, спросил Рагнвиндр, не особо надеясь на честный ответ. — Меня волнует больше соратник и его самообладание, чем ситуация в мире. Тупиковая, на самом деле, — почти выплюнула она, её голос стал резким: — Ему пора бы понять, что со многим нужно мириться. Не смириться, а именно мириться. Необязательно принимать всё так близко к сердцу. Иначе его ждёт та же участь, что и меня, — откровенно сказав это, Синьора снова нервно притронулась к своим локонам, поправляя идеальную прическу. — Как он? — потупив взгляд, Дилюк сжал пальцами края своего пиджака, тоже занервничав. Но не по той же причине, что и Предвестница. Он знал, что Тарталья переживал за него всё это время, более того, в тот судьбоносный день Предвестник влил в него все имеющиеся при нём целительные эликсиры. Страшно представить, в каком долгу теперь он находился перед ним. В общем-то, в таких делах Рагнвиндр и не представлял, уже всё подсчитав и теперь собираясь не только вернуть, но ещё и хорошенько доплатить. Дилюк так выражал свою благодарность. Вот только… Ему почему-то было неловко даже представлять встречу с Аяксом, он немного боялся его реакции на всё, что тогда пришлось пережить им обоим. И нормально ли тот отнесется, узнав, что он, получается, его всё это время обманывал, притворяясь альфой. Возможно, это всё мелочи, однако из-за них Дилюк чувствовал себя неважно. Он бы не хотел слыть лжецом. Не хотел быть разочарованием в ярко-голубых глазах, всегда доверчиво смотрящих на него. — Спроси у него сам. В конце концов, если бы не его рвение оказаться здесь как можно скорее, мы бы задержались на миссии ещё на пару недель, — Синьора, поняв, что ничего важного они обсуждать уже не станут, нетерпеливо двинулась с места. — Не припомню в нём трудолюбия, — улыбнулся Дилюк, после поникшим тоном добавив: — Я обязан ему жизнью. — Вот поэтому и не стоит его избегать, — не оборачиваясь, холодно подытожила Предвестница. Она ушла, как никогда точно угадав его чувства.***
Петляя этим ясным, но уже поздним вечером между коридорами в здании Ордо Фавониус, Дилюк довольно быстро оказался возле нужной комнаты. Та была приоткрыта, будто приглашая зайти. Сделав шаг и открыв дверь полностью, он спросил сквозь легкую улыбку, прислонившись плечом к дверному проёму: — И куда же ты собираешься так поздно? — наблюдая за Предвестником, сидящим на коленях и собирающим какие-то вещи в кулёк, Рагнвиндр испытывал нарастающее волнение. Между ними всё как и раньше? Ничего же не изменилось? — Хочу показать тебе одно место, — задорный голос Тартальи послужил облегчением для того, кто за последние часы уже извелся. Дилюк выгнул заинтересованно бровь. — Я ведь мог и не зайти сегодня, — загадочным тоном заговорил аристократ. — Мог отправиться домой или в «Долю ангелов». — Мог, — добродушно улыбаясь, Аякс встал в полный рост и повернулся к нему. Его голубые глаза, встретившиеся с ало-карими, заблестели в полусвете: — Но почему-то ты здесь, и мы сейчас разговариваем, — склонив голову набок, он напоминал хитрого лиса. Рыжие, чуть волнистые волосы, слегка растрёпанные, добавляли ему шарма. — Я ужасно предсказуем, — недовольно пробурчал Рагнвиндр, сложив теперь руки на груди. — Могу легко переубедить тебя в этом, — весело отчеканил Аякс, улыбнувшись шире. — Разве это не подтверждает мои слова? — тоже заулыбался Дилюк, всё больше успокаиваясь. Всё было так же, как и обычно. Этот человек принимал его любым. И почему у него в друзьях всегда такие сомнительные личности? Водить дружбу с Предвестником… Необычно, но, как видел Дилюк, почти даже неопасно. Тарталья шутливо закатил глаза и подошёл ближе. Он был немного выше Рагнвиндра, что позволило ему пройтись по собеседнику сверху вниз, оценивая состояние. Видимо, сочтя его удовлетворительным, рыжеволосый поманил рукой Дилюка за собой. — Пойдём, — он таинственно прошептал, уводя Рагнвиндра за собой.***
Спускаясь с небольшого склона, Тарталья протянул свою ладонь Дилюку, чтобы помочь спуститься и ему тоже. Рагнвиндр не стал противиться, он подустал за день, но недостаточно, чтобы отказать себе во времяпровождении с тем, кого не видел целых два месяца. Только прикоснувшись к шероховатой горячей ладони Предвестника, Дилюк ощутил холод собственных рук. — Разведём костёр? — предложил Аякс, когда они спустились вниз. Солнце уже зашло. — Незачем, сегодня хорошая погода, хоть уже и осень. И пока ещё не так темно, — отговорил его Рагнвиндр, сам не зная почему. Наверное, он боялся показаться немощным. Об этом стоило на досуге подумать более серьезно. — Смотри, — восторженно произнёс радостным голосом Аякс, показывая свою находку: у небольшого журчащего ручья были видны сотни пока неярко, но светящихся и переливающихся миниатюрных стрекоз. В ручье отражался их свет, делая воду в нём сказочно-лазурного цвета. Наверняка глубокой ночью здесь было ещё дивнее. Дилюк, смотря в восхищенные широко открытые глаза Предвестника, обрамленные рыжими ресницами, в очередной раз поймал себя на том, что красота — в глазах смотрящего. Да, вид был необычным, наверное, в каком-то смысле волшебным. Однако лично его мало трогало подобное, единственное, он искренне был рад за друга и за то, что тот захотел ему показать это место. — Правда чудесно? — оглядываясь и видя легкую улыбку омеги, Аякс улыбнулся ещё сильнее. Он повернулся обратно к переливающейся воде, говоря приглушенно, чтобы не спугнуть маленьких существ: — Я нашёл это место пару недель назад, когда… Рагнвиндр продолжал смотреть на сияющее веснушчатое лицо. Его мысли увлечены были совсем другим. Что будет теперь, когда Ли Юэ стали лояльнее к врагам? Которые теперь могли открывать там собственные лавки и даже жить на окраинах. Лавки. Насколько уместно покупать что-то у них, каэнрийцев? Дилюк дураком не был и понимал, что многие вещи, которые он закупает у своих проверенных торговцев, поступают лишь благодаря рукам выходцев из Каэнри’ах. Посредники перепродавали сильно дороже. А если напрямую вести торговлю? Дешевле, но тут вопрос доверия. Его быть не могло. И Дилюк давно решил, что лучше уж переплатит. И что волновало на данный момент омегу больше всего — можно ли свести метку? В Сумеру ехать далековато, туда, где он обычно получал рецепты и таблетки на руки от своего врача, причем на очень длительные сроки. Вряд ли было законно хоть что-то из всего того, что он там делал. В Мондштадте не было тех, кто мог бы помочь ему с этим. Кроме того, закупаться чем-то таким вблизи места проживания — глупо. В Ли Юэ же были свои специалисты, консультацию он мог взять, правда, и бесплатно. Конечно, он всё равно заплатил бы и заплатил прилично. За молчание. В общем, нужно было что-то решать. Ему не хотелось ходить с отпечатком чьих-то клыков на шее. Даже если внутреннюю связь оборвать не получится с альфой, то можно было бы попытаться избавиться от телесной. В некоторых случаях омегам удачно удаляли метки, и те даже могли жить без последствий. Для этого должен быть поверхностный и слабый укус, не задевающий железы на шее. Дилюку же эти железы прокусили насквозь, поэтому у него не было и шанса. Ко всему прочему, рану на шее он только недавно долечил, та всё никак не заживала. Но, возможно, всё же можно было сделать хоть что-то?.. Дилюк также понимал, что метка закрыла для него некоторые очень важные пути, на которые он надеялся и рассчитывал. Семья… Мечты мечтами, но даже если подавители на него никак не сказались за такой внушающий срок, то о собственных детях уже всё равно можно было забыть. Он, правда, и раньше не особо о них размышлял, потому что некогда. К тому же за столько лет ему так и не встретился подходящий альфа, ради которого он бы раскрыл свою личность полностью, которому во всех грехах бы признался, всё бросив и решив попробовать привести в этот мир ещё одного человека. Во всяком случае, Дилюк категорически не хотел, чтобы его знатный благородный род закончился на нём же. Как-то Рагнвиндр подумывал даже, что, может, после тридцати, если личная жизнь так и не сложится, то он найдет какого-нибудь хотя бы мало-мальски симпатичного альфу где-нибудь в самом дальнем регионе, соблазнит, проведёт с ним ночь, а лучше и течку, а потом, как говорится, скроется со всех радаров и после в одиночку вырастит последствия. Ему, с его финансовым состоянием, такой план улыбался больше всего. Строить отношения — сложно, долго и очень энергозатратно, а вот получить желаемое может быть очень легко и даже приятно. Могло быть. Пока метка на нём, то она отвергнет все неугодные ей связи, не даст сделать шаг влево. Это, конечно, если сползать с таблеток. Пока он на них, то и метка на него влияла ровным счетом никак. Но, продолжая принимать свои таблетки, те также исключали все возможности понести. Замкнутый круг. На самом деле, если рассуждать совсем уж аморально и грязно, исключая ненависть и неприязнь, то даже если бы они когда-то с тем каэнрийцем снова столкнулись и переспали, то это ничего бы не решило. Кровь каэнрийцев отравлена и проклята, пусть те и плодились как-то, но такую судьбу своим детям не пожелаешь. Уж лучше оставаться бездетным. Надежды, правда, были ещё на то, что человечество вдруг резко шагнет вперед и даже таким обездоленным омегам с нежелательной меткой на шее там найдутся новые перспективы. Дилюк был реалистом, поэтому ждать от моря погоды было не в его духе. Всё это наталкивало на определенные мысли. Если семью ему не построить, то так ли уж это нужно теперь слезать с подавителей? Надо бы присматривать преемника, а не ждать непонятно чего и непонятно откуда. Теперь он понимал, что любой день мог стать последним. Аякс, рассмеявшись от чего-то, что Дилюк очевидно упустил, вновь привлёк его внимание. Посмотрев на рыжеволосого уже более осознанно, он опять не смог к нему прислушаться. Тарталья так молод, а на его плечах уже так много. Понимает ли он, чем грозит постоянное использование сил Порчи? Иногда омеге казалось, что Аякс именно злоупотребляет тем, чем нельзя. Частое прибегание к Глазу Порчи всегда отрицательно сказывается на здоровье, более того — забирает дни, месяцы, годы жизни. Синьора показывала дурной и заразительный пример, практически слившись с Бездной. Та уже не просто касалась её Глаза Бога — та изымала его. Всё это кончится для неё очень плохо, и она наверняка это знала. И если с Синьорой всё ещё было понятно — та просто утеряла весь смысл жизни, — то насчет амбиций Тартальи в этой сфере у Дилюка были вопросы. Для чего? Зачем? У него была ещё семья там, в Снежной. Он чей-то долгожданный первый сын, у него есть родители и сестры, братья. Чьи теплые объятия ждут его. И никак не дождутся. Будучи горячо любимым, Аякс в возрасте шестнадцати лет всё равно сбежал от семьи, позже примкнув к Предвестникам. Как так вышло — Дилюк не спрашивал. Но эту болезненную тягу к приключениям ему было не понять в полной мере. И… Если бы Монд мог защититься сам, то не пришлось бы дергать того, кто рискует жизнью даже не за собственную родину. Просто порыскать по землям Предвестники могли и без опасных заданий от Мондштадта. Напрашивался вопрос. Достаточно ли он, Дилюк, сделал для города? Наверное, мог бы и больше. Чувство вины сковало внутренности. — Когда у Мондштадта истекает контракт с вами? — негромко спросил он. Улыбка на губах Аякса замерла, почти сразу исчезнув с лица. Взгляд погас, приобрел серьезное выражение, тягостную вдумчивость. Альфа менялся на глазах — ещё минуту назад он был воодушевленным подростком, и вот теперь он такой: сосредоточенный и спущенный с небес. Дилюк поймал себя на мысли, что если он и хотел уберечь этого человека от страданий и ситуации в Тейвате, то было уже поздно. Будущее одинаково туманно для них обоих. Не их в этом вина, но так уже вышло. — И для чего тебе это знать? — его обычно звонкий голос прозвучал тихо и с натяжкой. Он, не меняя своего положения, всё ещё смотрел на ручей и этих стрекоз, сейчас уже тоже не находя в них ничего необычного. — Прикидываю собственные силы, — Дилюк, дернув щекой, нехотя признал факт: — Я не буду сидеть в стороне. Сейчас моя помощь не так нужна, но потом… — Ты не знаешь, что будет потом, — усмехнувшись, Предвестник беззлобно напомнил: — Ты даже не знал, что произойдёт сегодня. — Это не так сложно предугадать, — аристократ присел на высокий камень, совсем не боясь запачкать драгоценную ткань брюк. Посмотрев ввысь, на мерцающие вдалеке звёзды, мужчина холодно подытожил: — Нас они не оставят. Весь Тейват в их отродьях. И в тех, кто пока ещё люди. — Нелюди. Их с каждым годом всё меньше. Они на грани истребления. Скоро всё закончится, поэтому контракты не имеют никакого смысла для тебя. Оба понимали, что это вранье. Рагнвиндр с легкой улыбкой посмотрел на стоящего над ним Аякса. Тот смотрел на него в ответ, заведя руки за спину и тоже немного улыбаясь при этом. Его голубые глаза горели невысказанной идеей. Аристократ знал: человек перед ним мог быть очень разным. Это сердце могло быть милосердным, а могло — чрезвычайно жестоким. Эти руки любили держать в своих чужие, а также когда по ним льётся тёплая вязкая кровь. С каждым годом личность Предвестника всё больше походила на ту, какую любили приписывать ему в большинстве регионов. Но знали ли все они хоть немного о том Аяксе, которого знал он, Дилюк? — Так сколько? — снова спросил Дилюк, теперь строже и умудряясь посмотреть так красноречиво и настойчиво, что губы Тартальи дрогнули от неописуемого чувства. — Год, — рыжеволосый не сопротивлялся, вместо этого присев рядом. Их мизинцы соприкоснулись на холодном камне. Никто из них не отдернул руку, будто не заметив. — А потом что? Пока есть такие стратегические решения, которые принимают в Ли Юэ, об истреблении можно только мечтать, — дельно подметил омега, не собираясь делать вид, что слова друга его убедили в обратном. — Тебе было бы полезно, — журчащим, как ручей, голосом прошептал вдруг Аякс. — Что? — Дилюк нахмурился, не понимая. — Хотя бы иногда мечтать. Отвлечься, — уточнил ненавязчиво Предвестник, краем глаза проследив за изменившимся лицом аристократа. — Я уже отвлекся несколько месяцев назад, — Рагнвиндр, помотав отрицательно головой и отгоняя от себя лишние мысли, с иронией добавил: — Чтобы такие, как ты, могли мечтать, кто-то должен стеречь эти мечты. — Если у меня такой сторож, то мне не о чем волноваться. Не говори только Розалине, не хочу видеть на её прекрасном лице зависть, — по-лисьи усмехнулся Тарталья. — И предлагаю меняться, на меньшее я не согласен, — уже беззаботно добавил он, уходя от серьезного настроения и точно такого же разговора. — Ты так ещё юн, — ворчливо отозвался Дилюк. — Не хочу, чтобы ты взрослел. Предвестник, очевидно услышав что-то, что ему не понравилось, незамедлительно поправил: — Я младше тебя всего на лет пять, — звонко запротестовал он. — А может, даже на четыре с половиной, не считал. — Такое лучше вслух не произносить, — шутя, закончил перепалку аристократ, снова немного улыбаясь. Повисло недолгое молчание. — Я не уеду насовсем, хочу остаться корнями здесь, — спокойно сказал Аякс, судя по всему, какое-то время об этом думая и, наконец, решив. Оба поняли, о каком времени идет речь. — И я уже давно принял это решение. Не спросишь, зачем и почему? — рыжеволосый заглянул в помрачневшее лицо напротив. — Не хочу, чтобы ты давал мне обещания, — нехотя выразил свою позицию Дилюк, хмуро глядя на ручей. Зеленоватый мерцающий свет от стрекоз, рябивший в воде, отражался в его уставших глазах. — Не веришь, что сдержу? — голос прозвучал почти враждебно. — У каждого в этом мире свой путь, — уже не хмурясь, продолжал аристократ, надеясь, что его поймут дальше и без всяких слов. — Почему мой не может быть переплетен с твоим? — резковато сорвалось с поджатых губ. Как бы двузначно не прозвучал этот вопрос, Дилюк оставался непреклонен. — Можешь считать меня эгоцентричным, — он строго посмотрел в недовольно сощурившиеся голубые глаза. — Почему? — пытаясь понять, не отступал Аякс, ища ответ на лице приятеля. Конечно, его там не было. Омега отвернулся, вновь пытаясь занять своё и чужое внимание стрекозами. — Со мной тебя ждет лишь смерть. Как и тех бедолаг, что ехали со мной, — удержаться от такой провокационной шутки стоило, однако Дилюк этого не сделал, теперь жалея. Аякс дернул его за руку, заставляя на себя посмотреть. — Как много глупых и неуместных шуток. Раньше ты так не говорил. Дилюк, закусив губу, не попытался отвернуться, только опустил нахмуренный взгляд на руку, сжавшую его. — Я убью его, — короткий, но достаточно громкий ответ отчего-то лишь позабавил. Аякс, точно избегая весь вечер этой темы, на самом деле думал о ней слишком часто — об этом говорило неровное сбившееся дыхание и взгляд. В нём наверняка плескалась ядовитая ярость. Ненависть и непринятие. Даже не глядя в лицо Предвестнику, Рагнвиндр знал, что на нём написано. — Кого? — одними губами произнёс Дилюк, вновь сталкиваясь своими алыми глазами с голубыми. И прекрасно понимая, о ком они сейчас говорят. Ему вообще не нравилось, что врачебная тайна дошла до целого списка лиц. Однако в тот день критически не хватало рук, поэтому даже их городской алхимик пришёлся сестре Барбаре весьма кстати, но только ей. Рагнвиндр знал, что друг не в обиде на него, но также знал и то, что теперь у Аякса причин для ненависти к каэнрийцам ещё больше. Если бы он только мог донести до него мысль, что ничего страшного, в целом, не произошло, то им обоим в этот момент стало бы легче. И он не воспринимал всерьёз желание Предвестника поквитаться с тем незнакомцем. Потому что был уверен — того просто не найти, если он сам того не захочет. Обладая такой силой, сноровкой и наверняка умом, раз каэнриец в превосходстве освоил крио стихию, найти его, как минимум, задача не из легких. Это было возможным тогда, в первые часы после бойни, но не теперь. Сам же Дилюк дал себе слово, что не будет гнаться за тем, кто, как он надеялся, внёс в его жизнь совсем незначительные коррективы. По причине, указанной выше. Аякс, уловив в интонации Рагнвиндра, как минимум, снисходительность, раздраженно отпустил его руку и поднялся. Возникшее вновь молчание довольно быстро взволновало Аякса, и он предсказуемо обернулся, храня при этом во взгляде горящую решимость. — Буду выдвигаться на выходных, — не спрашивал, а ставил в известность Предвестник, тем не менее ожидая реакции от слушающего. — Я уже примерно прикинул, где бы он мог быть. Говорил с Синьорой, она поддержала меня. Поддержи и ты. Дилюк, спокойно улыбнувшись краешками губ, серьезно посмотрел на него. И, всё также улыбаясь, мягко спросил: — Чтобы что? — Дилюк, — хмурясь, встревоженно произнёс Аякс. — Чтобы мы посмотрели друг на друга, а после я выдал ему глупую высокомерную фразу, что-то вроде: «Зря ты не убил меня тогда»? — не скрыв сарказма в голосе, спросил Рагнвиндр. Выглядел он при этом уже не так равнодушно, его глаза пылали в ночи. То, о чём он пытался забыть, всё равно наступало ему на пятки. Теперь с подачи, чёрт возьми, Предвестника Фатуи. — А чем это плохо? — громче нужного вопросом на вопрос отозвался Аякс, буравя омегу не менее озлобленным взглядом. Не на него, а на саму ситуацию. — Тем, что он добьет меня после этих слов, согласившись с ними, — не подумав и пары секунд, твёрдо ответил Дилюк. — Потом ещё и вас. Кто знает, какие козыри ещё у него в рукаве? Я вот не хочу знать. — Ты был болен, ты был ранен ещё до встречи с ним. Кто он и кто ты? С тобой мы. Не хочешь — не иди. Я сделаю это сам без твоего разрешения, — стоял на своём Тарталья. Что он вообще ждал от этого разговора? — Я жив, и ничего в моей жизни не изменилось. Разве что на один шрам больше, — Дилюк, сохраняя на лице невозмутимость, дополнил почти нежно: — Аякс, к чему это ненужное благородство? Объясни мне. — Он опасен, — Тарталья гневно выдохнул, — и он должен заплатить. — Поверь, я всё знаю про долги, — усмехнулся невесело аристократ. Он, как владелец бизнеса и как просто отличный воин, сам долгами был не обложен. Но вот остальные перед ним — ещё как. — Тот человек мне ничего не должен, — пожав плечами, он рассудил: — Я мог умереть от его руки, проиграв на поле боя. Однако посмотри: я здесь и даже вновь готов к битве. — А, понял, спасибо ему теперь сказать за это? Моей благодарности хватит до гроба, — недовольно зашипел Аякс, вспыльчиво распространяя вокруг терпкий запах феромонов. Которые, конечно, до Дилюка всё равно не дошли — лишь поэтому рыжеволосый себя и не контролировал. — А как же твой ястреб? — Трагичная судьба, — уже без всякой улыбки сказал Дилюк. Его сердце всё ещё было не на месте и ныло, но он знал, что время и только оно поможет пережить ему эту утрату. — Но, скорее всего, следуя за мной, моей птице ничего не оставалось, кроме этой участи. И она уже была стара. С ней я прошёл долгий путь. Рано или поздно он должен был закончиться. Закатив блестящие от негодования глаза и неверяще ухмыльнувшись, Аякс упер руки в бока, пытаясь справиться с чувствами. Те бурлили и искрились, он был переполнен ими. Хотелось кого-нибудь зарезать, желательно с черной от проклятья кровью. Сморщив от накатывающих эмоций нос, Предвестник, сам не замечая, оскалился. Он понимал, что его поведение неприемлемо и может оттолкнуть того, кого он отталкивать не хотел. Поэтому следовало остыть. И как это сделать? Дилюк, вздохнув, подошёл к нему почти вплотную и, покровительственно положив ему руку на плечо, глядя в глаза твёрдо произнёс: — Её участь не такая горькая, чтобы отправлять на смерть ещё и тебя, — Рагнвиндр слабо улыбнулся уголками губ. — Я признателен тебе за отвагу, но даже если ты найдешь того человека, то ничего не изменишь. Всё это уже произошло со мной. — Каэнрийца, — нетерпеливо поправил его Аякс. — Не человека. Может, ничего и не изменить, но это его плата за поступки. И даже её будет недостаточно. — Как я и сказал, он уж точно знает, как эту плату мне вернуть, — попытался отшутиться омега, опять поймав себя на мысли, что сделал это зря. — Почему ты не веришь в себя? В меня? — голос с надрывом даже не спрашивал, а умолял поверить. Взгляд Дилюка в этот момент был настолько растерянным, почти разоблаченным, что Аякс уже пожалел, что спросил. — Прости меня, — немедля извинился он. Злость и гнев в его голубых глазах исчезли, на смену им пришло искреннее раскаяние. — Я совсем не думаю, что говорю. Веду себя ужасно сегодня. — Я тоже виноват. Не нашёл других слов, не захотел, хотя мог, — не стал скрывать своих чувств от беседы аристократ. Он возвращал другу подаренную им искренность. — Будь я сообразительнее, можно было бы избежать этого странного разговора. Примирительно улыбнувшись, Аякс покачал головой. Багровые волосы подхватил ветер, и, медленно поправляя их, Дилюк невольно задумался. Действительно, почему? Почему он больше не верит? То существо и есть смерть. Так выглядит страх. Унижение. Власть, которая над тобой, а не исходит от тебя. Мира не будет. Дилюк знал, что тот альфа жив и с ним, вероятно, пока всё прекрасно. Это пугало. Лишало равновесия. Он был подавлен и измотан. Чем лучше ему физически становилось — тем хуже морально. Мог ли он признаться в этом Аяксу? В том, что покой покинул его. Он живет в страхе, что они встретятся снова. В страхе, что там будут не только они. Люди. Близкие. Любимые. Которых он уничтожит снова. Это страх в первую очередь не за себя. Как он может потерять ещё и его? Того, кто может заставить его улыбаться? — Аякс, — окликнул Дилюк собравшегося идти обратно в город альфу. Обернувшись, Предвестник замер. Он ещё никогда не видел его таким. Переживающим и ищущим поддержки. — Ты сам говорил, что останешься. Так не оставляй меня здесь, разыскивая его где-то там. Ты нужен мне, — Дилюк смотрел так непривычно просяще, что не уступить ему было невозможно. Тарталья, сильно сомневаясь, хмурился, но уже спустя минуту нехотя кивнул. Всё, что Дилюк мог предложить для решения этой ситуации, — манипуляция. Аякс дорожит им, он прекрасный человек, даже слишком. И заявление о собственной слабости — единственный способ удержать его здесь, в относительной безопасности. Пусть и дальше исполняет свой долг, а через год он заставит его уехать отсюда. Туда, где тот по-настоящему должен быть. В Снежную. Как можно дальше от того ужаса, с которым столкнулся он сам. — Я просто хочу, чтобы у тебя было светлое будущее, — будто сам себе объясняя свои поступки, прошептал Дилюк. Аякс, сильно смутившись от этих слов, только и смог, что пожать неловко плечами. — Кстати о долгах, — вспомнил со всей ответственностью Рагнвиндр. — Заедь ко мне, как будет время. Я возмещу ущерб после того дня. — Архонты, — протянул недовольно Аякс и, подумав, с охотой добавил: — Деньги не проблема. Не нужно мне ничего возмещать. Просто… Проведем как-нибудь время вместе позже. Я что-нибудь придумаю. — Хорошо, — легко уступил ему Дилюк. Настаивать на своём не было смысла. Удаляясь от ручья, они уже снова разговаривали на привычные и нетревожные темы.***
Уже несколько часов находясь у себя в особняке, Дилюк так и вертелся из стороны в сторону в кровати. Ему не спалось. Так всю ночь и проворочавшись и даже выпив снотворное, под утро он, наконец, заснул. Ему снился странный сон. Тело было таким легким, невесомым, в то же время в нём ощущался переизбыток силы, исток которой был ему непонятен и чужд. Эта мощь приятно отзывалась в мышцах, согревая. Он куда-то шёл?.. В глазах будто плавало мыло, точно кто-то специально разлил его — зрение было нечетким и расфокусированным. Довольно скоро Рагнвиндр осознал: нет, ноги не передвигались — только чьи-то губы. Он слышал шёпот. Приглушённый, неразборчивый, непонятный, манящий, словно говорил кто-то на незнакомом языке. Приятный бархатный мужской голос также был ему не знаком, но он жадно вслушивался в него, очаровываясь необычным звучанием. Чьи-то губы повторяли сложную для восприятия фразу снова и снова, Дилюк, сам не замечая, стал пытаться её повторить. И только когда их шёпот слился воедино, прозвучав одинаково в ушах, омега понял, что всё это время говорил лишь он. Это его голос был бархатным, неразборчивым и таким чужим. Он говорил на незнакомом языке непонятные фразы, возвращаясь всегда к одной. Как такое возможно? Перед ним вдруг замелькали фрагменты, будто вырванные из контекста кадры. Дилюк не смог выцепить что-то определённое, всё смазывалось в последний момент. В ушах — биение сердца, не своего. Дыхание на самой макушке. Тёплое. Знакомое. Кто-то стоял за спиной? Дилюк в ужасе распахнул глаза. Лежа в кровати в той же позе, в которой заснул, он, тяжело дыша, пытался привести мысли в порядок. Грудь так и вздымалась, легкие обжигало. Всего лишь сон. В горле пересохло. Весь взмокший от пота, он поднялся на ватные ноги, смятая простыня неприятно липла к ним. Запутавшись в ней, Дилюк покачнулся, как и вся комната перед ним. Голова закружилась, он в страхе замер, наблюдая, как дьявольские тени поползли по полу, заплясали по стенам, цепляясь друг за друга, вальсируя и сдирая обои. Чертовщина. Тёмно-алые глаза метнулись к окну, на стекле — изморозь. Холод, которого он так боялся и которого, оказывается, так трепетно ждал, медленно окутывал его плечи, словно меховая накидка. Скрипнула где-то сбоку половица. Дилюк, сглатывая вставший в горле ком, повернулся на дверь. За ней кто-то был. Запах крови, резко ударившей в нос, был ему очень знаком. Тот смешивался с другими, такими же отчетливыми и знакомыми запахами — с мятой, с какими-то цветами, наверное, лилиями? Пахло чем-то ещё, очень притягательным, соблазнительным, тем, чего он ещё никогда не пробовал и не знал. Феромонами? А как вообще они пахнут? И с каких пор он так хорошо улавливает и угадывает запахи?.. Он, покачиваясь и игнорируя призрачные силуэты теней, встал прямо перед дверью. В ушах теперь — звук подбрасываемой монетки. Снова и снова. Та, отскочив в очередной раз от чьей-то руки, закатилась к нему в щель под дверь, как юла теперь вращаясь и не падая ни на какую из сторон. Оборот за оборотом, набирая скорость, золото блестело в ночи, озаряя собой комнату, подчеркивая движущиеся уродливые тени и отражаясь в шокированных алых глазах. Сердце заколотилось сильнее, оно заходило ходуном, голова раскалывалась, от жутких картин и смешанных чувств свело спазмом живот. Стук — не сердца, а в дверь, заставил забыть обо всём. Даже о боли. Ненадолго утихнув, стук повторился снова. Легкий, ненавязчивый, невесомый стук в дверь, ласково просящий впустить, а после, нетерпеливо скребясь и оставляя за собой полосы от когтей на двери, уже настойчивый. Требующий. Стук — снова и снова, поворот монеты — очередной, танец теней — бесконечный. Душащие запахи, зыбкий холод, возобновившийся бархатный шепот и непонятная фраза, набатом твердящая о чем-то. Снова и снова. Дилюк, не выдержав сумасшествия, будто падая с обрыва, рывком открыл дверь. За ней — никого. Всё стихло, тени замерли, монетка упала. Позади раздался тихий смех — как выстрел перед смертью. А после Дилюк, окончательно обезумев, громко закричал, чувствуя болезненный укус в шею. Алые глаза, полные солёных крупных слёз, резко распахнулись. В этот раз взаправду. Очнулся Дилюк, стоя на подоконнике у настежь открытого им окна. Его пальцы вцепились намертво в раму. Ещё немного, и он бы спрыгнул вниз, ведомый… чем? Отойдя от окна, он закрыл его онемевшими и дрожащими пальцами. Закусывая губы до крови, Дилюк довольно скоро понял, что та была и в его постели. Он действительно был весь мокрый, но не от пота. Да и не только от крови. С убийственной скоростью преодолевая расстояние до стола и нетерпеливо копошась в нём, в конце концов раскидав всё с его поверхности, он находит свои таблетки. Спасаясь от ситуации, Дилюк глотает сразу несколько. Прежней дозы недостаточно. Чуть погодя он также берёт ещё несколько обезболивающих — низ живота скручивало, болело так, будто его прижигали изнутри. Что-то, что давно спало в нём, просыпалось, вылезая наружу самым отвратным способом. Что-то настойчиво будило его тело, словно один яд вытеснял постепенно собой другой. Дилюк чувствовал себя отравленным. Растерзанным. Прибравшись, вымывшись и переодевшись, он обессиленно сел в кресло в рабочем кабинете — прислуга недавно доложила об утреннем госте. Торговец, с которым Рагнвиндр давно вёл дела, приехал к нему издали лично. Причина должна была быть веской. Не сомневаясь в важности этой встречи, Дилюк ожидал гостя у себя, пока выводя карандашом в журнале транскрипцию слов, которые его память пока ещё держала в своих недрах.
