Influence of instincts

      После ухода торговца Дилюк ещё какое-то время сидел в кабинете, сложив нога на ногу и внимательно вертя и всматриваясь в то, что тот ему принёс. Эта вещь была где-то между всем и ничем.              — Подумал, вас это может заинтересовать, — полный и усатый темноволосый мужчина лет пятидесяти воровато достал из потрепанного чемоданчика нечто, шелковой тканью обёрнутое в несколько слоёв. — Если, конечно, ваши расспросы актуальны до сих пор.              Рагнвиндра слова купца взбодрили больше, чем всё произошедшее за утро. Потому что это было, как минимум, реально. И он действительно слабо, но ранее расспрашивал обо всем, что произошло в день его неудавшейся смерти. Почему слабо? Омега был уверен, что ничего не найдется, а проявление интереса к опасной и наболевшей теме могло аукнуться, узнай о нём та же Джинн. И она, пожалуй, наименьшее бельмо на его глазу. В общем, за любые мелочи он готов был выложить крупные деньги. Изменилось ли что-то сейчас? Он и сам не знал, поэтому внимательно вслушивался в то, что говорил давний знакомый, попутно прицениваясь.              — Принёс один из ваших, из рыцарей, — уточнил мужчина, хмурясь и вспоминая более детально. — Сбыть хотел, не знал, что такое. Долго нёс, сомневался. Сказал, что выкрал у одного из этих, проклятых. У башни. Как раз оттуда везли того пленника, сбежавшего впоследствии, — на этих словах глазки торговца сверкнули.       Дилюк хорошо знал этот блеск — это предвкушение скорой наживы. Собственные глаза тоже сверкнули — в ожидании того, за что именно он эту наживу должен отдать.       — Занятно. И почему вы думаете, что вещь представляет хоть какую-то ценность для меня? — он всё ещё сомневался, тем более, судя по поведению торговца, выложить придется прилично. Хорошо бы узнать, за что конкретно.       — За этим рыцарем, по его же словам, была слежка. Говорит, чувствовал на своей шкуре чужие взгляды. Он был сильно напуган, трясся, — припоминая и улыбаясь, мужчина невзначай провел пальцами по своим усам, точно ему доставляло наслаждение вспоминать об этом.       — Так отчего же на него тогда не напали за всё это время? — с вызовом вскинул голову Дилюк. Поняв, что торговец без понятия, он спросил со снисхождением: — И что с ним сейчас?       — Мёртв вот уже как пару дней, — торговец, ухмыльнувшись и встретившись с ним снова глазами, ненадолго отвёл свой взгляд.       — Сколько он попросил взамен за эту вещь? — Дилюк предполагал, что смерть рыцаря наступила как раз из-за суммы, которую тот получил накануне. Это было логичнее всего.       — Нисколько, — лукаво сощурился мужчина, ухмылка на его лице стала очевиднее: — То, что он думал продать, в итоге заставило его умолять. Он с радостью избавился от того, что могло принести ему достаточно много денег.       — Предмет сам по себе имеет ценность? А не только в глазах того, кто его потерял и потом безуспешно искал? — это было важным уточнением.       — Конечно, — сальная ухмылочка и с новой силой загоревшиеся мелкие глазки подтверждали опасения Дилюка. Придется выложить не только за информацию, но ещё и за сам товар. Человеку перед ним незачем лгать, раз тот уверен, что в его руках драгоценность — значит, так оно и есть. Иначе он не был бы доверенным лицом в списках Рагнвиндра.              Другое дело, что Дилюк сомневался сам в себе. Если он действительно хотел всё забыть, стереть из памяти, то ему незачем обрекать себя на мучения от очередной неразгаданной тайны, просто не для чего строить догадки и теории. В погоне за прошлым так легко потерять себя настоящего — аристократ видел множество примеров. Он должен отличаться от них. Но как можно отказать себе в искушении и не оглянуться назад?              — Интересно, — это означало, что Рагнвиндр заплатит. — Показывай.              Только того и ожидая, торговец откинул ткань, не скрывая на лице удовлетворения и гордости. На Дилюка смотрел сейчас полупрозрачный камень, переливаясь янтарными оттенками и находившийся, видимо, ранее на веревке, которая в данный момент была порвана. Она находилась сбоку от камня.              — И что же это? — нахмурился аристократ, придвинувшись ближе. Он увидел несколько черно-красных крапинок в камне. Кровь?.. Или особенность самого камня?       — Вы, наверное, слышали про образцы каэнрийских самоцветов? Которые в самом сердце Каэнри’ах, — заговорщицким тоном спросил купец, заранее предполагая положительный ответ.       — Передо мной, судя по всему, не такой уж благородный самоцвет. Разве он считается таким уж драгоценным? — конечно, раздумьям нашлось место. Не выразить их было бы легкомысленно.       — Ещё как. А сколько уж легенд про него ходит… Наверняка хоть одну да слышали. Но вовсе не легенды делают его желанной добычей для коллекционеров и историков. Сейчас уже ничего не вывезти оттуда. Это память. Это история. Какой бы болезненной она ни была, — это единственное, что купец сказал донельзя серьезно и уверенно. Даже чрезмерно.       — Есть подтверждение тому, что он именно из Каэнри’ах? — прозорливо поинтересовался Рагнвиндр, выгнув вопросительно бровь.       Торговец отрицательно мотнул головой, однако своего твёрдого взгляда не изменил. Доказательств не было. Была уверенность. Подкупает.       — Любопытно, — только и сказал Дилюк, подперев подбородок ладонью. — И за собой вы, само собой, никакой слежки не заметили?       — Даже если она есть, то это ничего никому не даст. Я известнейший торговец с миллионом связей. Убийцам вашего рыцаря ни к чему привлекать такое внимание. К тому же у меня подобные вещи не задерживаются. Мне всегда удается найти нужного адресата, — гордо улыбнулся мужчина.       Дилюк когда-то думал также. Однако теперь, поняв, что в мире полно людей, которым всё равно на статус и привилегированность, он размышлял иначе. Таким всё равно, кого стирать с лица земли. Они сами уже на краю.       — Да и вам беспокоиться нет смысла, — уверенно сказал купец. — Я не первый день в этом бизнесе, побывал с разными товарами за это время во многих известных местах и домах. Богатых и влиятельных. Кто бы ни преследовал цель вернуть себе украшение — ему не проверить всех и каждого. Надо было раньше. До того, как самоцвет попал ко мне.       Это было неоспоримой правдой. Дилюк знал, что дорожки все заметены, к нему не приведет ни одна тропа. Вопрос был в другом. Куда лично его приведет этот предмет?              И теперь, вновь надев самоцвет на держащую его прежде черную веревку и ощупывая неровные края украшения, Дилюк находился в ещё больших сомнениях. Никто не вынуждал его забирать эту находку у торговца, однако омега ощущал себя именно обязанным. Словно его кто-то заставил, а он не смог воспротивиться.              Удручённо вздохнув, Рагнвиндр поднялся, забрав с собой подвеску.       

***

      Солнце, несмотря на позднюю осень, все ещё припекало, но в тени широких ветвей, куда долетал ветерок, было свежо. Дилюк сидел на корнях большого дерева в Долине Ветров, наблюдая за тренировкой Тартальи и Синьоры. Его рука покоилась в кармане, не выпуская ни на секунду самоцвет. Поглаживая его, Рагнвинду чудилось, что он даже успокаивается.       Предвестники Фатуи, используя только свои навыки Глаза Порчи, дрались красиво, было в этом нечто завораживающее и притягивающее взгляд. Их движения были точными, вымеренными, ловкими и даже в какой-то мере элегантными. Ну и, конечно, Дилюк усиленно делал вид, что не замечает, как Тарталья, в очередной раз уклоняясь от навыков Синьоры, вместо боя кидал взгляды на него. Следовало предупредить о своем визите заранее, чтобы не отвлекать.       Дилюк посмотрел на небо. Даже не верилось, что скоро наступит зима. Если говорить начистоту, Рагнвиндр с каждым годом всё слабее надеялся на то, что Мондштадт без поддержки извне способен выжить. Чудовища, ведомые непонятно чем, плотно осели в лесах и горах. На самом деле, они кочевали из региона в регион, вот только почему-то их будто бы просто становилось больше. Судя по слухам, та же ситуация была в Ли Юэ и Сумеру.              — Ты начинаешь дурачиться, — сдув светлые пряди со лба, претензионно процедила Синьора, недовольно посматривая на напарника.       — Я намекаю этим на перерыв, — простодушно улыбнулся Аякс, возвращаясь в свою привычную форму. Бой был окончен. В котором, судя по всему, он опять был бы победителем. В последний момент ему почти всегда везло.       — Твой враг в бою перерывов делать не станет, — скривилась женщина, впрочем, уже смирившись, что продолжения у битвы не будет.       — К счастью, ты не мой враг. Сегодня, — поправляя одежду, усмехнулся Тарталья.       — Дурак, — лишь обессиленно выдохнула она.              Синьора, как ни странно, что-то шепнув коллеге, подошла к Дилюку первой, тоже давно его заметив.              — Когда ты перестанешь ему поддаваться? — дельно подметил аристократ давно ему известную истину.       — А ты? — блондинка посмотрела на него не менее знающим взглядом.       — Он же мне тоже поддаётся. Наша битва вряд ли когда-нибудь будет серьёзнее этого, — усмехнулся Дилюк, наблюдая, как Предвестник собирает вещи, выглядя при этом очень довольным. — Но с тобой он дерётся иначе. И это неправильно: он растёт с каждым разом, но победа тем не менее быстрее не происходит. Этот тайминг заставит его считать, что он недостаточно хорошо тренируется.       — Я думаю иначе, — махнула рукой Синьора. — Это научит его тому, что противник тоже может развиваться и становиться в ногу с ним сильнее.       — Как жестоко, — улыбка едва коснулась его губ.              Дилюк, не спуская с Синьоры равнодушного взгляда, плавно оттолкнулся от корней и, перестав смотреть на неё, медленным шагом пошёл по тропинке прочь.              Синьора вопросов не задавала, позволяя увести себя в недра леса, где никакие взгляды и возгласы посторонних не смогли бы помешать задуманному. Конечно, у их прогулки была цель, и женщина даже понимала, какая. Совсем не та, о которой подумали бы многие.       Остановившись лишь тогда, когда их совсем не стало видно, она хитренько заговорила:              — Чего тебе нужно от меня, а, Рагнвиндр? — спросила Предвестница, вглядываясь в напряженную спину. — У меня осталось не так много времени, чтобы бродить по этим лесам так беспечно.       — Я хочу, чтобы ты напала на меня, используя Глаз Порчи, — развернувшись к ней, холодно ответил Дилюк, уперев меч в землю и сложив на нём руки. — Мне нужен серьезный бой.       — Глаз Порчи забирает столько сил, сокращает жизнь, а мне ведь и так недолго осталось, — капризно негодуя, женщина в лице не изменилась. На её губах вопреки собственным словам заиграла даже поверхностная, но улыбка.       — Так думаешь только ты. Никто не знает, сколько кому осталось, — а вот Дилюк, напротив, совсем уже не улыбался.       Синьора цокнула языком. Её серые глаза, виднеющиеся сквозь густые платиновые волосы, спадающие челкой на часть лба, были похожи на прозрачные стеклянные изделия — в них действительно почти не было жизни.       — И это я жестокая? Почему ты думаешь, что я соглашусь? Я не воин. Я — женщина, — сложив руки на пышной груди, отозвалась она, словно прося поуговаривать её ещё.       — Которой скучно быть просто леди, — не сомневаясь в сказанном, Рагнвиндр ровным тоном добавил: — Взамен на мою просьбу…       Предвестница криво усмехнулась.       — Мне от тебя ничего не нужно, Рагнвиндр, — тон Синьоры стал жестче, суровей. Вся её фигура начала преображаться, принимая вызов. Тонкие женские пальцы покрылись плотным инеем, как и одежда. — Наш поединок всё равно не решит твою проблему, — уже совсем скрипящим и неприятным голосом закончила она.              Дилюк тактично промолчал, тоже взывая к Глазу Порчи. Это было почти не больно — возвращаться из раза в раз к тому, что медленно убивает. Распарывает сосуды и вены.              Аристократ кинулся на Предвестницу первым, за секунды разгоняясь до того состояния, в которое его когда-то ввел неизвестный каэнриец. Дилюк чувствовал, что его энергия сейчас под полным контролем, его разум был чист, а в руках уже искрилось пламя. Старые раны его не тревожили. Он готов был убивать.       Зазвенели привычно клинки.       Синьора, в отличие от большинства противников Рагнвиндра, идеально владела многими техниками, в том числе и фехтованием. Их противостояние выглядело достойно и опасно — её не менее благородная сталь, полностью обхваченная льдом, давала отпор ему снова и снова. На самом деле, как вскользь подумал аристократ, Предвестница представляла угрозу не меньше того, кто оставил на его шее отметины. Однако она не использовала никакие уловки, играя сразу по-крупному.       Ей стоило лишь взмахнуть ладонью, как ледяные глыбы образовывались мгновенно, морозным воздухом около них дышать было почти невозможно. И уж кому-кому, а ей не было в этом поединке никакого дела до его только недавно восстановившегося состояния, она несколько раз вполне серьезно задела рёбра Рагнвиндра, также не упустила возможность врезать ему своей ножкой по лицу, пустив по нему кровь. Дилюк не уступал ей, тоже игнорируя целый перечень того, почему крупно бить такую соперницу не стоит.       Они могли убить друг друга. Никто и не думал действовать осторожно. И, конечно, в очередной раз уходя от ударов Дилюка, Синьора вполне догадывалась, чем именно должен закончиться этот бой. Она, накопив энергию до своего возможного предела, шагнула резко вперед, коснулась острия его меча, останавливая оружие прямо в воздухе. Однако она, по прошествию трех-четырех секунд, рывком отжала руку к своей груди.              Дилюк прекратил всё резко, взволнованно смотря на то, как Предвестница, корчась, болезненно шипела. Почерневшая и обуглившаяся кожа на её пальцах больше напоминала ошметки, среди них местами виднелись кости фаланг. Порча, перекинувшись на пальцы Синьоры, угрожала её оставить без них вовсе. Однако женщина, лихо и гордо откинув прядь светлых волос, замаранных слегка в крови, тут же достала что-то из своей набедренной сумочки, выливая на обезображенную руку целый бутылёк. Зеленоватая жидкость, переливаясь, мгновенно впиталась в её пальцы, возвращая им вполне здоровый вид.              Потные, измотанные и не то чтобы удовлетворенные, они присели у ручья. Того самого, который Тарталья показывал недавно Рагнвиндру.              — Зачем? — тихо спросил он, испытывая что-то, что можно было бы счесть за чувство вины.       — Ты ведь этого хотел, — ворчливо выдохнула Синьора. От следующего её пояснения у омеги пропал дар речи: — Чтобы кто-то с его стихией сделал то же самое, что и он когда-то.       Рагнвиндр, помолчав с полминуты, вновь заговорил.       — Зачем, если ты знала, что не получится? — он значительно поменял формулировку своего изначального вопроса.       — Ты должен был увидеть это, чтобы поверить, — мрачно ответила женщина, склонив голову набок и наблюдая за журчащей водой. — И, может, что-то для себя понять.       Он и так знал, но не хотел верить. У них с Синьорой одинаковый исток Порчи. У каэнрийца тогда… что-то было ещё. Их силы — принципиально разные. Даже если им их дает одна Бездна.       — И что же? — равнодушно спросил Дилюк, словно его нисколько не интересовала тема их разговора.       Синьора, отвлекшись от ручья и, очевидно, от каких-то своих мыслей, вопросительно на него посмотрела, на секунду забыв, о чем вообще они говорили. Но вскоре её взгляд приобрел прежние черты — дерзкие и самодовольные.       — Только то, что тебе не стоит опасаться всех, кто управляет противоположной стихией, — отчеканила она, будто разъясняя маленькому ребёнку что-то само собой разумеющееся. — И, возможно, он и сам бы не смог повторить этого трюка. Тебя, конечно же, вероятности и возможности не устраивают. Ты хочешь знать всё точно и наверняка, — её недовольство легко читалось между строк. Она, в отличие от аристократа, никогда не скрывала своего плохого настроения.       — Никто не может знать, — Дилюк с легким удивлением проследил за тем, как, избавившись от туфелек, Предвестница опустила в воду ступни. Мозоли на них говорили о том, что стоило отдать предпочтение более удобной для боя обуви.       — И тем не менее тебе не даёт это спокойно спать, — сказав это, она в удовольствии вытянула ноги.              Дилюк, коротко вздохнув, отвернул голову. Ему много что не давало спокойно спать. Чем здоровее он становился физически, тем больнее его било по сознанию. Поговорить об этом ему было не с кем, и он не был уверен, что в этом была хоть какая-то надобность и тем более необходимость.              Предвестница, вновь привлекшая его внимание, заговорила с нескрываемой усталостью.       — Ты сильный противник, один из сильнейших, кого я знаю. У всех бывают неудачные дни, даже у Богов. Ты-то куда гонишься? — похоже, она пыталась отговорить его от необдуманных поступков, точно зная, что те последуют. — Или за кем?..       Дилюк опасно вскинул брови, обернувшись на неё через плечо.       — Чего ты хочешь добиться? — будто смеясь, она совершенно не обратила внимания на его угрюмость.       — Хочу знать. Хочу быть готовым, — твёрдости и сухости его голоса могла бы позавидовать сама Джинн Гуннхильдр.       — Так ты надеешься на новую встречу с ним? — лениво качая ногами под водой, она с наслаждением протянула: — Прохладно, — а после неожиданно добавила: — Когда станет совсем горячо, уже нельзя будет ничего изменить. Ты хочешь себе такую судьбу? — её ледяные глаза замерли на бледном лице аристократа, выискивая на неё что-то, помимо мрачного равнодушия.       — Я не верю в судьбу, — произнёс цинично Дилюк, давая всем своим видом понять, что его таким не пронять.       

***

      Приведя себя в порядок после схватки с Синьорой, Дилюк ближе к вечеру снова выехал из своего поместья.       Оставалось ещё одно дело, с которым он решил обратиться к городскому алхимику. Тут был целый ряд объективных причин. Во-первых, тот за свои годы многое повидал и о многом знал, а если брать в расчет специфичную профессию и достаточно ясный взгляд на многие вещи, то всё складывалось в пользу обратиться именно к нему. Во-вторых, Альбедо уже знал о метке на его шее и о том, что на самом деле случилось в тот злополучный день. То, что ученый не разболтал об этом, опять-таки стоило того, чтобы Дилюк обратил на него своё внимание.       Идя до мастерской прогулочной походкой и ловя любопытные взгляды окружающих, порой откровенно заискивающие от женщин, Рагнвиндр попутно думал, что Альбедо за последние двадцать лет почти не изменился. Это не было странным, алхимики зачастую не выглядели на свой реальный возраст. Так или иначе, Дилюк знал лишь то, что Варка принял в Монд его ещё до катаклизма и уже на тот момент Альбедо был взрослым, а не щуплым подростком. Каким бы ни был истинный возраст ученого, тот абсолютно не читался по его лицу. Дилюку хотелось бы узнать секрет молодости, почему-то ему казалось, что в свои сорок он будет выглядеть… менее презентабельно. Если, конечно, вообще доживет.       Постучав в дверь и услышав отчётливое «войдите», Дилюк зашёл внутрь мастерской, немного удивляясь беспечности её хозяина. Чуть подумав, он закрыл за собой, причём сразу на два замка, чтобы им точно не помешали.       Мимолетно оглядевшись, Рагнвиндр так и встал на месте, не зная, насколько уместно и безопасно проходить дальше. Альбедо сидел к нему спиной, пшеничные волосы, вьющиеся плавными волнами и обычно доходящие до ключиц, были собраны сейчас в косу, а сам мужчина был одет в строгий халат, впрочем, как ни странно, без перчаток. В руках у алхимика находилась склянка с жидкостью, которая, бурля, постепенно испарялась. Учёный, не отводя взгляда от содержимого, время от времени тяжело вздыхал, как будто что-то не сходилось.       Соблюдая дистанцию и уважение к чужой работе, Дилюк только и делал, что молча ждал. Правда, теперь он более детально рассматривал убежище интеллектуального маньяка. Почему-то это было единственное сравнение с Альбедо, легко всплывающее в его голове. Не потому, что их алхимик был взаправду помешанным или каким-то слишком не таким, нет. Всё было проще — Дилюк всех ученых видел примерно так. При всем этом ему была близка жажда до знаний. И всё же, наверное, не настолько.       На столе алхимика, заставленном напрочь книгами, зельями, а также техникой для исследований, не нашлось бы места для чего-то ещё. Да и в целом создавалось впечатление, что тут не должно быть никого, кроме самого ученого. И как-то тут ещё помещалась обычно Сахароза — его верная ученица. Каким образом, Дилюк не представлял. Когда он уже подумал, что о его визите благополучно забыли, то услышал голос алхимика.       — Господин Рагнвиндр, я вас очень внимательно слушаю, — этот голос не был суровым или строгим, напротив, он был мягким и услужливым. Почти сразу после этих слов Альбедо поставил склянку на стол и, распустив волосы, обернулся на гостя, скромно ему улыбнувшись. Его большие, сейчас слегка прищуренные глаза, напоминающие своим цветом нефрит, выражали доброжелательность и заинтересованность.       Сердиться за долгое ожидание было не в духе аристократа, однако если что-то такое и присутствовало, то оно тотчас исчезло.       Дилюк издавна подозревал, что Альбедо — тоже омега, уж больно тот был утончен и похож на омегу по всем известным правилам. Каких-либо объективных доказательств, правда, не было. До сих пор это не играло никакой роли, стало быть, не было чем-то значимым и теперь. Однако в Рагнвиндре был совсем не праздный интерес, он часто задавался вопросом, как алхимик мог скрывать вторичный пол такое продолжительное время без последствий для здоровья. Или всё же те были? Значимые ли? Спросить напрямую аристократ не мог — просто не позволяло воспитание.       — Мне бы искренне хотелось, чтобы информация, которой я намереваюсь с вами поделиться, осталась строго между нами. Конфиденциальной. Если нужно, — он потянулся к кошельку.       Заметив это движение, алхимик резко запротестовал.       — Это лишнее, — Альбедо настолько легко отказался от денег, что Дилюку даже почудилось, что тот не подумал и потом начнет сожалеть. — В чём, собственно, дело?       Некоторых приходилось ещё и уговаривать, чтобы те не потеряли остатки чести, соглашаясь слишком быстро на взятку. Однако, как видел Дилюк, если бы он не прекратил настаивать на своём, то человека перед ним это оскорбило.       — Что можете сказать вот об этом? — Рагнвиндр, проходя вперед, протянул уже не рваный, а вполне цельный шнурок с самоцветом, игнорируя неприятную мысль, что сегодня в двух случаях из трех люди отказались брать у него деньги.              Алхимик взял предложенную находку в пальцы, и, как только те коснулись камня, то сжались ещё сильнее. Зрачок сузился, взгляд прищурился. Альбедо как никогда был похож на ученого от мозга костей.       — Откуда это у вас? — его зеленоватые глаза были сосредоточены только на самоцвете, который он держал в руках.       — Нашёл, — не стал вдаваться в подробности Дилюк, привычно для себя сложив на груди руки и подперев бедром стол. — Есть догадки, что это?       — Думаю, да, — совсем не растерянно пробормотал учёный.       — Возможно, это не совсем драгоценность в общем понимании, — скупо поделился мыслями аристократ.       — Но вы уверены, что камень непростой? — на секунду взглянув на гостя, очень вежливо спросил Альбедо. По нему нельзя было сказать, что он догадывался о положительном ответе заранее. Однако Дилюк чувствовал, что это именно так.       — Он не может быть простым. За ним, так сказать, охота, — не солгал Рагнвиндр, довольно открыто обозначив причину своей скрытности.              Вскоре приблизив самоцвет на специальном аппарате, ученый победно усмехнулся.              — Насколько я понимаю, это цитрин. Обычно он с оттенками желтого, но этот, конечно, не так прост, — Альбедо совсем не был удивлен, будто предполагая это всё и без всяких исследований.       Дилюк коротко кивнул, он и сам догадывался, что за камень перед ним.       — Где его добыли, как думаете? — скосив проницательные тёмно-алые глаза на чуть румяное лицо собеседника, Рагнвиндр понял, что не прогадал. Альбедо был ему полезен.       — Скорее всего, его родина — Каэнри’ах. Собственно, как и родина многих драгоценных или полудрагоценных камней, — спокойно ответил светловолосый, откинувшись на спинку своего покоцанного стула. Его взгляд был теперь обращен только на Дилюка, этим давая понять, что цитрин больше ни для каких целей ему не нужен.       Правильно расценив этот намек, Дилюк забрал свою находку обратно в карман. Зеленоватые глаза, уставившиеся на него в ожидании последующих вопросов, были уверены, что те непременно последуют.       — Если цитрин, то он имеет особенную историю, близкую к легенде, — глядя в эти глаза, не менее уверенно сказал Дилюк. Он вычитал достаточно, чтобы теперь попытаться узнать, где правда, а где — ложь. — Якобы он способен впитать боль и гниль проклятия. Якобы там, где он находится в развалинах, всё ещё может цвести жизнь.       — Это блажь, господин Рагнвиндр, — легко отозвался Альбедо. — Никакой жизни в Каэнри’ах нет, страна хуже, чем просто мертва.       — Что тогда такого в камне? Просто вера в него делает его таким желанным? Не среди коллекционеров и историков, — вспомнил слова торговца Дилюк, — а среди самих каэнрийцев.       Ему была важна первопричина. Если и правда эта вещь принадлежит их сбежавшему пленнику, то хотелось бы знать, почему он её вернуть хочет. Если хочет. Очень много «если».       — Я не говорил, что каэнрийский цитрин не обладает совсем никакими свойствами. Просто нет никаких доказательств, что после катаклизма он настолько преобразился, став целительным. Или чем-то вроде, — поясняя, Альбедо удерживал взгляд аристократа. В нём были сомнения, которых у ученого не было: — Даже будь правдой все эти легенды, ничего не вынести из развалин. А ваш ставший вдруг лечебным цитрин, судя по байкам, в самом сердце катастрофы. Никто живым оттуда не возвращался, каких бы целей не преследовал. На данный момент это просто невозможно.       Дилюк находился в раздумьях. Алхимик, радушно ему улыбнувшись, дополнил свой монолог впечатляющей фразой:       — Скажу больше. Я уверен, что каждый каэнриец об этом знает. Нет, никто из них не стал преследовать кого бы то ни было из-за этой легенды.       — Хотите сказать, что охота на него ведется не каэнрийцами? — с растерянным выражением лица осторожно задал вопрос Дилюк. — И откуда тогда этот экземпляр?       — Его вывезли ещё до катаклизма, — категорично и резко ответил Альбедо. Рагнвиндр был с ним согласен, тоже предполагая именно это. — Можно дать вам совет? Как от алхимика.       Дилюк охотно кивнул, не видя причин для отказа.       — От этой вещи стоит избавиться как можно скорее. Чей бы ни был амулет, он непременно захочет заполучить его снова. Веря легендам либо чему-то ещё.       — Пусть попробует, — Дилюк нехорошо усмехнулся.       — Господин Рагнвиндр, — снисходительные нотки в голосе Альбедо были неожиданными. — Я также подозреваю, что амулет проклят.       Дилюк моргнул несколько раз.       — С этого стоило начинать… — он был в шоке, но умело скрыл свое состояние от чужих пытливых глаз.       — В Каэнри’ах ещё до трагедии практиковалось подобное. Чтобы вещь принадлежала только одному человеку, — алхимик явно говорил то, о чём хорошо знал. Именно эти знания и нужны были Дилюку, он был в восторге. Даже узнав о неком проклятии. А ведь мог и не узнать вовсе.       — Эта вещь убьет меня? — открыто улыбнувшись, он даже не подумал, что это действительно возможно.       — Сомневаюсь, — Альбедо помолчал. — Вы думаете, что этот амулет принадлежит кому-то конкретному? — он точно угадал и понял истинную причину, почему вообще подобная находка оказалась в центре внимания.       — Необязательно, — Дилюк не собирался развивать беседу в этом направлении, однако поделиться с кем-то хотя бы немногим, что его волновало, ему захотелось. — Но, возможно, это принадлежало нашему пленнику.       — А тот, вы думаете, привёдёт вас к?.. — молчание, повисшее в конце, было выразительнее всяких слов и взглядов.       Неужели мотив действительно так легко читается? Рагнвиндр почувствовал себя разоблачённым.       — Даже не надеюсь, — ровное произношение вызывало странное ощущение. Дилюк продолжил: — Я не стану искать его, у меня больше причин этого не делать. Всё, что с ним связано, обходится мне очень дорого. Так или иначе.       — Но от амулета, конечно же, вы избавляться тоже не станете, — уже с улыбкой на губах сказал Альбедо, с некоторым любопытством смотря на человека перед собой.       — Я купил эту вещь, значит, теперь она моя, — рассудил Дилюк и, будто ища одобрение со стороны, немного неуверенно дополнил: — Если её не носить, то вреда от неё не будет.       Как ни странно, Альбедо подметил что-то менее очевидное, но довольно важное.       — Вы не боитесь, что ситуация может повториться? — эти слова не звучали предостерегающе. Просто вопрос, будто без подоплеки. Так уж нужен ему ответ?       Дилюк, расщедрившись на разговоры, удрученно потер переносицу холодными пальцами.       — Не знаю, — он откровенно признал, после вымученно сознавшись в собственных мыслях насчет этого: — Они никогда не ошивались совсем близко к Монду. Рыцарей выследить проще, те вечно в дороге, часто перемещаются, к тому же те абсолютно не находчивы и таскают всё ценное обычно с собой. Я не рыцарь. И на своей территории я бы дал отпор.       Альбедо, ничего не ответив, просто дождался очередного вопроса.       — Как думаете, отсутствие этой вещи вызывает сильные негативные эмоции у того, кто её раньше носил? — Дилюк позволил себе быть искренним. Пожалуй, выкупив самоцвет, он просто хотел доставить мучения тому, кто когда-то решил понасмехаться над ним. Наверное, других целей и не было. Почему-то он понял это только сейчас.       — Скорее всего, — учёный пожал плечами, в его глазах мелькнуло понимание.       — Вот и отлично, — улыбнулся Рагнвиндр и, разворачиваясь, уже думал поблагодарить и уйти.       Однако Альбедо вдруг заговорил совсем о другом. Алхимик никогда не был болтливым, да и Дилюк тоже. Поэтому их возобновившийся разговор вызывал странные эмоции.              — Ситуация в Ли Юэ, конечно, ужасная, — слова учёного вызвали недоумение на лице Рагнвиндра, поэтому тому спешно пришлось уточнить: — Решили поучить каэнрийский в связи с ней? — со знающим видом протянул Альбедо, кивая в сторону листка, выпавшего из кармана пиджака.       Дилюк, опустив глаза и увидев свои каракули — на что-то другое эта сумбурная писанина просто не походила, быстро поднял потерянное и пихнул обратно в карман, против воли густо краснея.       — Не совсем, — он выглядел пристыженным и, пытаясь уйти от собственной неловкости и сконфуженности, с ходу придумал вполне убедительную историю: — Услышал как-то у блуждающих каэнрийцев, фраза не выходит почему-то из головы, — чтобы самому больше не оправдываться, Дилюк с легким подозрением спросил: — Знаете каэнрийский?       — Конечно. Я алхимик, мне много что известно, — Альбедо снова пожал плечами. — Каэнрийский — немного знаю. Не больше, не меньше, ровно столько, сколько нужно для моей работы.       Этот ответ был очевиден. Дилюк принял его — и вдруг понял, что созрел для большего. Для чего-то, что не похоже на трусливое бегство от очень личных тем.       — Сможете перевести? — его голос зазвучал нетерпеливо и даже сурово. Поняв это, аристократ поспешно улыбнулся, пытаясь казаться ненавязчивым.       Улыбка алхимика была куда приятней и мягче, его тёплый, почти нежный взгляд будто не заметил впившихся в него алых глаз. Смотрящих то ли с надеждой, то ли с угрозой.       — Попытаюсь, — охотно согласился он.       Дилюк не менее охотно протянул ему листок с немой просьбой. Даже с двумя — перевести и не осуждать.       Закусив нервно губу, он с трепетом теперь смотрел, как Альбедо, взяв в руку карандаш, снизу от пляшущих букв переписывает всю фразу целиком. Омега даже не подозревал, что можно сделать столько ошибок. Как вообще можно получить хороший результат с такими исчерпывающими данными? Однако, закончив довольно быстро с транскрипцией, Альбедо уже писал на каэнрийском, выводя незнакомые для аристократа символы. Ровные, извилистые. И делал это учёный, скорее всего, не для себя, а для него. Почему-то Дилюку виделось это именно так.       Когда губы алхимика приоткрылись, собираясь что-то сказать, Рагнвиндр жадно начал вслушиваться.       — «С первых дней, как пойдет снег». Либо «С первым снегом», смотря какие слова стояли перед написанными вами, — подняв глаза на кажущееся отрешенным лицо, светловолосый нашел его симпатичным. В любых своих проявлениях Дилюк Рагнвиндр имел поразительно симпатичное лицо, но что ему шло больше — яркие эмоции или безразличие? Алхимик рад был наблюдать за любым, не испытывая влечения или влюбленности в привычном для большинства смысле. Это был интерес, почти бездушный.       — И это всё? — Дилюк облизал губы, ощутив на них солоноватую кровь.       — А вы ожидали чего-то другого? — с любопытством спросил Альбедо.       — Эти слова могут быть угрозой? — бледное лицо стало еще более мрачным и холодным, когда нахмурилось и окинуло алхимика ожидающим взглядом.       — Не знаю. Возможно, фраза грубо выдернута из контекста? — ткнув пальцем в буквы, алхимик краем глаза продолжал наблюдать за реакцией собеседника. — Судя по тому, что я вижу, это именно так.       — Так она не цельная? — Дилюк не скрыл досады.       Альбедо, вновь мягко улыбнувшись, на этот раз раздраженному выражению на лице аристократа, подтвердил его слова.       — По всей видимости.       — Её повторяли снова и снова, — утверждая, Дилюк был в искреннем замешательстве. Обычно ему удавалось скрывать свои переживания, но в последнее время ему было всё сложнее это делать. Поймав себя на этих мыслях, он уже с присущим ему хладнокровием закончил: — Подумал, может, что-то важное.       — А был какой-нибудь мотив? — Альбедо отзывчиво готов был выслушать всё, что скажет его неожиданный посетитель. Могло сложиться мнение, что алхимик сам горел идеей докопаться до правды, однако это было в корне ошибочным суждением. Дилюк оценил подобный жест, наверняка ученому стоило немалых сил выглядеть по-человечески услужливым.       — Не уловил.       — Если он всё-таки был, то это больше похоже на кусок, вырванный из песни, — поделился мыслями Альбедо, видя, что оно того стоило.       Дилюк, подумав, кивнул, соглашаясь. Действительно, что бы ещё могло логически повторяться, если не припев?       Альбедо, закусив кончик карандаша, вдруг предложил.       — Позвольте я напишу, где можно было бы поискать, — он, не дожидаясь ответа, поодаль от каэнрийских слов стал писать уже на общепринятом языке, выводя вполне понятные для аристократа буквы. — Только не рассчитывайте, что нечто такое удастся встретить в Мондштадте. Также я бы не надеялся, что тут можно справиться без помощника, в отличие знающего каэнрийский. Желательно как древний, так и современный.       — Я понимаю, — также Дилюк понимал, что вряд ли его поиски дадут результат. Это как искать иголку в стоге сена.       Получив назад свой листок, Рагнвиндр вполне искренне улыбнулся тому, кто ему помог. Он и не надеялся, что одним выстрелом убьет сразу двух зайцев.       — Благодарю.       Дилюк, уже уходя, задумчиво остановился и бросил через плечо:       — Я поеду скоро в Ли Юэ, — и не только, ему требовались медикаменты, потому что он откровенно собирался злоупотреблять своими подавителями. Запас рисковал истощиться прямо на глазах. — Слышал, тоже путь туда держите.       — С удовольствием стану вашим попутчиком, — легко поняв намек, приветливо улыбнулся Альбедо.       

***

      Проведя за документами всю неделю и исправно принимая двойную дозу таблеток, Дилюк всё равно ощущал за собой тревогу. Спокойствия в нём не возникало даже, когда он занимался привычными рутинными делами. Что было замечательно, так это то, что больше не возникло странных снов, но Дилюк не думал, что те исчезли насовсем. Они притаились, ожидая его слабости. Он не считал, что те имеют какой-либо фундамент, кроме его измученного разума.       Следовало отдохнуть. Возможно, потренироваться вдалеке ото всех? Вспомнить свои истоки, обо многом поразмышлять. В конце концов, успокоиться. Сбросить напряжение и дать себе заслуженный выходной.       Когда солнце было ещё высоко, Дилюк вышел на охоту, держась поодаль от города. Самоцвет, валяющийся всю неделю на полке в столе, он захватил с собой. Будто тот мог ему чем-то помочь.       Натягивая тетиву и попадая каждый раз ровно в цель, он действительно почувствовал себя лучше. Слух был также остр, внимание не рассеяно, глаз намечен. Бег разгонял кровь, мышцы приятно ныли от подобного рода тренировок. К вечеру усталость была ощутима, но она также имела приятный характер.       Дилюк, убрав лук за спину, шёл по полю, взглядом цепляя траву и цветы, которые начали распускаться. Когда-то снега не опускались на Мондштадт даже зимой. Но времена менялись, знали ли об этом бутоны цветков? Нет, они продолжали расти и цвести в положенное для них время. Пройдёт ещё, и они подстроятся под новый климат, либо приняв морозы, либо выбрав для цветения другой период. Только у цветов всё и просто.       Остановившись на живописном месте, он сделал там долгожданный привал. Сев на короткую траву и выпив вкусной прохладной воды, Дилюк ощутил себя совсем хорошо. Все плохие и терзающие мысли оставили его. Здесь и сейчас было умиротворение.       Он закрыл глаза, не жмурясь, а полностью расслабляясь и сливаясь с природой. Теплый ветер тормошил его багровые волосы, но Дилюку это нисколько не мешало, наоборот, он чувствовал себя частью этого мира. Когда сердце замедлило свой бег, омега блаженно втянул носом воздух. Пахло полем — цветами, травами, иногда ветер приносил свежие запахи с озера, находящегося совсем близко. Вдруг подуло совсем с другой стороны, с севера, запахи постепенно сменились, став землистыми, кровавыми. Он почувствовал, как собственная рука, сжав откуда-то взявшийся в ней кинжал, рывком вонзается в чье-то тело, кромсая плоть и одним взмахом забирая жизнь. На руке, судя по ощущениям, растекается горячая кровь. Красная, истинно-человеческая. Так пахнут обычные, не проклятые люди. Запах.       Дилюк медленно открыл глаза, боясь спугнуть то, что, как он предполагал, увидит. И правда, он сидел уже не на траве, а на песчаной холодной поверхности. Осторожно вставая и вынуждая себя дышать сдержанно, чтобы удержать картину как можно целостнее, он увидел опять только смазанные силуэты.       В этот раз это было неважным. Существенными были только ощущения.       Отвернувшись от теней и силуэтов, Дилюк посмотрел вокруг. Яркие краски, в противовес собственным, серым и меркнущим на их фоне, завораживали. Зрение вмиг обострилось, замечая самые мелкие детали. Все запахи стали ощущаться так остро, так непривычно, опьяняя и дурманя рассудок. Он остановил глаза на кустах, где пестрили округлые маленькие плоды. От них исходил запах некогда сладких ягод, сейчас кислящих от переспелости, присутствовал также древесный запах веток, на которых висели эти самые ягоды. Запах листьев, запах примятой обмороженной травы, смрад остывающего тела в ней — всё было явью.       Это нюх того, кто был рожден хищником, а не жертвой.       Почему-то не испытывая никакого отвращения и даже страха, Дилюк просто дышал полной грудью, будто раньше в его легких находилось меньше кислорода. Он до этого не знал, что может быть так, что может быть настолько по-другому. Он бы хотел задержаться в этом ненормальном состоянии подольше, чтобы просто и дальше чувствовать себя настолько живым. Но совершенно не принадлежащим этому миру. Он ощущал себя так, будто воровал прямо сейчас что-то чужое.       Ненадолго.       Тени снова застлали видимость, взгляд стал мыльным, почти невидящим. Дилюк поднял глаза, пытаясь распознать хоть что-то. Тени сгущались вокруг высокого силуэта, которого память отвергала, пытаясь забыть и вычеркнуть.       Рагнвиндр в страхе отшатнулся.       В пространстве, которое он воспринимал сейчас странным, немыслимым образом, это движение было как рябь на тихой глади. Силуэт, будто уловив вибрации, замер. Секунды растянулись в минуты. Его тяжелое после битвы дыхание становится ровным. Шаг, ещё один — фигура каэнрийца приближается. Куда? К кому? К нему?       Таких снов у Дилюка ещё не было.       Он, вполне рационально считая, что его собственный образ сейчас эфемерный и несуществующий, всё же в панике отступал, неуклюже пятясь назад. Дилюк нырнул во тьму какой-то расщелины, которая показалась ему отдаленно знакомой. Присев и спрятавшись там за первым попавшимся крупным камнем и спиной ощутив его холод, аристократ искренне пытался проснуться. Он царапал себя, с силой закрывал и открывал глаза, но желаемого результата так и не получил.       Дилюк крупно вздрогнул, когда вполне четким зрением увидел длинные пальцы, цепко сомкнувшиеся на краю камня. Мелкие черные когти на пальцах, словно специально выкрашенные и заточенные для изощренных кровопролитий, поскреблись об камень. Почти приветливо. Звук напомнил прошлый кошмар. И аристократ совсем не слышал, как это чудовище подошло так близко. Какие же у этого существа тихие и беззвучные, крадущиеся шаги, неуловимые даже в пещере, где любой тихий звук превращался в громкое и гулкое эхо.       Только подумав об этом, омега услышал над самым ухом гортанный глухой звук, рокотом прокатившийся и отразившийся от каменных стен.       Сам Дилюк не издал ни звука. Существо, воображаемое им как нечто совсем нечеловеческое и демоническое, нависло над камнем, а после и над ним, будто не замечая и не видя, однако вполне остро ощущая чужое присутствие и даже определяя его точное место в пространстве.       Нельзя верить в невозможное. Это всё сон. Этого не существует на самом деле. Он уснул в поле, расслабившись и забывшись. Он, преследуя сам эти сны, просто не смог отпустить произошедшее и того, кто вторгся в его жизнь самым насильственным путем. Это слабость, которую необходимо побороть. Как насчет прямо сейчас?       «Это всё не всерьёз», — он успокаивал себя, повторяя эти слова, как заклинание, на дрожащих ногах отползая от камня и после поднимаясь.       Существо стояло к нему боком, немного нагнувшись и оперевшись рукой об камень. Оно выглядело вполне по-человечески, но аристократ уже решил, что перед ним настоящий монстр, и отказывался воспринимать его как-то иначе.       Вопреки желанию зажмуриться и попытаться убежать, Дилюк подошел на шаг ближе к нему, слыша теперь чужое дыхание, точнее, он понял, что существо принюхивалось. Чувствуя себя мертвым, омега уверенно тронул за плечо того, кто его однажды уже убил. По крайней мере, ментально.       «Это не больше, чем воспоминания», — твердил себе Дилюк, чувствуя сильные и напрягшиеся мышцы под своими пальцами.       Лицо незнакомца медленно повернулось на него. Рагнвиндр, если и дышал до этого, то теперь точно нет.       Наверное, они встретились глазами, но всё, что увидел Дилюк, — это широкое поле, на фоне слышался стрекот стрекоз, ощущался кожей тёплый вечерний ветер, подобравший длинные алые локоны. Аромат луговой травы, исходящий от них, смешался с другим. Слегка сладковатым, немного запятнанным чем-то непонятным и нечистым. От волос, как и от обладателя, разило хворью и… водой. Ветер принёс последнюю часть пазла. Неподалёку находился водоём.       Дилюк вздрогнул, поняв, что фигура, объятая снова густой тенью, узнала это дивное место, а также правильно определила его положение в нём. Существо мгновенно сорвалось с места, теряя всякий интерес к пещере и тому, кто был в ней. Пусть и не физически.       Как только омега подумал об этом, то и сам открыл глаза, заранее зная, что очнется во вполне реальном мире. Был ли тот мир, в котором он находился до этого, тоже реальным? Был ли он одним и тем же?..       — Архонты, — вставая на ноги, ошарашенно выдохнул Дилюк в пространство.       Он какое-то время растерянно стоял, всматриваясь в каждое движение природы и вздрагивая каждый раз, когда мошка, стрекоза или птица попадали в его поле зрения. Всё было тихо.       И только когда его сердце немного успокоилось, Дилюк задался логичным вопросом.       Было ли всё увиденное там, в пещере, правдой, а не больным воображением или очередным странным и ужасным сном? Почти рассмеявшись от собственной взбунтовавшейся фантазии — а что бы ещё это могло быть? — Дилюк почувствовал едва ощутимое тепло в зоне шеи. Это было в новинку и очень странно. Он дотронулся ладонью до неё, недоуменно сминая кожу. Через несколько минут Рагнвиндр понял, что тепло, разливающееся на месте укуса, стало отчетливее. Словно… реагируя на что-то? Или кого-то.       Дилюк понятия не имел, с какой стороны ожидать беды. И стоит ли ожидать вообще? Если только связать это с тем видением во сне, если поверить, что это всё возможно. Если всё это что-то значило и не было совпадением, то…       Если в первые несколько минут Дилюк размышлял ещё о том, стоит ли ему идти навстречу или дождаться боя на месте, то по прошествии небольшого времени он понял одно: враг приближался к нему со стремительной скоростью. Шею припекало уже прилично. Он испытывал жуткий страх и не менее жгучий интерес. Однако даже если это всё правда, то Дилюк вдруг четко осознал, что не готов умереть сегодня. Как и встретиться с тем, кто ему мерещился. Вряд ли тот держал путь сюда, чтобы поздороваться.       Лихорадочно подняв свои вещи, Дилюк сорвался на бег без оглядки.       Страх горел в нём сильнее, чем метка на шее. Вскоре омега понял, что её уже не печет. Тепло было едва ощутимым. Это означало то, что он бежал в правильном направлении — на то и был расчет, когда он решил держать путь в сторону города. Враг никак не мог быть там.       Дыхание вскоре стало ровным. Если он иногда и видел что-то, причем взаправду, то могло ли это работать в обе стороны? Могло ли то существо делать также? Этот вопрос мог свести его с ума окончательно.       Шорох, раздавшийся совсем рядом, привел Рагнвиндра в предсмертное состояние — его сознанию не хватало сил, чтобы испытывать все оттенки ужаса раз за разом.       Появившаяся рыжеволосая макушка перед его онемевшим взглядом быстро привела Дилюка в чувство. Совсем теряясь в этих самых чувствах, омега не сознался бы сейчас сам себе, но, видя Аякса перед собой, он ощутил себя защищенным.       — Боги! Напугал, — выругался Дилюк, закинув после обессиленно голову на плечи. — Что ты тут делаешь? — уже более равнодушно, но всё же с претензией вырвалось у него.       — Я всё сделал и решил составить тебе компанию, — широко улыбнулся рыжеволосый, подойдя ближе.       — Ты так разоришься, — хмыкнул шутливо Рагнвиндр, с поразительным успехом скрывая то, что ему удалось пережить за последние часы.       — О чём ты? — задорно спросил Предвестник. На его лице, покрытом веснушками, отсутствовало всякое понимание.       — И нужны Синьоре лишние деньги? Будто я не знаю, как ты пишешь обычно отчеты, — выгнув бровь, Дилюк нашел наиболее верные слова: — Точнее, кто их пишет за тебя.       — Ну, — виновато пожав плечами, протянул Аякс. — Она же женщина, им всегда есть на что тратить. Это нам, мужчинам, нужно кого-то искать, чтобы спускать миллиарды. А Розалина — она уже у себя есть, зачем ей кого-то искать?       Снисходительно улыбаясь, Дилюк с интересом спросил:       — И быстро ты меня нашел? — положительный ответ его бы слегка расстроил.       — Да не то чтобы, — явно соврал Тарталья. — Ты, наверное, уже думал домой возвращаться? — он огляделся в поисках привала, которого не оказалось.       — Я собирался заночевать в лесу, — эти слова были бы честными, скажи их Дилюк пару часов назад. Теперь он посматривал в чащу совсем неохотно.       На лице Предвестника появилась до смешного нежная улыбка.       — О, так вот как развлекаются богачи, — он выглядел так, будто подловил приятеля на чем-то несвойственном в определенных кругах. В которых, конечно же, Дилюк водился.       — Тебе ли не знать об их развлечениях, — отмахнулся Рагнвиндр, решивший сохранить свою изначальную задумку. Он направился снова в лес, но по другую сторону от того места, где находился ранее.       — А мне не на кого тратить, говорю же, я из тех, кто на себя не тратит, — повышенным голосом почти запел Аякс, еле поспевая за ним.       — Женись, — Дилюк, наметив место для ночлега, шел прямо туда, не особо вдаваясь в то, о чем сейчас они говорили.       — Было бы так всё просто, — нерешительно отозвался рыжеволосый.       — Синьора, кажется, тебя понимает лучше других, — подтрунивая, Дилюк остановился.       Аякс скорчил недовольную рожицу.       — Она же мне как сестра, — он даже высунул язык, морщась. А после уже серьезно сказал: — Да и ты знаешь, её любимый погиб. Хоть и давно это было, но больше ей никто не нужен. Мне иногда кажется, что она вслед за ним хочет. По крайней мере, на миссиях она дерется за двоих.       — А что в это время делаешь ты? — покосился на него Дилюк, сдерживая улыбку.       — Ха-ха, очень смешно, — саркастично фыркнул Аякс. — Я вообще за целый отряд сойти могу.       — С твоими-то аппетитами… Не сомневаюсь, — по-дружески подметил Дилюк.       Предвестник неловко откашлялся и почесал нервно затылок.       — Кстати, что с ужином-то? Я с собой не брал ничего, — он выглядел обездоленным, его хотелось только пожалеть. Как мило и расчетливо.       Рагнвиндр, показав несколько кроличьих и беличьих тушек, прикрепленных за спиной, в ожидании уставился на друга.       — Да тут и на двоих хватит, — воскликнул обрадованно Предвестник. — Так ты знал, что я приду?       — Догадывался, что такое возможно. Но с дичью просто увлекся, — посматривая на свой улов, омега тоже радовался. Тому, что сам не стал сегодня чьим-то уловом.       — Не хочешь потом искупаться? Тут есть, помнится, закрытый водоём, — слова друга не вызвали ничего, кроме лёгкой паники.       Дилюк хотел было сказать, что сегодня с него достаточно всяких водоемов, но, видя мечтательное лицо Аякса, он всё же согласился, желая ему угодить.       — Опять камни у воды греть… — скрывая за этой фразой и последующей улыбкой все то, о чем просто не мог рассказать, аристократ ощутил себя снова лжецом.