Глава V. Алая Ведьма
25 апреля 2026 г., 17:20
— Архонты, — алхимик, отойдя от шока, тут же снял свою накидку и накинул её на плечи околевшего Дилюка, помогая ему подняться.
Босые, будто обескровленные ноги требовалось во что-то одеть и отогреть. Лишней пары обуви, конечно же, у Альбедо не наблюдалось. Он усадил аристократа на недалеко упавшее некогда деревце.
— Сможете отогреться? Я поищу ветки поблизости. Архонты… — всё повторял учёный, поражённый этой встречей до глубины души.
Когда костёр был успешно разведён и Дилюку удалось привести себя более-менее в чувство, он коротко проговорил сиплым голосом, дрожа и плотнее обхватывая края накидки:
— Спасибо, — его глаза так и не поднялись, он избегал чужого взгляда.
Остановившись на том, что сходит за одеждой и парой лошадей, Альбедо спешно покинул его, дав перед этим несколько эликсиров — скрывающих присутствие и ослепляющих врага. На всякий случай.
Спустя какое-то время мимо пролетело несколько магов Бездны, однако те не заметили Дилюка — он заблаговременно разлил алхимический раствор возле себя. Греясь у костра и вытягивая к нему ладони, омега с облегчением думал только о том, что метка больше не жгла, свидетельствуя о увеличившемся расстоянии между ним и настоящим врагом. Маги Бездны не пугали Рагнвиндра совсем.
Когда Альбедо вернулся и они вместе преодолевали путь до поместья, то заметили огромное скопление хиличурлов, десятки их бойцов, магов и стрелков, а также недалеко идущего лавачурла — тот сильно превосходил по размерам своих спутников, грозно возвышаясь над ними. Очень редко такой монстр выходил в поле зрения возле жилых мест. То, что его пропустили посты охраны, значило только, что те потерпели крах.
Стегая коней сильнее, Альбедо с Дилюком вскоре оказались в поместье «Рассвет».
Аристократ, крупным шагом входя в особняк, быстро переоделся, оставляя алхимика со служащим персоналом, который в столь раннее утро уже организовывал чаепитие с гостем. То, что их хозяин прибыл в ненадлежащем виде, никого из них не волновало, Дилюк также знал, что его люди никому не расскажут об инциденте. Знать того же про Альбедо он не мог, поэтому, вновь собираясь в дорогу до города, омега зашел в гостинную.
— Нужно доложить, — когда Дилюк сказал это, Альбедо понимающе улыбнулся. — Я скоро вернусь, можете поехать со мной или переждать здесь.
— Мне предпочтительнее остаться в поместье, с вашего позволения, — с легкостью согласился на предложение остаться алхимик, грея пальчики о фарфор, в который был налит крепкий чай.
Дилюк кивнул, после спешно выходя и садясь на лошадь. Он направил ту в сторону города. Конечно, он мог бы и сам попытаться одолеть идущих к Монду врагов, однако в нём совсем не осталось сил на бой. Рагнвиндр также уже сейчас ощущал, что ему нездоровится.
***
Ранний визит к Джинн был воспринят последней правильно. Женщина так и не ложилась спать этой ночью, судя по её тёмным кругам под глазами. Она, выслушав его беглый рассказ, тут же распорядилась принять меры. Уже уходя, он всё-таки не выдержал. Его доверие в некоторых ситуациях к Джинн было опасным, но всё же именно она оберегала город так, как многие бы просто не смогли. И ей стоило знать эту информацию. Лидерство Гуннхильдр было неоспоримо, хоть и с некоторыми решениями он был в корне не согласен. — Ночью я наткнулся на бродящего по лесу Альбедо. Мне неизвестно, что он там делал, но наша встреча показалась мне подозрительной, — его голос оставался безучастным. — Подумал, что сказать стоит. — Спасибо, — Джинн, читая какой-то отчет, не изменилась в лице и даже не попыталась выразить удивление. — Ты знала, — нахмурился Дилюк. — Я знаю обо всем, что происходит в Мондштадте, — Джинн явно была больше сосредоточена на другой информации. Но она всё же, будто сжалившись, подняла свои глаза и пояснила: — Альбедо — своеобразный ученый, который, конечно же, поставил меня в известность о своих необычных похождениях. — Ночью? В глубине леса? Без всякой охраны? — усмехаясь, Дилюк процедил уже с упрёком: — И ты это допустила. Если бы только она не была главой Ордо Фавониус, если бы только ему не пришлось уже столкнуться с халатностью ордена в прошлом, то он бы говорил совсем иначе. Но повторение ошибок прошлого больно царапнуло по его сердцу. — Порой куда безопаснее и полезнее внимание не привлекать, чем тянуть за собой орду болтающих громко рыцарей, — ей было всё равно на его упреки. — Ради чего? Трав, которые можно собрать и так? — нет, он действительно не понимал. — Мало кто разбирается в них, их сбор нужно осуществлять осторожно, — эти слова оспорить было бы сложно. — А кто понимает и может собрать должным образом — берут так дорого, что проще вовсе от этих трав отказаться. Орден не располагает такими средствами на прихоть ученого, — в её потемневших глазах не было ни малейшего интереса на продолжение этого исчерпывающего разговора. — Жизнь важнее денег, разве нет? Убьют его, и у нас такого ученого больше не будет, — видя, что магистр не собирается даже реагировать как-то на его слова, он проговорил уже строже: — Запрети ему эти прогулки, это неразумно и опасно. — А тебе я могу запретить что-либо? — иронично спросила она, устало посмотрев в его недовольное лицо. — В теории, — с нажимом ответил Дилюк. Джинн слегка усмехнулась. — На практике же ты пойдешь и сделаешь так, как нужно тебе. Сколько не запрещай — итог будет одинаковый, — откинувшись на спинку кресла, она не выглядела раздосадованной от всего, что говорила. Слова — вода, в данном случае именно так она позиционировала всё, что изрекали её тонкие бледные губы. — Я — не он. Над ним ты имеешь больше власти. Он в твоем подчинении, — аристократ не собирался сдаваться так просто. — В самом деле? Попробуй запретить что-то ученому. Ты неприятно удивишься этой непокорности, — ее лицо оставалось спокойным и невозмутимым. — Идти теперь у него на поводу? — Дилюк хмыкнул беззлобно, но с выраженным чувством несогласия. Именно это и поражало его в Ордо Фавониус. Жизнь людей оценивалась очень странным образом. — А зачем спустя столько лет ставить палки во вполне рабочие колёса? Или тебя правда так волнует его безопасность? — Гуннхильдр облокотилась о стол, видимо, посчитав, что пора вернуться к работе. — Я не встречал его все эти годы. — Тебе следовало чаще бывать дома, — без осуждения, но с какой-то хладнокровной усмешкой сказала Джинн. — Но сейчас не об этом. Раз ты его не встречал, значит, пусть ходит себе дальше. Это о многом говорит. Дилюк, безмолвно покинув её и спустя пару часов оказавшись снова в особняке, сначала озаботился своим здоровьем, приняв несколько снадобий. Его ночная прогулка в неглиже среди сугробов не сулила ничего хорошего. Омега чувствовал, что заболевает. И ему стоило объясниться. Он был не обязан, однако оставить алхимика совсем без разговора об этом было неправильно. Выйдя ближе к обеду к Альбедо, сидевшему в гостиной, Дилюк сходу с ним заговорил. — Мне снился сон. Мне часто они стали сниться после инцидента полгода назад, — его равнодушный взгляд разнился с тем, что он испытывал на самом деле, говоря об этом. Конечно, Альбедо сразу понял, что речь тут не об обычных снах. Он, отложив книгу о дикорастущих растениях, был готов внимательно слушать. И, возможно, даже помогать. Пока, правда, не совсем понимая, в чём. — Я становлюсь ведомым. Меня что-то тянет туда, в самый холод и мрак, — Дилюк демонстративно кивнул в сторону леса, оставаясь собранным и безразличным. — Я будто зверь, который не может управлять собой. Пахнет землей, мхом, кровью. Иногда обычной, иногда черной, их кровью, — он сурово улыбнулся, вспоминая. — Я не различал ничего подобного до этого, но теперь словно знаю то, что не должен. Эти запахи такие… яркие, — вскинув голову, аристократ не скрыл удивления от собственных слов. — Они будто не мои. И жизнь эта — не моя. На жалкие секунды сворованная. Я не знаю, это не объяснить. Альбедо хмурил светлые брови, но пока так ничего и не сказал, ожидая продолжения. — Я шёл на зов, но мой слух не улавливал при этом никаких звуков, — подбираясь к самой сути, Рагнвиндр слегка повысил голос, поддаваясь тем чувствам, которые ему пришлось испытать. — Метка на шее пылала, пульсировала, я, замерзая в снегах, против воли шёл вглубь леса, ориентируясь только на теплоту, исходящую от неё. Она увеличивалась всё больше, когда я шёл и шёл. Видя, что Альбедо в какой-то мере понимает и принимает всё им сказанное, Дилюк вздохнул почти с облегчением. Он, сложив за спиной руки, подошёл к окну, смотря с высоты второго этажа на то, как Аделинда — главная горничная — убирает двор, попутно кидая пушистой рыжей Кэт какую-то игрушку. — Это не конкретное место, не какой-то предмет, нет, — его мысли были по-прежнему далеки отсюда. Слова, слетающие с его губ, несли в себе больше страсти, чем он когда-либо испытывал. — Всегда мотает в разные стороны. Мне кажется, — Дилюк замер и, в неверии мотнув головой, горько усмехнулся. — Кажется, где-то внутри, совсем глубоко в душе, я всегда знал, куда иду и к кому. Кого видел во снах. Подсознательно я хочу и ищу встречи с… Молчание длилось несколько томительных секунд. Абсолютная тишина, царившая в комнате, где не было слышно даже коротких вздохов, привела Рагнвиндра в откровенно плачевное состояние. Он был в замешательстве. — В этот раз… — Дилюк говорил тихо, но его голос хорошо был слышен, отскакивая от стен, как мячик. — Я приблизился к нему ближе, чем за все разы. Это не первый. Но первый раз до такого безумия, — отойдя от окна и повернув голову на ученого, аристократ холодно подытожил: — Я схожу с ума, хоть и не в общепринятом смысле. То была скорее исповедь, но никак не попытка вызвать жалость. И, к его счастью, алхимик это понимал. — Нет, — резко сказал Альбедо, почти сразу спохватившись и пояснив: — Может, действие таблеток ослабло? — Мне нельзя их больше принимать. У меня период реабилитации после, — поймав сочувствующий взгляд зелёных глаз, Дилюк спешно отрезал: — Всё в порядке, это обычная формальность. — Понимаю, — немного подумав, Альбедо снова заговорил. — Так вы думаете, дело в метке? Не пытались её свести? Дилюк растерянно и мрачно улыбнулся его незнанию. Поймав это выражение на болезненно-бледном лице, на котором выходил нездоровый румянец от начавшейся лихорадки, Альбедо лишь попросил. — Покажете? — поражало, сколько в нём было смелости. Не зная, кому бы ещё мог доверить хотя бы часть своих мыслей, Дилюк порывисто подошёл к нему и, откидывая багровые волосы, показал метку. В молчании вставая за его спиной, Альбедо прислонил свои легкие пальцы к горячей поврежденной коже. — Впечатляет, — заметив брошенный через плечо нахмуренный взгляд аристократа, учёный спешно добавил, извиняясь: — Я имею в виду, что это очень грубый и глубокий укус. Пары друг друга так не метят, конечно. Даже насильники так не делают. Такое я вижу впервые. Это совсем не утешало. Дилюк, развернувшись и положив волосы обратно на метку, посмотрел в большие глаза алхимика, снова заговорив. Его голос был слаб. — Но как возможно так на меня влиять? В мире много людей, связанных ею. Но чтобы ходить во сне и бредить? Чтобы видеть такие сны?.. — всё сказанное поддавалось сомнениям — и только им. — Может, метка всё же зависит от того, кто её поставил? Может, так происходит, потому что он необычный? Проклятый и вообще, возможно, не то чтобы человек. Чувствуя себя нехорошо, Дилюк отодвинул стул и присел за чайный столик напротив алхимика, который сразу же последовал его примеру. — Или дело не только в ней, — дельно подметил Альбедо, пока не решаясь на открытые размышления. — Тогда в чём бы ещё? — Дилюк смотрел на свои руки, даже после снадобий они выглядели плохо. — В чём бы ещё?.. — эхом повторил свои собственные слова омега, словно ребенок, который только учится говорить. — Вы, наверное, уже много книг перечитали и много у кого это выведать пытались. Что-то примечательное среди прочитанного и услышанного было? — участие Альбедо было высоко оценено даже уставшим и измученным мозгом. На лице Дилюка постепенно появилась улыбка. — Ничего, — пробормотал он. Вид у него был отстраненный. — Ничего, что выдерживало бы даже небольшую критику. Видя, как выгибается вопросительно бровь на лице учёного, Дилюк сухо проговорил: — Я не могу быть как-то ещё связан с тем, кто меня укусил, — к этому мнению он пришел давно, когда-то изрядно посидев над увесистыми фолиантами. — Я всё отрицал долгие месяцы, но даже теперь, воспринимая ситуацию более серьезно, мне не удаётся связать в ней хоть что-то. Альбедо, несмотря на всю мягкость и покладистость во взгляде, говорил на удивление страшные вещи. — Вокруг да около ходить бессмысленно. Пора уже называть вещи своими именами. Безусловно, Рагнвиндр понимал, о чем сейчас говорит алхимик. Дилюк относился к таким вещам скептически, не отрицая, но и не веруя слепо. Дело в том, что уже какое-то время популярным было считать, что существовали особенные пары — их особенность заключалась в идеальной совместимости на генетическом уровне. Но также бытовало и другое мнение, якобы Избранные и Истинные пары отталкивались совсем не от генетики. Мол, в любых вселенных они предназначались друг для друга, во всех перерождениях, если в них верить, в общем, во всех своих проявлениях. Это как если связать однажды свои души, плотно переплести, после чего связь считалась неразрывной. Если такой обряд и существовал, то в Тейвате о нём ничего не знали. Разве что действительно он не принадлежал их миру, придя откуда-то извне со своими правилами и законами. Скорее всего, правда, как и всегда, была где-то посередине. В подобное верила Синьора, но аристократ больше склонялся к тому, что всем измученным и потерявшим любимых людям просто требовалось верить во что-то такое. Что смерть — это не просто закрыть глаза и кануть в небытие, а очнуться другим человеком, другой версией себя. И всё равно при этом быть связанным с кем-то из прошлого. Розалина когда-то очень любила вспоминать первую встречу со своим возлюбленным, мечтательно размышляя, что их связь с Рустаном была очевидна, как и то, что они встретятся снова, несмотря ни на что. Переубедить её никто не пытался, относясь к словам Предвестницы со снисхождением. На ум также приходила более знакомая для Рагнвиндра пара — Джинн Гуннхильдр и Лиза Минчи. Их полные взаимного обожания взгляды могли смутить кого угодно. Минчи, будучи библиотекарем в Мондштадте, была крайне талантливым и эрудированным магом, с отличием закончив академию в Сумеру. Несмотря на то, что Лиза была старше, их отношения с Джинн вспыхнули резко и пылко, стоило им лишь коснуться друг друга. Вот это больше походило на теорию об Избранных и Истинных парах, чем всё, сказанное Синьорой. Не зная ничего друг о друге, девушки готовы были даже пожениться, заранее зная, что у них всё получится. И что же? Все они остались одни. Стали вдовами, утратившими своё счастье и навсегда изменившимися под грузом утраты. Их жизнь — пепелище, на котором ничего не посадить и не взрастить, кроме пустоты. А чем, собственно, его жизнь отличалась от их?.. Неужели он ещё верил в какое-то светлое будущее для себя? Нет. Но чтобы то было настолько кошмарным от странной связи с проклятым существом… Уж лучше пепелище. — Если вы сравниваете себя и его с Розалиной и Рустаном, Джинн Гуннхильдр и Лизой Минчи, то у их связи было вполне объясняющее всё название, — пугало, с какой точностью Альбедо угадывал направление его мыслей. — Которую не доказать, — пожалуй, на этом можно было бы и закончить разговор, ставший тяжким и обременительным. — Им не нужны были никакие доказательства, — в ответ нежно произнёс голос, обладатель которого был таким же спорным, как поднятая ими тема. — Действительно. Они хотя бы друг друга не ненавидели и не сражались на разных сторонах. Всё в их случаях можно попытаться объяснить, потому что очень хочется, — Дилюк твёрдо посмотрел в благосклонное лицо Альбедо, следующие слова вышли крайне морозными: — Мне, в конкретно моём случае, так объяснять ничего не хочется. Что уже понял Рагнвиндр — Альбедо никогда не был взаправду растерян. Его также было бы сложно представить обиженным или задетым. И тем не менее в нём не было присущего той же Джинн равнодушия. Никогда он не был безразличен. Напротив, он, искренне пытаясь понять все душевные метания другого человека, готов был предложить какое-нибудь решение. Учёный был полностью непробиваем. Так было и сейчас. — Можно подумать над этим вместе, — не страшась, что такое предложение может прозвучать вульгарно, алхимик в ожидании подпер подбородок рукой, не сводя своих изумрудных глаз с чужих. — Можно откатить все события на полгода назад. Нередко, когда что-то рассказываешь кому-то, что-то начинаешь понимать и сам. Сначала Дилюк резко отрицательно отнесся к подобной затее, но довольно быстро он охладел головой и сердцем. Подтвердить какую-то странную связь — нет, но зато своими воспоминаниями он мог попытаться отрезать от мыслей хотя бы часть того, что его мучило. — Всё было как обычно. Очередная трагедия, очередной враг, — рассказывая и стараясь вспомнить все детали, Дилюк смотрел то на книгу, отложенную ученым, то на собственные пальцы. Доходя до момента, когда он впервые получил по лицу и после в его пальцах появился огонь мести, омега усмехнулся. Да, даже если вспоминать, то ничего не сходилось. — Так что я бы понял, если бы в моменте нас связывало что-то ещё. Это бы произошло до того, как он… укусил меня, верно? — он поднял глаза на задумчивого Альбедо, захотев услышать положительный ответ. — Ты его прижег, я не знаю, можно ли это считать за контакт кожи с кожей, — сомнение в голосе ученого заставило аристократа помрачнеть ещё больше. — Что-то вы могли бы почувствовать, будь этот контакт здоровым и нормальным. — Это уже никак не доказать, — в принципе, даже если бы всё, сказанное алхимиком, было правдой, то Дилюк никогда подобную связь не принял. Всё, что его волновало, — как с ней жить так, чтобы та перестала сводить его с ума. Продолжая рассказ о той схватке и подходя к концу, Рагнвиндр обречённо вздохнул, озвучив то, что никак не мог понять. — Ладно бы только я, это объяснимо, метка есть метка, она на моём теле, считай, я им отравлен, — он нервно закусил нижнюю губу, неохотно подчеркивая: — Но не мне же одному было дурно. Ему было плохо после того, как он пометил меня. Сильно плохо. Разве на альф метка может так влиять? — задаваясь этим вопросом уже какое-то время, Дилюк так и не мог прийти к решению. Альбедо, похоже, был тоже в некотором замешательстве. — Даже если не брать теорию о древности, — уклончиво вдруг сказал учёный. — То я всё равно мог бы попытаться объяснить, почему так произошло. А вот это уже было интересно. Дилюк в ожидании уставился на своего знакомого. — Я не говорю, что этому можно и тем более нужно верить, просто, наверное, нельзя не брать в расчет то, что такое всё-таки возможно, — тепло улыбнулся ему Альбедо и, встречая ответную и понимающую улыбку, добавил: — Ему могло стать нехорошо как минимум потому, что ваша связь, как бы так сказать, активировалась. Какой бы та ни была. И на этот же момент пришелся факт вашего почти что умирания. Он, как альфа, причем установивший связь, на инстинктивном уровне ощутил, что теряет своего омегу. Он мог не осознавать ничего из этого, но ведь тело не обманешь. Возможно. Возможно — это всё, что мог бы сказать на такую романтичную и притянутую за уши историю Дилюк. — Боль у него была явно физическая, не душевная. Есть ли у него душа — вообще большой вопрос, — ухмыльнулся злобно омега. Его это существо пугало — силой, хитростью и тем, что ничего из его действий не было понятно. Дилюк, не скрыв раздражения в голосе, процедил: — Всё отдаст Бездне, лишь бы дальше развлекаться. Боюсь предположить, какую цену ему за это всё нужно будет заплатить. Надеюсь, он расплатится поскорее, потому что пока плачу за весь банкет только я. Альбедо отчего-то беззаботно рассмеялся. — Вот видите, — прикрыв улыбку ладошкой, впрочем, так её и не скрыв, алхимик поделился своими наблюдениями. — Вы совсем не знаете его, но делаете такие выводы. Разве это не говорит о том, что в какой-то степени вы стали близки? — Но ведь и метка в каком-то смысле… роднит, — сказав это, аристократ невольно фыркнул, в отвращении сморщившись. — Роднит, — повторив слово и словно посмаковав его, Альбедо уверенно сказал: — Метка — это ведь совсем не про родство и любовь. Это то, что подчиняет и обязывает. Это даже порой больше о насилии. — Возможно, это-то я и чувствую. На том самом, каком-то недосягаемом до разума уровне, — Дилюк устало вздохнул, ощущая поднимающуюся температуру. Просто замечательно. — Если, как вы говорите, на него метка тоже повлияла, причем так сильно, то рассчитывайте и на то, что он тоже испытывает что-то не вполне его устраивающее. Его ощущения как могут быть и схожи с вашими, так и приобрести свою форму, какую-то, о которой мы не знаем, — цокнув языком, алхимик безрадостно улыбнулся. — И, конечно, остаётся резонный вопрос: сам-то он понимает, отчего и почему с ним так вышло? Если да, то чем это грозит? — последние вопросы озвучил Альбедо уже вялым голосом. — Если бы его что-то сильно тревожило или не устраивало, думаю, он бы уже наведался ко мне и прикончил. Устранил бы свою проблему, — абсолютно не сомневаясь хотя бы в этом, ответил уверенно Дилюк. — Либо он несколько умнее и допускает такой вариант, что от вашей смерти ему может стать только хуже. Связь, даже если и в единственном числе, у вас аномально крепкая, — похоже, сам Альбедо допускал только вероятность, причем не такую уж сильную, ни в коем случае не навязывая свои размышления. Мысль о том, что их жизни с тем незнакомцем настолько могут быть связаны, Дилюка откровенно пугала. — Он даже не знает, что я омега, — рассуждал аристократ, находя в собственных словах успокоение. — У него не так много почвы для размышлений, и радиус для раздумий крайне ограничен. — Либо, наоборот, значимо больше, чем у вас и у меня, и поэтому он может видеть что-то, что мы упускаем, — Альбедо, не заметив кислого выражения на лице Рагнвиндра, дополнил свою мысль: — Мы основываемся только на известных связях между альфой и омегой, а ведь, наверное, есть и ещё много какие. Я, к сожалению, далёк от отношений и теорий о них. Мне ближе точная наука. Доказательная. — Мне, наверное, тоже, — примирительно отозвался Дилюк, поняв, что их диалог подходит к концу. Чтобы копаться дальше в этой теме, требовалось что-то ещё. Какая-нибудь новая часть от пазла. Почему-то омега уже не сомневался, что та будет. — Похоже, наша с ним встреча — вопрос времени, повлиять на него сложно. — Скорее всего, — немного тревожно вырвалось у Альбедо. — Вы, словно магниты, рано или поздно притянетесь. К чему это приведет — не знаю. Господин Рагнвиндр, берегите себя, — только и пожелал алхимик, всерьез выражая свои переживания. Из всего этого следовало, что Альбедо считал всю эту историю крайне нехорошей. Так считал и поднявшийся Дилюк. — Оставайтесь в поместье, дорога к городу перекрыта, и там сейчас, мягко говоря, небезопасно, — в горле запершило, но Рагнвиндр не позволил себе раскашляться. — Спасибо, — Альбедо тоже поднялся, улыбнувшись. — За то, что доверились мне. — Это не так, — возразил Дилюк, не собираясь отмалчиваться. — Я доложил Джинн, что видел вас ночью. Конечно, вы можете сделать то же самое и в случае со мной. Это было бы справедливо. И без всяких обид, — его открытый взгляд был равнодушен. Но в глубине ало-карих глаз ещё плескалась надежда. Альбедо, мягко улыбнувшись, покачал головой. — Обид никаких не может быть. Понимаю вас и даже чувствую восхищение, — он склонил голову набок, смотря на Дилюка, как и прежде, очень дружелюбно. — Пока вы в городе, Мондштадт может спать спокойно. Даже если также спокойно не спите вы. Мне незачем докладывать о вас, пусть ваша репутация остаётся неизменной. Кто знает, может, только на ней мы все и продержимся. Эта фраза не выходила из головы Рагнвиндра весь день. Кашляя и пытаясь сбить температуру, он опять-таки проклинал каэнрийца, который звал его прошлой ночью. Да он бы просто до этого зверья не дошел, погибнув в ближайшем сугробе от обморожения. И где тут логика? Инстинкты омеги — глупые, лучше бы они и дальше в нём спали, — вот к чему пришёл аристократ, в очередной раз высмаркиваясь в платок. К вечеру Дилюк совсем стал плох. Альбедо, попросивший разрешение помочь, приготовил ему какое-то своё снадобье, выпив которое, омега погрузился в глубокий сон без сновидений.***
Аякс, следующим утром узнав о состоянии Дилюка, выглядел так, будто тот умирал от неизлечимой болезни. И говорил он таким голосом, словно никакой надежды на спасение нет. Возможно, это была реакция на то, что Предвестник уже когда-то пережил страх потери, спасая аристократа полгода назад. — Ждать, — сказал ему Альбедо, встретивший его вместо прислуги в особняке Рагнвиндра. — Всё, чем можно было помочь, я уже помог. Надеюсь, сестра Барбара ещё нескоро заметит пропажу. — А если влить в него те же эликсиры, что тогда? Тогда же помогло, причем хорошо, — пытался не унывать рыжеволосый, содрогаясь от мысли, что снова может потерять того, кто стал так дорог сердцу. — А у вас они остались? — недоверчиво спросил Альбедо. — Даже если нет, то сложная ли задача изготовить? — раздраженно высказался Тарталья. — Почему никто ничего не делает? — Проблема не в изготовлении, — поправил его учёный, смотря со снисхождением. — Ингредиентов едва хватает, чтобы спонсировать Ордо Фавониус лекарствами. Будет больше возможностей, когда сойдёт снег. Зима была непростой, наши запасы я бы назвал критическими. — Список ингредиентов, и я их достану, — без промедления заверил Аякс, сильно хмурясь. — Сколько уйдет на изготовление? — требовательности его голосу было не занимать. — Смотря что именно найдете, что-то не сыскать и за приличные деньги. Сильно сомневаюсь, что вы сами сможете достать всё необходимое. Надо знать тонкости, — Альбедо, вздыхая, всё же настаивал на сказанном ранее: — Но на самом деле, я думаю, нет такой уж необходимости. Он поправится, просто нужно больше времени. — Но он же мучается. Ему же больно, — сам обливаясь потом от своих представлений, как омега лежит полумертвым в кровати и дёргается от высокой температуры, путаясь в собственных длинных волосах, Предвестник спешно ушёл с порога дома. В спину улетевшие слова Альбедо вызвали в нём только неверие: — Он спит. Вы никогда не простужались? Это не смертельно. Полчаса назад Синьора, закатив глаза и удрученно вздохнув, нехотя ему сообщила, что все свои эликсиры, которые бы могли помочь Рагнвиндру, они истратили. Судя по всему, давно, однако это всплыло почему-то только сейчас. Пожав раздраженно плечами, Предвестница только и сказала, что не в её обязанностях следить за чужим добром. За своё она бы ответила, если было бы перед кем. Явно не перед ним, о чём она также грубо поставила его в известность. Поэтому последующие тридцать минут ей пришлось быть свидетелем целого выступления. — Стоит мне уехать, как постоянно что-то случается! — в сердцах воскликнул Аякс, в сотый раз меряя крупными шагами комнату напарницы. — О, уверяю тебя, ты тут ни при чём. Будь ты тут, случилось бы что-нибудь похуже, — Синьора, сидя на диванчике и закинув нога на ногу, была занята чтением, пытаясь совмещать его с менее приятными вещами. Аякс в последнее время был очень вспыльчив, вероятно, альфа плохо реагировал на весну. Её тело было почти что мертво, поэтому почувствовать настроение Предвестника она бы не смогла. Пнув какую-то сумку, валяющуюся на полу, альфа не обратил на слова Синьоры никакого внимания. Может быть, он их даже не услышал. — Что за прислуга такая, что не уследила за здоровьем своего господина? — затрещали стены, потому что он в них ударил, вкладывая в удар все свои накопившиеся чувства. — Как я это всё ненавижу. Тяжело дыша и пытаясь прийти в себя, Аякс, вжимаясь пальцами в стену и напрягая мышцы спины, наоборот, всё больше выходил на эмоции. Он ощущал себя неспособным ни на что. Бесполезный кусок мяса — вот кто он! Давясь этими мыслями, он сглотнул. — Кстати, некоторым курение помогает справиться с нервами, — будто невзначай подметила Синьора и, облизнув кончик пальца, перевернула страницу книги. — Но тут важно не превратить всё в привычку. Аякс подал признаки жизни лишь спустя долгие минуты. — Тебе что, совсем всё равно? — нетерпеливо спросил альфа, хищно оборачиваясь на беспечную женщину. Капилляры в его глазах полопались, создавая контраст между покрасневшими белками и ярко-голубой радужкой, в центре которой бился расширившийся зрачок. — Я разве что-то могу сделать? Сказано же, само пройдет, — мимолетно посмотрев на коллегу, Розалина подумала, что он походил на больного больше, чем тот же Дилюк, наверняка вполне спокойно переживая свой недуг в кровати. — Да конечно, — иронично и нервно рявкнул на неё альфа, вновь содрогая стены — на этот раз своим звонким голосом. — Он там умирает, а ты свои романы читаешь! — резко повернувшись, Аякс опрокинул рядом стоящий стол, что-то, покатившись с его поверхности, разбилось. Однако Синьора, не меняя своего положения и деятельности, только снова смахнула страницу. — Господи, да когда он ей уже признается? Как можно это терпеть?! — негодовала она, читая строки под застывший на ней взгляд Аякса. Брови на его лице поползли наверх. — Я уже слишком стара, чтобы столько ждать… На самом деле ей было известно, когда и что произойдет в сюжете. Потому что эта книга находилась в её руках не раз. Пожалев альфу, она всё-таки заговорила с ним. — Не наводи паники, — ровным голосом посоветовала она, всерьез задумавшись над душевным состоянием Тартальи. Наверное, это ему следовало обратиться ко врачу. Как бы помягче об этом сказать?.. — Включи голову, Розалина, он же не в себе, — притрагиваясь к собственной, Аякс смял рыжие спутавшиеся волосы и посмотрел обезумевшим взглядом на напарницу. — Кто о нём позаботится?.. — он, медленно подходя к ней, мог вызвать только желание отгородиться. — Тебе-то, конечно, лучше знать, как поступить, — ворча, Синьора откинула светлую прядь с лица. Хоть и скрывая, но вполне сосредоточенно следя за поведением соратника. — Никакая честь не стоит жизни, — сказал ей прямо в лицо Аякс, садясь около дивана на корточки и, слегка покачиваясь, обнимая себя руками. Эта поза ещё больше вызывала вопросы о ментальном состоянии Предвестника. — Никакое недоверие или доверие. Что стоит позвать хотя бы ту же сестру Барбару, а? — его голос выражал столько эмоций, сколько не ощущала Синьора за всю свою жизнь. Нет, ещё не начавшаяся весна точно била его по самым больным местам. — Уверена, Дилюк думает также, и всё под контролем, — боги, она попыталась его успокоить? Тогда следует сказать ещё вот о чём: — Да что с тобой, чёрт дери? Ты сейчас дурак ещё больше, чем когда-либо, — втянув носом воздух, Розалина поняла, что не ошибалась. От мужчины несло альфой и смесью феромонов, не очень приятной для неё, поскольку она тоже была альфой. Когда-то. Сейчас её уже вряд ли можно было так назвать. — И ещё — ты воняешь, — сказав об этом, она закатила обессиленно глаза. — Да он даже в сознание не приходит, — напрочь отказываясь слушать, Аякс всё бормотал и бормотал себе под нос. — Как может всё быть под контролем? Он, словно его ударили плетью, резко поднялся и схватил свою куртку. — И куда ты? — вопросом остановила его женщина уже в самых дверях. — Мне алхимик дал список, когда-то по нему нам готовили снадобья, — казалось, альфа пришел в себя, выбросив наружу всё, что его терзало, и теперь начав трезво мыслить. — Собственно, если бы мы обратились заранее с просьбой их сделать, то всё было бы давно уже готово. По крайней мере, какая-то часть, — добавил он, вспомнив о недостатке ингредиентов. — Очень жаль, что ты этого не сделал вовремя, — она подняла на него свои глаза и, встретившись с ярко-голубыми, поняла, что кризис миновал. Синьора догадывалась, почему происходило с напарником то, что происходило. Только Боги знают, сколько тот колол подавителей во время гона, который, скорее всего, сейчас бы и был. Но от него оставались лишь отголоски. О, они с Дилюком определенно друг друга стоили — Розалина всегда это знала. — Впредь будешь тщательнее следить за своими припасами. По-моему, отличный урок вышел для тебя на будущее, — с дерзкой ухмылкой добавила женщина, заметив вновь разъярённое веснушчатое лицо. — Для тебя тоже, — он даже при желании не смог бы ответить слишком колко. — Если я соберусь умереть, то ничто из этого мне уже не поможет. А то, что мне по-настоящему нужно, всегда у меня в сумке. Будь то помада или зелье, — она с удовольствием проследила, как вытянулось недовольное лицо напарника, не нашедшее на это никаких слов. — Так что иди куда шел и не сотрясай воздух рядом со мной. Починку стен я также оплачу с твоей зарплаты, можешь об этом не волноваться. — Ты отвратительна, — опечаленно вздыхая, он покинул её.***
Снег уже сошел, и настали первые весенние дни, когда они возвращались в город после двухнедельной миссии. Дилюк в большинстве случаев не принимал участия в зачистках и заданиях Ордо Фавониус, однако в этот раз вызвался сам, к тому времени выздоровев и зная, что эта вылазка станет для нового отряда юных рыцарей первым серьезным делом. Поехала даже Джинн Гуннхильдр, командуя и распоряжаясь — её требовательный холодный голос царапал уши Рагнвиндра на протяжении всего этого времени. Могло показаться, что правительница отправилась в путь ради благополучия отряда из, по сути, подростков. Однако её делегация доехала до границ Ли Юэ явно не так просто. Какую цель изначально преследовала Гуннхильдр, оставалось неразрешенным вопросом. Возвращаясь уже домой, вскоре они разделились — сильно впереди ехала Джинн с главнокомандующими, после в отряде уставших молодых ребят шел Рагнвиндр, и потом уже Предвестники, заметно почему-то отставшие. Дилюк посмотрел назад — вдаль, не находя и намека на их присутствие — разве что реденькой дорожкой шли рыцари старой закалки, соединяя собой группы людей. Они были относительно недалеко от базы, но это не имело значения. Аякс, замечая отчего-то тормозящую сегодня их Синьору, подошел к ней вплотную. — Розалина, — на ухо шепнул он ей, однако следующую фразу почему-то услышали все, кто находился рядом: — Я же просил тебя надеть другую обувь. Из-за твоих каблуков мы придём в город через месяц. — Или через два, если не прекратишь болтать, — шикнула на него женщина, чувствуя себя крайне уставшей. Но совсем не из-за неудобной обуви. Та больше служила ей прикрытием, незаменимым фасадом, за которым можно было бы спрятаться. Намного проще было списать всё на каблуки, то и дело встревающие в грязь. Раздались возгласы, и Предвестники, не сговариваясь, сразу же обратили свои взоры туда, откуда доносилась молва. — Это он! — крикнул кто-то из рыцарей, идущий с краю от них. — Тот, сбежавший пленник… Усталость сняло как рукой — той самой, которая потянулась к Аяксу, так и не настигнув. Круто развернувшись на месте и, исказившись в приступе яркой ненависти, Тарталья ломанулся, как бешеный пёс, сорвавшийся с цепи в самую гущу событий. Это был его шанс свести счёты с прошлым, которое преследовало не только Рагнвиндра. — Стой!.. — голос Синьоры подхватил ветер, унося куда угодно, но только не в уши напарника. Поняв, что рыцари бросились вслед за Предвестником, почему-то расценив его необдуманные действия сугубо положительно, Розалина обессиленно прислонила руку ко лбу. Их всех вела за собой месть, а совсем не рыжеволосый парнишка, которому за этот сумбур придется отвечать. Но как это возможным будет доказать, если никого не останется в живых?.. Она ловко избавилась от туфель. Её быстрый бег напоминал свободные движения лани, но острый пронизывающий взгляд был хищным и плотоядным. Она, пытаясь нагнать Аякса и остатки отряда, с каким-то непонятным щемящим чувством снова и снова встречала ещё неостывшие тела каэнрийцев и рыцарей, совсем недавно смело следующих за Предвестником. Судя по всему, те наткнулись на целую вражескую группу. По травянистой дороге раздавались болезненные стоны умирающих, птицы разлетались с деревьев, на которых мирно сидели, нарушая некогда умиротворяющую тишину. Стоил ли того некогда сбежавший каэнриец?.. Синьора уже сейчас знала, что нет.***
Когда вести о самоуправстве Предвестников дошли до Рагнвиндра, тот, не раздумывая и секунды, последовал назад. Хоть он и строго-настрого дал приказ не идти за ним, он был не в силах повлиять на решение рыцарей. Он не их капитан и не их главнокомандующий, чтобы раздавать приказы — в данной ситуации он всего лишь бизнесмен и аристократ. Поэтому, зная, что за ним тянутся люди, Дилюк лишь плотнее сжимал челюсть, надеясь на благоприятный исход. Если и правда наемники встретились с тем пленником, то существовала вероятность пересечься и с тем, кто его когда-то чуть не лишил жизни. Возможно, совместно с Предвестниками удастся избавиться от него раз и навсегда? Или для него и они не помеха? Петляя по протоптанным дорожкам, щедро залитым алой и черной кровью, Дилюк понял, что здесь развернулась самая настоящая бойня. Бегло всматриваясь в лица и фигуры убитых или умирающих от увечий, Рагнвиндр ощущал за собой неправильное чувство облегчения — среди них не было его друзей или близких знакомых. Но это значило также и то, что настоящий враг не повержен. Где-то там, дальше в лесу, всё ещё велась ожесточенная битва. Скорее всего, насмерть. Зловещее предчувствие, охватившее его и поселившееся где-то между лопаток, вскоре нашло себе подтверждение. Дилюк, не ощущая боли в мышцах и воздуха в легких, оперся о ствол дерева горячими пальцами, пытаясь отдышаться. Пот стекал по лбу, аристократ смахнул его, слыша в ушах только звуки борьбы и то, как лезвия рассекают воздух, смыкаясь друг с другом. Крики раздаются совсем близко. Жара на шее не было, и это, несомненно, хороший знак. Но если даже без него такие потери, то что будет, если он явится на этот пир в свою честь?.. Знакомый рык Аякса выбил все лишние мысли. Оборачиваясь на звук и видя, как тот вдалеке вцепился в бывшего пленника — высокого худощавого блондина, Дилюк возобновил свой бег. Попутно встречая кого-то из каэнрийской шайки, он хладнокровно воткнул нож глубже в проклятое сердце и, вынув его с хлюпающим от крови звуком, вновь попытался отыскать взглядом друга. Замечая его, омега двинулся прямо туда, но он был всё ещё недостаточно близко, чтобы повлиять на итог этой схватки. Дилюк смазанным от движения взглядом видел, как Тарталья загнал каэнрийца в тупик. Тот, оттолкнувшись ногой от дерева и в воздухе пролетев над Предвестником, кубарем покатился по вымокшей земле, после сразу уклоняясь от удара ноги, пригнувшись и оказавшись под ней. Вместо того, чтобы попытаться схватиться за нее и отправить Аякса наземь, каэнриец резко встал в полный рост за его спиной. Спешно повернувшийся Предвестник встретил своим лицом лезвие — то мгновенно оставило глубокий порез на переносице, багровые брызги россыпью легли на лицо каэнрийца. Жмуря окровавленные веки и громко взвывая раненым зверем, Аякс непременно пропустил бы следующий удар, который мог лишить его жизни. Дилюк, срываясь на крик, был уже совсем близко, готовый встать плечом к плечу с другом. Но не он оттолкнул Аякса, спасая от неминуемой гибели. — Отойди, мальчишка! — заслонив собой, прорычала напарнику Синьора, отражая удар каэнрийца и сразу же перевоплощаясь. Как разгневанная львица, защищающая своего львёнка, она готова была растерзать любого, кто только попробует его тронуть. Её платье, лохмотьями свисающее по длинным стройным ногам, было всё в крови. Чёрной и густой. Она добила всех тварей, кто встретился ей на пути, не пощадив никого. Дилюк знал: у каэнрийца не было и шанса против неё. Судя по его угрюмому лицу, он тоже это понял довольно быстро, прекрасно осознавая, кто перед ним. И если расправиться с Одиннадцатым Предвестником он ещё мог попытаться, то с ней — нет. Он не собирался даже пытаться. Каэнриец, явно собирающийся предпринять попытку бегства, вдруг замер, как и Рагнвиндр, буквально в десятке метров находящийся уже у Синьоры. Что-то было не так. С ней. Светловолосого незнакомца, закрывшего лицо руками за секунду до мощной ударной волны, откинуло на приличное расстояние. Как и Дилюка с Аяксом по разные от друг друга стороны. Слышался треск, напоминающий, как огонь пожирает вереск, как хрустит лёд под ногами или ломаются кости. Дилюк, валяясь в траве и едва придя в себя, поднял звенящую после удара голову, щурясь и ощущая кожей нарастающий жар. Краем своего глаза он увидел приближающихся сюда рыцарей и оставшихся врагов, ещё не понимающих смысла того, что сейчас происходило. Воздух стремительно накалялся. Поднявшись, Дилюк смотрел широко раскрытыми глазами только на Синьору. Глаз Порчи, ранее висящий на её бедре, раскололся на крупные осколки, валяясь теперь под её ногами. Сила, сдерживаемая годами, вырывалась наружу, языки пламени, будто огромные ядовитые змеи, вились вокруг Синьоры, не выпуская её из своих пут, словно смеясь и умиляясь на все её потуги что-либо изменить. Розалина, с ненавистью смотрящая на свои руки, снова и снова складывающихся в привычные ей магические жесты, была бессильна. Дилюк бросился, но не к ней. Волоча сопротивляющегося и почти ослепшего Аякса от эпицентра будущей трагедии, аристократ упал вместе с ним наземь от новой волны, на этот раз пылающей огнем и несущей только смерть. Огонь перекинулся на траву, на деревья, на рыцарей и каэнрийцев, не успевших убежать, он уносил с собой всё живое, не разбирая и превращая в пепел — тот кружился теперь в воздухе хлопьями. Вспыхнувший пожар набирал бешенные обороты, поглощая всё на своём пути. Синьора, видя разрушительные последствия, вытянула пальцы в заключительном жесте, умоляя стихию подчиниться ей в последний раз. Её блестящие глаза были решительны, хоть в них и полыхал страх. Дилюк знал, что означал этот жест. Все, кто управлял магией Пиро, знали его, хоть и могли использовать всего раз. Рагнвиндр спешно присел, укрывая израненное и мокрое от слёз лицо Аякса на своей груди. Прижимая его к ней так плотно, чтобы тот не смог вырваться. Альфа цепко хватался за его руку своими пальцами, тщетно пытаясь высвободиться и царапая до крупных порезов. Омега не ощущал боли. — Там не на что смотреть, — почти бесслышно говорил ему Дилюк, гладя второй рукой рыжие волосы и пытаясь успокоить того, кто был абсолютно безутешен. Аякс, брыкаясь, не мог смириться с тем, что должно было произойти. Сам Рагнвиндр уже когда-то был свидетелем подобного, пусть и не в столь масштабном размере. Его глаза, полные неизгладимого впечатления, не могли оторваться от того, как огонь, лаская Синьору своей обманчивой теплотой, покорился ей, уступил и не пошёл дальше, вместо этого перекинувшись на неё, не прощая никаких ошибок. Стихия не делает исключений. Её смерть — предупреждение ему. Веское и болезненное. Дилюк поймал её взгляд, полный смирения. Слеза покатилась с её щеки, сразу же испаряясь. На алые губы легла улыбка — облегчения. Огонь обнял её, сдирая кожу и заглушая своим треском все последующие крики. И только когда от неё не осталось ничего, кроме упавшего наземь праха, очаг катастрофы исчез, оставляя после себя только последствия в виде пылающего вокруг леса. Рыдания на груди вывели потрясенного увиденным Дилюка из состояния отрешенности. Аякс больше не сопротивлялся, лишь сильнее жался к нему, пытаясь найти в нём забвение. — Аякс, — повысил голос и окликнул Дилюк, кладя ладони на его окровавленное лицо и растирая похолодевшие, слегка почерневшие от сажи щеки. Самосожжение — это всё, что могла предложить Синьора. Другого решения быть не могло. Пламя сожрало её, но это не значило, что оно не отнимет кого-то ещё, если его не потушить. — Ты нужен. Ты должен помочь, — смотря на абсолютно потерянного от горя Предвестника, аристократ слышал на фоне крики рыцарей и топот копыт, раздавшийся где-то позади. Значит, Джинн уже здесь. — Аякс, — собственный голос казался чужим. Будто часть него умерла вместе с Синьорой. — Приди в себя, ты должен. Джинн, появившись словно из неоткуда, грубо оттолкнула Дилюка, после нагнувшись и влепив Аяксу звонкую пощечину. Ей было всё равно на его ранения, даже если бы те являлись смертельными. Дилюк мелко вздрогнул. — Соберись, Предвестник, — она намертво вцепилась пальцами в его подбородок, властно процедив в полураскрытые, облитые кровью голубые глаза: — Не заставляй других платить за свои ошибки и дальше. — Я не… не… — он ещё не понял, что ему не дадут раствориться в трагедии. Кто угодно, только не Джинн Гуннхильдр. Она вынудила его подчиниться на совсем другом уровне, ей даже не требовалось никаких слов, только стойкий взгляд и бешеное давление, заставляющее склониться и выполнить её волю — особи, которая оказалась в этой схватке сильнее. Дилюк впервые почувствовал силу подчинения. Даже не через феромоны, которые он тоже вдруг ощутил очень остро. Его начинало подташнивать от противостояния двух альф. Он был в замешательстве и вдруг понял, что сам бы не смог ни так повлиять на кого-то, ни выдержать битву на таких чисто инстинктивных и почти животных правилах. Ему следовало разработать план на такие случаи — это всё, к чему пришел Рагнвиндр, внезапно обрадованный, что так и не поднялся на ноги. Иначе он также склонился бы перед Джинн — Аякс, сопротивляясь и мыча, только и смог, что покорно опустить перед ней голову. Слёзы, смешавшись с кровью, струились из его глаз, капая на руки. Гуннхильдр схватила стальной хваткой альфу за руку, дергая на себя, как куклу, и поднимая того из грязи и сажи. Отталкивая его прямо к пылающему огню, она грозно приказала: — Возьми себя в руки. Пока не умер кто-то ещё. Она была создана для таких ситуаций, точно зная, как и что сейчас делать. Её светлые волосы, измазанные в крови и копоти, растрепались, добавляя образу суровости. Раздавая указания и отходя, чтобы помочь раненым, она была напряжена, как струна. И тем не менее ей было не занимать собранности и решимости. Дилюк знал, что она справится. От него в этой ситуации толку не было — хилерам он бы только мешался, а своей стихией он мог разве что добавить проблем. Поэтому он перевел взгляд на находящегося за огненной пеленой уже оклемавшегося каэнрийца. Бывший пленник, какое-то время стоящий с открытым ртом, медленно закрыл его — тонкие губы растянулись в кривой ухмылке. На лице каэнрийца отлично прослеживалось искреннее удовольствие от происходящего. Даже счастье. Смерть Предвестницы, перебившей столько каэнрийцев на территории Монда, была таким огромным плюсом, что тот перекрывал все минусы. Несмотря на многочисленные жертвы, это было для незнакомца победой. А после он посмотрел на Джинн, в его глазах, в которых сейчас плясало отражение от огня, было столько искрящейся ненависти, что если бы не значительный перевес людей на её стороне, то он бы непременно напал. Убить ещё и лидера — о таком каэнрийцы могли только мечтать. И только после всего этого он наконец-то пересекся глазами с уже вставшим на ноги Рагнвиндром, выгибая после бровь и будто удивляясь этой встрече. Порой взгляд может передать намного больше, чем слова или какие-либо действия, — Дилюк смотрел на него в прищуре алых глаз, и на его губах заиграла убийственная улыбка. Тихая, но многообещающая ненависть легко читалась на бледном лице. Каэнриец тоже ему улыбнулся — почти любезно и даже приветливо. Его истинное отношение к Дилюку выдавали разве что острые, словно заточенные бритвы, глазки. Сделав несколько шагов вперед и не спуская своих сверкающих глаз с чужих, под ногами каэнрийца расступился огонь, пропуская того в свои недры — настолько глубоко не смог бы пролезть даже Тарталья, обладая навыками Гидро. При этом Дилюк, хмурясь и пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь примечательное, не заметил и намека на то, чтобы незнакомец управлял какой-либо стихией. Просто та слушалась его, отступая от ног. Судя по всему, у него был лимит на подобные действия, поскольку он ускорился, подходя к кучке пепла. Подняв Глаз Бога Синьоры — то немногое, что от неё осталось, блондин продолжал смотреть на Дилюка, ожидая, наверное, там заметить боль. Не заметив на его лице ни единой новой эмоции, каэнриец, сохраняя мерзкую улыбочку, пнул сапогом прах Розалины, этим показывая своё отношение к «трагедии». Он бы наверняка ещё и помочился, будь у него время. Никакой заискивающей игривости — только чистое злорадство, сталью отображающееся в его сероватых глазах. Ему не было прощения. Это уже слишком. В ком из них ненависти было больше — непонятно. Их безмолвные переглядывания не затянулись. Спешно покидая пепелище, каэнриец больше не оглядывался на Дилюка. Рагнвиндр, поначалу осторожно обходящий огонь, разделяющий его с бывшим пленником, вскоре кинулся вслед за ним, несмотря на бушующее пламя. Всё повторялось. Оставалось только наткнуться на тварь повыше и посильнее. Никакая связь не могла бы простить всего, что здесь случилось. Никогда-никогда. И ни за что. Удаляясь от огня, Дилюк почувствовал, что шею, оказывается, жжёт, но вовсе не из-за жара от катастрофы. Это понимание совсем не остановило его. Если они действительно магниты, то настало время размагничиваться.***
Оказавшись вдалеке от своих людей, Рагнвиндр использовал сразу Глаз Порчи, не раздумывая. Это добавило ему необходимых скорости и сил, совсем скоро он уже почти поравнялся с бывшим пленником. Ловкий, цепкий, быстрый, хоть и раненный, бегущий каэнриец иногда оглядывался на преследующего его Дилюка, не выглядя уже таким довольным. Он предпочел бежать, а не сражаться, значит, оценивал свои силы ниже. Посчитал себя слабее. Отличный знак. Шею сильно обжигало. Дилюк периодически осматривался по сторонам, но никого не было видно, кроме животных, в спешке покидающих свои жилища из-за пожара и дыма. На ходу выдернув клинок из ножен, он объял его огнем, переплетенным с порчей, и, не особо прицеливаясь, запустил в каэнрийца. Дилюк попал ему чуть ниже лопатки, однако тот не издал ни звука, по-прежнему пытаясь оторваться и будто не обратив внимания на жгучую распространяющуюся боль. Поняв, что противник движется прямо к утёсу, Рагнвиндр не мог не думать, пусть и лихорадочно, что это тупик. Тупик для кого из них?.. Так ли всё очевидно? Могло ли там его ожидать то существо из снов? Что, если впереди западня и ничего кроме? Снизу — бешеное движение воды, острые камни и ледяная вода, а также кошмарная высота, падение с которой — чистое самоубийство. Как минимум можно разбиться насмерть. Ничего из этого не смутило каэнрийца. Не остановившись даже у самого обрыва, он, напротив, оттолкнувшись от него, просто прыгнул ввысь, напоследок ухмыльнувшись тормозящему перед пропастью Дилюку уже знакомой высокомерной улыбкой. Сердце безумно заколотилось, мелкие камни под собственными ногами, отскакивая друг от друга, полетели вниз — вслед за каэнрийцем. Провожая взглядом фигуру бывшего пленника, скрывающуюся под водой, Рагнвиндр надеялся, что тот не всплывет, стукнется об подводные камни, однако уже через несколько секунд он увидел светлую макушку, стремительно двигающуюся к соседнему берегу. Дилюк даже не знал, какие чувства вся эта картина у него вызывает. Крыса снова юркнула в свою нору, но каким способом… Ему никогда не понять легкости в принятии подобных решений. Не понять этой свободной улыбки, блуждающей по мерзкому лицу твари перед тем, как совершить что-то настолько безумное. Абсурдное. Рискованное. Азартное. Позволить самой природе распоряжаться своей судьбой. Разрешить себе право на крах и совершенно не страшиться этого. Это была странная закономерность в поведении целой нации. Она просто не укладывалась в голове. Не было никакого смысла преследовать убийцу и дальше — к тому времени, как тот окажется на побережье, то успеет исчезнуть. И, что вполне возможно, там могут оказаться и другие его соратники. Дилюк опасался лезть туда теперь, зная, что как минимум один из них может нести серьезную угрозу. Он как желал этой встречи, так и сделал бы очень многое, чтобы она никогда не состоялась. И он был прав. Ощущая жжение на шее уже какое-то время, Рагнвиндр вскоре увидел причину. Он опять был в этой накидке. Ступив на воду, под его ногой тотчас образовался лёд, судя по всему, достаточно твёрдый, чтобы выдержать вес плывущего к нему. Но Дилюк больше не смотрел на бывшего пленника, потеряв к нему всякий интерес и сосредоточившись теперь только на высоком силуэте альфы, вокруг которого витали уже знакомые льдинки, больше похожие на клинки. Это был сугубо предупреждающий знак, и Дилюк, конечно же, всё понял. Подходить не стоит. Рагнвиндр, вопреки ситуации, шокировано приподнял уголки губ, не боясь, как это расценит враг. Если бы только он мог, рассмеявшись тому в лицо, сказать, что нужно сойти с ума, чтобы спрыгнуть с такого обрыва по своей воле… Эта тварь совсем не понимает, что никто в здравом уме не последовал бы туда. Он, не ощущая даже ветра на своих щеках, внимательно всматривался в того, кто смотрел на него в ответ, задрав голову. Не в силах понять, что делать дальше, Дилюк просто улыбался — огорчённо и горько. Только смотреть. Опять. Как обидно было то, что он практически ничего не мог разобрать с такой высоты — никаких черт лица или даже намёка, возможно, каэнриец был в маске или вроде того. Когда высокий блондин вскарабкался на лёд, незнакомец в плаще завёл руку за спину, и вскоре в его ладонях появился лук. Используя вместо обычной стрелы ледяную и зажав тетиву, он, прицелившись в Рагнвиндра, замер. Дилюк, находясь прямо в зоне прицела, так и остался там стоять, словно прикованный. Он, будто зачарованный, снова смотрел на то, как его пытаются убить. Секунда — прицел смещается, стрела летит… мимо? Куда-то вбок. Рагнвиндр ошалело оборачивается, в страхе сразу замечая морду чудовища над собой. За его спиной стоял огромный митачурл, как можно было не заметить его мощную тень? Пропустить тяжелые шаги? Стрела, попав ему меж глаз, быстро растаяла внутри головы, в моменте сковав чудовище и полностью его заморозив. Дилюк дрожащей рукой взял меч и замахнулся, от его удара плоть митачурла разлетелась на массивные осколки. Замороженное до такого состояния мясо поражало. Что, если бы каэнриец попал не в митачурла, а в него?.. Смог бы он растопить такое? Когда Дилюк повернул голову снова на то место, где находился каэнриец, его там, конечно же, уже не было. Рагнвиндр, не разрешая себе делать никаких выводов, поспешил обратно к своим людям. Как он мог бросить друга? Просто забыть на несколько минут обо всем. Абсолютно. В том числе и о Глазе Бога Синьоры, оставшемся в руках врага. Мысли и совесть мучили его ещё долго — всю дорогу до дома после устранения пожара. Каждую минуту. Дилюк пытался им сопротивляться, отмахивался, однако те так и норовили добавить ему сомнений насчёт произошедшего. Ненависть смешивалась с шоком, с болью и ужасом, непониманием и страхом, с чем-то ещё, с чем-то трепетным и очень интересным, почти первобытным, украшая часы в дороге ярким послевкусием. От неудачи и, опять же, от чего-то ещё. Можно ли было предполагать, что каэнриец надеялся, что он сам обнаружит врага? Но, поняв, что мондштадтец конкретно отвлечен, убил монстра сам. Защитил? Или промахнулся? А может, просто он хочет убить его сам, собственноручно? Что послужило мотивацией для такого поступка? Точно что-то темное и ужасающее. И… омежьи инстинкты твердили тогда, поздней зимой, что он дойдет до своей цели. Теперь, зная расстояние между ним и собой при точно таком же жаре на шее, Дилюк мог с уверенностью сказать, что он бы действительно дошел. Инстинкты говорили тогда, что альфа бы его не убил. Сегодня он его не убил. Защитил? В какой-то мере, наверное, да. Так были ли эти инстинкты глупыми, предсказав это поведение?***
Отчет о прошедших днях в кабинете Джинн Гуннхильдр был поначалу вялым, несобранным, но довольно скоро — горячим. Особенно, когда остались только она, Аякс и Рагнвиндр. — Вы с Синьорой нарушили план. Вышли на территорию, которая не должна была подлежать зачистке. А теперь я слышу обвинения в свой адрес? — совсем не придирчивым голосом спросила Джинн, пытаясь изобразить на своем блёклом лице что-то хоть отдалённо напоминающее удивление. Но в ней после всех этих тяжких дней была лишь усталость. — Это не отменяет того факта, что эти звери сделали с Розалиной, — Тарталья резко поднялся со стула, на котором, повесив голову, ещё минуту назад просто сидел и молчал. — Это лишь подтверждает то, что вы столько времени допускали существование этих мразей на территории, которая когда-то была вашей. Вы и только вы виноваты в том, что её больше нет. Ваша осторожность делает вас уязвимыми, — со всей горячностью распыляясь на оскорбления, он ткнул пальцем в стол перед самым носом Джинн. — Нужно начать войну и отвоевать уже, наконец, своё. Потерь не избежать, их будет ещё больше, если следовать чёртовому плану. Составленному кем? Трусом. — Вы нарушили уговор. Ушли в самоволку. Понадеялись на силы, которых оказалось недостаточно. Чья конкретно была идея отступить на очевидно вражескую территорию? — она, смотря Предвестнику прямо в глаза, скупо улыбнулась. Потому что знала, что тот, даже если попробует изолгать всё, останется ни с чем. — Мы отклонились от курса только потому, что они представляли угрозу, — сказал уверенно Аякс, однако в его глазах сквозила неискренность. — Они хотели прогнать вас со своей земли? Как я поняла, там нет ничего, что можно было бы назвать пристанищем. Вы столкнулись на пустом месте, практически на ничейной территории. И они, увидев самых знаменитых на весь Монд Предвестников, бросились на вас с ножами? Неподготовленная группа, трупы которых раскинуты по всей местности сражения, и есть эта угроза? Аякс, — рявкнула на него женщина, из-за чего альфа дернулся. — Мне нужны правдивые данные, а не чья-то жажда мести, прикрываемая благими намерениями. Рагнвиндр понимал, почему друг старается не раскрывать всю правду. В случае, если это их вина, вряд ли кто-то предпримет попытку отмщения. Это, по сути, не имело бы смысла. — Дилюк, — видя отрешенное лицо, Джинн напрямую его спросила. Прямо и четко: — Кто начал эту бойню? Что ты видел, когда присоединился к бою? Можно ли этого было избежать? — Я пришёл слишком поздно, — без особого энтузиазма пробормотал он. — Ты ни при чем, — заслонил его Аякс. — Спрашивайте меня, а не его. — Но ты не отвечаешь на вопросы, Предвестник, — улыбнулась Джинн. С такой улыбкой только по минному полю ходить. — Давай я скажу тебе сама, как это выглядит. Раз ты не хочешь озвучивать вслух. — Озвучивать нечего, — стоял на своем Аякс, твердя ту истину, в которую и сам хотел бы поверить. — Они напали на нас. Мы просто отклонились от курса. — И вы перебили их всех? — уточняя, Джинн выглядела почти надменно. — Почти. Ваш бывший пленник… — он покосился на побледневшего Дилюка. Но ведь что не так он сейчас делает? — Он и есть угроза. Он и его проклятый союзник со своими ледышками. Если бы не они… — Они представляли достаточную угрозу, чтобы рисковать целым отрядом мало обученных рыцарей? — будто всерьез допуская положительный ответ, Гуннхильдр уставилась на опешившего альфу. — Конечно да! — без тени сомнений выпалил он. — Я уверен, когда эта информация дойдёт до нашего руководства, то они вышлют кого-нибудь ещё. Синьора достойна того, чтобы за неё ответили. Джинн покосилась на Дилюка. А после, пораздумав, вдруг спросила: — Дилюк, ты согласен с его словами? — будто приняв слова Предвестника, Гуннхильдр взяла в руку перо. — Меня там действительно не было. Рагнвиндр, испытав что-то сродни панике, поднял на неё свои встревоженные глаза. Хотел ли он, чтобы именно в такой формулировке дошло письмо главе Предвестников? Наверное, да. Те бы обязательно прислали подмогу, скорее всего, нашли бы даже виновника. А вместе с ним и не только его. Так почему же Джинн Гуннхильдр, смотря на него в ожидании, была уверена, что он не встанет на сторону друга? Почему она, холодно улыбаясь, знала, что всё будет совсем иначе? Если анализировать ситуацию, мыслить критически… Приди кто-то ещё на их территорию, они бы действительно могли постепенно её лишиться. Так ли ценна была для организации умирающая Синьора, которую в любой момент могла сожрать собственная стихия? Так ли важен Тарталья, самый молодой Предвестник, который находился только в начале своего пути? Но если они пришлют кого-то, кто по-настоящему имел огромную ценность в глазах организации, того, кто управлял, а не кем управляли — Дилюк видел в этом угрозу для города. И такой контракт просто не потянуть Мондштадту, а обворовывать и дальше местность на артефакты, тем более легально, тоже не представлялось уже адекватным решением. К тому же Дилюк хоть и отрицал это долгое время, но всё же ему хотелось выяснить всю правду про каэнрийца лично. Особенно теперь. Потому что какой бы ни была связь между ними, она всё-таки могла нести вполне серьезные для него последствия. Помощь Предвестников была важна и нужна, но сейчас, когда многие каэнрийцы перебрались в соседний регион, опасность представляли в основном только мутировавшие. Да, их в последнее время было много, но зато всю зиму стояла тишина. Как стало потеплее, то и вышли? Как скоро выйдут теперь, после зачистки? Возможно, сотрудничество с Предвестниками стоило прекратить, а не продлевать. — Я не думаю, что эти люди хотели кровопролития. По крайней мере сегодня и в тот час, — Дилюк не заступался за врагов, но и лгать в пользу друга он не собирался. Были жертвы среди их людей, этого бы не произошло, будь нападение на каэнрийцев хотя бы немного структурированным. Быть на стороне Аякса значило поддерживать в корне неправильный подход ко всем установленным правилам. Дилюк готов был вступиться за друга позже, чтобы смягчить последующее наказание. Но никак не для того, чтобы оправдать его неуемную жажду до мести, жертвами которой стали не имеющие к этому никакого отношения люди. Рагнвиндр поймал себя на мысли, что Аякс своим решением и поведением его сильно разочаровал. Почти до раздражения. От него хотели услышать правду, и аристократ дал её, говоря на удивление непредвзято. — Их раскиданные тела натолкнули меня на мысль, что они пытались убежать, скрыться. И даже заметив угрозу, они не стали защищаться. Только когда им не оставили выбора, они вступили в схватку, проиграв, — отстраненно вспоминал Рагнвиндр, не утаив ничего, за что зацепился тогда его взгляд. — Люк, — неверяще произнес Тарталья, откровенно пялясь ему в лицо. Дилюк не посмотрел на него. Сколько можно всё списывать на возраст? Было ли правильным с его стороны не замечать порой слишком несдержанный, вспыльчивый и в какой-то степени наивный темперамент молодого альфы? Рагнвиндр сглотнул ком в горле, ощущая себя отчасти ответственным за трагедию и стихийное бедствие. — У меня есть ещё причина рассуждать именно так. Каэнриец, который когда-то чуть не убил меня, не стал предпринимать попыток сделать это снова. Более того, он убил митачурла, хотевшего напасть на меня, — ровным голосом сказал Дилюк, чем поверг Предвестника в шок, даже на лбу Джинн проступили морщинки. — Хотя он мог попытаться убить совсем не его. Что подтверждает мои слова о том, что им этот конфликт не был нужен. По крайней мере, в тот час, — снова повторил Дилюк. В любой другой час его могла ждать смерть от стрелы. Решение незнакомца всё ещё оставалось непонятным, как бы омега ни пытался себе его объяснить. Аякс, всего на секунду впав в ступор от того, что его настоящая цель была, оказывается, так близка, обессиленно прошептал: — Ты бредишь, скажи, что ты ударился головой, — альфа готов был подойти и встряхнуть друга за плечи, но вовремя остановил себя. — Он же просто промахнулся, а ты приписываешь ему несуществующие качества. — Разве? — выгнув бровь, аристократ оставался почти равнодушен к разговору. — Признать непростой и неприятный, но сухой факт теперь считается выдумкой? Что конкретно вызывает сомнение в моих словах? — Я в них не сомневаюсь. Но ты бы эту стрелу превратил в мокрое пятно, как только она бы приблизилась. И та мразь знала об этом. Наш враг ещё хитрее и злораднее, чем я думал, — уже обращаясь к Джинн, которой эта перепалка не особо нравилась, Аякс снова начал на неё напирать. — Или мы все уже забыли, что было несколько месяцев назад? Но вовсе не ей эти слова принесли неудобство. Дилюк, тихо вздохнув, сложил руки на груди, уперев взгляд в пол. Попытки Аякса напомнить всем о наболевшем воспринимались им критично. Он не собирался выяснять отношения с другом при ком-то ещё, и поэтому ему было неприятно и непонятно, почему Предвестник пытается с ним поссориться, ещё и при Джинн Гуннхильдр. Дилюку хотелось снова всё списать на юный возраст альфы, однако он в свои двадцать с небольшим был куда смышленее. Стало быть, дело не только в возрасте. — Не обманывайся, он придушит тебя наверняка, как только вы будете стоять лицом к лицу, — голубые глаза искали понимания на лице аристократа и, конечно же, его там не нашли. — Как раз этого я и пытался избежать, Люк. В такой ситуации трудно оставаться вежливым. Рагнвиндр выразительно проскользил взглядом по убитому лицу Аякса. Когда-нибудь альфа поймет, что своими высказываниями делает больше больно себе, а не кому-то ещё. Поджав губы, омега сказал: — А я и не говорил, что он меня пощадит при следующей встрече, — даже уже без всякой снисходительности изрёк он, вслух задаваясь до смешного банальным вопросом: — С чего бы? Но я просил тебя забыть про это. Это моё прошлое, не наше общее и тем более не твоё личное. — Какой же ты эгоист, — порывисто отходя от друга подальше, Аякс взялся за голову, усмехаясь и поражаясь. — Это я нашёл тебя тогда, это на моих руках ты умирал, это я спас тебя, — смотря на безразличного Дилюка, он одними губами проговорил то, что не могло не задеть его: — Это я стоял над твоей постелью, не зная, очнешься ты или нет. Кто-то ещё пришел к тебе? Навещал ли? Кроме прислуги, которая и так была обязана прийти. — Милосердие — такая интересная вещь, — ало-карие глаза оставались холодными, — она порой ничем не отличается от самодовольства. — У нас общее прошлое — это всё, что я хотел сказать, — ощетинился в ответ Аякс. — По-моему, ты сказал несколько больше, — ощущая себя вымоченным в грязи после этой перепалки, Дилюк обещал себе не злиться. Гневаться на совсем ещё незрелого альфу — он не мог позволить себе такой роскоши. И по статусу, и по возрасту. — И что теперь? — по большей части он обратился к Джинн, которая, очевидно, потерялась в каких-то своих мыслях и только потому не пресекла этот бессмысленный сюр. — Твои новые друзья убивают твоих старых друзей, вот что, — импульсивно ответил за неё Предвестник, совсем не ощущая берегов. Он был взбешен. — Неужели ты не видишь? Подобные слова выбили бы из колеи кого угодно. И Дилюк не был исключением. — Ищи выражения, — окинув альфу беглым и презрительным взглядом, Рагнвиндр отвернулся. Аякс будто плюнул ему в душу. Следовало бы промолчать, но Предвестника уже просто хотелось поставить на место. Им всем сейчас непросто и больно, так надо ли усложнять всем жизнь своими истеричными выходками? — Ты полез туда, где было опасно. Даже для вас. Ты знал об этом. Знал, что это риски. Ты уж извини, но как бы часто ты побеждал меня на тренировках, если бы я не поддавался? — так и не посмотрев на того, кому эти слова предназначались, Дилюк усмехнулся: — Почему ты решил, что убьешь того, кто сильнее меня? Мне стало бы легче, если бы ты сегодня умер? Я же просил тебя. — Бессмысленно что-то тебе объяснять. Ты не понимаешь, — Аякс и сам уже готов был пожалеть, что всё это начал. Он не знал, куда деться от слов друга и от собственных чувств, твердящих, что всё было зря. Все эти смерти не значили ничего, настоящий враг ушел снова, а Дилюк готов был его прикрыть. Хуже и не придумаешь. — Нет, это ты не понимаешь. Если бы ты слушал меня, слушал начальство, то сегодня вы бы оба вернулись домой, — на эмоциях сказал Дилюк, после притихнув. Тарталья, пару секунд молча смотревший на него, резко развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью. — Он нестабилен. Нельзя его здесь оставлять и дальше. Отправишь его обратно к Фатуи? Джинн, ничего не ответив, начала письмо так, как и планировала.***
Дилюк, уже поостыв и шагая до комнаты Синьоры, знал, что Предвестник где угодно, но только не там. Вспыльчивый характер Аякса прогнал его из города, наверняка ему хотелось только одного. Уединения. Также Дилюк знал, что друг, каким бы он резким ни был на слова, обязательно вернется. К тому времени нужно было прибрать комнату Розалины, чтобы её вещи, лежащие там, не ранили его ещё больше. Стоило сложить их где-нибудь и убрать с глаз долой до того времени, пока Аякс не будет готов снова на них посмотреть. Вряд ли кому-то, кроме него, есть дело до чувств Предвестника, только что потерявшего близкого человека. Рагнвиндр, заблаговременно забравший запасной ключ от комнаты Синьоры у Джинн, вставил его в замочную скважину. К удивлению, она была не заперта. Толкнув дверь, он медленно зашел в комнату и, поражаясь, встал в её центре. Здесь не было вещей. Ничего, что напоминало бы о ней. Шокировано ахнув в пустоту, Дилюк грустно улыбнулся. Розалина знала, что не вернется. И Предвестница, также, как и он, рассуждая, не оставила после себя ничего, чтобы напоминало о ней. Разве что только книжку, одиноко лежащую у приоткрытого окна — ветер слегка трепал страницы. Дилюк подошел к книге, похоже, Синьора её очень любила, судя по изношенности вещи. Аристократ забрал её с собой, решив сохранить то единственное, что осталось. Готовясь ко сну и поглаживая мурчащую кошку, Дилюк, сокрушаясь, думал о том, что повёл себя неправильно в кабинете Джинн. Как много терял Аякс? Коллеги его несильно волновали, да, ему бывало горько от смерти близких по духу — но это вряд ли отражало хотя бы треть той боли, что испытывал Дилюк от потери родителей, друзей или некогда возлюбленного. Он ближе к сердцу воспринимал новости об убитых согражданах, его гораздо больше волновала участь родного города и людей в нём. Аякс тоже много кого любил, его сердце было открыто и желало любви, понимания и поддержки. Всё это он получал. Просто ещё никого не терял. До сегодняшнего дня. Следовало быть к нему терпеливее, все по-разному переживают гибель ставшего родным человека. Он даже не успел до конца ещё осознать свою привязанность к Розалине, как уже потерял её. Также, уже засыпая, Дилюка по-прежнему терзали муки совести. Ему было волнительно узнать, что тот альфа настроен к нему… менее агрессивно, чем мог бы. И чем должен. Это не меняло того факта, что сам Дилюк испытывал презрение и ненависть, но почему-то его грела мысль, что его самого ненавидят, возможно, всё же меньше. На этом можно было бы сыграть, если только каэнриец уже не вёл какую-то свою игру.***
На похоронах было аномально много людей, но не из-за того, что кому-то хотелось пролить слёзы над надгробием Розалины — мондштадцы приходили в таком количестве только потому, что погибло за прошедшие дни немало людей. Знойное палящее солнце не соответствовало дресс-коду и общему траурному настроению. Аякса не было. Дилюк не мог не переживать из-за его отсутствия, он не находил себе места, не зная, где он может быть, и, стоя у могилы, омега нет-нет да высматривал его в толпе. Тот пришел уже к самому концу, когда все начали расходиться. Так и не подойдя к могиле напарницы, он стоял сильно поодаль. Когда Предвестник двинулся прочь, то замедлил шаг, разрешая Рагнвиндру поравняться с собой. Какое-то время они шли рука об руку молча. — Утром я отбываю из Мондштадта, — своим самым обычным голосом заявил Аякс. Дилюк знал, что так будет, но всё равно почувствовал беспокойство. — Скорее всего, я буду какое-то время отсутствовать. Встав на месте, аристократ заставил остановиться и альфу. Аякс, повернувшись на него, смутился от открытого взгляда. — Я был не по ситуации груб, и мне жаль, что сложные минуты ты проживал в одиночестве, — искренне раскаялся Дилюк, понимая, что всё произнесенное ими тогда в кабинете временного магистра было скоплением негативных эмоций и чувств. — Ты ненавидишь меня? — вдруг спросил его Аякс, и Дилюк не смог сдержать вздоха. — Нет, — и ему хватило чувства такта, чтобы не сказать ни слова о другом своём чувстве — о разочаровании. — И мне бы не хотелось, чтобы между нами существовали неразрешенные обиды. — Я не обижен. Всё, что я чувствую — это стыд, — голубые глаза уже не были такими яркими даже на солнце. Кажется, альфа начинал понимать, что потери — это его единственные постоянные спутники. — Если бы я только мог всё повернуть назад… Дилюк тоскливо улыбнулся. — Надеюсь, когда я вернусь, то ты посмотришь на меня совсем другими глазами, — тоже улыбнулся Предвестник, однако эта улыбка несла в себе много невысказанной боли. — Мне нужно стать достойным человеком, мужчиной и тем более альфой. Состояться как личность. — Ты и так личность, — успокаивающе сказал ему Дилюк. — Но совсем не та, какой я хотел бы являться, — в конце концов, он оказался не тем, за кого себя считал до сих пор. Аякс после трагических событий осознал, что совсем не знает себя. А частично узнав, он ужаснулся от того, что творят его руки и от чего ломится сердце. — Ненависть — слишком сильная для меня эмоция. Сильнее меня, — грустно улыбнулся он. — Мне нужно это изменить. Я бы хотел прийти к тому, чтобы жить без неё, даже несмотря на все тяжкие обстоятельства, — продолжил он, и его лицо нахмурилось, когда он посмотрел на Дилюка. — Позволить себе неприязнь, обиду и непринятие, но не больше. Быть хладнокровным, но только не с близкими. Я бы хотел стать хорошим тебе другом, а не тем, кто пытается унизить и сделать больно в минуты несогласий, — Аякс выглядел смущенным и неловким, признаваясь в этом. — Пока что я плохой человек. Дилюк надеялся, что другу удастся это и все его мечты сбудутся. Сам он был полон этого отравляющего чувства. Варился в нём, не видя конца и края.***
Шли последние летние деньки, когда Дилюк прибыл снова в порт Ли Юэ. Опять-таки в сопровождении Альбедо, которого Джинн заставила побывать на первом благотворительном вечере. Вообще-то, она собиралась отправить на эту важную миссию Рагнвиндра либо ещё какого-нибудь мондштадцкого аристократа, однако везде её ждал категорический отказ. Жертвой пал городской алхимик, которому и так нужны были ингредиенты — он бы в любом случае поехал в Ли Юэ, однако прозорливая Джинн как-то смогла убедить его ещё и принять участие в благотворительности для тех, кому все они желали только мучительной смерти. Дилюк же был занят совсем другим: сочувствующим взглядом проводив прошлым вечером алхимика, сам он пошёл на приём ко врачу. Новый лекарь был ещё менее приветлив, чем прошлый, однако никаких сложностей с ним не возникло. Ему выписали новые лекарства, пластыри и отправили лечиться дальше. Опять-таки ничего не обещая. Расспрашивая теперь Альбедо о минувшем вечере и уже запрягая лошадей, собираясь отправиться обратно в Монд, Дилюк резко встал на месте, прислушиваясь к своим ощущениям. — Я не совсем понял, почему на таком важном событии муж Нин Гуан отсутствовал и вместо него была… — так и не досказал Альбедо, замечая изменившееся настроение попутчика. — Что-то не так? — взволнованно спросил ученый, оглядываясь по сторонам. Много что могло быть не так — им обоим было непривычно и дико находиться подле каэнрийцев, хоть те и мелькали среди жителей не так уж и часто, скорее даже редко, больше распределившись по окраинам. Омега ответил не сразу. — Жжётся, — всё же пояснил он, смотря теперь куда-то вперёд и выискивая причину. — Он где-то здесь, — правильно понял его Альбедо и с немой просьбой взглянул на давнего знакомого. — Ну что, поехали домой? — с небольшой, но надеждой протянул он. Дилюк, обдумывая свои дальнейшие действия, облизнул беспокойно губы. Ему здесь не скрыться, раз уж он в гавани. Не убежать, чтобы никто не задержал. Не спрятаться нигде, куда бы не был вхож Рагнвиндр. И он не мог напасть на территории Ли Юэ. Как и не мог сделать ничего из ряда вон. Как удачно всё складывается. Эта клетка вот-вот захлопнется для него. — Оставайтесь здесь, я скоро, — сказал как отрезал Дилюк, напрягая зрение и, в конце концов, замечая пару черных плащей в толпе среди макушек. Он знал, кто скрывается за ними. В его груди вновь вспыхнула почти забытая им боль и ненависть. По большей части к тому, кто украл Глаз Бога Синьоры и опорочил место её гибели. Нет, такое забыть просто невозможно. Как и того, кто не приходил ему во снах уже давно. Год. Прошёл почти год с их первой встречи. И несколько месяцев с последней. — Эй! Подождите, — закричал ему вслед Альбедо. Но Дилюк его уже не слышал.
