Influence of instincts

      Он исчезал между плотно стоящих друг к другу домиков, расталкивая людей и пытаясь догнать тех, кто, почувствовав излишнее внимание, тоже прибавил шагу.       Альбедо, на ходу извиняясь перед встревоженными, пытался поспеть за ним, но всё, что он видел, — это его напряженную спину и алые длинные волосы, развивающиеся на ветру. Тянулся шлейф дорогого парфюма, что на окраине было как минимум странно. Кто-то, вслед присвистнув Рагнвиндру, тут же получил осуждающий взгляд от алхимика. Он видел, что некоторые узнавали аристократа — и они сами уходили с дороги, после скалясь, как хищные звери, которым обрезали когти.       Стража, стоящая по всему периметру, не допустила бы нападения. Но, как ни странно, никто не остановил ни двух каэнрийцев в черном плаще, ни аристократа, преследующего их. Возможно, если бы Рагнвиндр сорвался на бег, это бы изменилось. Но он всё ещё не бежал, хоть и его шаги были широкими, торопливыми.       С каждым новым шагом Дилюк всё больше понимал — у него нет никаких подходящих предлогов для встречи с тем, с кем он так хотел сегодня пересечься. Узнать его среди толпы значило бы выдать самого себя. Сказать без слов, что их связывает нечто большее, чем пара пресловутых битв, закончившихся ничем.       Да и откуда ему было знать, что человек в накидке именно тот, который ему был нужен? Как объяснить кому бы то ни было причину своей уверенности? По метке, которую скрывал? Или, может, из-за связи, которая также тщательно была им оберегаема от чужих ушей и глаз? Всё, что между ними было, носило слишком призрачный, бездоказательный характер. И заявить об этом — значит доказать, что он что-то ощущает, признать перед тем существом, что всё, что было несколько месяцев назад, — их общая правда, а не совместное забвение.       Своим поведением он мог подтвердить какие-то догадки каэнрийца по поводу всего, что их связывало. Дилюк не собирался этого делать.       Поэтому он на ходу придумывал предлоги для встречи с каэнрийцами, и одна действительно появилась, когда ветер снял накидку с одного из них, явив на пару секунд прямые светлые платиновые волосы. Как хорошо ему они были знакомы. Дилюк решил делать упор только на бывшего пленника, потому что ни по каким соображениям он не мог знать, кто именно второй каэнриец. Мог ли он что-то предъявить ему? Нет, потому что всё, на что омега мог полагаться, — это метка. О которой каэнриец, возможно, даже не догадывался. Так нужно ли подтверждать, что их что-то связывает, пытаясь его уличить или обвинить?       Они незнакомые друг другу совершенно чужие люди. Так и должно оставаться.       Дилюк также не смог бы поквитаться с тем, кто унёс когда-то Глаз Бога Синьоры, — это было просто невозможно в рамках новых законов Ли Юэ.       И никто, кроме Джинн Гуннхильдр, не знал, что случилось с Глазом Бога Синьоры, считалось, что его захоронили вместе с её прахом. Дилюк не стал раскрывать печальную и несправедливую правду Тарталье, и также не рассказал ничего Альбедо. И бывший пленник, какие бы ранее чудеса не демонстрировал, доказал в очередной раз только одно — своей стихии у него нет. Есть только жалкие секунды на выживание от последствия чужих. Полезный был бы навык, не будь так ограничен, опасности он не представлял — вот что сказала тогда ему Джинн. Он с ней солидарен.       Так на что же он, Дилюк, надеялся, сейчас?       Его преследование напоминало бег без причины. Он рассчитывал на удачу, на случай, что как только настигнет врагов, то если не всё, то многое решится само.       Отчаянный и целеустремлённый, он не обращал внимания на сменяющийся пейзаж и людей, среди которых всё чаще попадались с крестовидными зрачками.       Алхимик, следующий за ним и заметно отстающий, кидал взгляды на неприметные домики, многим требовался ремонт, и чем дальше они отходили из центра в окраины, тем разительнее были перемены — роскошь и богатство сменяли бедность и многолюдность. Плотность населения каэнрийцев была огромна, а территория для их жизни — небольшой и скудной. Но уже даже одно только это значило сильно больше, чем все слова от Цисин. Пусть и так, но тут текла жизнь.       Вскоре перед ними показался старый полугнилой дом высотой в три этажа. Судя по шуму и гаму, он был битком и представлял собой таверну. Для своих.       Дилюк замедлил шаг, смотря, как каэнрийцы суетливо нырнули туда. И в то же время его глаза заметили, что к нему был повышенный интерес среди аборигенов. Если раньше те расступались, то теперь нет. Напротив, они, подходя всё ближе, собирались замкнуть круг. Стражи также нигде не было видно.       Поняв, что выбора у него нет, Рагнвиндр, расправив плечи, решительно толкнул пальцами двери и по-хозяйски зашёл в помещение, сразу остановившись.       Воняло.       Дешёвым алкоголем, едким дымом от сигарет, неубранной грязью и, в конце концов, целым букетом феромонов. Никто из каэнрийцев не сдерживался и не скрывал свой запах, так и вышло, что те смешались от скопления альф в плохо проветриваемом помещении. Дилюка ожидаемо затошнило до чёрных точек перед глазами.       Альбедо и так последовал бы за ним, однако его за локти взяли и потащили, волоча и кидая под ноги аристократу, как мелкую собачонку. Он стёр ладони в кровь, но, поднимаясь, был сосредоточен совсем не на саднящей покрасневшей коже.       Строго оглядывающий помещение и замолчавших после его появления постояльцев, Дилюк был здесь лишним. Настолько, насколько вообще это было возможно. Он был похож на породистого кота, прибывшего без приглашения в подвал на мышиный бал. Его дорогие плотные ткани, украшенные искусной вышивкой и позолотой, уверенный прямой стан, шелк густых длинных волос, бледное аристократичное лицо без всякого изъяна и алые глаза, смотрящие лишь с толикой неприязни, — всё выбивалось, как торчащий гвоздь.       Алхимик юркнул ему на спину, поняв, что там безопаснее всего. Рагнвиндр, наконец-то заметив его, лишь слегка нахмурился.       Дилюк, уже пару минут как понявший, что если и хотел закрыть клетку для каэнрийца, то та закроется только вместе с ним, был, как ни странно, этим обрадован. Страх от этой встречи смешался с каким-то нездоровым предвкушением.       Но всё, что он увидел, — это удаляющегося бывшего пленника, медленным шагом проходящего вглубь помещения уже без своего спутника, — слышались также шаги по скрипучей лестнице, ведущей на второй этаж.       Тот, за кем он шёл и кто был истинной его целью, мог исчезнуть в толпе тех, кто никогда не выдаст его. А Дилюк и не спросит. Однако каэнриец, не страшась ничего, судя по всему, облокотился на перила, стоя на этаж выше. И рассматривая его сверху, внимательно наблюдая за ним. В ожидании, как он поступит.       Омега сдержал порыв поднять голову вверх. Шею, как только он ступил на порог таверны, не жгло, вместо этого жар стал распределяться по всему телу. Дилюку до удушливости становилось жарко.       Бывший пленник, встав у стойки, снял накидку и, не поворачиваясь к Рагнвиндру, что-то спросил у бармена. Всё выглядело так, будто он опаздывал на встречу, а не потому, что за ним гнались. Это идиллия лжи, в которую аристократ почти поверил.       Клетка с треском захлопнулась — кто-то плотно закрыл за ними дверь в таверну.       — Кто это забрёл в наши края? — громко спросил бородатый мужчина лет пятидесяти, оперевшись о барную стойку. Он был среднего роста, коренаст, и некогда тёмные волосы сменились на переливающуюся седину.       Дилюк сразу узнал в нём вожака одной из шаек, которая несколько лет назад ошивалась в Монде. Почему-то он думал, что этот старый чёрт давно мёртв. Кажется, его звали Билл? Вряд ли настоящее имя. Его также называли Костяной Стервятник — ему присвоили это звание в честь выдающихся боевых навыков, он слыл известным костоломом, его налёты на мондштадтцев зачастую сопровождались особой кровожадностью, однако, как заметил сейчас аристократ, Стервятник заметно постарел, сменив кардинально род деятельности.       Возраст и проклятие брали своё. Если на момент катаклизма Биллу было около тридцати и он был редкостным красавцем, который свергал горы и даже, по слухам, убил дракона, то теперь его максимум — убирать барную стойку в таверне. Хоть и, судя по всему, он был хозяином заведения.       — Решил навестить старых добрых знакомых, — уверенно сказал Дилюк, обводя взглядом помещение и проходя на пару шагов внутрь. Равнодушие в его глазах было непоколебимым и стойким.       Почти все находящиеся здесь смотрели на них с Альбедо крайне враждебным взглядом. Ещё бы — это он перебил добрую часть их союзников в разные периоды своей жизни. Поквитаться, несомненно, хотелось бы им всем. Однако Дилюк сильно сомневался, что кто-либо из них решится на такой проступок в Ли Юэ. Где ещё они смогут так неплохо устроиться, если не здесь? Но это совсем не значило, что на границах теперь не стоило ожидать засады.       — Что-то как-то несвоевременно, — колко ответил ему Билл, ухмыляясь и поглаживая седые усы.       В тишине раздался крик ребёнка, что почти лишило аристократа всяких чувств.       Быстро бросив взгляд в поиске этого ошеломляющего звука, Дилюк почти сразу обнаружил источник. Поодаль стоял молоденький омега, само собой, не каэнриец. Лишенное румянца лицо казалось почти прозрачным, он, тяжело опираясь рукой о стол, с кем-то тихо разговаривал. Под его ногами игрался ребенок лет трех, а на омежьих тощеватых руках плакал младенец, завернутый в какие-то тряпки. И сам омега, очевидно, был снова беременный, судя по его состоянию, он рискует просто не выносить.       Это мрак. Самое дно. Зачем так порываться встретить тех, кто там водится? Чернокровые левиафаны.       В таверне, как оказалось, этот омега не был единственный, около лестницы стоял ещё один вместе с лохматой и потрепанной жизнью, сгорбившейся женщиной, на вид почти старушкой. Вряд ли ей больше сорока, но быт и проклятье износили её тело похлеще, чем могли бы в борделях. Впрочем, возможно, она как раз оттуда. Как ненадлежащего качества товар, её просто могли списать. Странно, что эта женщина вообще ещё жива.       Каэнрийка посмотрела на него в ответ полуслепыми глазами. В них, отражаясь от крестовидных зрачков, плескалось ядовитое презрение. Будто он и только он виноват в том, что с ней случилось.       Фыркнув на это и ощущая острое отторжение, Дилюк хотел было в спешке покинуть это место, сразу же обратиться к страже, чтобы хотя бы несчастных омег вывести, но довольно быстро понял, что те тут находятся если не по собственной воле, то, во всяком случае, их здесь никто не удерживал. Более того, молоденький беременный омега, повернув голову на него, посмотрел хоть и устало, но с таким отвращением, что руки Рагнвиндра окончательно опустились. Сердце сжалось в непонимании и какой-то щемящей жалости. Ему это всё было дико.       Не свой и вроде как не чужой омега смотрел на Дилюка крайне недоброжелательно. И с неподдельным обожанием на подошедшего альфу, который с ним наверняка был хладнокровен и даже жесток. Это доведет его до могилы.       Всё это противно, мерзко и неправильно, но Дилюк хорошо осознавал, что не может вмешиваться в устоявшийся порядок. Это он здесь лишний. Это он вызывает у всех вопросы.       Костяной Стервятник присвистнул.       — Ребята, Дилюк Рагнвиндр собственной персоной, — неправдоподобной доброжелательности ему было не занимать. — Налейте пойла нашему дражайшему гостю, поприветствуйте по чести. Всё-таки не за каждым из нас тянется такая увесистая дорожка из убийств.       Не такого официального представления ждал омега перед тем, кто наблюдал за ним с высоты второго этажа.       — Благодарю за заботу, я не пью. Просто зашел поздороваться, — Дилюк, скупо улыбнувшись, понял, что тот, за кем он гнался, просто бросил его на растерзание стервятникам — о нет, Билл был не в единственном числе. Все эти твари хотели откусить кусочек его плоти. Интересно, доставляет ли ему удовольствие видеть всё это? Могло ли быть так, что он специально привёл его сюда?.. Чтобы снова купаться в хлебе и зрелищах. Разделить ломтик свежей выпечки со своими собратьями.       Дилюк представлял себя этой коркой от мучного изделия, которую так охотно бросили крысам на поедание.       Ответ, в точности такой, какого и ожидал Билл, вызвал у того смешок.       — Только зачем-то следишь за бедными каэнрийцами в свободное время? — Стервятник, бросив кивок в сторону высокого блондина, расплылся в нехорошей и знающей ухмылке ещё больше: — И давно сам мастер Рагнвиндр выслеживает кого-то?       По сторонам слышались перешептывания, у кого-то вырвался смех — нервный и озлобленный.       — Стало скучно за стенами Монда? — спросил кто-то, дернув за край рукава. Дилюк смерил его убийственным взглядом.       Таверна заметно оживилась, взбодрилась. Каэнрийцы в ней, будто гадюки под камнем, на которых попал свет, стали вести себя громче, наглее. Их голоса, полные желчи и яда, кидались на мондштадтцев отовсюду.       — Или устал лизать жопу этой суке, Гуннхильдр? — издевался уже кто-то другой, брызжа слюной и вожделенно проходясь по фигуре алхимика глазами. — Я бы её довёл до поросячьего визга… — остальное было уже не слышно — только гогот со всех сторон.       — Нам, своим верным друзьям, вы-то, мистер Дилюк, рассказать можете, — прозвучал язвительно мужской грубый смех над самым ухом.       — Уж мы не осудим, — подхватил некто сзади, больно толкая аристократа в спину.       Удержав равновесие, Рагнвиндр оглянулся и сжал холодные пальцы Альбедо в своих. Чтобы не потерять его из виду и в случае чего защитить.       — Мы же не доблестные рыцари какие-то, — сплюнул какой-то каэнриец рядом с ними, косо и сально ухмыляясь.       — В этом я не сомневаюсь, — отрезал Дилюк, вдруг вспотев.       Ему казалось или враги стали ближе? Взгляд плыл от жара в теле, от душного помещения. От внимания мерзких скользких тварей. От внимания того, кто их даже не подумал бы остановить.       — Выслеживаю ли я кого-то? Совсем нет. Просто интересно было встретить своего давнего знакомого, — сурово улыбнувшись, Рагнвиндр кинул слегка брезгливый взгляд на блондина.       Он не собирался выдавать истинную причину своего пребывания здесь. Эта самая причина сейчас его рассматривала сверху и, как был уверен омега, совсем не тем взглядом, что в их первую или вторую встречу.       И, глядя на бывшего пленника напрямую и открыто, Дилюк нехотя признавал, что тот отличался от своих же собратьев — в нём, как минимум, выделялась опрятность, чистоплотность и какая-никакая, но порода.       Каэнрийцы издавна славились физическими данными, своей природной привлекательностью. Даже проклятье не смогло убавить их красоты, но та всё же меркла с каждым годом — вот что правда. Наверное, этому высокому блондину было под тридцать, он ещё молод и в самом расцвете сил. Лицо острое, слегка угловатое, но при этом оно не было отталкивающим. Притягательным аристократ не назвал бы его по одной только причине — за этим великолепным фасадом скрывается такой же зверь, как и тот, что когда-то чуть не лишил его жизни.       — Личные счеты? — Костяной Стервятник засмеялся, будто они с Дилюком и правда давние приятели. — Дайн, что он такое говорит? Ты обидел нашего верного друга?       Каэнриец, всё ещё стоящий у барной стойки, обратил свои серо-голубые глаза сначала на Билла, а после и на аристократа. Его платиновые локоны, прямо свисающие и доходящие до подбородка, не были сальными, как у большинства здесь находящихся. Даже присутствовала некоторая стрижка, пусть и небрежная. Не будь он тем, кем был, возможно, ему бы многие захотели пожать руку, будучи уверенными, что та чистая.       Дилюк же не обманывался, он знал — этот человек моет руки исключительно кровью.       — Никак не вспомню, где бы мы могли видеться раньше, — мелодичный голос этого Дайна был ровным, даже несколько скучающим. Он сложил руки на груди и ещё раз поверхностным взглядом окинул красноволосого, будто видя его впервые. — В самом деле. Где бы?       Рагнвиндр, пересекшись взглядом с ним, ощутил знакомый гнев от плохо прикрытой издёвки. Он все свои чувства успешно скрыл за надменной улыбкой. Точно такой же, с какой стоял бывший пленник. Они друг другу больше, чем просто чужие люди — оба это понимали. Их вражда всегда будет иметь продолжение из-за ужасающего прошлого. И злорадства, опорочившего место смерти Розалины Лоефальтер.       Этого мерзкого и подлого Дайна, в отличие от его постоянного смертоносного спутника, Дилюк совсем не боялся.       — Кстати, — противно протянул кто-то из каэнрийцев. — Слышал, наша красавица валялась в дурном самочувствии аж несколько месяцев.       Дилюк не подал вида, но по его похолодевшей коже пошли мурашки. Как же слухи любят расползаться, особенно среди тех, у кого слишком много свободного времени.       — Говорят, даже мама родная бы не узнала, в каком состоянии его привезли тогда в Монд, — добавил кто-то повышенным шепотом, захотев, чтобы это услышали.       — Кто же тебя так отделал, мальчик? — лицо Билла, со скорбью глядящего на него, выражало изобилие наигранной жалости.       Рагнвиндр, стараясь дышать ровно и не вдыхать лишний раз вонь, был неприятно поражен. Во-первых, это всё было произнесено при том, кто его чуть не убил и впоследствии пометил. Во-вторых, время, которое он надеялся забыть и оставить далеко в прошлом, теперь всё равно его преследовало. Ещё и таким образом.       И раз местные каэнрийцы знать не знают, кто его чуть не убил, то, значит, тот пепельноволосый и его соратник это почему-то скрыли от них. И Рагнвиндр подумал, что было бы очень кстати эти секреты не раскрывать. Ему даже на руку то, что они не в курсе.       — Тот, кто уже давно мёртв, — одними губами произнёс Дилюк, приподняв гордо подбородок.       Дайн, который точно знал, что это чистая ложь, ничего не сказал. Его безразличное лицо, полное молчания, значило то, что Рагнвиндр правильно всё понял. От того, кто стоял над ними сверху, тоже ничего не было слышно. Никаких возражений. Мёртв так мёртв — аристократу разрешили и простили эту маленькую ложь.       А вот остальные находящиеся здесь каэнрийцы должны его бояться. Обязаны даже не допускать мысли, что кто-то в той схватке одержал над ним победу, — иначе будут думать, что победить его можно. Попытки нападения на него участятся. Так дело не пойдет.       — Многовато трупов у вас на территории, господин Рагнвиндр, — смеясь, Билл достал кружку пива, зачем-то всё же заготовленную для аристократа. — Теряете хватку? Понимаю. Не вечно же вам плясать под луной.       Дилюк, не поведя бровью, промолчал.       — Раз уж Восьмая Предвестница не устояла и пала к нашим ногам, вы, стало быть, следующий? — хихикнул кто-то рядом с ним.       Омега не обратил никакого внимания, будто не услышал ничего вовсе. Об этом они, конечно же, тоже знали. От этого Дайна или вести разнеслись независимо от него?       — Что ж, — подытоживая, оскалился Стервятник. — Раз не пьете, а Дайн отказывает в беседе, то почему бы не отправиться отсюда вон? Если успеете.       — Вы не посмеете, — усмехнулся Дилюк, по сути, указывая им на их же место. Безропотное.       — Не посмеем, — елейным нежным голоском протянул каэнриец, стоящий ближе всего к Биллу. — О нет, мы не посмеем, — уже откровенно угрожающе смотрел на него незнакомый мужчина.       Он, взяв кружку со стойки, выплеснул всё содержимое аристократу в лицо. Альбедо, стоящий рядом, вздрогнул, однако Рагнвиндр жестом руки пресёк его попытки что-либо сделать.       Со всех сторон громом был слышен звонкий одобрительный смех, кто-то даже засвистел.       Дилюк, не теряя достоинства, с гордым видом медленно провёл ладонью по лицу, убирая излишки липкой жидкости.       — Дайн, а ведь это он убил его, — крикнули откуда-то сбоку, тыча пальцем в Рагнвиндра и точно зная, за какие нитки подергать.       Высокий блондин нахмурился, в его глазах блеснула боль, тотчас заглушившаяся огоньком мести. Ему был неприятен этот разговор. Аристократ поймал себя на чувстве, похожим на удовлетворение от ситуации. Одно ему не нравилось — всё это слышал также и тот, с которым Дилюк ссориться просто боялся.       — Он проткнул того парнишку своей шпажкой, после оставив гнить в яме, — будто наслаждаясь от этих слов, дополнил кто-то. — Это ведь был ваш мальчишка? Невысокий, с розоватыми волосами. Ах, какой был необыкновенный цвет… Кажется, его имя тоже на «Д»?..       — Достаточно, — прервал его голос Дайн, выглядя предостерегающе.       Все они могли хорошо получить от властей за разжигание ненависти сегодня. Но аристократ знал, что последствий у этого дня не будет никаких. На него не донесут, потому что тогда самим зад прикрывать придется. А нечем. Он также не намерен никуда обращаться. По этой же причине. Чего он ждал, придя сюда и оставшись дольше, чем на минуту?..       И всё это ужасно развязывало руки всем здесь находящимся. Они знали, что не будут наказаны. Так как можно отказаться себе?       Каэнрийцы облаяли их, как дикие бешеные псы, которые вот-вот сорвутся с цепи. Может, и хорошо, что сорвались бы?.. Дилюк бы им показал, чего стоит их выходка. Имел бы право. Однако чего будет стоить ему подобное?       — Эта аристократская задница даже не вспомнит, о ком речь. Слишком глубоко руки увязли в нашей крови, — фыркнул какой-то незнакомец.       — Я никогда не убиваю тех, кто этого не заслуживает, — вступился за себя Рагнвиндр.       — Да что ты, — саркастично снова сплюнул кто-то рядом. Плевок коснулся ботинка Дилюка.       — И я не оставляю никого гнить в яме, — алые глаза сверкнули, губы, изогнувшись в жестокой усмешке, терпеливо изрекли: — Я предаю тела огню.       Тот, с кем он разговаривал, ненавистно снова сплюнул — теперь ему на щеку. Стирая вонючую субстанцию со своей кожи, омега нисколько не изменился в лице. Он выше этого и всех их. Только не выше того, кто не спускал с него взгляда, опираясь о перила второго этажа.       Повсюду раздавался гулкий смех, дрянная брань, аристократ, сдерживая новый порыв тошноты, порывисто закрыл лицо рукой. И очень кстати — кто-то, вновь громко свистнув, бросил в него пустой бокал — тот, разбившись о выставленную ладонь, местами застрял в бледной коже. В багровых волосах также запутались осколки.       Это уже слишком.       Но никто не собирался прекращать. Существо из снов, стоящее наверху и видящее всё происходящее, палец о палец не ударило, чтобы это прекратить. Наслаждалось ли оно вместе с окружающими?.. Вот Дайн, по-прежнему стоя возле барной стойки и шире улыбаясь, точно да.       Так почему же он верил, что альфа, пометивший его, небезразличен сейчас? Если бы его правда намеревались здесь убить, он тоже оставался бы безучастным?       Хотелось проверить, вопреки всякому здравому смыслу.       Однако он был здесь не один и поэтому не решился.       — Господин Рагнвиндр… — еле слышно бормотал Альбедо, всячески подавая сигналы, что им нужно убираться отсюда. Немедленно.       Да, следовало уходить, но Дилюк, вдруг поймав глазами плачущее лицо ребёнка, упавшего у ног своего смеющегося вместе со всеми родителя, потерялся в своих ощущениях и эмоциях. Он даже перестал слышать пьяные возгласы и злорадный, полный искренней ненависти смех. Крупные детские слёзы, стекая по покрасневшим маленьким щекам, падали на липкий грязный пол, разбиваясь там вместе с сердцем Рагнвиндра. Его сильно передернуло. На глазах у ребёнка происходили такие вещи, о которых в приличном обществе даже не принято говорить. Но он здесь — ничто. Его влияние на такие вещи стремится к нулю. Он, как и этот ребёнок, может только наблюдать.       Дилюк заметил фоновым зрением, как рука алхимика плавно перемещается в карман. Наверняка тот мог воспользоваться чем-то, что их сегодня бы уберегло.       — Может, сейчас мы ничего не сделаем, — нарочито медленно говорил хозяин заведения. Билл выглядел сытым от осознания, что их гостю так досталось. Они накормили его дерьмом сполна. — Но, выезжая из Ли Юэ, я бы на вашем месте оглядывался по сторонам, — он жестко улыбнулся, — мастер. Показать вам дверь на выход?       Конечно, он и сам знал, где находится эта самая дверь. Не хватало только, чтобы его выпинывали вон отсюда.       — Уходим, — хватая за руку алхимика покрепче, Дилюк спешно двинулся вместе с ним на выход.       Он хотел напоследок обернуться. На того, кто прожигает взглядом его фигуру, стоя на втором этаже. Но тогда бы каэнриец понял, что это всё не более чем фарс. Это бы значило, что он пришел сюда только ради него и за ним. Дилюк не хотел давать такое ощутимое чувство собственной важности тому, кто не заслуживал и взгляда в свою сторону. Но не всё и всегда требуется заслужить — к сожалению, это омега понял ещё давно.       Им в спину летел хохот и какие-то закуски, больше напоминающие плохо высушенные внутренности животных. Полетел снова и бокал, разбившийся ему о затылок.       Не оглядываясь и будто не чувствуя боли, Дилюк стоял уже перед дверью, но его успел поймать за руку какой-то тощий, поражённый проклятьем альфа, как сумасшедший пялящийся мутными глазами и громко прошептавший:       — Твоя смерть будет страшной, — пообещал он ему, словно узрел это в будущем.       Дилюк с силой выдернул свою руку. Тяжело дыша, он открыл дверь, вдыхая вечерний воздух и слыша вслед почти что песню:       — На костях станцуем…       Его отправили отсюда с позором, но он сохранил свой важный и отсутствующий вид. Это всё, что важно.       — Кишки растащат дикие звери и птицы…       Алые глаза, слегка жмурясь, слезились. Ему хотелось разреветься. Почему же?       — Но даже они жрать не станут…       К счастью, дальше последовали слова уже на каэнрийском. Дилюк снова подумал, что ненавидел этот язык. И всех его носителей. Без исключения.       Среди кружек, звонко стучащих в столы в такт песне, Рагнвиндр едва уловил хлопки рук. Откуда-то сверху. Кому аплодировал каэнриец — омега не знал. Вряд ли ему. Какое выдалось шикарное для него представление. Кого этим жестом он хотел поддержать? Могло ли быть так, что каэнриец оценил его выдержку? Или он полностью был на стороне тех, кто сегодня его так унизил и причинил боль?       Альбедо, вновь идущий за ним по вечерним улочкам, едва поспевал. Алхимику казалось, что аристократ в сильном возмущении, однако, когда Дилюк завернул за безлюдный угол, то все эти мысли исчезли.       Омегу, согнувшегося пополам, вырвало несколько раз. Из носа закапала крупными каплями вязкая кровь. Венки на его висках вздулись.       Дожидаясь, пока ему полегчает, Альбедо безмолвно отвернулся, следя, чтобы никто этого не увидел.       Как только Дилюк выпрямился и, достав флягу с водой, прополоскал горло с лицом, учёный облегчённо выдохнул. В таком районе помощи искать в случае чего как минимум небезопасно.       — Надо отправить голубя, чтобы прислали за нами, — обеспокоенно вырвалось у Альбедо. — Мы так делаем, когда опасность очевидна.       — Хорошо, — не стал противиться аристократ, прекрасно осознавая все риски.       Альбедо заметил, что его плечи напряжены, а глаза красны.       Внимательно следя за состоянием Рагнвиндра последующие несколько часов, учёный мог прийти только к тому, что омега ввиду ранее упомянутой реабилитации терял здоровье. Много что менялось, и, похоже, организм не справлялся, очень критично воспринимая любое колебание погоды, а также воздуха. Сегодня он сполна надышался истинной грязью.       Скорее всего, к этому же пришел и сам Дилюк. Всё, чего он хотел, — это оказаться поскорее дома. Но вместо этого он, приведя себя в достойный вид, поступил совсем иначе.       — Я останусь здесь и переночую в гостинице, — уверенно заявил омега под немного удивленный взгляд зелёных глаз.       Он был в городе. Нельзя упустить шанс раскрыть его личность.

***

      С самого утра следующего дня Дилюк, прислушиваясь к своим ощущениям и теплу, разливающемуся в зоне шеи, вновь вышел на охоту.       Он избегал прямого контакта с этим получеловеком-получудовищем, опасаясь подходить слишком близко. Хотя аристократ понимал, что на нейтральной территории каэнриец не сможет причинить вреда, страх все равно не покидал его.       Но чтобы иметь представления, как тот выглядит, необязательно ведь находиться в той близи, после которой пришлось бы искать оправдания. Издалека наблюдать — идеальный вариант, который всё никак не представится.       Идя по портовым улочкам, Равгниндр преследовал лишь жажду узнать, как выглядит тот, кто его пометил. Кто являлся ему во снах. И кто это делать перестал. В чём причина? Дилюк знал, что ему следовало радоваться, но чему бы, если он не понимал, почему происходило всё это? Почему он чуть не сошёл с ума, а после утратил до аномального крепкую связь с каэнрийцем. Их на данный момент связывала только метка — гадский встроенный компас, ломающийся при слишком близком столкновении.       И он не стал бы разговаривать с ним. Ему достаточно одного взгляда, и только его. Чтобы это хотя бы чуть-чуть стало честным. Чтобы он мог знать, кого не прощать и ненавидеть. Знать в лицо убийцу своих товарищей и любимого ястреба. И чтобы он мог предупредить всех близких, кого стоит обходить стороной, кто таил в себе чудовищную опасность, пусть даже и скрывая это от своих чернокровых собратьев.       У его страха было не только лицо, но и имя. Набор букв, вызывающий легкий трепет и спазм по телу. Но на него Рагнвиндр даже не рассчитывал. Хотя бы лицо, хотя бы только оно — и он был бы удовлетворен.       Так почему бы не пасть ниц перед собственным «хочу»?       Хотя бы раз в жизни взять и сделать то, что не несет особой выгоды, только чувство внутренней сытости. Он до голодного был одержим своей идеей и тем, кто поступал с ним из раза в раз жестоко и противоречиво. Так и пусть ему не дадут никаких ответов, потому что он не в состоянии даже спросить. Но, Архонты, лицо… Пусть оно больше не будет тайной в череде неизвестностей.       Красивый ли он был, тот альфа? Или страшный? Молодой? Или всё-таки старый? Ему должно было быть без разницы, однако странным образом Дилюка утешала мысль, что его пометил кто-то, кого он мог бы назвать хотя бы отдаленно симпатичным.       Он, идя на жар от метки, точно знал, что альфа был всё ещё в городе, как и примерное его место нахождения.       Обидным было только то, что в толпе его распознать сложно — метка за несколько разделяющих их шагов совсем не пылала, она распространялась и вызывала смешанные ощущения в теле.       Дилюк примерно прикидывал, как выглядел каэнриец. Возможно, он всё-таки был редкостным уродцем, так как его лицо почти всегда было сокрыто. Есть вероятность, что он также не человек — это бы многое объясняло. Ещё у него выдающийся рост и отлично сложенное тело, что оставалось неизменным, а вот длину волос он мог при желании сменить. Какой их цвет? Неизвестно, но омега почему-то думал, что это какой-то из темных оттенков. Либо ему показалось тогда на поле боя. Серый глаз, напоминающий что-то потустороннее, также было бы сложно забыть. Но Дилюк допускал, что настоящий цвет глаз у незнакомца мог быть совершенно другим. Он мог находиться в каком-то особенном состоянии, судя по ауре первого боя. В общем, полагаться можно было только на рост и своё чутье.       Которое не подвело его снова.       Повернув дверную ручку, ведущую в какой-то местный ресторанчик, его сердце подпрыгнуло в предвкушении, но, заходя внутрь, он довольно скоро разочаровался.       Большинство посетителей сидело за столами. Кто бы это мог быть? Глаза разбегались.       Кто-то, закрывшись листком с меню, изучал предложенное для заказа, кто-то, уплетая посредственные блюда — Дилюк не смог бы их назвать никак иначе, — смотрел только себе в тарелку. Место не было приятным, но, скорее, оно являлось просто обычным. Средним. Дилюк и не в таких бывал.       Поэтому, сев за свободный столик, он тоже взял в руки меню, однако сосредоточен был только на людях, находящихся рядом. Среди них был он. Втягивая носом воздух, омега даже попытался определить — вдруг повезло бы? Но нет, его ожидаемо затошнило от изобилия разнообразных ароматов, включая запах от еды. Рыбу он вообще не переносил, в Ли Юэ подавляющее количество блюд состояло как раз из морских гадов.       — Вам предложить блюдо из меню? — голос подошедшего официанта отвлёк его.       Это выглядело так, будто охотника, долго выжидающего свою дичь, потревожили в самый ответственный момент. Удосужив человека в рабочей форме беглым взглядом, Рагнвиндр подметил, что это типичный житель Ли Юэ. Кажется, он его где-то даже ранее видел.       — Нет, благодарю. Принесите только яблочный сок.       Просидев в нудном заведении около часа, Дилюк так ни к чему и не пришёл. Более того, вскоре жжение на шее сильно уменьшилось.       Он не притронулся к своему соку, который принесли почему-то только недавно. Да даже не принесли, а небрежно поставили, прокатив по поверхности стола. Это многое говорило о заведении, но конкретно сейчас Дилюку было неважно медленное и посредственное обслуживание. Честно говоря, про свой сок он вообще забыл.       Опечалившись, что добыча, судя по всему, снова ускользнула, Рагнвиндр положил пальцы на стакан. И резко отнял их.       Стакан был чудовищно ледяным. Настолько, что стекло местами потрескалось и, если бы он ещё дольше так просидел, бездействуя, напиток бы рисковал на него вылиться, как только чуть стало бы теплее. На то и был расчет?..       Всмотревшись, почти сразу аристократ понял, что это не его стакан и не его напиток вовсе. Разило крепким алкоголем, причем было видно, что из граненого стакана кто-то ранее пил.       Он зыркнул на официанта, который, что очевидно, был ни при чем. То, что принёс ему работник заведения, стояло подальше совершенно нетронутым.       — Не может быть… — Дилюк, упирая локти в стол и притрагиваясь ладонью к пульсирующим вискам, был в недоумении, не зная, как это всё воспринимать.       На его губы опустилась шокированная улыбка. Эта тварь снова с ним играет, не упустив возможности поглумиться. Вероятно, каэнриец сидел где-то поблизости, возможно, за спиной или сбоку. И, уходя, решил оставить напоминание о себе. Или то была подачка?..       Уходя из заведения, он доплатил за, получается, разбитый чужой стакан. Объясняться с официантом просто не хотелось, легче было взять всю вину на себя.       Этим же днём, только уже позднее, Дилюк, сев на лошадь, собирался прокатиться по окрестностям, но его остановил знакомый жар на шее. Преследуя его, он, оставив лошадь поодаль, зашёл в здание, позиционировавшее себя как дом торговли… с привилегиями.       Дилюк юркнул внутрь и, стараясь не выглядеть подозрительно, прошёл до прилавка, якобы прицениваясь к вещицам. Здесь шла торговля диковинками и всякими редкими ингредиентами для зелий, нередко именно тут сбывали каэнрийцы и прочее отребье всё награбленное. Поэтому, увидев некоторые атрибуты Ордо Фавониус в продаже, омега невесело ухмыльнулся.       Краем глаза он видел, как каэнрийцы расстилают шкуру лавачурла. Чтобы убить такого, нужен, по крайней мере, целый отряд. Но Рагнвиндра интересовало совсем не это. Пока он осторожничал, чтобы никак себя не выдать, жар на шее снова сменился на легкую теплоту.       Собираясь уйти ни с чем, его остановил зашедший в заведение миллелит, попросив с ним пройтись. Дилюк, зная, что ничего плохого не сделал, был в искреннем удивлении, когда ему предъявили, что в сумках на его лошади нашли неоплаченные никем предметы из лавки, из которой аристократ даже ещё не успел выйти.       Его подставили, и миллелит, извиняясь перед столь важным человеком, легко поверил в эти слова. Оказалось, никто стражника и не просил проверять лошадь — просто проходя мимо, было сложно не заметить выбивающиеся со всех сторон предметы. Их заметил владелец заведения, как раз он и распорядился взять Дилюка под арест, не подозревая, что лошадь принадлежала магнату, а не воришке.       Стоя после всех разбирательств у лошади и проверяя, всё ли на месте, Рагнвиндр совсем приуныл. Тварь хорошенько порылась в его вещах, чудом не спугнув собой животное. Кто вообще тут ещё животное после такого? Не огорчало только то, что каэнриец ничего важного не взял. Только немножко моры — будь её больше в сумках, наверное, он бы выкрал всю. Насколько уверенным нужно было выглядеть, копошась в чужом имуществе, чтобы не вызвать ни у кого подозрений? Дилюк не представлял.       И всё было просто. Каэнриец действительно мало того, что не искал встречи с ним, так и вовсе избегал их, пусть и не отказывая себе напоследок в шалостях. Возможно, всеми своими выходками он хотел показать и сказать, что следовать за ним не нужно. Он гнал его от себя, не зная, что одним только этим заставляет желать встречи с собой ещё больше.       Это отдаленно напоминало заигрывания. Омега всегда знал, что этот каэнриец с долей, как он там когда-то подумал?.. С долей придурковатости. Однако это не умаляло его вспыхнувших новой волной негативных чувств к нему.       Следующие несколько дней не принесли ничего. Дилюк понял, что таинственный незнакомец больше не находится на территории Ли Юэ. Стало быть, и ему больше нечего тут делать.       Так и вышло, что он вновь уехал ни с чем.

***

      Капли дождя разбивались о стекло окон в рабочем кабинете, когда поздно вечером робко постучались в дверь. Вошедшая с позволения Аделинда выглядела встревоженной и виноватой из-за того, что отвлекала от дел.       — Мастер, там…       Рагнвиндр, спокойно выслушав о ситуации, после спешно покинул комнату, встречая своего недавнего попутчика. Дилюка уже не удивляло, что они в последнее время видятся чаще обычного.       — Я хотел доставить подарок вам лично, он имеет большую ценность, — алхимик достал коробку, показывая красиво упакованные эликсиры. — Незадолго до своего отбытия господин Аякс попросил меня изготовить их для вас. Неделю назад он прислал почти все нужные ингредиенты.       Дилюк, отойдя от лёгкого шока, провёл пальцем по коробке. На его губы легла нежная улыбка.       — Я не знаю, где он, но мне радостно знать, что с ним всё в порядке, — сказал омега, не солгав.       Альбедо будто ждал от него чего-то ещё.       — Если позволяет время и вы подождете, я хотел бы отправить ему весточку, — подняв взгляд на него, Дилюк вернул на своё лицо серьезность.       — Мне очень понравился чай, — дружелюбно намекнул алхимик.       — Распоряжусь, чтобы вам его подали.       Садясь за свой стол в кабинете и беря в пальцы перо, он, немного подумав, начал выводить аккуратные буквы на пергаменте. Его посыл вышел коротким. Дилюк выражал благодарность за подарок и за то, что Аякс нашёл время вспомнить о своем друге из Мондштадта. Аристократ не мог не думать, что, получается, все эти недели и месяцы Предвестник собирал между делом составляющие для подарка. Да, тот не написал ничего ему за всё это время — ни строчки, однако это ничего не значило. Рагнвиндр поймал себя на мысли, что он и не ждал. В нём то ли было безразличие к прервавшемуся общению, то ли он был железно уверен в их дружбе, даже не допустив, что она может прерваться из-за молчания.       Отдав письмо Альбедо, они готовы были уже проститься, однако Дилюк вдруг вспомнил, что у него в спальне, где-то на полках в столике, лежало новое перо. Он купил его за баснословные деньги у одного из торговцев в Ли Юэ. Стоило ли говорить, что оно крайне необычное и принадлежало когда-то древней дивной птице?.. Рагнвиндр всё думал сам им начать пользоваться, но так и не стал, не захотев распаковывать, можно сказать, редкий экземпляр. А вот предложить такое роскошное перо другу в качестве ответного подарка показалось аристократу отличной идеей.       Поднявшись за сувениром, Дилюк заметил, что дверь в его спальню приоткрыта. Почему-то ему сразу показалось это подозрительным и не предвещающим ничего хорошего.       Покрепче сжав пальцы, он медленным шагом подошёл к комнате и, также неспешно открывая дверь, вдруг резко её распахнул, выискивающим и сосредоточенным взглядом стараясь рассмотреть каждую мелочь.       Здесь никого не было. Кроме…       Дилюк замер, потускневшим от боли взглядом окинув свою чуть смятую кровать. На ней лежала окровавленная кошка, не подавая никаких признаков жизни. Багровая кровь Кэт была отчётливо видна на белых простынях.       К такому удару он был не готов.       Вдруг кошка повернула на него свою голову и протяжно мяукнула, отчего Рагнвиндр судорожно вздохнул.       Он, пройдя в комнату широким шагом, торопливо зажег свечу и вновь повернул голову на ту, которую уже считал мёртвой. Слух уловил тоненький писк, доносящийся откуда-то рядом с Кэт. Сама кошка при этом не издавала ни звука, смотря на него своими уставшими янтарными глазками.       Осторожно двигаясь, мужчина уже через несколько секунд нашёл источник звука. Вплотную к Кэт, путаясь в её густой, слегка вымокшей в крови рыжей шерсти, лежали котята — совсем ещё крохи. Мама-кошка, услышав писк, принялась их вылизывать. Не похоже, чтобы она умирала, с ней всё было относительно хорошо.       Выйдя, словно ужаленный, за дверь, Дилюк собирался позвать прислугу, но вдруг наткнулся на ожидающего его Альбедо.       Вид аристократа был настолько непривычно растерянным и горестным, что алхимик тоже перестал улыбаться. На его лице появилось сочувствие.       Нужно поскорее сказать, что это незачем и лишнее. Однако слова застряли в горле, вместо них Дилюк прошептал заплетающимся от пережитого языком:       — Кошка… — выдохнул он пересохшими губами так тяжко, что Альбедо сокрушенно предположил самое очевидное.       — Мертва? — он даже не спрашивал, а будто утверждал.       — Нет, — Дилюк порывисто замотал головой, пытаясь взять себя в руки. Его ресницы стали влажными.       — Что с ней? — нахмурил светлые брови ученый, не понимая, что ещё могло так повлиять.       — Котилась, — Рагнвиндр, словно не веря собственным словам, потрясенно улыбнулся.       — Что-то с котятами? — на лицо Альбедо вновь легла тень печали.       — Вряд ли, — чуть ли не смеясь, произнёс аристократ, взявшись в радостном безумии за голову. Всё в порядке с его кошкой. Она не мертва и не умирала. Осознание этого всё ещё ярко маячило перед ним.       — А что тогда не так? — уже откровенно недоумевая спросил алхимик.       — Всё так, — Дилюк, посмотрев на него уже более осознанным взглядом, облизнул губы и сказал таким тоном, что не оставалось никаких сомнений в том, что всё действительно хорошо: — Я просто подумал… Увидел простынь в крови и…       Альбедо, поняв, что беды никакой нет, немного снисходительно улыбнулся, находя состояние своего знакомого интересным.       Он удалился за прислугой и оставил Дилюка одного.       Прислонив спину к прохладной стене, омега прикрыл глаза, размазывая рукой выступившие слёзы и ожидая прислугу. Этого не случилось с ним снова. Почему так тяжело поверить в то, что не произошло новой трагедии? Он не мог отделаться от чувства нависшей угрозы даже сейчас. Будто счастье и благополучие шли вразрез с его жизнью. В везение так тяжело, оказывается, поверить.       Всю ночь в особняке стояла суматоха: Рагнвиндр самолично достал и поместил пищащих мокреньких созданий из кровати в застланную пеленками корзинку, а затем перенес её в угол комнаты. Однако кошка, не согласившись с таким решением, несла своих котят ему в постель снова и снова.       Ему оставалось только смириться с тем, что Кэт лучше знать, где её детям будет безопаснее и комфортнее.

***

      Дилюк присел изнемождённо в кресло. Синяки, пролегающие под тонкой бледной кожей, отчётливо виднелись на удручённом лице.       Прошло пару безвылазных месяцев, омега вновь успел за это время почувствовать себя запертым в собственном особняке. Отчасти так случилось из-за того, что котившаяся недавно Кэт явно недокармливала своих котят, а это значило, что уход за малышами плавно лёг на его плечи. Конечно, легче было отдать прислуге, но у Дилюка не было склонности все тяжести перекладывать на других. Если принесли котят в его дом, тем более собственная кошка, то, значит, ему лично.       Рагнвиндр хотел было выехать несколько раз из поместья, но его размышления об этом всегда прерывал писк, издаваемый котятами. Ну вот опять! Он же кормил их пару часов назад. Мужчина сокрушенно закатывал глаза и, игнорируя желание оказаться снова в Ли Юэ и выйти на поиски каэнрийца, просто шёл к котятам, проверяя их состояние. В какой-то мере ему даже нравилось проявлять заботу к кому-то, пусть и не к человеку. Порой он находил в этом утешение.       Но также иногда, лёжа в кровати и из раза в раз видя, как Кэт вылизывает своих котят и кормит, следит за ними и оберегает, омега ощущал за собой ноющую боль и опять-таки зависть. К кошке. Осознав ещё и это, он, чуть ли не кусая локти, только и мог, что помогать ей в обретённом материнстве.       Эта боль была громче и глубже остальной.       И поэтому поделиться ей он ни с кем не мог. Альбедо, изредка к нему приезжающий на чашку чая, возможно, понял бы его. Но Дилюк не хотел, чтобы его понимали. Только не в этом.       И Дилюк нет-нет да рассуждал об Альбедо совсем в другом направлении. Алхимик был не из тех, кто станет вести себя нагло и переходить границы, наверное, они могли бы поддерживать вполне дружественные отношения? Думая об этом, омеге становилось немного легче в своём одиночестве. Хоть кто-то мало-мальски близкий у него всё же был.       К поздней осени Дилюк принял решение, что пора начать пристройство котят. Желающих было много, поэтому проблем не возникло. Котята уйдут в ответственные богатые семьи аристократов Монда. Лучше и не придумаешь. Он даже сможет их увидеть потом снова, точно зная, что с ними всё в порядке.       В день, когда настало время прощаться с разноцветными комочками, он, устало помассировав переносицу, потянулся к корзинке и поставил её к себе на колени, ласково поглаживая каждого из тех, кого выкормил совместно с Кэт.       — Нет, Кэтти, — он строго посмотрел на кошку, тоскливо мяукающую и трущуюся у его ног. — Мы не можем оставить их здесь.       Кэт вновь потерлась о его ногу, мяукнув уже тише и будто всё поняв.       Когда он оказался уже в городе и передал котят новым владельцам лично в руки, то его сердце успокоилось. Чувствуя себя сильно лучше, чем обычно, Дилюк прошел до мастерской алхимика, внезапно пожелав его увидеть.       Пожелтевшие листья, кружась под сапогами, так и липли к ним, но аристократ лишь улыбался.       День выдался отличным. Сидя в небольшой мастерской, Рагнвиндр уже не находил её такой уж странной, как и человека, трудящегося в ней. Альбедо чая ему не предложил, но чай и не был нужен. Их беседа текла сама по себе, и, как ни странно, её течение в какой-то момент стало необычным.       — Так вы больше не ездили в Ли Юэ? — спросил ученый, скорее всего, и так зная ответ.       — Не было причин, — пожав плечами, Дилюк, в общем-то, не соврал.       — Всё ещё не выходит из головы посещение их таверны, — при этом улыбаясь, заявил Альбедо.       — Мне жаль, что вы оказались тогда со мной, — Рагнвиндр не скрыл тоски в голосе.       — Знаете, а мне не жаль, что я оказался вместе с вами, — не теряя на лице улыбки, зеленые глаза выражали тепло. Альбедо был похож на солнце — согревающее и освещающее собой тьму.       — Вот как, — улыбнулся в ответ аристократ, вновь поймав себя на мысли, что подружиться с алхимиком могло быть хорошей идеей. Но он всё ещё к нему присматривался, пока сомневаясь.       — Я скоро снова поеду, не хотите со мной? — участливо спросил ученый.       — Подумаю, — на самом деле омега хотел. Ему жизненно необходимо вырваться из мрака одиночества. Просто-напросто развеяться было необходимо, как и повидать своего врача.       — Вам больше не снились те странные сны? — заправив пшеничного цвета локон за ухо и чуть нагнув голову, спросил Альбедо. Было неясно, спрашивал он это из интереса или для поддержания беседы.       — К счастью, я уже долгое время не ощущаю себя зависимым от кого-то, — поделился с ним Рагнвиндр. Но приносило ли ему это действительно счастье? Омега не знал, как описать свои чувства — мечущиеся в неведении, отчего и почему так получилось. Ему снились по-прежнему заснеженные неизвестные места, но он бы не назвал эти сны стоящими внимания. Они просто были.       — Может, метка наконец-то ослабла? — предположил Альбедо.       — Надеюсь, — это была откровенная ложь.       Дело даже не в надеждах, а в том, что ничего не случается так просто. Дилюку была интересна причина, но, думая о ней все эти недели, ему пришлось бросить эту затею. И он даже уже не надеялся на повторную встречу с тем существом. Ни во снах, ни в реальности — нигде. Если метка не ослабла, то это значило, что альфа от него находится недосягаемо далеко. Или, возможно, каэнриец просто умер?.. Это и радовало, и досаждало.       Альбедо вздохнул — то ли томно, то ли тяжко.       — Вас что-то тревожит? — спросил Дилюк, заметив смену настроения.       — Да не то чтобы, — отмахнулся учёный, но после добавил: — Вы встречали когда-нибудь каэнрийцев, чей возраст был бы между двадцатью тремя и десятью?       — К чему этот вопрос? — нахмурил брови омега.       — За этот промежуток не родилось ни одного полукаэнрийца, — поясняя, светловолосый смотрел на него с любопытством. — Почему промежуток такой большой, как думаете?       Это не было каким-то секретом, поэтому Дилюк сказал то, чего от него ждали:       — Дети до пяти в редком случае выживали после катаклизма. Он унёс в могилу всех самых слабых. Женщин, омег, детей. Поэтому почти всем каэнрийцам больше тридцати. А их отпрыскам… — Дилюк замолчал. И правда, ему не встречались подростки. Только дети — и то сравнительно недавно.       — Едва десять, — закончил за него Альбедо. — Но почему же?       Ходила молва, что первое десятилетие рождались у смешанных с проклятьем кровей только мертворожденные. Часто убивающие изнутри своих матерей и омег. Зараженное семя в любой почве даст плачевный результат.       — Проклятье? — аристократ предположил самое очевидное. — Оно не было стабильным в крови первые годы, и, наверное, поэтому у каэнрийцев не могло никого родиться.       — Тогда получается, что проклятье стабилизировалось у самых стойких, — Альбедо не выглядел задумчивым, словно всё, что говорил ему Дилюк, было им вполне предполагаемо. Но к чему был тогда весь этот разговор? О чём его хотел заставить задуматься учёный?       — И? Это плохо только тем, что они больше не мрут, как мухи. И плодятся вот теперь, — он не мог вычеркнуть из памяти ребёнка, плачущего в таверне. К сожалению, ничего нельзя было сделать, хоть Дилюк и предпринимал некоторые попытки.       — А вы не думаете, что стабилизированная форма — новый подвид человека? Как и новый подвид — их потомство? Что, если это продолжает быть экспериментом от ученых Каэнри’ах? Зашедшим слишком далеко, но имеющим свои плоды, — как байку рассказывал Альбедо и, заметив вытянувшееся бледное лицо, мягко ему улыбнулся.       — Я не исследователь, но должен признать, это звучит устрашающе, — поняв, что знакомый очень необычно пошутил, Дилюк расслабился. — Однако вряд ли это может быть правдой.       — Да, это только теории заговора. Хотел добавить красок вечеру, наверное, зря.       Они на минуту замолчали, оба думая о чем-то своем. Первым нарушил тишину, как ни странно, Дилюк.       — Я видел однажды по пути в Сумеру каэнрийку, у неё были обычные глаза. Она — взрослая женщина, — подчеркнув это, он неуверенно продолжил: — Но ведь все не чистокровные каэнрийцы вымерли или превратились в практически бессознательных созданий во время трагедии. Получается, она родилась после катаклизма от смешанных кровей и унаследовала обычный зрачок? Что случается крайне редко.       Альбедо, прищурив зеленые глазки, с интересом смотрел на него, пока никак не отвечая.       — Если это так, то она могла родиться только сразу после падения Каэнри’ах, что, судя по всем наблюдениям и расчетам, никак не могло произойти, — Дилюк смотрел на него в ответ, откровенно сомневаясь во всем, что сейчас говорил. Его алые глаза горели какой-то невысказанной идеей.       — Не все люди выглядят на свой возраст, — только и сказал на это учёный.       — И я восхищаюсь вами, — искренне вырвалось у Рагнвиндра, отчего он даже слегка смутился.       — Это наследственность, которая не стоит восхищения. Я ничего для этого не сделал, это далось мне за просто так, — Альбедо, казалось, не принимал комплимента. Или только казалось.       — Я это к тому, что если та каэнрийка не могла родиться сразу после катаклизма, то… — замолкнув, его посетила широкая, несвойственная ему улыбка. — Получается, есть способ как-то скрывать свою принадлежность к целой нации? — сам вопрос ощущался как что-то опасное, но Дилюк задал его, ожидая застать на лице знакомого шок. Но его не последовало — только тихая гладь мягких, теплых эмоций в зеленых глазах.       — Это вряд ли, — очень обходительно заметил Альбедо.       — Но шанс на это ведь больше, чем на то, что её рождение пришлось на первые годы истребления каэнрийцев, — Рагнвиндр знал, что прав. Но он не собирался доказывать это, хотел лишь рассказать о своих наблюдениях.       — При этом вы думаете, что ваш альфа младше вас? — резко сменил тему алхимик. В его глазах не появилось хитрости, однако почему-то аристократ уловил её.       — Он не мой, — поправил Дилюк, беззлобно усмехнувшись. — Я не знаю его возраст, мне просто так показалось. Полагаясь на свои знания, я ставлю на то, что он на пару лет меня младше — это максимум. Вероятности, что он старше, гораздо больше.       Омега, вновь вспомнив лицо ребёнка из таверны, задал вопрос в пустоту:       — Как надо ненавидеть людей и собственных детей, чтобы плодиться вот так? Если это всё не прекратить, то что будет со всеми последующими поколениями? — затихая, Дилюк удрученно вздохнул, сетуя на то, что ситуация в Ли Юэ вопиющая. — Как можно допустить мутацию к какой-то норме?       — Слышал, Ли Юэ всё же ограничивает каэнрийцев в потомстве, — Альбедо, поддерживая беседу, был на стороне Рагнвиндра и здравого смысла. — Кажется, им нельзя заводить больше какого-то количества детей на территории страны, иначе их просто выселят. Но уже существующих, конечно, никто гнать не станет.       — Хоть что-то хорошее, — Дилюк не знал, какое будущее ждёт этот мир, допустивший размножение вида, который должен был вымереть. — Так или иначе, женщины и омеги смогут заявить, что с ними поступили плохо, — конечно же, аристократ в этот момент думал о всех тех изнасилованных, к которым почему-то сочувствия мало кто испытывал. — Смогут заявить об этом, больше боясь наказания за незаконного ребенка, чем о том, что их посрамят. Не будут обязаны вынашивать приобретенных насильственным путем отпрысков.       — Если только это не произойдет добровольно, — Альбедо, явно имея в виду ребёнка в таверне, смотрел на мрачного Дилюка, оставаясь до простодушного доброжелательным. — Людям свойственно ошибаться и влюбляться. Некоторые даже находят, что запретный плод слаще, чем горечь кары после его вкушения.       — Ну это только если совсем молодое поколение, — сказав это, омега хмыкнул, невесело вспоминая ряд могил на просторах Монда. — Которое не видело воочию всего того ужаса, который нас преследовал на протяжении последних двадцати лет. Это молодое поколение ещё из пеленок не вылезло.       — К тому времени, как оно подрастет, старшее поколение каэнрийцев заметно поредеет, — без злого умысла подметил алхимик. — Рождаемость у них, конечно, крайне низкая, тем более уж слишком много патологий. Нет уверенности, что их потомство вообще вырастет жизнеспособным. Это всё лотерея, — разведя руками, Альбедо выглядел слегка равнодушным к озвученным проблемам.       — В этой всей ситуации немного жаль детей, — всё-таки признался Дилюк, хоть в нём и была обида. Не на детей, а на их родителей. — В конце концов, им придется всю жизнь расплачиваться за ошибки родителей. Уверен, своих отцов многие знать не знают.       Дилюка обижало и оскорбляло, что проклятые каэнрийцы имеют привилегии, которых у него нет. Имеют шанс на собственных детей, отобрав эту возможность у него. А всё почему? Потому что они отняли у него лучшие годы жизни. Принимал бы он подавители, не произойди катаклизма? Конечно нет. Он нужен был там, где омегам быть нельзя. Делать то, до чего в ином случае его бы не допустили.       — Возможно, стоит проще относиться к тому, на что повлиять нельзя? — будто пытаясь успокоить его, спросил ненавязчиво Альбедо. — Что-то, что не зависит от нас, не должно заставлять нас так мучиться. Нервные клетки — это не то, чего необходимо лишаться.       — Эта философия на практике почти не работает, — Дилюк грустно улыбнулся.       Можно сколько угодно говорить, что дети каэнрийцев повторят ошибки предков в будущем. Но пока это будущее не настанет, о нём только и остаётся, что говорить.

***

      Когда Дилюк ушёл от него, Альбедо уже не ждал новых гостей. И по привычке не запер дверь. Вымешивая зелье и наблюдая за химической реакцией, он услышал тихие шаги за ней. Обернувшись и не прекращая своего дела, он абсолютно бесстрашно проследил, как высокая женская фигура заходит в его обитель.       Скинув капюшон, Джинн Гуннхильдр сверху вниз посмотрела на него спокойным, но достаточно серьёзным взглядом.       — Как твои успехи? — судя по всему, ей нужно было отправить отчет Варке. Только затем она здесь. Но зачем было покидать штаб Ордо Фавониус?       — Сносно, — коротко сказал Альбедо, слегка хмурясь. Ему не нравилось, когда она приходила сюда.       — Это неудовлетворительный ответ, — её бледное лицо не было измученным. Всякое выражение на нём отсутствовало.       — Другого у меня нет.       В её серо-зелёных, некогда ярких и живых глазах не нашлось ненависти. Даже для него. Некогда девичий страх и презрение, несогласие и вражда — всё осталось позади, за её ровной, будто высеченной из холодного камня, спиной. Во времена, когда седина ещё не коснулась её белокурых волос, когда цвет глаз не утратил насыщенности, она была шокирована и возмущена решениями Варки, узнав о них перед его отъездом.       — Заметила, часто проводишь время с Рагнвиндром, — ничто так просто не слетало с её тонких обескровленных губ. — Наш мастер много у кого вызывает интерес. Односторонний.       — Наши встречи носят сугубо деловой характер, — он сказал то, что она хотела услышать. Обманул ли он её? Даже не пытался. — Я не настаиваю на дружбе и, признаться даже, не думал о ней.       — Пусть всё так и остаётся, — будто приказав, она еле слышно кинула ему через плечо, уходя: — Помни своё происхождение.       Закрыв за собой, магистр удалилась так же бесшумно, как и пришла.       Альбедо, вдруг отложив записи и то, над чем корпел последние несколько суток без сна, сдавленно вздохнул. Он уперся своими небольшими и слегка вспотевшими ладошками в стол, его лицо постепенно осунулось, стало почти серым. Альбедо, стоя неподвижно, спустя несколько минут махнул быстро пальцами, послышался щелчок. Дверь закрылась на щеколду.       В полумраке слышалось его спертое дыхание. Он накрыл ладонью собственно лицо, будто пытаясь содрать с себя надоевшую маску. Его большие зелёные глаза потеряли всякое тепло, когда резко посмотрели в небольшое зеркало. Крестовидный зрачок выдавал в нём того, кто, приехав больше двадцати лет назад, так и остался жить здесь. Под защитой ордена.