Глава VII. Этот симпатичный лжец
9 мая 2026 г., 22:08
Дилюк, ответив положительно на ранее предложенную Альбедо поездку до гавани Ли Юэ, испытывал двоякое чувство. Всю дорогу он, не показывая своей встревоженности, говорил с алхимиком обо всём на свете, пытаясь заглушить в теле странные отголоски.
Ему мерещилось, что, когда они будут на месте, он вновь что-то почувствует. Его ровно настолько же пугало, что этого не произойдет.
Переночевать они решили в постоялом дворе Ваншу. Укладываясь спать, Дилюк ощущал за собой нервозность. Ворочаясь, он хотел было подняться и не спать вовсе, прогуляться по окрестностям, но в какой-то момент об его голову словно приложили камень, настолько резко его вырубило.
Сначала стояла абсолютная тишина и безграничная тьма, со временем слух стал различать не просто звуки, а чьи-то крики.
И вот он уже снова видит то, что не должен. Ощущает то, на что не способен. Его голова заторможенно поворачивается. В нём — знакомая легкость в теле, тени по краям не скрывают помещение полностью. Это… таверна. Та самая, на окраине.
Чьи-то капли красной крови попадают ему на одежду. Стекают рядом с ботинками. Дилюк щурит глаза, делает шаг вперед. Собственные ноги будто вязнут в болоте.
Остриё ножа в расступающейся перед ним мгле сверкает ярче бриллиантов. Рука, держащая нож, рассекает уверенно воздух. Чья-то шея встречается на пути, клинок не просто входит в плоть, нет, он отделяет голову от тела.
Кто-то бежит, Дилюк видит руки, барабанящие по закрытой двери. Их становится всё меньше и меньше, как и криков. Но ведь каэнрийцам запрещено убивать на территории Ли Юэ? Это преступление, о котором никто не должен знать.
А он знает.
Отходя, зажмуриваясь и теряясь в переизбытке ощущений, он вдруг чувствует, как большой палец касается губ. Но не затем, чтобы стереть с них чужую кровь — её солоновато-горький вкус дурманит, разгоняет по телу первобытную дрожь. Клык оголяется, остро заточенный коготь царапает его. Слышится еле уловимый скрежет.
Это не его ощущения, не его руки и не его губы.
Дилюк открывает снова глаза, зная, что на самом деле всё ещё спит.
В полумраке он едва мог угадать его высокий силуэт. Дилюк шёл за ним на второй, потом на третий этаж, понимая, что ему удаётся оставаться незамеченным.
Оконные рамы распахнулись под натиском сильных рук. Воздух — свежий, весенний, ворвался в комнату и смешался с другими запахами. Ветер подхватил мелкие детали люстры на потолке, те, стуча друг об друга, добавляли антуража в атмосферу.
Незнакомец так и стоял у окна, уперев руки в подоконник и смотря куда-то вниз.
Омега, медленным шагом подойдя почти вплотную к нему, грудью мог ощутить жар, исходящий от его тела. Источающего хвойный, лесной аромат и собственный запах кожи. По сравнению с вонью помещения первого этажа таверны, этот запах слабый, но Дилюк хорошо его различал, находя приятным. И вместе с тем запах был горячим, словно дерево, прогретое солнцем, словно песок, струящийся через раненые руки. Кровь отчётливо присутствовала в этом амбре.
Существо, резко отойдя от окна и брызнув себе что-то пахучее спиртное в стакан, было всё ещё в раже после боя. Дилюк замедленным зрением видел, как тот садится в кресло, вальяжно закинув длинные ноги на какой-то стул. Покачивая ими и крепким алкоголем в круглом, как шар, стакане, каэнриец успокаивался. Или был задумчив — лица аристократ, как и прежде, не видел.
Голова закружилась, помещение понемногу исчезало, расползалось по сторонам.
Открыв глаза, Дилюк сдавленно дышал — так всегда было после подобных сновидений. Разминая шею, он чувствовал небольшое тепло в ней.
Утром Рагнвиндр ещё сомневался, но ближе к полудню принял окончательное решение.
— Я собираюсь посетить таверну Костяного Стервятника.
Он знал, что сегодня ночью там происходили страшные вещи. Была большая вероятность, что местные власти обо всём в курсе, но также был и небольшой процент, что каэнрийцам удалось замести следы. Это не его проблема, однако тот альфа был в гавани. А это уже его проблема.
— Неожиданно. Составить вам компанию? — заметив скептично брошенный Дилюком взгляд, Альбедо уточнил: — В самом деле, не могу же я вас отпустить одного в то место.
— Лучше держать оружие при себе. Наготове, — соглашаясь на совместный визит к Костяному Стервятнику, Дилюк выглядел встревоженным.
Будто у него есть все доводы считать, что это оружие понадобится. Альбедо не стал с ним спорить или пытаться выведать о таких любопытных познаниях подробнее.
По пути Дилюк заметил, что ближе к окраине было не так людно, как раньше. Всё ещё каэнрийцы напоминали скачущих по своим делам блох, но аристократ даже уже не ощущал желания почесаться или вымыться.
Жар на шее, как и память — всё привело его снова к таверне. Шума возле неё не стояло, ничего, что говорило бы о возможности затеряться сегодня здесь. Конечно, тот, кто не хочет встречи, всегда найдет как её избежать.
Зная это, Дилюк толкнул пальцами массивные двери, даже не надеясь, что сегодня у него что-то получится. Отзвуки дневной суеты остались за пределами таверны, сменившись на чей-то гневный полувскрик в стенах заведения.
Дилюк схватился за нож на бедре, но так и убрал его обратно в ножны.
Светлое помещение, освещенное тёплым дневным солнцем, содрогалось от голосов двух человек, один из них сидел за столом. Они о чем-то спорили, причем на повышенных тонах, на каэнрийском. Как только Дилюк с Альбедо появились, оба каэнрийца замолкли, но, кажется, так и не спускали друг с друга горячих от ссоры глаз.
Быстро кинув взгляд на силуэты этих людей — в первом, стоящем над вторым, угадывался старина Билл, — Дилюк порывисто отвернулся, вдруг испугавшись. Его алые глаза расширились от неожиданности.
В баре никого, кроме них, нет. Тот, которого он так искал, сегодня не пытался прятаться. Почти сразу он осознал, что каэнриец оставался на месте, потому что, вероятно, эта встреча для него не была проблемой. Он посредством скрытия своей личности просто развлекался, дразня и выводя его из себя. Но сегодня он был не в настроении. Вот и всё.
Дилюк непривычно для себя растерялся и смотрел уже куда угодно, только не на того, за кем сюда шел. В данный момент его больше интересовали заляпанные грязные стаканы и бокалы у стойки. На них-то он и смотрел, примечая запекшиеся капли крови на поверхности. Ночью здесь действительно происходило нечто. Почему он считает встречу с существом важнее этого? Погибли люди. Но разве это не на совести тех, кто легализовал здесь каэнрийцев?
— Снова ты. Рагнвиндр… — хрипло и сухо отозвался старик вместо приветствия, окидывая вошедшего пасмурным и недовольным взглядом. — Чего тебе надо средь бела дня?
Дилюк хотел было колко ответить, но так и не пошевелил губами, ощущая на себе сразу три взгляда. Он знал, чувствовал, что на него смотрят. Как и знал, кто именно. Взгляд Билла недовольный и гневный, взгляд зеленых глаз алхимика наверняка озадаченный. А взгляд того, кто находился дальше всего — какой он? Даже примерно не понимая характера владельца, его взгляд он узнал бы на себе из тысячи. Его внимание тяжелое, находясь под давлением которого, хотелось только одного — куда-нибудь себя деть. Скрыться от его глаз и от этой тяжести.
Альбедо, подняв светлые брови и посмотрев краем глаза на побледневшего аристократа, почти не удивился его реакции. И вдруг заговорил первым.
— Я бы мог справиться с этим и сам, но попросил господина Рагнвиндра сопроводить меня, — с безупречной учтивостью слова слетали с языка алхимика. — Я часто бываю на благотворительных встречах, и вышестоящее руководство, прознав о прошлом моём визите к вам, выразило сомнения в том, что никто из сторон не имеет друг к другу никаких вопросов.
Дилюка тем временем начинало потряхивать. Он нервничал, хоть и успешно это скрывал перед врагами. Вряд ли они заметили, как сжимаются и разжимаются его пальцы, как подрагивают ресницы.
— Сплошное занудство с этими формальностями, — недовольство легко читалось в голосе Билла. — Не имею, так и передайте.
— Было бы всё так просто — нас бы здесь не было, — снисходительно улыбнулся алхимик. — Нужно задокументировать, то есть необходимо письменное ваше согласие, что ни одна из сторон не имеет претензий друг к другу, — оставалось только радоваться, что Альбедо на ходу выдумывал рабочие вещи, предлоги, благодаря которым можно было всё объяснить и даже здесь задержаться.
— О чёрт, — выругался в сердцах Билл и стукнул кулаком по барной стойке. — Как писать-то это ведомство?..
— Я подскажу, если найдете лист бумаги, — любезно отозвался ученый, вновь бросив взгляд на своего спутника.
Выражение на лице Дилюка было очень серьезным. Он совсем не смотрел в сторону сидящего за столом каэнрийца, хоть и, скорее всего, этого очень хотел.
Альбедо знал, что омеге боязно и, как минимум, он бы не хотел себя как-то выдать. Как и свой интерес. Это, должно быть, очень тяжко — настигнуть свою цель, но не иметь и шанса на её разоблачение. Со стороны Дилюка это как смотреть своему неудавшемуся убийце в лицо и делать вид, что никогда не видел его прежде, обнулить его счетчик, на котором горят кошмарные цифры. Сохранять спокойствие и никак не показывать свои истинные эмоции.
Алхимик мог только позавидовать выдержке Дилюка. Сам бы он, наверное, не смог на его месте оставаться настолько равнодушным. Хоть и только внешне.
Со стороны каэнрийца же это как смотреть своей неудавшейся жертве в глаза и думать, что та действительно не представляет, кто перед ней. Можно не верить в её искренность, но есть роли, которым просто нужно соответствовать.
Поэтому Альбедо знал, что знакомство между ними не может пройти гладко. И не ему решать, произойдет ли оно вообще, но он мог хотя бы попробовать помочь. Ещё одного такого шанса может просто не представиться, а в Дилюке слишком много противоречий, чтобы проявить себя.
— Это ваш родственник? — спросил учёный у Стервятника будто из вежливости, бегло окидывая взглядом незнакомца за столом.
Каэнриец, вальяжно откинувшийся на спинку стула и сложивший нога на ногу, подпер рукой подбородок. Его смуглое лицо выглядело откровенно скучающим. На правом глазу висела чёрная повязка, можно было наблюдать только её края, так как в данный момент на ту часть лица легли тёмные длинные волосы. Как ни странно, каэнриец смотрел полуприкрытым глазом на стоящего к нему боком аристократа, словно специально заставляя того почувствовать себя неловко. Этот взгляд был блуждающим и проницательным, но в нём отсутствовал какой-либо выраженный интерес, он смотрел на Дилюка, как на предмет новой мебели.
Тем не менее от этого взгляда пошли мурашки по коже даже у Альбедо. Что-то в этом человеке было до жути тревожащим.
Старый каэнриец, не сдержав недоумения, всё же ляпнул:
— Сильно в этом сомневаюсь.
Альбедо вопросительно посмотрел на хозяина заведения.
— С чего вы это взяли? — с усмешкой спросил Билл. — Мы что, похожи на лицо? — добавил иронично он, глядя уже на незнакомца, на лице которого мелькнула холодная, едва заметная усмешка.
Каэнриец не был уродлив или сильно изувечен, поэтому алхимик посчитал, что у аристократа хватит смелости посмотреть ему в лицо. Ничего страшного произойти сейчас не может.
— Совсем нет. Просто заметил, что вы близки.
Эта фраза заставила Билла рассмеяться, причем немного расстроенно. Судя по всему, между ним и сидящим напротив было много несогласий.
— Я, кстати, Альбедо, алхимик из Монда, — он приветливо протянул свою руку Стервятнику.
Дилюк, ощущая на себе взгляды и понимая, что хочет сделать ученый, плотно сжал губы в тонкую полоску. От него требовалось собраться.
— Билл. Просто Билл, — не стал пожимать ладонь старик, с неприязнью посмотревший на пальцы алхимика. Странным было то, что он в них не плюнул. Похоже, и правда захотел задержаться в Ли Юэ?
— А это?.. — Альбедо кивнул в сторону сидящего за столом.
Как только прозвучал этот вопрос, Рагнвиндр напряг слух. Он наконец-то услышит что-то, за что можно было бы удачно зацепиться. Предвкушение и страх накрыли его с головой.
— Кэйа, — произнеся это имя, Костяной Стервятник не выглядел таким уж веселым. Он выглядел огорченным. — Кэйа, это Дилюк Рагнвиндр, магнат из Монда, может, ты слышал. И Альбедо, о нём ты уже знаешь из беседы.
Лицом повернуться к лицу — этого требует сложившийся диалог, и не больше. Все это понимали, и это было просто отлично. Значит, теперь он сможет посмотреть, не боясь выглядеть подозрительно или излишне заинтересованно. Своим взглядом, брошенным на каэнрийца, он покажет только своё воспитание.
Дилюк с решительным выражением лица быстро осмотрел таверну. Его взгляд, как будто только что заметивший кого-то нового, остановился на человеке, сидящем к нему боком. Ни рогов, ни копыт — обычный человек. Или необычный?
Высокий рост каэнрийца не скрыть даже в сидячем положении, которое, кстати, было не к месту расслабленным. Сам Рагнвиндр был напряжен, всматриваясь в этого Кэйю и подмечая черты его лица: волевой подбородок, тонкие губы, ровный нос и высокий лоб. Кожа имела смуглый, бронзовый оттенок, будто крепкий кофе разбавили молоком. Его молодое заостренное лицо не носило на себе шрамов или царапин, только черную повязку, за которой наверняка скрывался тот серый глаз, некогда смотрящий на него ненавистно. Тёмные ресницы были гуще и длиннее его собственных, волосы отливали синевой.
Симпатичный. Это вызывало облегчение. Как и то, что их взгляды так и не пересеклись — каэнриец почти сразу опустил взгляд на свои когти, находящиеся на одной из рук. Остро заточенные и выкрашенные в черный. Такими можно распороть не одно горло. Это ими он скребся во снах о двери, о камень, за которым Дилюк прятался. Это всё правда. Он уже это видел.
Этот Кэйа не удосужился проявить вежливость по отношению к нему, в знак знакомства просто промолчав.
Но его невежливое поведение не было важным для аристократа. Он даже был рад, что не возникла ситуация, из-за которой ему бы пришлось с ним заговорить. Что бы он ему сказал? Для этого существа у Дилюка слов не было — только ругательства и обвинения. Говорить с ним так, будто ничего не произошло, невозможно. Чего только стоит делать вид, что они встретились сейчас впервые.
У него был шанс запомнить это лицо навсегда. И не только его.
Каэнриец, как он и думал, был очень хорошо сложен, закаленное в боях тело также было не скрыть под одеждой, а его обладатель и не пытался, напротив, его слегка облегающие вещи выглядели на нём вызывающе. Слегка вздёрнутый кончик носа, уловив что-то, тихо фыркнул.
Из-за этого еле слышимого звука Дилюк резко переместил глаза на барную стойку, развернувшись всем корпусом. Он опять ощутил липкий страх. Может, альфа просто чихнул? Всем его действиям аристократ не доверял.
Смотря снова на капли крови на столе, Дилюк выглядел уже не таким отстраненным, обдумывая всё увиденное. Голосов Альбедо и Билла, говорящих о письменной волоките, он почти не слышал.
— Вам душно? — неуклюже поинтересовался Билл, пером выводя буквы. — Вы покраснели.
— Не всегда легко переношу перепады температур при переезде с одного места на другое, — уверенно ответил ему Дилюк.
Явно заскучавший каэнриец подбрасывал монетку. Та, не встав ни на какую из сторон, вертелась на ребре какое-то время. Плечи Билла так и вздрагивали каждый раз, он, не выдержав, протянул запечатанное письмо Альбедо и что-то сказал этому Кэйе на каэнрийском. Крайне устало и раздражительно.
К сожалению для Дилюка, голос Кэйи так и оставался загадкой. Был ли он таким же, как во снах? Но то ведь был лишь шепот…
Задерживаться уже не имело смысла, хоть в душе Дилюк и надеялся побыть здесь подольше, возле этого Кэйи. На безопасном расстоянии, в безопасном месте. На нейтральной территории.
— Так что, вам даже приглашения не приходят на благотворительные встречи? — словно издеваясь, спросил вдруг Дилюк. Где бы ещё он мог выцепить этого каэнрийца? На вопрос «зачем» аристократ бы не ответил.
— А вам? Что-то не видел вас ни на одном, — парировал Стервятник.
— Я занятой человек, на подобное безделье нужно много свободного времени, — улыбка вышла натянутой.
— Где-то я уже это слышал, — бросил Билл, посмотрев недовольно в лицо Кэйе. — Мы будем на следующем, надеюсь вас там не застать.
— Надежды — это хорошо, — не задумываясь, хмыкает Дилюк.
Дилюк с Биллом изящно улыбнулись друг другу на прощание.
Покинув таверну, Дилюк поймал вопросительный взгляд Альбедо.
— Мне забронировать для нас столик? — догадливость ученого поражала. — В этот раз вечер будет проходить на улице, в гавани.
Дилюк кивнул. В нём смешались разнообразные чувства и эмоции. Да, теперь он знал в лицо того, кого ненавидел и боялся. Но что с того? Много ли это меняло?
***
На сверкающих поверхностях карет сидели маленькие птички, сверху осматривая лошадей и людей. Знатные гости прибывали не только из всех районов Ли Юэ, Рагнвиндр с удивлением замечал своих знакомых по бизнесу и из Сумеру, также неожиданно приехала на благотворительный вечер и чета аристократов из Монда с дочерью. Эола превратилась в утонченную леди, в ней почти не осталось ничего от той маленькой девочки, какую помнил Дилюк. Лоуренсы, как и большинство элитарного общества, воспринимали этот выход в свет по-своему. Здесь полным-полно важных лиц. Встреча была организована не только для того, чтобы закрепить каэнрийцев в обществе, а ещё и за тем, чтобы именитые гости могли провести непринужденные переговоры и укрепить дружеские отношения между собой — в общем, как понял Дилюк, благотворительные вечера мало чем отличались от обычных выходов сливок общества в свет. Для родовитых семейств это очередной повод напомнить о себе и также представить своих молодых наследников — нередко после подобных встреч формировались браки. Птицы звонко щебетали, оживляя тишину послеполуденного дня. Места для омег и женщин находились ближе к импровизированной сцене, по этой причине Дилюк туда не попал, официально числясь везде как альфа. Для семей также был уготован свой уголок, однако Рагнвиндр слыл ещё и холостяком — их с Альбедо столик находился под ветвями небольшого деревца. Где можно было бы хоть немного укрыться от знойного солнца. И от него. Он знал, что тот каэнриец здесь, и, ненароком поправляя багровые локоны, Дилюк пытался выследить его высокий силуэт в толпе. Вскоре увидев свою цель, неторопливо идущую по дорожке и что-то тихо обсуждающую с Дайном, аристократ опять-таки не стал задерживать на мужчинах свой взгляд. Дилюк теперь также знал, что им любой закон — не закон вовсе. Правила созданы для того, чтобы их нарушать. Его сон подтверждал это. Он вполне ожидал, что бойня может развязаться прямо здесь, возможно, каэнриец скрывал свою силу до определенного момента? Чтобы потом исполнить такой финт, которого никто ожидать от него не будет. Это всё ужасно настораживало. Предупредить никого аристократ не мог, потому что оснований вроде как и не было. Когда этот Кэйа с Дайном расположились на своих местах — судя по всему, для каэнрийцев никакой брони нигде не было, где успел — там и сел, то Дилюк тоже присел. Аристократ мог сесть спиной к нему, но он бы никогда не допустил такого расточительства. Полубоком — идеально. Не терять его из виду, в случае чего быть готовым вступиться в бой. Однако уже по прошествии нескольких минут стало ясно, что это незачем. Высокая фигура молодого альфы привлекала много внимания, захоти он даже затеряться среди толпы сегодня — не вышло бы. Дилюк, краем глаза следящий за ним, рассматривал его с жадностью, когда тот отворачивался или был занят беседой со своим блондинистым другом. Одет этот Кэйа был не то чтобы строго, совсем не по моде, и ткань его одежд была проста. И даже так в нём искрилась ничем не прикрытая эпатажность: верхние пуговицы чёрной рубахи расстёгнуты, сильно обнажая крепкие мышцы на загорелой груди. Брюки, немного облегающие длинные крепкие ноги, подчёркивали прекрасную физическую форму. В ухе блестела на солнце серёжка, что было как минимум для аристократии и конкретно для альфы немыслимо. Он абсолютно не соответствовал дресс-коду, который даже не обсуждался — в элитарном обществе тот обязан быть. Но что ему до них, до чужих правил? Боясь быть замеченным в разглядывании, Дилюк отвернулся, когда каэнриец, будто тоже невзначай, бросил взгляд на столик, за которым тот сидел. Не задержав там взор и на пару секунд, альфа снова посмотрел куда-то в сторону. Отлично. Аристократ, зная, что на него уже не смотрят, вновь повернул глаза на каэнрийца, при этом головой Дилюк не вертел — та была ровно повернута на молчащего Альбедо. Тёмные волосы с синеватым отливом доходили альфе до плеч, остальные были стянуты в небрежный хвост. Эта плебейская небрежность ему шла, велика вероятность, тот сделал так специально, обдумав свой образ заранее. Или не обдумывая ничего вовсе, и просто так вышло. Так почему на нём то и дело останавливали взгляды? Всё до скучного просто. Он — новый глоток свежего воздуха. Аристократии бывает до депрессий тоскливо, кто, как не красавец-альфа с горячей проклятой кровью, может заставить их взбодриться? Дилюк, прищурившись, всё пытался понять, какого цвета был глаз у этого Кэйи. Не серый, не голубой, не синий. Наверное, ближе к цвету сирени? Или больше похожий на бутоны фиалок? Вновь отвернувшись, когда каэнриец повернул своё лицо и окинул взором местность, Рагнвиндр отпил немного прохладного яблочного сока. Кисловато-сладкий вкус он даже не почувствовал. Какая-то юная девушка, прикрыв румянец веером, стеснительно что-то затараторила на ухо своей подружке, пройдя мимо каэнрийских альф. Симпатичный. Теперь это не утешало, а нервировало. Дилюк, остервенело мешая стеклянную трубочку о края бокала, пытался мыслить трезво. Наверное, ещё дело в росте. Омегам и дамам нравятся мужчины повыше. И ещё наверняка дело в крепком теле, которое альфа и не думал скрывать, будто специально надевая такие вещи, чтобы всё было видно. В нём совсем не было скромности, зато в его взгляде читалось удовлетворение. Он знает, что производит впечатление. Знает, что его лицо приятно публике. И что такого врага тяжело ненавидеть прекрасному полу. Дилюк был огорчен. Понимают ли всё они, эти богатые и известные люди, для которых война с каэнрийцами не более чем колонка в газете новостей? Осознают ли, как тело врага стало таким? Сколько крови на этих руках, их крови? А что насчёт тех милых леди, потерявших своих братьев и отцов? Как можно с обожанием смотреть на руки каэнрийцев и не представлять на них крови? Крови родственников и близких. Нет, они, скользя своими очарованными взглядами, забывают об этом. Что тот, кто им сегодня улыбается, за границей страны всё ещё враг. Не подписывающий ни с кем никакие пакты. — Вы невеселы. Будто вас тоже заставили прийти сюда, — заметил Альбедо. В его бокале был вишневый сок, алхимик уже несколько раз просил добавки, плавясь под солнцем. Дилюк натянул на губы улыбку. Ах, заставили. Это его заставили? Заставили прийти вот так, нарядившись павлином? Заставили быть высокомерным и якобы не замечать внимание к себе, отмахиваясь от него, будто от навозных мух? Как самому не смешно от своего напускного поведения? — Сомневаюсь, что можно как-то заставить такое существо подчиняться. Раз оно здесь, значит, захотело само, — невесело подчеркнул Дилюк. — Всё остальное — не более чем отговорки. Возможно, ему хотелось, чтобы его умоляли? — задумавшись об этом, омега тяжело вздохнул. Не следовало ему сегодня приходить. Этот вечер несет только огорчения. — А, — Альбедо, улыбнувшись, мягко сказал: — Я про себя говорил. Это я тут не по своей воле, и так не укладываюсь в рамки рабочего графика. Дилюк, почувствовав себя глупо, кинул извиняющийся взгляд. Алхимику и не требовалось ничего объяснять. — Он смотрит сюда? — Дилюк всё-таки спросил. Бывает же, что человеку мерещится взгляд другого, особенно когда сам он не прочь поглазеть тоже. — Боюсь, что так, — Альбедо говорил бодро, но вместе с тем спокойно и учтиво. — Смотрит, не спуская глаз, или всё же время от времени отводит их? — Дилюк даже как-то совсем забыл, что глаз у каэнрийца один. Омега видел и знал, что второй тоже присутствует. Ах, прячется… Не делай он ужасных дел, то и прятаться бы не пришлось. Калека, значит. Хоть кто-то в это может поверить? — Скорее, случайно иногда останавливает взгляд на нашем столике, — сдержанно и робко улыбнулся алхимик. — Может, вода в кувшине сверкает на солнце и привлекает его внимание? — Может. Ах, вода. Конечно, дело в ней, только в ней. Вовсе не в том, что тут сидит он, бывший противник. И совсем не в том, что ранее он также беспрепятственно смотрел на этого каэнрийца. Который все взгляды ему вернул. Улыбается ли он при этом? Между ними что-то происходило. Непонятно только пока, что именно. Когда на импровизированную сцену вышла Нин Гуан, послышались восторженные вздохи, люди захлопали в ладони, приветствуя. Все взгляды были обращены только на неё. Софиты светили на её белоснежное платье, переходящее к низу в цвет золота, подчеркивая каждую деталь. На её одеждах сверкали мелкие драгоценные камни, а на воротничке присутствовали элементы из белого меха. Нин Гуан оставляла неизгладимое впечатление. Самая богатая женщина в Тейвате была среднего роста, она, элегантно притронувшись пальцами, облаченными в черные длинные перчатки, к микрофону, дала время толпе прийти в чувство. Её алые глаза, как багровые агаты, были обращены на всех и ни к кому в то же время. Тёплый легкий ветер потревожил лишь кончики её длинных белых волос. Часть из них была убрана в пучок на затылке и заколота шпилькой. Когда она заговорила, на неё были обращены все взгляды. Она затмила собой всех красавиц и остальной состав Цисин, стоящих сейчас позади. Красота не была её отличительной чертой, она не выделялась бы среди большинства, если бы не высокий статус, характер и власть, горы золота и, конечно же, вместе с тем обретенная бешеная популярность. Её голос не был жестким или грубым, он был теплым, почти жарким, как остывающее плавленное золото. В нём не было ничего, что могло бы указывать на то, что она чем-то недовольна или сомневается, напротив, уверенность её мягкого тона подкупала больше, чем мора всего мира. Заготовленная речь и приветствие, несмотря на все тяготы решений последнего года, были восприняты почти всеми очень торжественно. Её величие воспевалось и народом Ли Юэ, и гостями, и теперь ещё каэнрийцами. Некоторые из них смотрели на женщину восхищенно, некоторые — как на последнюю надежду. Она была ослепительна, и дело даже не в том, как солнце отражало золотые украшения на её теле. — Все мы имеем прошлое, моё, как вы знаете, протекало в бедных улочках Ли Юэ, от того не менее мной любимых, — сделав паузу и собрав рой восторженных взглядов, она продолжила, беря на тон выше: — И сейчас, стоя здесь, я хочу сказать, что если прошлое нам не подвластно, то будущее находиться в наших руках. Общими усилиями, я верю, нам удастся добиться гармонии и величия. Ли Юэ никогда не будет вражески настроен к тем, кто желает ему процветания. Но вовсе не скромное происхождение движело Нин Гуан. В её словах не было лжи, но также там не было и правды — той, которая бы объясняла столь великое снисхождение к нации, проклятой самими богами. Дилюк же думал, что благими намерениями выстлана дорога в ад — и только туда. Однако, сохраняя на лице холодную улыбку, он зааплодировал вместе со всеми, как только Нин Гуан закончила. Некоторые даже встали со своих мест, но Рагнвиндр подобного оптимизма не разделял, как и Альбедо. Примерно через полчаса подали закуски и вынесли на стол первую порцию блюд. Дилюк, отпив чуть сока из бокала на высокой ножке, без интереса посмотрел на запеченную рыбу, мидий в груде льда и красиво выложенных креветок на тарелке. И только когда подали ломтики мяса с сыром, его рука потянулась к ним. Вкусный запах. Слегка отобедав, он отставил от себя столовые приборы, безмолвно говоря этим, чтобы оставшееся унесли со стола. Притрагиваясь губами к стеклу бокала, он будто невзначай бросил снова взгляд на каэнрийца. Ему приходилось себя сдерживать около получаса, чтобы не смотреть в ту сторону. Сначала, когда вынесли первые блюда, то взгляд каэнрийца не приобрел заинтересованности. Однако, наблюдая за альфой, аристократ видел, как тот постепенно сметает со стола всё, оставаясь при этом равнодушным. Он съедал даже то, что считалось несъедобным, будто не различая вкуса и не ведая, что можно было бы как-то по-другому. Кажется, ему всё было вкусно — даже потроха, от которых Дилюка воротило даже отсюда. Да, чтобы прокормиться такой твари — нужно проводить долгие часы на охоте. Ягодками да плодами с деревьев ему не наесться. Находись он здесь с кем-то менее близким, то не сказал бы этого никогда: — А тварь-то голодная, — усмехаясь, подметил вслух Дилюк специально, почему-то надеясь, что альфа услышит это замечание. Но громкая живая музыка вряд ли позволила бы этому случиться. — Может, просто любит кухню Ли Юэ? Здесь очень вкусно готовят, — Альбедо, вкусив мидию, поморщился. — Просто эти блюда не для всех. Дилюк, через плечо обернувшись снова на каэнрийца, наблюдал теперь, как тот, поймав с тарелки мелкую жареную в кляре рыбку за хвостик, положил её на язык, сразу же поглотив. На его смуглом лице, на которое попадали лучи вечернего солнца, читалось удовольствие. Он оставил парочку таких рыбешек лежать на тарелке, то и дело возвращаясь к ним взглядом. Словно дразнил сам себя или нагуливал аппетит. — Сдается мне, он был бы рад любой кухне, — вернув своё лицо и взгляд на алхимика, уже ровным тоном подытожил аристократ. — Лишь бы побольше да за бесплатно. — Думаете, он пришел сюда за этим? — допив очередной бокал вишневого сока, Альбедо в блаженстве прикрыл глаза. И, подозвав снова официанта, попросил добавки. Дилюк оставил мысли при себе, шутливо улыбнувшись алхимику. Вопрос Альбедо почему-то задел его. Неужели еда — причина более веская, чем он, тоже здесь находящийся? Спустя ещё полчаса Рагнвиндр снова пилил глазами силуэт каэнрийца. Кэйа, не пытаясь скрыть своей тоски, совсем не смотрел на сцену, на представления и на снующих туда-сюда людей. Его поведение и отсутствующее лицо не нравилось Биллу, тот, иногда дёргая его за плечо, что-то говорил ему на ухо. Но каэнриец, как скала, был неприступен, хоть и улыбка на его губах была вполне располагающая. Как понял Дилюк, Костяной Стервятник очень хотел закрепиться в Ли Юэ, причем отчего-то в его желания также входило присутствие на территории гавани и этого альфы. Который, судя по всему, совсем не горел той же идеей. Смуглое заостренное лицо, слушая старика, выражало понимание и готовность, однако холодный взгляд был исчерпывающим. Блуждающая улыбка также таила в себе несогласность. Почти неуловимую, но Дилюк хорошо ощущал настроение альфы, как и его недовольство. От совершенно всего, что его окружало. Ему всё здесь сегодня было чуждо, он едва скрывал своё раздражение под маской безразличия. — Он всё ещё делает вид, что вынужденно здесь находится, — поражаясь, сказал вдруг омега. Ну как не надоело? — Почему думаете, что не вынудили? — Альбедо охотно поддерживал любой диалог. — Как я сказал ранее, не представляю ни одного сюжета, где его можно было бы принудить к чему-то, — безрадостно выдавил из себя Дилюк, опять поймавший на себе взгляд альфы. — Раз он здесь, значит, социализирован достаточно для этого, — рассуждал алхимик. — Его наставник — Костяной Стервятник, который в молодости был главной проблемой Монда. Да и Ли Юэ тоже, — наверное, это стоило внимания. Дилюк сомневался, что это конкретно его дело, а не Цисин, приголубивших чернокровых. — Считаете, он взрастил замену себе, настоящую машину для убийств? — Альбедо, как обычно говоря спорные вещи, выглядел спокойно. — Если Билл убил дракона, то скольких убьет этот Кэйа? — голос не дрогнул, но Дилюк испытывал противоречивые чувства от этой беседы. Возможно, было бы очень даже неплохо, закрепись этот Кэйа здесь, на территории Ли Юэ? Чтобы всегда можно было знать, где он находится, и от того спать было бы в разы спокойнее. Или нет? Или нет. — И как Костяному Стервятнику удается верховодить им? — учёный задал этот вопрос не всерьёз, однако Рагнвиндр ещё долго о нём думал. Вот именно. Почему этот каэнриец ему подчиняется? Значит ли это, что главнее стоит Билл? А этот… просто исполнительное лицо? Что, если эта тварь не метит в лидеры? Стало бы от этого проще? И если он всё-таки когда-нибудь поведет за собой свой народ, то что, если ему удастся добиться величия и славы ещё большей, чем была когда-то у Билла? Его красота не сравнима с красотой молодого Билла, они слишком разные, но умеют производить впечатление. На них хочется смотреть. Ненавидеть и смотреть. И у Стервятника просто не было и шанса показать себя на людях, а не в бою. Что, если времена поменялись столь кардинально, что настоящее поле битвы теперь — роскошные залы балов? Благотворительные вечера, где каэнрийцы покажут, что их место в чужих городах, а не в лесах. Они могут утвердить себя здесь, и их даже никто не подумает прогнать, возможно, вполне осознавая, что это тактический ход. Война всё ещё продолжалась, и её отголоски Дилюк отчётливо слышал даже сегодня, здесь. Ничего не закончено. — Возможно, в нём силы всё же больше, чем ума. Либо мы опять-таки чего-то не знаем, — опять-таки Альбедо старался сгладить все острые и торчащие углы в разговоре. Действительно, на людях рассуждать вслух о чем-то таком не пристало. Рагнвиндр и не собирался. — Ум и хитрость стоят так близко, — Дилюк посмотрел, как незнакомая ему девица со своей подружкой присели рядом с Дайном. Явно захотев привлечь его внимание, они разговаривали на тон выше принятого, однако блондин оставался неприступным. Вот такого поведения аристократ ждал от некого Кэйи, но тот вполне разрешал себя осматривать, скрывая, но всё же купаясь в лучах обретенной славы. Вероятно, он бы отреагировал положительно, захоти какая-нибудь дама его потрогать. Ах, он был бы безотказен. Ведь это ещё один способ самоутвердиться и продвинуть свою фигуру в массы. Дилюк мог ещё поверить, что этот Кэйа раздражается от слов Билла и его наставлений. Но чтоб альфа действительно отказывался от участи быть обласканным толпой — нет. В нём не было ничего от скромности и покорности. Нет альфы хуже того, который осознает полностью свою красоту и влияние. Силу и хитрость. — Но вы же их различаете? — эхом донесся вопрос. — Я думаю, что без первого не может быть второго. Но первое прекрасно живет без второго, — Дилюк вздохнул, заканчивая этой фразой их диалог. Прошло какое-то время, а интерес к каэнрийцу так и не утихал. Возможно, дело в выпитом алкоголе? Не все пили сок. Или дело в том, что каэнриец сам по себе был опьяняющим? Рядом с ним можно было забыться, судя по лицам тех, кто находился к нему ближе всего. Быть может, он неплохо шутил? При этом оставаясь горделивым. Всё это выглядело очень опасно. Запретный плод сладок — жительницы Ли Юэ и прибывшие на вечер гостьи не упускали возможность запнуться рядом с каэнрийцем, а то и сразу перед несколькими. Дайн несколько раз ловил девушек, которым якобы стало нехорошо из-за жары, молча помогал им прийти в чувство, хоть и делая это крайне злобно, почти брезгливо. Женщинам нравилось и такое отношение. Омеги вели себя более сдержанно, но Дилюк видел, что и в них пылал интерес. Не во всех, в самых гордых и именитых не было и намека — однако находились и совершенно другие. Некоторые подходили даже к нему, чтобы их представили ему и познакомили. Дилюк, скупо улыбаясь, не отказывал в новых знакомствах, пусть и его цели совсем не совпадали с целями отцов девушек и омег. В такие моменты Рагнвиндр вспоминал, что все его считают альфой тоже. Причем богатым и неженатым. Если в этом Кэйе видели страстное развлечение на несколько ночей, то в нём, аристократе, видели выгодную партию и дальнейшего спутника жизни. Быт с ним обещал быть размеренным, уверенным, безбедным и спокойным. От него не ждали бы измен, хоть и в высшем обществе ими никого не удивить. Он был перспективным мужчиной. От каэнрийцев же ждали всего и сразу — непременно плохого — того, от чего можно было бы сокрушаться по ночам, рыдая и сгрызая под корень ногти. В этих страданиях было что-то очень порочное, романтичное и далекое для Дилюка. Когда мужчины снова дёрнулись, чтобы помочь очередной девице, чьё платье запуталось под её же ногами, Кэйа лишь откинулся на спинку кресла, наблюдая за развернувшейся картиной. Написанной лично для него. Смотря, как сильно ударившуюся девушку поднимают, он своим лицом выражал едва читаемую надменность. Удовлетворение и удовольствие. Аристократка, плачущая от боли и замаравшая своё дорогое платье, вызывала в нём восторг. Он пальцем об палец не ударил — закинув лениво нога на ногу, кончик его сапога лишь слегка качнулся, взгляд плавно переместился на Дилюка — как раз в тот момент, когда тот спешно отвернулся. Чувствуя вновь на себе его взгляд среди прочих других, Рагнвиндр ощущал нарастающий жар. Кожа горела, щёки непроизвольно краснели — от гнева, жаркой погоды и взгляда. О, тот не был прожигающим. Так каким же он тогда был? Отпив холодного, но совсем не охлаждающего напитка, Дилюк, не ощущая больше взора зоркого глаза на себе, снова посмотрел на альфу. Этот Кэйа, смотря поверхностным взглядом на сцену и на музыкантов, слегка улыбался. Он будто сошел с заплаканных и ещё не успевших высохнуть от слёз страниц страстного романа, где неподчиняющуюся ему бедняжку измучают до смерти. Где каждый абзац — страдания невинной канарейки, запертой в клетке с гордым вороном. Под его вороным крылом так тепло, до горячих и томных вздохов хорошо. Но острый клюв и жесткий нрав падальщика всегда берёт своё — он будет ласков к своей жертве до момента, пока не проголодается. Как?.. Как можно упиваться собственной слабостью перед таким существом? Как эти аристократки могут ощущать сладострастие от осознания, что их растерзают, посчитают никчёмным местом, теми, о кого так приятно вытереть ноги? Как можно желать этого? Как?.. Порочные люди. Под чарующую музыку вышли первые пары, танцуя и разгоняя торжественное настроение. Вскоре к ним присоединились и другие, вышел размять кости даже Альбедо. Дилюк же отказывался от сопровождения и от танцев, одиноко теперь сидя за столом и помешивая очередную трубочку о такой же очередной бокал с соком. Также одиноко сидел и этот Кэйа. Он не отказал никому, но также никто к нему и не подошёл. Рагнвиндр, сохраняя улыбку на лице, понимал, в чём дело. Поэтому в нём не возникло злорадства — только огорчение. Снова. Причина не в том, что никто не хочет потанцевать с красавцем: леди и омеги, особенно кто породовитее, банально боялись отказа и обретенного после позора, поэтому снова и снова поступали приглашения потанцевать не Кэйе, а его другу, недалеко сидящему Дайну. Аристократия только протаптывала дорожку, пока действуя крайне несмело. Мир между ними и каэнрийцами был хрупок, но так и им, и другим интересен… Дайн, пытаясь отказать, всё-таки снова и снова выходил потанцевать под ухмылку Кэйи. Но эта улыбка не была злой, напротив, неожиданно это чудовище проявляло свою милость. Своё расположение и благодушие. Его сложившаяся ситуация веселила и забавляла. Ах, тот точно знал, что производил фурор, нисколько не огорчившись отсутствию приглашений. Его заметили сегодня не только девицы и омеги — альфы, держа ближе своих жён и мужей, хмурились и пытались тоже красоваться, вели себя громче, ярче, видя угрозу в том, кому их жены и мужья не нужны. Может, только на одну ночь и во время гона? Без имен и обязательств. Вспыхнут семейные скандалы, в них непременно будут фигурировать молодые каэнрийцы, особенно этот. Даже если вины его не будет — альфы приревнуют именно к нему. Он опасен во всех направлениях — и теперь Рагнвиндр понимал, что его выход в свет — резонанс. У такого, как он, обязательно появятся покровители. Вот что нужно было от него Биллу. Костяной Стервятник не терял своей хватки, выбрав правильное протеже для влиятельных лиц. Развернётся масштабное представление с участием этого Кэйи, но Дилюк пока даже не мог предположить, какое. Но раз появятся покровители, то также объявятся и недоброжелатели. Которые не знают, что сегодня коронован настоящий зверь — не человек. Они ещё не знают, что их растерзают с особой жестокостью, всерьёз даже не восприняв. Что это существо посмеется над их телами, как сделало когда-то с ним. Дилюк, в отличие от забывшихся сегодня девиц и омег, всё помнил. И даже не думал искать в своем сердце прощение для того, кому оно не нужно. Поджав губы и смотря куда угодно, только теперь не на альфу, Дилюк уже сейчас знал, что никогда не подойдет к нему. Этого лживого симпатичного молодого мужчину следует избегать. Если он утратит всякий интерес к нему, то альфа позволит ему это охлаждение. Потому что его гордость и самолюбие не дадут ему поступить как-то иначе. Он жесток, красив и самодоволен. Худшая смесь для мужчины. Вот поэтому стоит держаться от него подальше. Краснее флага просто нет. Но он реагирует на него, словно бык на арене. Бежит, но не в объятья — а чтобы повергнуть. Дилюк спустя час понял то, от чего непроизвольно легла на губы меланхоличная ухмылка. Они постоянно переглядывались, только боги знают, почему до сих пор не встретились взглядами, вовремя уходя от созерцания. Они следили друг за другом и явно были заинтересованы. Но какой интерес он мог представлять для каэнрийца? Раз тот не искал встречи с ним уже вот почти как два года. Напряжение между ними росло, его можно было бы резать ножом, тем самым, которым сейчас кромсали торт. Сладкий кусок не лез в рот. Альфа, ложкой ломая торт в своей тарелке, смотрел только на аловолосого аристократа, наверняка после облизнув поверхность столового серебра. Что всем этим он хотел сказать? Что их маленький секрет не такой уж и маленький и не такой уж секрет? Или что ему нравится, когда и как они играют друг с другом? Его забавляет этот вечер и Дилюк, не вписывающийся в это торжество. Омега, ощущая себя откровенно плохо из-за того, что перенервничал и продолжал нервничать, обливался потом. Когда он подумал, что пора встать, вырвать из чужих рук Альбедо и уйти, встал с места каэнриец, опередив его. Проходя мимо рядов со столами, он прошёл и мимо Дилюка, остановившись и будто проверяя карманы, задерживаясь подле него. Словно дразня и испытывая его на прочность. Рагнвиндр не дышал в этот момент — уставившись на свои пальцы, он лихорадочно думал, что бы предпринять. Молчать — значило быть невежливым, согласно этикету. Когда он уже готов был открыть рот, каэнриец миновал его столик. Альфа покинул эту странную вечеринку, и аристократ вздохнул с облегчением. И он почувствовал уже знакомый запах — мяты, лилий, хвои. Чтобы оставить такой шлейф, нужно выпустить порядком феромонов. Для чего? Какой смысл этих игр? Покидая вечер, Дилюк ещё нескоро оказался в гостинице. Он ходил около воды, вслушиваясь, как та бьется о деревянные мостки. Наступила ночь, аристократ, стараясь выкинуть из головы всё сегодня произошедшее, запустил руки в карманы. Нащупав там что-то странное, он резко выдернул руку. В его ладони под светом луны переливался Глаз Бога Синьоры. Ошалело улыбаясь и чуть ли не роняя слезу от понимания, Рагнвиндр закрыл глаза, сжимая эту важную для него вещь и прислоняя к своему сердцу. Идя в гостиницу, Дилюк всё ещё выглядел так, будто обрёл покой. Обычно в такие моменты его можно было счесть за мёртвого, но в этот раз покой был живым. Необычным для его измученной души. Посмотрев перед сном на то немногое, оставшееся от Розалины, Дилюк знал одно. Он не сказал бы никогда спасибо каэнрийцам, потому что те изначально отобрали то, что им не принадлежало. Но, в самом деле, что ещё за жест доброй воли? Это портило его настроение, но в ту же минуту поднимало его. Рагнвиндр понял, что снова находился на эмоциональных качелях. И те только начинали раскачиваться.
