Глава IX. Смерть на балу. Часть I
23 мая 2026 г., 22:37
Дилюк спешно отворачивается, пытаясь спрятать в собственных волосах лицо и прекрасно понимая, что скрыть, чем они тут занимались, просто невозможно.
В помещении стоял терпкий запах секса, к тому же омега знал, что феромоны альфы окутали тут каждый сантиметр, он всё ещё очень ярко их ощущал, и его подташнивало из-за их изобилия. Тело реагировало тоже, в местах, где альфа касался его, жгло, как от аллергии.
В дополнение их с Кэйей также выдавал изрядно помятый и потрёпанный вид, порванная местами одежда и всё ещё оголённые некоторые участки тел. Без криминального, если так вообще можно сказать в этой ситуации.
Кэйа выглядел, судя по всему, невозмутимо, хоть его дыхание всё ещё не восстановилось, он, не торопясь, удалялся с места преступления навстречу другу.
Когда альфа поравнялся с Дайном, Дилюк боковым зрением замечает, как они, встав напротив друг друга, молча переглядываются между собой.
Не оставшись равнодушным, омега нервно косится в их сторону и замечает на лице Дайна сначала немое порицание и укоризненный взгляд, а после — деланное смирение. Наверное, он подумал, что друг применил сексуальное насилие. В Дайне также был еле уловимый страх перед приятелем. Значило ли это, что у Кэйи слишком горячий нрав и, в принципе, изнасилования ожидать от него было можно? Суровый и жестокий он был не только по отношению к тейватцам, если судить по взгляду голубых глаз высокого блондина. Снаружи вполне чуткий и, могло показаться, миролюбивый, воспитанный человек. Но душа у него, как и кровь, черная.
Что при этом отражалось на смуглом лице — Рагнвиндр не знал. Тот стоял к нему спиной, и в его позе не чувствовалось напряжения. Напротив, после физической разгрузки мышцы спины выглядели расслабленными.
Лицо женщины, сложившей сейчас руки на груди и улыбающейся всей этой ситуации безупречной улыбкой, кажется Дилюку знакомым. Не каэнрийка, кто-то из аристократии Ли Юэ. Причем высокородная. Вряд ли в её золотистых глазах он был сейчас похож на Дилюка Рагнвиндра, известного аристократа. Он был без малого схож с тем, кого только что сняли. Абсолютно за бесплатно и даже не за «спасибо».
Не оборачиваясь, Кэйа покинул зал вместе со своими спутниками.
За дверями раздаётся недовольное и обвинительное мужское «Кайя!..» — видимо, на каэнрийском.
Дилюк, оставшись наедине с самим собой, смотрел какое-то время в пол, где были видны следы их преступления. Он совсем не представлял, что делать.
Найдя уборную, Рагнвиндр попытался вернуть себе благородный вид, но всё было тщетно. Одежда на нём именно что висела, причём обратно пришить пуговицы он никак бы не смог. У него с собой не было даже накидки. Просить у кого-то помощи — значит привлекать внимание.
Пальцами расчесав волосы, Дилюк всё равно не придал им былой красоты.
Только глубокой ночью, миновав зал кино, он побрёл до своего арендованного помещения, находящегося неподалеку. Он шёл, игнорируя боль во всем теле и путающиеся мысли. Всё тело жгло, по внутренней стороне бедра нет-нет да стекали капли. Вязкие и пахучие. Брюки неприятно липли. В голове царил бардак. От него наверняка воняло омегой или бетой, вступившей в случку с альфой, причем неумело, так как распутные девицы и омеги умели прикрывать запах, а вот он — нет.
Он был без понятия, что делать, поэтому, прикрываясь и закрывая руками тело, успешно добрался до нужного места. Ему повезло не встретиться на улочках Ли Юэ с кем-то ещё.
Сегодня он ничем не лучше девиц и омег, пускающих слюни на том благотворительном вечере. Он оказался грязнее их всех вместе взятых, оседлав самого непокорного, дикого и видного жеребца. На каких-то несколько минут, и его, наверное, сбросили с седла после, но тем не менее.
Ни слова между ними — только стоны и полурыки. Если Кэйа — новый глоток свежего воздуха, то он надышался им сполна.
Почему так произошло? Страсть? Смешавшись со всеми остальными чувствами, она была, возможно, навязанной. Не настоящей, вызванной страхом перед сильной особью. Это было примирение во избежание наказания? Пасть в её распростертые объятия — проще всего.
Задаваясь этим вопросом снова и снова, Дилюк оттирал своё тело мочалкой на протяжении часа, сдерживая подступающие к глазам слёзы.
Как же всё у него болело. Кожу на анусе припекало, жгло, она была натянутой и порванной. Аристократ знал, что анальный секс — это не про удовольствие, особенно когда тело омеги неподготовленное. К такого рода вещам прививали привычку, а уже после неё шли приятные ощущения. В его случае, наверное, их можно было вообще не ждать, однако он, вдруг согласившись на своеобразное «общение» с малознакомым альфой, об этом не думал. Он думал только о том, как бы поглубже взять член своей задницей, виляя бедрами и подначивая альфу не останавливаться. Ему хотелось подчиниться ему, чтобы этот каэнриец его именно взял. Тот и сам был не против.
Намывшись и оказавшись в небольшой комнатке наверху, Дилюк, остановившись, не торопился садиться.
Ощущения снизу были новыми и яркими, очень болезненными. Ему после такого грубого секса понадобится помощь. И не только потому, что ему что-то там повредили.
Какой позор. Дилюк никогда не занимался сексом без защиты, это было каким-то неписаным законом, и он просто не понимал, как можно этим пренебрегать. Что ж, в этот раз он даже про неё не вспомнил. Альфа мог болеть чем угодно. И если бы не факт, что понести он не может в принципе, сколько ни старайся, то беда могла развернуться в огромных масштабах. Что он, что каэнриец — оба предпочли проигнорировать любые последствия такой спонтанной связи.
Да и понял ли тот, что перед ним вообще омега? Он мог так поступить и с другим альфой, сочтя его достаточно симпатичным для подобных утех. Запах его не отверг, альфам обычно феромоны друг друга резко противны и неприятны. И метка была всё время прикрыта, так что… Могло быть и так, что этот Кэйа просто счёл его распутным аристократишкой, любящим баловаться. В чём, собственно, он был бы не прав?
Пусть думает как угодно — лишь бы не болтал на каждом шагу. Впрочем, ему всё равно никто не поверил бы. Думая об этом, Дилюк тоскливо и кисло улыбался. Боль никуда не делась.
Светлое имя Аякса порочить не хотелось, но, промучившись ещё час, Дилюк достал часть от подарка, пожалев, что взял с собой в дорогу столь мало. Начав обрабатывать укусы и синяки специальным эликсиром, омега испытывал облегчение. Изнутри требовалось сделать то же самое.
Проверив, что дверь в комнату точно закрыта, он, аккуратно улегшись на перину, снял нижнее белье и развёл ноги. Пальцы, щедро смазанные лечебной эссенцией, достаточно легко вошли в тело. Края были, как он и думал, набухшие, их-то и припекало. Почему-то омега не сомневался, что от такого активного полового акта у него внутри будут шишки и синяки, просто он их не увидит. Зато почувствует.
Закончив и не найдя достаточно удобной позы для сна, Дилюк, поскуливая от боли, свернулся в клубок. Его бока, сейчас прикрытые сорочкой, носили на себе алеющие следы от его пальцев.
Дилюк не хотел вспоминать, но в голове снова и снова возникал образ смуглого крепкого тела, склоняющегося к нему. Он не сошёл с ума, хотя был близко. Ощущая феромоны, он был и не под их властью, только частично. Его не заставляли подчиняться в конкретно том моменте. Альфа не желал близости, в нём искра желания появилась сильно позже. Ему нравилось играть с ним, но вряд ли левиафан ждал игры с собой. Так или иначе, он принял участие точно так же — его никто не заставлял. Это произошло, потому что они хотели одного и того же.
Но как можно было его допустить до себя? Не захотев сопротивляться желанию. Чтобы выдержать накал страстей, нужно уметь признавать их, знать, за что и почему ты борешься. Но на тот момент Дилюк наделял их призрачными и немощными силами, из-за чего пал под гнётом страстей. Как и каэнриец, недооценивший их связь, стал за жалкие секунды ведомым.
Последующие дни Рагнвиндр провел за рабочим столом, разгребая поступившие ему письма. Иногда он вставал и ходил по комнате, когда понимал, что сидеть долго становится неудобно и больно.
Посмотрев как-то в график, он был приятно удивлен — стоило остаться после бала-маскарада ещё на недельку здесь, чтобы попасть на следующий прием к Бай Чжу. И уже потом надолго уехать обратно в Монд. Дилюк собирался сознаться своему лечащему врачу в совершенном грехе, будто тот смог бы отпустить ему его. В любом случае требовалось выяснить, не заболел ли он чем-то венерическим. Этого опасался омега больше всего, ведь находись в его теле вирус или ещё что похуже, то все процедуры, прописанные в ходе реабилитации, могли только больше навредить.
Дни близились к назначенному.
Рагнвиндр ко времени приготовления к балу-маскараду почти отпустил все думы об смуглом альфе, его голова кипела раздумьями о работе и бизнесе. В его алых глазах мелькали цифры чаще, чем воспоминания об обнаженной бронзовой груди. Лицо Кэйи также не являлось к нему по ночам. Порой он, чувствуя привычный жар на шее, слышал во снах звук подбрасываемой монетки. Но и тот быстро мерк. Дилюк знал — Кэйа где-то не в Ли Юэ, но близко. Возможно, на границе. И знал, что его смертоносные руки лишают кого-то жизни. Красная, багряная, ещё горячая кровь текла по его длинным пальцам, впитываясь в кожу.
Альфа не изменял себе, занося то кривой нож над чужой головой, то клинки из проклятого льда. Ему не было никакого дела до перемирия с Ли Юэ за его пределами. Нет в нём послушания.
Многие каэнрийцы старались теперь строить из себя мирных граждан повсеместно, надеясь прижиться не только в золотом городке. Но Кэйа, похоже, думал иначе, проливая багровую кровь без единой заминки. Где на вечерах он добропорядочный человек, там он им и останется — только там. Но как только его нога ступает за пределы — появляется настоящая, совершенно другая особь. И другие, его правила.
Прошла неделя с небольшим, но они не искали друг друга в этом огромном мире, оба знали, что это ни к чему. У них всё равно нет слов друг для друга.
Изредка всё-таки вспоминая о нём в эти дни и особенно ночи, Дилюк пришел к некоторому выводу. Вполне вероятно, Кэйа не рвется жить здесь, потому что его проклятое черное сердце не привыкло подчиняться. Оно болело и надрывалось от гноя, ему привычнее законы собственные, там, в глуши и тяжких обстоятельствах, суровой беспощадной природе. Где против тебя все: звери, погода, монстры Бездны и весь Тейват — все его жители без исключения. Так жить для левиафана проще. Дно его не пугает, дно — его дом.
Кэйа держится отлично на людях, но сможет ли и дальше играть роль? Не свою.
Рагнвиндр ловил себя на мысли, что понимает того, кого понимать не хочет. Альфа очень свободолюбивый, ещё больше, чем он сам. Их сопротивление этим новым законам в Ли Юэ носило бессмысленный характер. Они оба бунтовали, по-разному не соглашаясь на мир. Потому что они не забыли, что истинный враг всегда рядом — стоит там, за спиной. Что произошло в жизни этого Кэйи, раз он так цепляется за возможность и дальше совершать кровопролития? Кто умер из любимых им людей? За что и кому он мстит?
Размышлять об этом или копать дальше Дилюк не хотел. Его собственное сердце не должно дрожать от боли чужого.
Оставались часы до торжества.
Его мог собрать Альфред или ещё кто, в Монде Дилюк нередко пользовался помощью своих служанок, однако в годы рыцарства и путешествий он с отличием понял, что самостоятельность в аристократии сильно недооценена. Спасение утопающего — дело рук самого утопающего. Тут примерно так же.
Отложив свой костюм на кровать, он прошёлся по нему пытливым взглядом, пытаясь представить себя в нём. Дилюк остался доволен. Наряд красивый и в его стиле — чёрный, ткань дорогая, бархатная и приятная телу, с элементами багровых оттенков и лёгкой позолотой — та также присутствовала на его карнавальной маске, напоминающей мордочку филина. В ней не было излишеств, но маска не выглядела оттого простой и незадачливой, её детали искусны и тонки. Ручная работа отличного мастера.
Аякс сильно потратился, чтобы угодить ему, тоже зная, что хоть бал и носит название «маскарадный», для высшего круга это лишь повод блеснуть дороговизной одежд, статью и родовитостью. Не перед каэнрийцами — перед друг другом.
Собравшись и одевшись, Дилюк вызвал кучера. По пути клея пластыри, омега знал — сегодня будет сложный день. Судя по метке на шее, он тоже в черте Ли Юэ.
***
Дворец, парящий в воздухе, был целым достоянием страны и лично Нин Гуан, однако побывать в нём удавалось немногим. Оттого странным было то, что туда сегодня позвали некоторых каэнрийцев на бал-маскарад. Судя по всему, приглашены были и известные ремесленники. Поднимаясь на специальном механизме наверх, Дилюк не мог не признать величия этого места. Драгоценные кристаллы, алмазы и рубины — всё ярко сияло в лучах знойного летнего солнца. Золото — обычное, белое, розовое — из него здесь много что было отлито, и всё это тоже сверкало, как и нефрит, в честь которого дворец и был назван. Но это была приятная рябь роскоши в глазах. Можно было бы и дальше разглядывать каждую деталь — их здесь огромное количество, однако Рагнвиндр уже бывал здесь, поэтому в его интересах возникало другое. Проходя в зал и оглядываясь там, Дилюк испытал приятное чувство, будто оказался дома. Вот такие вечера, где знати сильно больше каэнрийцев, ему нравились куда больше. Он тут не чужой. Конечно, зал для танцев чуть дальше, он сильно больше, и пока был закрыт. Этот служил для отдыха. Фарфор и столовое серебро, расположенные на столах, также имели свой отблеск. Дилюк подумал, что неплохо закупить себе тоже новое, вдохновившись обстановкой. Высокие окна пропускали свет, но в огромном помещении не жарко. Хрусталь висящих огромных люстр, на которых, естественно, ни пылинки, не мог оставить равнодушным. Пол, сделанный местами из мрамора, местами — из чистого золота, страшно было бы поцарапать. Сложно представить места богаче, как и сложно было представить, что здесь может кто-то жить. Первые гости постепенно прибывали, и Дилюк был в их числе, надеясь, что Тарталья тоже приедет пораньше, однако этого не случилось. Вместо него неожиданно алые глаза наткнулись на мондштадтского алхимика, который, проходя в зал, выглядел немного взволнованным. Рагнвиндр, плавно двигаясь, подошёл к нему. — Добрый день. Не ожидал увидеть вас здесь, — Дилюк, смотря на Альбедо, испытывал радостные чувства. И без хорошего знакомого он бы отлично провёл вечер, однако рядом с ним в разы комфортнее. — Здравствуйте. Я тоже, — алхимик выглядел очень уставшим, но тоже внезапно обрадованным встрече. — Как много незнакомых людей, — Альбедо хмыкнул, окинув зал взглядом. — И не только их, — произнёс тише он, смотря уже на каэнрийцев. Их пока было меньшинство, скорее всего, так и останется. Дилюк знал больше половины находящихся здесь. По крайней мере, значимых фигур — каэнрийцев в расчет он не брал, к тому же Кэйи и Дайна ещё не было. Возможно, они не приглашены? Его бы это обрадовало и душу облегчило. Было много гостей из Фонтейна, что объяснимо — у них довольно праздный образ жизни, война с каэнрийцами и последствия катаклизма их почти не коснулись. Кому, если не им, здесь быть? С кем, если не с ними, общаться каэнрийцам? К Фонтейну у них меньше всего претензий, но те, безусловно, всё равно имелись у обеих сторон. Например, госпожа Лань Янь, по слухам, верящая в ритуалы, сказки и легенды, оживленно разговаривала с явно скучающей в её компании Тиори. Та родом из Инадзумы, но теперь её полноправно считали за жительницу Фонтейна — она переехала туда столь давно, что для многих женщина уже коренная. Их с Лань Янь многое объединяло, опять же по слухам, длинноволосая брюнетка иногда шила ткани для знаменитого дизайнерского дома Тиори с одноименным названием. Чуть дальше от них расположилась Навия, недавно унаследовавшая пост президента «Спина-ди-Росула» — детективного агентства в Фонтейне. Она была богата, мила и известна. Женщина сегодня заплела в косы свои длинные светлые вьющиеся локоны, но несколько прядок небрежно торчали из прически, делая вид простым и легким. На ней отлично сидело пышное бело-золотое платье, на её голове лежала черная шляпка, украшенная луговыми цветами. Тонкая работа. В её руках, облаченных в тонкие кружевные белые перчатки, был зажат стильный желтый зонтик и черная маска на палочке, как часть образа. Её ясные голубые глаза загадочно остановились на Клоринде — сопровождающей её сегодня. Синевласка, проигнорировав этот взгляд, не была ей слугой, скорее, они находились здесь на равных правах. Клоринда стояла на каблуках и в платье, но то было в пол и строгим, чёрным, облегающим, впрочем, на её голове тоже находилась чёрная шляпка — меньше в размерах и с перьями. Она занимала место в суде Фонтейна, была судебным дуэлянтом, кажется, только в Корт-оф-Фонтейне и существовала эта профессия. Поговаривали, её недавно распавшийся брак с Ризли — главой тюремной системы в Фонтейне — был связан с изменами последнего. Якобы ему нравились мужчины-альфы на посту повыше собственного. Ходила также молва, что Навия заняла место президента Спина-ди-Росула обманным и грязным путём, мол, она сама убрала всех конкурентов, включая своего недавно почившего отца. А после взялась за это дело — выяснилось, что отец Навии был именно убит. Говорили, блондинка пыталась окончательно смыть с себя все подозрения и оставшиеся улики, а Клоринда ей в этом помогала. Но было ли это правдой? Как и было ли правдой то, что Клоринда является её любовницей? Одной из. Для Фонтейна это обычное дело, многие тейватцы верили в многочисленные и бесконтрольные половые связи фонтейновцев. Сопротивляться этим слухам было бы сложно, ведь именно там устраивались оргии и прочие увеселения для аристократии, носящие именно интимный характер. В общем, Дилюк находился под впечатлением каждый раз, когда ему рассказывали нечто секретное из недр Корт-оф-Фонтейна. И это ещё только айсберг злословий. Почему-то теперь Дилюк мог в красках представить, как жарко могло быть на таких вечеринках. А после страстных ласк сливки общества, насладившись друг другом, обо всём забывали, на людях выглядя совершенно невозмутимо, да и между собой тоже. Барды особенно любили петь о неком влюбленном молодом омеге, которым воспользовался знатный и уже замужний альфа. Всё всегда заканчивалось чьей-нибудь смертью. Думая крайне нелицеприятно сейчас об этих сомнительных качествах в аристократии, Дилюк собирался сегодня поступить точно также в отношении одного наглого и симпатичного каэнрийца. Чем он отличался от высшего света, поступая, по сути, также? Так ли нужно отвергать своё высокое происхождение? У него в крови иммунитет к интригам. Вздохнув, Альбедо искал глазами место поспокойнее. Естественно, такого места здесь не нашлось бы, более того, каждому был выделен свой столик и прислуга около него, оставалось только найти свой. Всё кишило сплетнями. Разного ранга — как и люди, постепенно наполняющие зал. Мимо, не заметив Дилюка и алхимика, прошла напряженная Эола Лоуренс — её костюм мало чем отличался от повседневной одежды. Говорили, она недавно со скандалом покинула свой клан и теперь осталась совсем без гроша. Эола воровато оглядывалась, выглядя излишне важно и самоуверенно. Это — напускное, бросающееся в глаза. Ей на самом деле страшно. Поэтому она легкая добыча для коршунов, которых сегодня здесь собралось в достатке. Как и всегда, под видом белых мирных голубей. Дилюк знал, пройдёт время, и если она сдержит свои подростковые порывы, не пойдёт окончательно против системы, научится понимать её и использовать в своих целях, то станет такой же. Голубкой, чей клюв острее шпаги. Птицей, умеющей парить над сплетнями, слухами и интригами, но не позволяющей пасть себе также низко. Словно зерно, она соберет крупинки важной информации, чтобы после крупно на этом сыграть. Если, конечно, не будет сорить. Рагнвиндр — теневой, но сильный игрок, никогда не упускающий своей выгоды. Однако совсем недавно он неприлично насорил и поэтому думал о том, как бы теперь за собой замести все следы в случае чего. Аристократии не пристало подметать соринки самим, обычно это поручалось их верным подданым. Лоуренс тем временем хотела было прибиться к Моне — знаменитой гадалке из Монда, но та была настолько бледной, будто болеющей, что к ней никто не подходил, несмотря на нарядный вид. Эола не стала исключением, вместо этого она неловко остановилась у Часки — аристократки из Натлана, по слухам, немного странноватой. В высоких кругах любили обмывать кости и ей, сетуя на то, что Часку, опять же по сплетням, выкрал не то какой-то племенной народ, не то каэнрийцы, когда той едва стукнуло пять. Чтобы потребовать выкуп, который семья Часки отказалась предоставлять. Ох, ну и ужасные бессердечные люди — именно так говорили о них, однако от визитов в этой семье никто не отказывался, наоборот, в лицо аристократия откровенно выражала жалость и свои соболезнования. Позже выяснилось, что маленькая Часка сбежала сама и заблудилась, да и каэнрийцы, как оказалось, были ни при чём. Но этот прицел, наведенный хоть один раз в лоб, сложно сместить. Даже если он был наведен по ошибке. Совсем его не убрать, он всё равно будет — поэтому нередко знать сама распространяла ещё более жестокие слухи про других, чтобы сместить прицел, не дать ему выстрелить в себя. Да, пусть это будет кто-то другой — так думала аристократия, азартно снова и снова будто играя в рулетку из снежной. Где выстрел — самый жестокий порочащий слух, стерший в пыль репутацию. Скоро к Часке подошёл Оророн — тоже одно из действующих и важных лиц. Пожалуй, его влияние было сильно выше стати Часки, он редко появлялся на мероприятиях, но Нин Гуан как-то выцепила и его. Альфа, окидывая зал взглядом, выглядел спокойным и равнодушным, однако он встал к знакомой так, будто готов был защитить её честь. Часка благодарно посмотрела на него, ничего не сказав. — Посмотрите-ка, выбирает себе в ухажёры одних красавцев. Поэтому и не могут выдать её замуж, — громким шёпотом ядовито произнёс кто-то рядом. — Наверное, ей с каэнрийцами общаться легче, чем с остальными. Она такая же. Дикарка! Дилюк ненароком повернулся на голос и, поправив маску на глазах, вдруг увидел в толпе знакомое лицо. — Леди, давайте будем более толерантны, — в окружении аристократии сидела на расшитых золотыми нитями подушках та женщина, с которой он успел пересечься в вечер кино. Тогда она находилась в компании Дайна, что, конечно, теперь вызывало много вопросов. Кто-то рядом с ней кидал порочащие слова о Часке ранее, но лица той дамы Рагнвиндр не разглядел, сосредоточившись на той, кто находился в центре. Цзы Бай. Точно, та белокурая женщина. Дилюк лично не был с ней знаком, так как Цзы Бай нечасто появлялась в тех же кругах, что и он. Она — одна из близких подруг Нин Гуан, происходящая из древнего рода, считающегося одним из самых состоятельных в Ли Юэ. Дилюк знал, что они стали общаться, когда Нин Гуан уже была известной и богатой, но ещё не занимала столь высокую должность. Для многих Цзы Бай подруга, но совсем для немногих — настоящая. Это золотое правило всей высокородной аристократии: быть учтивым и вежливым, но держаться на расстоянии. Цзы Бай, элегантно потягивая коктейль и смотря на всех и ни на кого одновременно, выбрала для торжества шелковое платье кремовых оттенков, к низу становящееся пышным из-за множественных слоев ткани. На ней сидел такого же цвета корсет, подчеркивающий изящные формы и талию — та не была осиной, но была достаточно узкой, чтобы выгодно выделить и налитую грудь, и широкие бедра. На платье прикреплены элементы из драгоценных камней — сапфиры привлекали внимание даже издалека. На тонкой золотой цепочке, закреплённой на открытой шее, висел сапфир крупнее — его глубокий тёмно-синий цвет удачно сочетался с её белыми волосами, заплетёнными в высокий длинный хвост и небольшую косичку рядом. Из её густой чёлки выбивались по бокам от лица прядки, она, поправляя их время от времени, улыбалась. В её утонченных ладонях, на пальцах которых сверкали перстни, — карнавальная маска на хрустальной палочке. В белом меху маски также закреплены сапфиры, а сверху искусно прикреплены аккуратные ушки, похоже, она решила использовать на балу родовой герб, на котором был изображен благородный конь. Такой же белый, как её волосы, сверкающие на солнце в унисон с сапфирами. Она, двигая своей освободившейся от бокала бледной ручкой, направила веер себе на декольте. Заметив, что леди жарко, аристократки предлагали свою помощь, но Цзы Бай, вновь гордо улыбнувшись, приняла её только от мужчин — те так и вились подле неё, как кобели возле суки. Другого сравнения Дилюк не нашёл и не захотел, хотя женщина в целом ему даже симпатизировала. Он оценил её статный вид, она была безупречна. Но также он знал и то, что такая особа может перегрызть горло, будучи послушной и добродушной только в определённом кругу лиц. «Келпи» — так бы выразилась про неё напугавшаяся Лань Янь, спроси кто-то её мнения. Она не та персона, с которой принято ссориться, нет, категорически нельзя переходить ей дорогу, но она и не та, с которой ему, Дилюку Рагнвиндру, пришлось бы считаться. Цзы Бай баснословно богата, но её род был таким же древним, как и род Рагнвиндра. Различия лишь в цифрах и накоплениях, связях и виде деятельности. Дилюк пока не мог сказать, кто из них вышел бы вперед в этой гонке. Если бы та вообще была. Одно он знал точно — Цзы Бай была очень требовательна, в отличие от него. Он мог общаться много с кем, будто на равных. Она же — никогда. Как же Келпи терпит рядом снующих каэнрийцев и даже проявляет свою симпатию? В чём подвох? — Вы, как всегда, слишком добры, госпожа, — сказал кто-то совсем без иронии. Голос был тоже женским, слащавым. И также для Дилюка знакомым. Почти сразу к дамам присоединилась ещё одна. Пышногрудая и слегка загорелая блондинка. Одежды на ней почти не было — короткая юбка, почти ничего не прикрывающая, и топик, достаточно тонкий и тоже мало что скрывающий. На её голове прикреплены кошачьи ушки, и на юбке был также закреплен пятнистый пушистый хвостик. С сильной натяжкой, но можно было всё равно считать образ приличным, тема же бала — маскарад. Увидев её, Рагнвиндр почувствовал жар на щеках. Но совсем по другой причине. — Шилонен, — Цзы Бай, лениво протянув это имя, слегка улыбнулась. Она будто увидела старую знакомую, но её холодный взгляд золотистых глаз был строгим, неуступчивым. Понятно. Дилюк тоже улыбнулся. Вот как звали главную героиню фильма о розах, любви и садовнике. И теперь стала понятна причина, почему Шилонен позволила себе так выглядеть — она всего лишь актриса. Её цепляющий взгляды образ — всё, что ей нужно. К ней снисходительны. Нин Гуан давала много свободы вечеру и всем, кто на нём присутствовал. Рагнвиндр понимал, почему так. Потому что каэнрийцы, в основном, сейчас бедный народ — у них просто нет денег, чтобы соответствовать элите и её замашкам, как бы те ни старались. Выделять средства на одежду для бывших жителей Каэнри’ах, видимо, никто не торопился, потому что их базовые потребности ещё не были закрыты. Начав приветливо общаться с леди, Шилонен быстро влилась в их компанию. Девушка держалась рядом со свитой Цзы Бай, однако поодаль от неё самой, понимая своё место и, возможно, даже опасаясь «белой лошадки». Статус Шилонен слишком низкий, чтобы иметь привилегию вести диалог с кем-то вроде Цзы Бай. Актрисы, хоть и некоторые из них весьма знамениты, были едва вхожи в круг знати. Как, кстати, и маги — в кругу элиты непринято говорить о таких вещах, как управление стихией, всерьез. Сливки общества могли восторгаться ими и сплетничать, но маги обычно имели не шибко высокий статус. Они, как и актрисы, для высокоранговых аристократов — развлечение. Редкий маг был для них равным. Дилюк являлся таким, однако многие считали его занятия магией, путешествиями и в целом жизнь, связанную с битвами, несоответствующей статусу. Про его странствия и поездки предпочитали умалчивать. Так какие слухи ходили про него? Его считали хорошей, выгодной партией, сильным, симпатичным и воспитанным альфой, а его увлечения, как было принято в таких случаях, списывали на скуку. Рагнвиндру скучно — это объясняло всё. Кто-то выбирал охоту, но мондштадтцу всё мало. Никто из присутствующих не верил, что аристократу правда есть дело до благополучия города и народа. Рагнвиндр хочет выделиться — так говорили они. Ведь он не женат — добавляли обязательно после. Мужчина пропадает, его будни скрасила бы прекрасная жена или миловидный омежка, само собой, Дилюку из раза в раз предлагали разные варианты. Ненавязчиво, мол, просто как вариант. Посмотрите, господин, на досуге. Он никогда не перечил этим слухам, но вежливо отказывался от всех предложений. Не было никакого смысла поступать иначе, особенно теперь. Когда знать прознает о том, что он омега, предложения о браке станут поступать чаще, причем настойчивее. Альф сильно больше, чем омег. И если раньше те не могли предложить ему себя, то теперь смогли бы. Всё перевернулось бы с ног на голову. Но если продолжать говорить о неродовитых, но успешных магах, как и о популярных актрисах, то их звали на балы больше для развлечения. Обычно для таких, как Шилонен, был выделен свой столик где-нибудь ближе к дверям, чтобы не мешать разбавленное сухое молоко со сливками. Однако Шилонен, похоже, была о себе достаточно высокого мнения, раз прибилась к окружению Цзы Бай. Актриса терпела неуважительное и насмешливое отношение к себе, чтобы обрести новые связи. Похоже, она в них очень нуждалась. — Вы её знаете? — заметил Альбедо, почему-то удивившись. — Я много кого знаю, — усмехнулся Дилюк, отходя к столикам с напитками. — Как вы запоминаете лица, имена и должности? — с восхищением отозвался ученый. Рагнвиндр бы ещё добавил, что запоминает, помимо всего прочего, и слухи. Это важно — знать их. Иначе обыденный вопрос «Как ваши дела?» может обернуться скандалом, если у родовитой семьи, например, случилось большое горе. Они могут воспринять этот вопрос как оскорбление или специальное напоминание о случившемся. Всё это — плохое воспитание и неумение подать себя в обществе. Как и заявлять открыто о своих знаниях. — Меня больше удивляет, как вы запоминаете столько, — вернул комплимент Дилюк. — Быть ученым сложнее, чем аристократом. — Дело даже не в этом, мастер. Вы не понимаете, как тяжело здесь находиться, — добродушно улыбнулся ему Альбедо. Свет от солнца мягко просачивался сквозь его светлые ресницы, отчего он щурился. — Я не знаю, где было проще — у Костяного Стервятника в таверне или сегодня в Нефритовом дворце. Дилюк сдержанно улыбнулся. Наверное, со своей стороны учёный прав, однако для Рагнвиндра всё было иначе и проще. Он привык к миру, где несмываемая грязь от сплетен мешается с запахом хмельного угара по праздникам. Дилюк привык как к вечерам у высокородной знати, так и к выступлениям бардов в тавернах обычных жителей. Где аромат свежего молока смешивался с запахом старой овчины. Дилюк мог быть разным, но никогда ему в голову не приходило сравнивать эти вещи. Это разные миры, а он, подобно путешественнику, мог просто переходить из одного в другой. Но мир каэнрийцев всё ещё вызывал в нём отторжение, тот был непонятным, болезненным и тёмным, таинственным. Они, эти странные хитрые люди, порождали смерть и страх — это всё, что нужно знать про мир Каэнри’ах. Поэтому нет, Дилюк не мог бы согласиться со словами алхимика. Только улыбаться в несогласии. — Милое личико, но не более, — слышались перешептывания между какими-то мужчинами. — Слышал, она дочь кузнеца, — кивая в сторону Шилонен, произнёс первый. — Значит, стоит недорого, — добавил насмешливо второй. — Мы же всё ещё про кино, мой друг? — спросил третий. — Конечно, — ухмыляясь, ответили сразу трое. Замечая, что Альбедо хмурится от всех этих разговоров и не хочет слышать их, Рагнвиндр предложил ему присесть. Их стол находился подальше от всей суеты и людских пороков. Либо те просто ещё туда не добрались. Чжун Ли — муж Нин Гуан — появился для всех как-то незаметно. Он, явно не желая привлекать внимание, сел рядом с Цзы Бай. Точнее, за ней и за её свитой, практически скрывшись там от заинтересованных взглядов. Дилюк с Альбедо присели на диванчики. Нижнюю часть тела всё ещё неприятно саднило, хоть он и нанёс мазь перед выходом. Сидеть было некомфортно и больно — последствия от безудержного секса едва были приятнее тех, которые ему оставили когда-то на шее. — Муж Нин Гуан… — светловолосый, облокотившись о стол, пододвинулся к аристократу ближе. Дилюк выгнул бровь, замечая прибывших из Сумеру аль-Хайтама и Кавеха. Как-то он уже виделся с ними, даже ночевал в их доме. Дом, правда, принадлежал аль-Хайтаму, но Дилюк не узнавал, почему в нём живёт ещё и Кавех — тот, кажется, всё планировал съехать. Поговаривали, знаменитый архитектор обанкротился несколько лет назад, а аль-Хайтам берёт взятки с населения, оттого был озолочен с головы до пят. Так и вышел этот союз, если судить по молве. Кроме того, недавно в их не то семье, не то дружеском сообществе из двух человек, появился ребёнок. Кавех скрывал, кто отец, но тут будто всем всё понятно и без слов. В общем, почему-то слухов об этом существовало мало, хотя тема щепетильная и горячая, поскольку младенцу едва стукнуло полгодика. Кто-то наверняка пресекал всю клевету на корню, не давая ей просочиться. При этом брака от них как-то и не ждали, Кавех не относился к родовитым, скорее к именитым. Имя великого архитектора, сделанное им самолично, прославило его когда-то, поэтому, вероятно, он и был приглашен. Публике блондин очень нравился, особенно в опьянённом от алкоголя виде. Либо же был приглашен аль-Хайтам, а Кавех, как обычно, оказался по соседству. — Открыл чайный дом в гавани, — говоря про Чжун Ли, Альбедо потянулся к аппетитно лежащим персикам на столе. — Очень скромный. Теперь его совсем не застать на публике, но сегодня пришёл и он, — шёпотом закончил учёный, надкусывая спелый плод. Была у него страсть к персикам — вот, что заметил аристократ. — Но зачем ему это? — спрашивая про чайный домик, Рагнвиндр ненароком посматривал в сторону высокого омеги из Сумеру. Тот сохранил свою фигуру после родов, да и ростом он был выше Дилюка, примерно на сантиметров десять-пятнадцать. Аристократ назвал бы его симпатичным, странно, что к нему не выстраиваются ухажёры со всего Тейвата. Хотя… Смотря, как аль-Хайтам отходит от архитектора, чтобы поговорить с кем-то из деловых партнеров, Дилюк слегка улыбается. Кавех выглядел расстроенным и брошенным, хоть и пытался это скрыть. Омежка заговорил с каким-то каэнрийцем, можно сказать, даже пофлиртовал с ним, но, поняв, что это враг, быстро отошёл от него, почти вприпрыжку. Сложив руки на груди, аль-Хайтам закатил лишь на это глаза. — Дело души? — предположил алхимик, попутно жуя фрукт. По его пальцам стекал сладкий сок. — Только о ней и думать, имея столько денег, — Дилюк сделал вид, что не заметил, как Кавех, взяв два бокала — себе и альфе, — выпил их оба, причем очень… сноровисто. Судя по всему, он не был кормящим. — Вы не завидуете, — констатировал факт Альбедо, опечаленно заметив, что сок от персика попал ему на воротничок. Многие бросали взгляды и на их стол. Рагнвиндр знал, что Альбедо очень интересный и симпатичный. Его вторичный пол не был никому известен, но тут, как говорится, всё налицо. Пухлые румяные щечки, изумрудные большие глаза, пшеничные мягкие локоны — всё это подмечал Дилюк из раза в раз. Не делая ничего, алхимик выглядел прекрасно, особенно для своего возраста. Вот Кавеха ещё можно было спутать с альфой, но Альбедо — нет. Наверное, они с Кави слишком разные, но оба очень притягательные, хоть и по-своему. Сравнивать их обоих с собой для Дилюка было бессмысленно — он здесь как альфа. Женщины и омеги могли позволить себе двузначные взгляды в его сторону, но мужчины-альфы обычно этим не страдали, воспринимая его как негласного соперника. Пусть так. Знали бы они, эти цепкие взгляды, что он не альфа, а Альбедо, скажем так, слегка за сорок, а не за двадцать… — Моя жена не Нин Гуан, — выдохнул Дилюк, отвергая все взгляды — не дай Архонты кто-то бы ещё подошёл — и повернулся на собеседника. — А денег у меня и так достаточно. — Разве она не отличная партия? — слегка удивился алхимик, вытираясь салфетками. К его небольшим пальчикам теперь всё липло. Картина была умилительная, мужчины на него откровенно пялились, пытаясь выцепить своими глазами его зеленые. И, сочтя это за предлог, подойти. Никто не думал, что перед ними мог быть любовник Рагнвиндра, поскольку наверняка уже дошли слухи о том, что Альбедо — ученый. Который, совсем не замечая плотоядных взглядов в свою сторону, был ещё более обаятелен в своём незнании. — Партия, может быть, и отличная, — согласился аловолосый омега. — Просто не для меня, — сказав это, он неумышленно посмотрел на двери. Придёт ли он вообще? Или единственные танцы, которые он станцует, — это танцы на чьих-то костях за пределами Ли Юэ? Мимо них прошла Дэхья — охраняющая зал наемница. По крайней мере, сегодня. Она тоже из Сумеру, но её можно было бы назвать странствующей. Дилюк встречал её во время поездок в пустынный регион, они были неплохо знакомы, поэтому, поймав его взгляд, Дэхья усмехнулась, по-своему поприветствовав. По другую от неё сторону шла Бэй Доу, громко говорящая с кем-то. Пираты. Даже они здесь. Правда, только самые надежные, если вообще так можно про них сказать. Аристократия, должно быть, в шоке. — Ходят всякие слухи… Про Бэй Доу слышали? — Альбедо почти всегда улыбался, несмотря на это, по его лицу было трудно понять, что он на самом деле чувствует. — Нин Гуан просто не может отказать себе контролировать ещё и пиратов — только и всего, — пояснил Дилюк. Он думал, это очевидно. — Это как обвинять Джин Гуннхильдр в интимных связях с Предвестниками. Абсурд. На секунду в зелёных глазах вспыхнула странная эмоция, сразу же потухнув. — Какое смелое сравнение, — потеряв всякую надежду отмыться от липкости, Альбедо вдруг спросил таким голоском, что его захотелось пожалеть: — Мне кажется или мы сплетничаем? Дилюк Рагнвиндр всё знал про сплетни, но чтобы принимать в них участие?.. Только когда необходимо или выгодно. — Все эти слухи вы ведь слышали, находясь здесь, в Ли Юэ, — невозмутимо ответил Дилюк, чем точно успокоил подозрения собеседника. — На подобных этому вечерах, — только и добавил аристократ. Похоже, все здесь занимались именно этим — пересчитывали друг другу косточки. Вдруг с прошлых вечеров что-то изменилось? — Хотите сказать, нам удалось вписаться в антураж благотворительности? — почти обрадованно сорвалось с губ алхимика. Ему, похоже, льстило, что он хоть немного вписывается в сегодняшнюю встречу. Дилюк, шире улыбнувшись, побеждено вздохнул и сдался без боя. Альбедо стоило оберегать, по крайней мере сегодня и здесь. Он был до опасного невинно настроен к людям. Порой его поведение было странным, словно за сорок лет алхимик людей и не видел. Но иногда… Аристократ прикрыл глаза. Иногда Альбедо поражал своей вдумчивостью и знаниями. Словно в нём жило два человека. Очередная загадка. — Не знаю насчет благотворительности, но нас совсем не отличить от элитарного общества. В тот момент, когда тому становится скучно, — уверенно пояснил аристократ, заметив среди прибывающих ещё одно важное лицо. Кэ Цин, одна из пятёрки Цисин, внимательно следящая за обстановкой и ходящая меж рядов с закусками и бокалами, тоже сегодня была вооружённой, хоть и нарядно одетой. Как и Бэй Доу с Дэхьей. Не любой глаз заметит, что что-то происходило, однако Дилюк был уверен — не зря сегодня к охране привлечены все эти люди, а не только миллелиты. Как ни странно, никто из них не привлекал внимания, даже Кэ Цин. Впрочем, она не то чтобы была общительна, поэтому ей никто и не мешался сегодня под ногами. — А с вами приятно иметь дело. Без вас я бы только терялся, — Альбедо был человеком исключительной вежливости — вот что подумал в этот момент про него Дилюк. — Не представляю вас потерявшимся, — признался Рагнвиндр. — Здесь — да, могу потеряться. То, что вам привычно, не то чтобы привычно мне. Как вы будете теряться в алхимической мастерской, так я буду терять лицо на людях, — тоскливо улыбнулся учёный. — К тому же многие из них… Скажем так, с изюминкой. Из-за которой можно поперхнуться. Это точно. Дилюк в очередной раз был в небольшом удивлении от того, что внешне Альбедо будто бы не понимал, но на словах оказывалось совсем другое. Всё он понимал, как и то, почему на него и зачем смотрят. О, алхимик знал, как поступить в той или иной ситуации. Стало вдруг чрезмерно оживленно, кто-то, замерев и сжав ножку от бокала сильнее нужного, разбил его. Альбедо и Дилюк, замолкнув, бросили взгляд через зал — на появившуюся Джинн Гуннхильдр. По обе стороны от неё шли рыцари. Рагнвиндр едва сдержал в себе порыв сильно поразиться. Альбедо же не выглядел удивленным, однако о её приезде почему-то учёный умолчал. Дайн и Кэйа ещё не прибыли — и, наверное, это хорошо. По крайней мере, так думает Дилюк, вспоминающий взгляд пепельноволосого, обращенный на магистра Ордо Фавониус после смерти Синьоры. Там было слишком много. Джинн была в своей рабочей форме, без наряда, она не вписывалась в дресс-код и даже не пыталась. Но Гуннхильдр всё же пришла — видимо, этого от неё было достаточно. Она ловила на себе столько ненависти, пожирающих взглядов, но не отреагировала ни на один. Её шаг уверенный и решительный, каблуки белых сапог звонко стучат по поверхности пола. Будто то был марш. Люди расступались перед ней — она важное политическое лицо. Аристократы ей в подметки не годятся, пока она у рупора власти. Расступались и каэнрийцы — она также ещё и ответственное лицо. Ответственное за геноцид, если смотреть на ситуацию с их стороны. Ей, идущей как на эшафот, нигде нет места. Здесь не её зона власти и уж точно не зона комфорта, но Джинн весьма значимая фигура, не признать это — значит быть неотесанным глупцом. Каэнрийцы, ненавистно проходясь взглядами по её высокой ровной фигуре, выглядели менее вычурно. Она здесь совершенно лишняя. Но и для неё неожиданно нашёлся спутник. Неожиданно — для Дилюка, сама Джинн знала, конечно же, наперед. Как и, судя по спокойному, но мрачноватому лицу Альбедо, знал и тот. К Джинн вышел с другой стороны зала Варка, видимо, недавно приехавший из Снежной. С ним был Флинс — Дилюк знал его только по слухам, увидев сейчас впервые. К счастью, Рагнвиндр умел держать лицо, не выдав в нём удивления и нарастающее волнение. Сразу два человека, управляющие Мондштадтом, — здесь, в Ли Юэ. В одном месте и в одно время. Это не случайность. Всё спланировано до мелочей. Зачем? Варка предложил Джинн свой локоть, и она оперлась на него, они вместе прошли под шокированные взгляды толпы к своему столу. В них читалась некоторая внешняя схожесть, будто они были одного возраста и из одной семьи. Оба светловолосые, высокие альфы, в чьих глазах много пережитого. На его бледнокожем лице добавилось морщин и шрамов, а её сероватое лицо приобрело заостренный, сухой вид. Стерлось с него вообще всё — остался кремень. В их волосах блестела местами седина, однако им обоим это добавляло только стати. Он галантно отодвинул перед ней стул, Джинн, не изменившись в лице, сдержанно села — её прямая осанка была завидной для многих находящихся здесь. Варка сел рядом с ней, приглушенно начав беседу, игнорируя всех и всё вокруг. Их лица во время разговора оставались равнодушными и отрешенными. Во взглядах не было ничего, за что смог бы зацепиться даже самый проницательный взгляд. Будто не было этих долгих лет разлуки между ними, будто Джинн не оставляли во главе города ещё девчонкой, будто она не несла бремени жестоких решений вместе с ним и под его началом. Лоэн — рыцарь Ордо Фавониус — стоящий подле них, находился на почтительном расстоянии, чтобы и защитить в случае возникнувшей угрозы, и при этом не иметь возможности подслушать. Дилюк, видевший Лоэна в последний раз ещё совсем юным — причём он сам был таким же, заметил, что тот несильно изменился. Да, в нём читался опыт и пройденные с оружием рука об руку годы, наверняка он был ценным рыцарем и бойцом, раз Варка взял его с собой не только в экспедицию, но и сегодня на бал. К тому же Лоэн был омегой, Рагнвиндр не мог не задаваться вопросом — как можно без подавителей так существовать? Это в очередной раз тыкало его носом в собственные просчеты и ошибки. С другой стороны, Лоэн — рыцарь, а не аристократ. Быть и тем, и другим практически невозможно. Это Рагнвиндр понял ещё давно. Как и все присутствующие мондштадтцы, Альбедо тоже смотрели туда — на Варку и Джинн, наверняка всех мучил один вопрос: что дальше? Вернется ли Варка обратно или снова уедет в Снежную? Что происходит там, не на географических картах, а на картах сражений? Сколько политических фигур сброшено и сколько ещё осталось? Как обстоят дела на самом деле? Удалось ли найти решение по поводу снующих по Монду и Тейвату каэнрийцев? Что значит прибывание и Варки, и Джинн на этом балу? Не значит ли это, что теперь в городе ветров будут такие же законы, как в Ли Юэ? Ответов на данный момент никаких не было. Наименьший фурор произвела Ёимия, приезжая молодая девушка из Инадзумы, и её, на удивление, скромный выход — та появилась сразу после Варки в сопровождении Томы, управляющего в клане Камисато. Девушка была пока мало знаменита, но, как знал Дилюк, она специализируется на фейерверках. Для неё нахождение здесь может быть весьма полезно для дальнейшего сотрудничества с именитыми домами. Которым, как всегда считал аристократ, вечно нужно искать увеселения. А вот Тома, среднего роста светловолосый мужчина, весело разговаривающий с ней, как ни странно, прославился совсем не какими-то выдающимися навыками и умениями. Родом Тома был из Мондштадта, однако, по слухам, его за какую-то провинность перед Джинн Гуннхильдр бросили в море на съедение морским чудовищам. Однако его выбросило на берега Инадзумы, и тот остался там, побоявшись вернуться домой. Версия не выдерживала никакой критики, однако взгляды толпы то и дело пытались прочитать в глазах Гуннхильдр гнев. Там, конечно же, кроме стали, ничего для них не было. Была и другая версия насчет Томы, впрочем, она не мешала существованию первой, и в неё верилось охотнее. Она заключалась в том, что именитый клан Камисато использует бывшего мондштадтца для своих грязных целей — запускает Тому в высшие круги, подобно как крысу выпускают к другим грызунам. В общем, считалось, что он собирает информацию для Аято Камисато — главы этого клана. Ну и, куда без этого, им приписывали страстный тайный роман, особенно в самой Инадзуме. Два красивых альфы, зажимающие друг друга в огромном особняке, причем в стране, где между альфами подобная связь каралась и запрещалась, — ну что может быть слаще? Для слухов ничего. За пределами же Инадзумы находились слухи помасштабнее и поинтереснее. Например, очень любили поболтать о том, что аристократия в Инадзуме, само собой, совершенно другая по менталитету. Где ещё, как не в ней, будут мелькать ненормальные связи, в том числе и инцест? Конечно же, шла речь снова о клане Камисато, и, как понимал Рагнвиндр, правдивого в ней ничего не было. Что выглядело странно, ни самого Аято, ни Аяки, его любимой сестры, здесь не было. Поэтому версия в шпионаж Томы становилась вероятнее, чем все остальные. Следом за ними шёл Каэдэхара Кадзуха — низкого роста белокурый омега, сейчас его волосы, правда, были сильно и хаотично обрезаны. Ещё на прошлой неделе появились слухи, что обратно в Инадзуму он не вернётся. Его муж недавно погиб, а он, находясь на большом сроке беременности, ребёнка потерял. Дилюк даже не представлял, каково это — вынашивать под своим сердцем долгое время ещё одну жизнь, а после всего в один момент лишиться. Как жить после такого? Его, к счастью, эта участь уже не настигнет. Кадзуха здесь, скорее всего, из-за своей деятельности — он известный в некоторых кругах поэт. Который наверняка очень скоро напишет такие стихи, за которые его этой беловолосой головы лишат. Его кости, кажущиеся хрупкими и тонкими, обгладывались с особой жадностью, хоть и, безусловно, в конце все добавляли, что им безумно жаль. Это не мешало знати мешать и дальше его имя с грязью. Тома через плечо бросает чуть встревоженный взгляд на бледного омегу. Но тот не нуждается в его поддержке. Все знали, что погибший муж Каэдэхары дружил с Томой. Могло ли быть так, что Тома повлиял как-то на смерть друга, чтобы иметь шансы на отношения с Кадзухой? Даже если нет, то об этом шептались. Остановившись рядом с Томой и Ёимией подальше, Кадзуха так и остался стоять — глазами в пол. Дилюк ранее не видел его и не мог рассмотреть детальнее со своего ракурса. Никто к омеге пока не подходил, по сути, не зная, каких тем сейчас с ним касаться. К тому же собственная горечь утраты рядом с ним становилась ощутимее. Он непреднамеренно портил своим видом праздник. Рагнвиндр понимал, что Кадзуха здесь не для чужих сожалений в его сторону, совсем нет. Дело обстояло ещё хуже — омеге требовался покровитель, тем более в чужой стране, где его могли депортировать в любой момент. Таким образом, Каэдэхара искал себе родовитого альфу, который в случае чего смог бы его отстоять. Защитить. Судя по всему, омега не утратил детородную функцию, иначе его бы здесь просто не было. Либо он что-то скрывал, однако его нахождение на балу-карнавале — лишь повод показать себя и то, что он свободен. Заявить о себе вопреки собственной утрате и боли. Потому что жизнь продолжается. То, что он не наложил на себя руки, было уже достижением, как и то, что он не поставил на себе крест, решив кардинально изменить жизнь. Хоть и таким спорным, циничным способом. Его сердце было разбито и растоптано, но он всё равно куда-то полз и что-то делал, не смирившись с течением, которое его несло на верную смерть вслед за мужем. Всех мотивов Дилюк не знал и, на самом деле, знать не хотел, но он понимал, что у него нет прав для осуждения. Но непременно те найдутся у кого-то другого из находящихся здесь. Кадзуха, если постарается, сможет добиться своей цели. Омеги высоко ценились, почти все они были заняты, когда в клане или знаменитом роду рождался омега, за ним уже с пелёнок выстраивались очереди. Однако редко тех пускали под венец без их же согласия. Им даже прощался переход из одного брака в другой. Отпускали измены и всё то прочее, из-за чего женщин могли выпороть или выгнать из дома. В общем, за всю историю отношение к омегам менялось. То их не ставили ни во что, считая низшим сортом, то готовы были носить на руках. Всё, стало быть, циклично и тут. Как ходила молва, делегация из Инадзумы прибыла из-за острой любви к карнавалам, что Аято, что его сестра — оба не отличались этой самой любовью, якобы поэтому их сегодня и не было. И если по отношению к Ёимие и Томе это можно ещё было применить, а мотив Кадзухи с бегством понятен, то к Саре, идущей за ними, возникали вопросы. Она — левая рука Райден Мэй, правительницы Инадзумы, сейчас держалась позади, по ней сложно было сказать, что женщина без ума от праздников. Шаги её мелкие и тихие, лицо бледное, невыразительное и тусклое, прическа короткая, ничем не облагороженная. Весь её образ больше военный, чем нарядный или торжественный. Сара серьезна и собрана. Она тоже политический игрок. И ей тяжело здесь находиться. Инадзума, если подумать, резче всего отреагировала на новую политику Ли Юэ, их улицы после этой новости пропитались черной кровью. Им после катаклизма досталось от каэнрийцев больше, чем Мондштадту. Больше, чем Снежной. Больше, чем всем. И тем не менее Райден ничего не сделала, чтобы разорвать все связи со страной из золота. Дилюк, разглядывая всех гостей, понимал, что объектов для ненависти у каэнрийцев стало ужасно много. Некоторые из них едва сдерживались, некоторые, переоценив себя, поспешно удалялись с торжества. Тем временем он рассуждал вот о чём. Раз приехал Варка, значит, должен был и Тарталья. Либо тот в дороге, но уже совсем рядом. Как знал Дилюк, его новой попутчицей и напарницей стала Колумбина — Предвестница Фатуи, четвертая по значимости в группировке. Этого Рагнвиндр и опасался — вместо Синьоры в Монд могли отправить её или кого-то ещё выше. Колумбина была похожа на хрупкого ангела. Ангела Смерти. И даже она должна была появиться сегодня. Нин Гуан — великая женщина, сумевшая собрать здесь всех. Всех, кто мог сильно развернуть ход истории. Написать её заново или, смяв листы, выкинуть. Тут много опасных людей, но их опасность не в физической силе. А у некоторых и в ней. Она даже смогла выцепить Е Лань — та была около Шэнь Хэ, стоящей с таким видом, будто её оторвали от какого-то более важного дела. Скорее всего, так и было. Гань Юй также стояла вместе с ними, её короткое небесного цвета платье явно было не по плану таким — голубоволосая женщина, вздыхая, только и делала, что одергивала края, смущаясь. Взгляд снова прошёлся по тем же фигурам. И ещё раз. Дилюк, почему-то всматриваясь в Тиори и её утомленное лицо, вдруг заметил резкую оживленность на нём. Омега кинул взгляд в ту сторону, куда она смотрела, и увидел входящих Кэйю и Дайна вместе с другими каэнрийцами. Он спешно отвернулся опять на брюнетку. Будто в её засиявших от любопытства глазах можно было увидеть снова его. Его, появившегося в самый последний момент — перед официальным оглашением, что бал-маскарад открыт. Как и двери, ведущие в другой зал — для танцев. Дилюк не торопился вставать. Как он заметил, Кэйа был одет снова вызывающе, но теперь по-другому. Он нарядился пиратом, наверное, даже капитаном, его чёрная повязка на глазу отлично сочеталась с задумкой. Объёмная чёрная шляпа тоже привлекала внимание — он вновь мог в нём купаться. Грудь, как и обычно, была открыта, в этот раз даже больше — при желании можно было бы подойти и, дождавшись момента, пока альфа наклонится, увидеть не только её, но и живот. Такие мысли были, судя по всему, не только у Рагнвиндра, ощутившего знакомое раздражение. Дилюк видит, как к Дайну подходят дамы. Роль черно-белого пиратского попугая, судя по всему, досталась именно ему — в его образе было много перьев. Это могло бы насмешить, но омеге было совсем не до смеха. Дамы, в свою очередь, ждут, когда он представит их своему симпатичному другу. Но тот этого не делает, либо не сообразив, либо не захотев. Оттого леди пытаются привлечь его внимания сами. И, боги, им удаётся — Кэйа с ними внезапно ласков и обходителен, судя по их довольным вытянувшимся лицам. Альфа, видя их реакцию, вдруг нагибается — он целует чью-то ручку, облачённую в перчатку. Это фурор, это скандал. Это истерика — подруги дамы закусывают пальцы, ненавидя её. Вот ведь сердцеед. Рагнвиндр кидает ему в спину взгляд — царапающий. Но Кэйа на него совсем не смотрит. Поэтому взгляд ало-карих становится пристальным, оценивающим. Свободного кроя белая рубаха и чёрные свободные брюки ему, безусловно, очень шли. Кэйа не был в облегающем, но взгляды по нему так и скользили. Его запомнили ещё тогда, в гавани. И ждали сегодня возвращения. Этот красивый мужчина, как и та актриса, должен был как-то о себе заявить, чтобы не наскучить обществу. Рагнвиндр, ввиду своего опыта, представлял себе это именно так, иначе зачем быть таким?.. Однако Дилюк понимает: нарядись Кэйа в более дорогие и статные одежды, его было бы не отличить от знати. Те обрывки ткани, в которые тот был одет сегодня, подчеркивали низкое происхождение, нищету. А если ещё и снять эту сверкающую серёжку в ухе, то плебейского останется не так уж и много. Кто-то обязательно захочет преобразить этого мужчину, решившись заняться исчерпывающей благотворительностью. Но пока аристократия побаивалась брать быка за рога. По крайней мере, этого. Дилюк же знал одно: во что зверя ни одень, тот всё равно останется животным. Который не будет послушен тебе даже за деньги. Может быть, только сперва?.. Он, перенасытившись богатой жизнью, всё равно уйдет жить к себе в лес — сколько на привязи не держи. Он убьет тебя, когда ты крепко и сладко заснешь. А спать с ним, наверное, очень приятно. Особенно думая, что он, прирученный нежный ласковый монстр, убережет от всех невзгод. Ах, Дилюк знал: обман. Всё обман — его тени запляшут сегодня вместе с остальными в дьявольских танцах. Нет, этот альфа, кажущийся сейчас доброжелательным и обаятельным, уже заточил клыки и когти. Омега знал, чем тот занимался на досуге. Он знал то, что не знают они — все эти богатейшие известные люди. Знал — и что? Это должно его теперь спасти? Дилюк надеялся, что да. Тиори, тоже цепко проходясь взглядом карих глаз по спине Кэйи, почти незаметно закусила нижнюю губу, на секунду её взгляд становится заинтересованным. Но когда к ней подошёл кто-то из толпы, Тиори тут же переключается на собеседника, забыв про каэнрийца. Если бы только он, Дилюк, мог поступить также. Однако ему становится сразу душно, жарко и вообще хочется выйти. Вместо этого он поднимается и держится ближе к Альбедо, будто тот может спасти его от неминуемой встречи с тем, кто его растерзал совсем недавно.***
Как ни странно, Рагнвиндр потерял из виду смуглого каэнрийца почти сразу, как только начались танцы. Пока не столь активные, как обычно бывает после первых антрактов. Аякс, прибывший тогда, когда первые танцы уже закончились и знать вновь разбрелась по углам, всё никак не мог к нему пробраться, нормально подойти и поговорить. Всё время между ними кто-то возникал. Предвестников знали все. Они несли смерть, причем официально. Не все их уважали, но опасались все. Но, как несложно догадаться, многие были не прочь поболтать. В этой торжественной обстановке. Дилюк видел его, улыбался ему, но не рвался, понимая, что ещё не время и не место для их разговора. Слишком много людей и глаз — это вскоре понял и молодой рыжеволосый альфа, тоже перестав гнаться за ним. Они изредка бросали друг на друга взгляды, скромно улыбались. Аякс, несмотря на своё резко негативное отношение к каэнрийцам, держался просто отлично. Его сердце горело, будучи всё ещё обожжённым смертью Синьоры, но холодный разум оказался сильнее. Это были приятные изменения в друге, как подмечал Дилюк. Он также понял, что ужасно соскучился по другу — теперь он занимал его мысли. На душе становилось легко. Заметив Дайна в толпе ближе ко второму кругу танцев, Аякс несильно изменился в лице, оставаясь очень приветливым к остальным гостям. Разве что он теперь немного хмурил свои рыжие брови. Предвестник весело с кем-то переговаривался, но перестал, видя, как бывший пленник подходит к его новой напарнице. Судя по всему, высокий блондин звал на танец Предвестницу. Вряд ли потому, что та ему понравилась. Скорее, хотел досадить Тарталье. Ну и ей, само собой, тоже. Дилюк знал, что эта встреча не принесет ничего хорошего ни другу, ни кому бы то ни было ещё, но Аякс действительно повзрослел — поэтому омега даже не подумал идти туда и начать что-то предпринимать. Альфа решил и правда всё сам. — Коломбина, — Аякс, почти неслышно обращаясь к новой спутнице, поджимает губы. Предвестница, пока не согласившаяся на приглашение, внимательно слушает его. А Дайн пожирает взглядом. — Будь осторожна. Коломбина, мило хмыкнув, берёт за руку каэнрийца, и они выходят в центр. Девушка его совсем не боялась, в ней также не было ненависти или презрения. Всё, что было, — тихая, почти безэмоциональная улыбка. Предвестница знала, что не некий Дайн убил Синьору — та погибла сама. На конфликт с Каэнри’ах ей также, по сути, было всё равно. Как и на слова Тартальи, который пытался ей эту ненависть и неприязнь к ситуации иногда привить. Это всё не значило, что она против войны. Но это значило, что на все уловки, если те последуют от Дайна, ей будет также всё равно. Кажется, это понял и он, причем быстро. Несмотря на то, что его провокация не сработала, Дайн продолжил танец с легкой ухмылкой. Дилюк, немного успокоившись, отчасти из-за того, что Кэйа скрылся с его глаз, всматривался в лица врагов, понимая, что некоторых помнит. Он лично сжигал их родственников и друзей, самых близких и любимых, поэтому дружелюбия от них и не ждал, держась в стороне. В его огненных глазах мелькали лица им же умерщвленных — умоляющие, в струпьях или пятнах от болезни. Все они горели одинаково, ничто их не отличало друг от друга. В первый десяток лет каэнрийцы были рассадником проказы, а теперь все они должны танцевать. Аристократки заглядывались на каэнрийцев, но далеко не всех находили симпатичными. Многие были изувечены, особенно те, кто постарше. От некоторых они морщили свои напудренные носы. Для них чернокровые — изгои. С которыми почему-то нужно дружить. Так велено, и немногие осмелились бы перечить. Приживутся немногие, мог бы, наверное, Кэйа — но тот, очевидно, хотел плавать на своём дне. Рагнвиндр так и не станцевал ни с кем ни разу, предпочитая держаться в тени. Он много с кем успел переговорить, к нему подходили бизнес-партнеры и некоторые новые люди. Для выгодного знакомства. Также не танцевала и Цзы Бай, которая сидела всё время и вдруг вновь привлекла его взгляд. Зоркие золотые глаза Цзы Бай направлены в его сторону. Становятся чуть прикрытыми. Удовлетворенными. Кэйа умел подать себя обществу, несмотря на полное отсутствие опыта. Но ему нечего дать этому обществу. Абсолютно. Он может только брать — славу, возможно, их деньги. Он занимает её внимание и мысли. Но аристократка ведёт себя так, будто не знакома с каэнрийцами. Присматриваясь к ним, она о чём-то думала. О чём? Нин Гуан, чьё появление на этот раз остаётся для большинства незамеченным, возвышается — она одна с высоты второго этажа смотрит на них, двигающихся в танце. Её тонкие пальцы, которыми она оперлась о перила, выглядят напряженными. Музыка становится громче, скрипки надрываются. Цзы Бай, резко посмотрев на неё, вдруг встаёт, как по приказу. За ней встают и другие, те, кто ещё не принимал участие в танцах. Дилюк также не остаётся в стороне, чтобы не выделяться. Какая-то дама с легкостью принимает его приглашение на танец. «Белая лошадка», также беря под руку первого попавшегося гостя, кружит с ним в танце. Её движения слаженны и идеальны. Как и у большинства из тех, кто вышел вслед за ней. Помимо неё с другой стороны зала тоже вышли люди, находясь сейчас в самой гуще. Гуще, наполненной исключительно важными людьми. Бесконечное количество лиц, чьи имена громче грома. И имя Рагнвиндра там же. Казалось, всё случайно. Но нет. Это расчетливо расставленные фигуры на шахматной доске — Дилюк понимает вдруг очень отчетливо. Взгляд Нин Гуан, смотрящий сверху на них, именно такой, какой должен, — елейно нежный, лояльный, мудрый. Улыбка легкая, ненавязчивая, доброжелательная. Но Дилюк знал: показное. Она, стоя наверху и смотря на свои владения и своих людей, кичилась связями и властью. Зачем? Перед кем? Все и так знают, кто она и что сделала. Возможно, она хотела о чем-то кому-то напомнить? Предостеречь от необдуманных решений? Кого? Кто-то угрожает ей, нефритовой королеве. Кто-то, кто действительно может навредить. Но как навредить той, кто дружит со всеми этими людьми? Это не просто бал. Это демонстрация силы. Предупреждение. Для кого? Она ожидает от каэнрийцев выходки? Или от кого-то, кто не хочет сосуществовать с ними в одном мире? Кто-то хочет пойти против, и она, зная об этом, решила показать, что стоит её слово против? Во время антракта, когда все удалились в зал с кушаньями и выпивкой, Дилюк сел на прежнее место. Альбедо рядом не было, но это нисколько не смущало. У алхимика вошло в привычку вечно куда-то исчезать, как только начинались танцы. Отпив на этот раз шампанского, Дилюк невольно посмотрел в другую сторону зала. Цзы Бай, тоже вернувшаяся на своё место, проявляла почти ничем не прикрытый интерес к Кэйе, на этот раз тому даже поступило приглашение выпить в компании высокопоставленных лиц, в частности дам. Дилюк подумал, что у этого интереса не может не быть продолжения. Он не знал, как относится сам к этому, наверное, этот факт просто был. Несмотря на его тисканья с альфой на полу, он не считал, что они друг другу чем-то обязаны. Хороший был бы ход со стороны каэнрийца — угодить знатной даме. Получить за это что-то. Цзы Бай могла быть очень щедра, если её не злить. Келпи смотрела на левиафана как на то, что хочется заполучить. Кэйа для неё — вещь. Сейчас очень модная, ещё и в единственном экземпляре. Морские чудища не умеют прощать и дружить. Им несвойственно любить. Келпи хочет то, что хотят заполучить сейчас все. Она хочет быть лучшей и первой, не зная, что её уже обскакали. Ведь левиафаны не умеют хранить верность. Алое солнце, когда он выплывает на сушу, ласкает его сильнее и приятнее белой вымокшей гривы в болоте. И её, если она рискнет и бросится в омут к другому огромному хищнику, не будут ставить ни во что — она должна это была понимать по поведению и характеру Кэйи, если, конечно, слухи про её острый ум не шутки. Цзы Бай никак не могла позволить случиться роману между ними, Дилюк знал это. Так что же она задумала, раз делает намёки в его сторону? Она совсем не жертва. Кэйа, держа бокал в руке, но так и не отпив из него, невнимательно слушал разговоры дам. Ему, наверняка выросшему в лесах и горах, неоткуда знать, что такое воспитание в кругу аристократии. Он может вести себя очень вызывающе, потому что к нему снисходительны. И он красив. Это всё, что о нём следует знать. Но хочется всегда больше. Шилонен, снова пытаясь влиться в этот коллектив, с Кэйей открыто заигрывала, он ей, как и всем, понравился. На удивление, каэнриец был к ней благосклонен, хоть и вряд ли произнёс больше двух слов. Цзы Бай, следя за их общением, улыбалась.***
Танцы продолжались. Уже охотнее, раскрепощеннее двигались люди, их общение, смех и возгласы становятся громче, веселее. Звон бокалов, свет от люстр — вечер в разгаре. Аякс куда-то удалился, судя по всему, он здесь сегодня был по работе. Да, конечно, как могло бы быть ещё? Варка, тоже занятый весь вечер, подошёл вдруг к нему сам, когда Рагнвиндр ни с кем не разговаривал и сидел на месте, наблюдая за обстановкой. Он предложил выйти на танец. — Я безмерно рад встрече с вами, — искренне поделился Дилюк, сразу вставая. — Если от меня что-то потребуется… — Вы сделали уже столько, что Ордо Фавониус перед вами в бесконечном долгу, — Варка улыбчив. — Я хочу отблагодарить вас. — Мне ничего не нужно от Ордена, — принципиально отрезал быстро Дилюк. — Но я, как и прежде, настойчив. Варка, ведя в танце, смотрит с легким интересом, впрочем, наверняка и так имея представление, о чем дальше пойдёт речь. Он не пресекает её, ожидая продолжения. — Многие вещи делаются спустя рукава, — его тонкие губы дрогнули в печальной улыбке, он покачал головой. — Я вижу лень и отрешенность там, где их не должно быть. Как и всегда, меня волнуют жизни, которые можно было бы спасти. — Над этим ведётся работа. Этого дежурного ответа для Рагнвиндра оказалось недостаточно. — Не хочу показаться грубым, но наш алхимик выходит за пределы города сильно за полночь и в самую непогоду, — хмыкает омега. — Сам по себе случай мелочный, но сколько их таких? Я остерегаюсь повторения трагедии, подобной той, что случилась в моей семье. Из-за халатности и пренебрежения. — Я даю слово, что возьму это под свой контроль, — обещает Варка. Ему было важно подойти к аристократу даже не потому, что тот действительно внёс вклад в общее дело. Рагнвиндр — самый богатый человек в Мондштадте. Порой именно он и спонсировал город, есть вероятность, что это произойдет снова. Дилюк его слову поверил. Ранее они неоднократно обсуждали это, но до сих пор Варка был непреклонен. — Ждать ли вашего скорого возвращения в город? — вопрос, который не мог не слететь с его губ. — Да, само собой, — умиротворенный взгляд Варки абсолютно нечитаемый. Он был спокоен и, наверное, уверен. Во всем, что говорит и что делает. Всё просчитано с его стороны. Альфа умён и неспроста находится на своём месте. — Когда-нибудь я вернусь домой. Настало время меняться партнерами. Варка на прощание благодарно сжал его ладонь. Дилюка посетило умиротворение, ещё какое-то время он думал об их разговоре. Пальцы, чьё место — лежать на рукояти меча, вдруг стали аристократично гибкими, готовыми к соприкосновениям и танцам. Дилюк никогда не забывал, кем родился и кем являлся. В нём был и боец, и магнат, и высокородный омега. Он идеально совмещал в себе все эти качества. Следующий, кто был в его руках, — омега из мелкой аристократической семьи. Незамужний. Это всё, что о нём знал Рагнвиндр, и всё, что хотел. Омега хотел было заговорить с ним, но лицо Дилюка было столь непроницаемо, что молоденький парнишка не решился. Но аловолосый ему понравился — тот смущался в его присутствии и от его рук. Снова смена партнера. Кто-то хватает его за рукав и тянет в свою сторону. Рагнвиндр не выглядит удивленным, и он также не верит в случайности, следом натыкаясь на обнаженную смуглую грудь. Взглядом выше он пока не поднимался. Его пальцы горячие, сильные. Дилюк чувствует это даже через свою перчатку, когда они сжимают руки, двигаясь в танце. Эти пальцы притягивают его за талию, кажутся ласковыми и податливыми, вновь, как тогда на грязном полу, сминая его бока. Кэйа ведёт, легко забирая у него шанс на власть. Они, кружа, повторяют те же движения, что и под вечер в кинотеатре. Где Кэйа учил его им. Его, аристократа, который знает о танцах гораздо больше него. Публика сосредоточена на Кэйе, все взгляды сейчас гуляют по ним. А ему, Дилюку, важна его собственная непроглядная тень. Где он мог спрятаться, с этим альфой разве что всегда скрываться. Это всё ненужное ему внимание. Рагнвиндр злился. Шаг в шаг. Поворот. Он, повернув глаза на Кэйю, перед ним крутится. Взгляд светло-фиалкового глаза пронизывал насквозь. И всё равно в нём нашлось нечто такое, почти нежное, от чего хотелось отвернуться. Но вместо этого, нисколько не смутившись, Дилюк, приблизившись, лишь сильнее сжал его пальцы в своих. Снова разворот. Этот мир жесток и не прощает ошибок. Понимает ли Кэйа, сейчас хищно улыбающийся ему, что лучше в нём не отсвечивать? Для альфы уже поздно — его заметили все. Плотоядные звери, чьи голодные рты ещё не обсохли от крови, могли попытаться растерзать и его. А могли накормить сырым мясом, сделав подачку. «Я тот же зверь», — ласково напоминает ему сине-сиреневый в обрамлении тёмных ресниц. «Не тот же» — Дилюк всегда ставит границы между ними. Тот вечер не стёр их, возвёл новые. Кэйа выглядит так, будто он его насмешил. Губы растягиваются шире, края клыков обнажаются. Дилюк ощущает, как по коже проходят мурашки. Метка на шее просто горит. «Нет, не тот же», — безмолвно соглашается Кэйа и отворачивает от него своё лицо. То, оглядывающее зал, слегка разочарованное и что-то ищущее. Кэйа, не глядя на него, притягивает вновь к себе, но теперь иначе, как тогда — спиной к своей жаркой груди. Дилюк, как и положено, запрокидывает голову ему на плечо. А как альфа пахнет! Омега закрывает глаза, наслаждаясь терпким запахом выпущенных феромонов. И злится, потому что каэнриец сделал специально сейчас так, чтобы он дышал только им. Будто услышав это, Кэйа кидает на него свой отчего-то посерьезневший взгляд. «Тебе здесь не место», — кричит ему в лицо Рагнвиндр, жарко выдохнув воздух из легких и чуть ли не пройдясь губами по мочке его уха. От следующего резкого движения голова тут же закружилась. Тонкая бирюзовая жилка бьётся под кожей на шее Дилюка как бешеная. Пришло время снова меняться, альфа легко его отпускает, жестом благодаря, как и все. Его взгляд холодных серо-сиреневых не насмешлив. Серьёзен. Рагнвиндр уходит навстречу таким же рукам, после прикосновения которых вдруг становится противно. Кэйа, захотев с ним потанцевать, сделал это, чтобы затмить собой остальных. Много ли он с кем это проворачивал? Им были очарованы все. Мастерски ведя новый танец с какой-то аристократкой, Дилюк всё время оборачивается, ищет алыми глазами чужие. И почти сразу находит — поодаль, у лестницы. Кэйа, оперевшись о её массивные драгоценные перила, смотрит на него в ответ. Очень выразительно. «Я знаю, где моё место», — не то угрожая, не то просто указывая на факт, говорит его взгляд. Он, ступая на первые ступеньки, ведущие на второй этаж, поворачивается снова на него, теперь через плечо. Видя встревоженность на бледном лице, смуглое ухмыляется. Ему нравится это выражение и реакция Рагнвиндра. Даже слишком, судя по его вдруг вспыхнувшему серо-сиреневому глазу. «Показать тебе твоё?» — игривый вопрос, не слетающий с ухмыляющихся губ. Тёмная бровь вопросительно выгибается, взгляд становится отчего-то томным, полным азарта. «Туда нельзя!» — Дилюк пораженно хмурится. Второй этаж закрыт для гостей — об этом знают все. Ну и прилетит же этому каэнрийцу за свою дерзость! Кэйа, поднимаясь по ступенькам, лишь на самой верхней кладёт снова смуглую ладонь на поручень. Его никто не останавливает, словно не замечая его почти растворившуюся фигуру. Он медленно опять оборачивается. Его взгляд пылает. Альфа говорит им: «Ты всё равно пойдешь за мной, не разочаруй меня». Он окончательно пропадает где-то на втором этаже. Дилюк, продолжая танец, был под сильным впечатлением. Слишком дерзко и вызывающе. Он в неверии слегка фыркает, чем приводит партнершу в легкое недоумение. Аристократ несколько секунд думает. Поблагодарив партнершу по танцу, спешно уходит. Его ноги быстро поднимаются на второй этаж. Так кем он хочет быть сейчас, преследуя снова этого альфу? Воином, который должен мстить? Высокородным омегой, потерявшим недавно свою честь? Или аристократом, которому просто стало скучно? Пока он ищет оправдания, каэнрийцу они не нужны — тот действует, откуда-то сбоку грубо схватив его за шиворот и притянув после к себе. Они оказываются за плотными красными шторами. Здесь темно, но пыткой было бы заниматься чем-то подобным в свете. Они оба, смотря голодно друг на друга, хотят не разговоров. Совсем не их. В последний раз — и никак иначе, — говорит себе Дилюк, сам тотчас набрасываясь на альфу, кусая его в распалённую горячую шею, жарко облизывая её после языком. Слегка солоноватая, вкусная, ароматная. Пахнет мужчиной, очень соблазнительным и до безумия хотящим его. Идеально. Он так и виснет на альфе, чувствуя его щекочущие, исследующие и пока не грубые поцелуи на себе. Рагнвиндр полусмеётся, своим телом ощущая чужое возбуждение. Он смотрит, как каэнриец расстёгивает пуговицы на его рубашке. Альфа смотрит на него в ответ — на отметины, оставленные им, которые ещё не сошли до конца, некоторые и вовсе пожелтели. Облюбовав их блестящим от желания взглядом, Кэйа этому несказанно рад. Собственник. Если бы он только знал о метке, то не радовался таким незначительным мелочам, по сравнению с ней. Прикрыв влажный рот рукой, Дилюк пленен красотой альфы и тем, что тот делает, а именно, спускаясь поцелуями ниже и ниже, тот встаёт перед ним на колени. Дикая, будоражащая сцена, развернувшаяся перед ним, была настолько невероятной, что омега, будто вспоминая, как дышать, путался, сбивая дыхание. Эти эмоции он никогда не забудет. И он, как и Цзы Бай, тоже может быть очень щедрым. И уже сейчас Рагнвиндр понял, как сможет выкрутиться из всей этой ситуации, при этом не упав лицом и сохранив свою честь. Если сегодня что-то от неё останется.
