Глава IX. Смерть на балу. Часть II
30 мая 2026 г., 21:25
Карнавальная маска так и потерялась где-то на полу, как и пиратская шляпа.
Пальцы подрагивали, хотелось запустить их в тёмные волосы, но он сдержался, снизу вверх смотря, как приспускают с него брюки вместе с нижним бельём. У него уже, конечно, стоит.
Еле заметная дорожка из светло-алых волос, ведущая от пупка вниз, заставляет альфу почему-то ухмыльнуться. Он встречается кончиком носа с низом его живота, совсем близко к паху, жарко опаляет дыханием нежную обнаженную кожу.
Это всё заводит, все эти легкие прикосновения. Будто альфа вовсе не собирается делать ему то, о чём Рагнвиндр не перестаёт думать. Но в то же время он уже это делает, поддразнивая Дилюка и заставляя сомневаться.
Хитро смотря на покрасневшие отметины, на аккуратные яички и крупный член, Кэйа оставляет новые следы за собой, например, над тазобедренной косточкой — там возле небольшого синячка разливается уже новый.
Дилюк вздрогнул, но не из-за стыда или боли — в его голове роились неуместные мысли. Ему есть чем похвастаться, но не как альфе. Рагнвиндру бы хотелось, чтобы этот Кэйа смотрел на него сейчас как на омегу. Для омеги у него снизу очень даже всё устроено, но как для альфы, наверное, ничего выдающегося.
Слыша тихие полувсхлипы, альфа мокро целует его в плоский животик, спускается ниже и, когда оказывается совсем близко к дрогнувшему от напряжения члену, берёт его пальцами, обхватывает влажноватую кожу, проводит пару раз по ней, задевает будто случайно чувствительную головку.
Ничего замысловатого, но Дилюк, сдавленно простонав, привстает на носочки, чтобы альфе было удобнее. Он прямо намекает, какой именно ласки ждёт, придвигается ближе к смуглому лицу.
Дилюк будто и сам не против произвести ответную, точно такую же ласку, если бы, конечно, мог себе что-то такое позволить в отношении этого человека.
Влажный горячий язык альфы, не медля, проходится с низу члена до верха. Очень поверхностно. Тот твердеет и разбухает ещё сильнее, наливаясь и становясь нежно-пунцовым.
Руки каэнрийца медленно смещаются на пружинистые, упругие бёдра, на бледные шрамы, находящиеся там, — пальцы альфы горячие, когти, исследующие поверхность молочной кожи, острые.
Контрасты цепляют, распаляют. Заставляют хотеть большего.
Омега слышно выдыхает, когда губы альфы смыкаются на округлой головке, накрывают её, начав делать поступательные движения. Чертить языком узоры, делая приятно ровно настолько, насколько, по его мнению, Дилюк этого сейчас заслуживает.
Феромоны интенсивно выделяются альфой вокруг них, Дилюку кажется, что он к ним даже привык, те окутывают его, словно в плед. Запах заснеженного леса, хвои и лилий приятно пьянит, но совсем не так, как сам каэнриец — тот открывает рот шире, помогает себе рукой, те смыкаются на основании члена Рагнвиндра, отчего он опять судорожно вздыхает, закинув голову на стену.
Омега больше не смотрит, его веки в сладкой неге прикрываются, чувства обостряются. Он не пытается скрыть, как ему хорошо, и оттого Кэйа действует более блудливо. Как того и хочет аристократ. Этот Кэйа, видимо, предпочитал ему сосать член, чем целовать в губы — его поведение отличалось от редких любовников Дилюка, которые были до него.
И Рагнвиндра это вполне устраивало.
Губы альфы уверенные, но податливые, мягкие, сейчас наверняка блестящие, он заворачивает зубы и клыки за них, щедро смазывает слюной налитый член, нисколько не раня и доставляя сплошное удовольствие. Проходится языком везде — по выступающим венкам, по крайней плоти, щекотливо по уретре. Тщательное вылизывая, будто это нечто абсолютно естественное.
В движениях и поведении альфы разврат почти не ощущается, что совершенно странно. Это почти атавизм, Рагнвиндр чувствует в их сближении что-то звериное, нечеловеческое, писанное жестокой природой. Либо нечто утерянное предками в далеких веках, когда альфы и омеги жили в пещерах и, поддаваясь инстинктам, вели себя довольно развязно, позволяя себе обнюхиваться и лизаться, словно собаки или волки.
Его зверь ведёт с ним себя очень по-разному.
Чувствуя, что уже близок к окончанию, Дилюк всё ещё не знает, куда деть свои руки. Он не осмеливается положить их на голову альфе или на его плечи — наверняка горячие, мускулистые. Такие очень приятно было бы мять.
Да что же это такое…
Сам бы Дилюк, конечно, никогда не пал так низко, чтобы делать минет едва знакомому альфе, ещё и негласному врагу. Ему делали приятно ртом много раз — причем не только альфы, а иногда и омеги, и женщины, но он не считал себя любителем оральных ласк. Сам он брал в рот только в отношениях со своим любимым альфой в подростковые годы, потом стал брезговать.
Имея за плечами определенный опыт, Рагнвиндр подумал, что было бы неплохо подключить к процессу ещё и пальцы, те, ласкающие его изнутри, могли бы упразднить весь процесс. Они достаточно длинные и, из-за высокого роста альфы, большие, по сравнению с его, омежьими. По крайней мере, его бывшему альфе нравились такие приемы и ласки, и теперь, по сути, находясь на его месте, Дилюку тоже хотелось чего-то такого. С пальцами. К тому же ему, как омеге, скорее всего, было бы от таких манипуляций куда приятнее.
Но попросить он, конечно, об этом не мог.
Закусив нижнюю губу, он резко расслабляется, больше не ощущая жара и слизи ротовой полости. Омеге безразлично, что ему пришлось кончить на руку, а не в чей-то рот.
Приоткрыв веки, перед алыми глазами всё плывет — полутьма и громкие звуки музыки, доносящиеся с первого этажа, почему-то лишь способствуют новой волне возбуждения. Ему волнительно, что они ещё не закончили и впереди их ожидает нечто большее. Что-то такое, от чего будет болеть сильнее тело и пройдёт эта боль совсем нескоро.
Поднимаясь, альфа задумчиво смотрит на свою ладонь, где бледная жидкость, выплеснутая из организма аристократа, больше напоминала слюну, чем что-либо ещё.
Дилюк, замечая заинтересованный взгляд Кэйи, хватает его за рукав, притягивает к себе, отвлекает от созерцания субстанции. Он никогда не давал партнерам долго рассматривать свою сперму, потому что она отличалась от выделений альфы, и, на самом деле, это было заметно — та была почти прозрачная, тогда как у здорового самца должна быть белесая, чем более концентрированная, тем, конечно, лучше.
У Кэйи именно такая, поэтому Дилюку не хотелось, чтобы тот их сравнивал. Если себя считать в моменте за альфу, то это просто было бы унизительно.
И Дилюк игнорирует властный взгляд над собой, вместо этого он хочет показать, как бывает учтив с теми, кто ему не переходит дорогу.
Спускаясь ниже рукой, он уверенно скользит по ткани брюк альфы, нащупывая там довольно интересных размеров предмет. Очерчивая его по краям подушечками пальцев, омега слышит, как сбивается у Кэйи дыхание. И его собственное звучит в унисон.
Аристократ облизывает обветренные от полустонов губы.
Эта штука была уже в нём, причём практически до упора, поэтому он её обхватывает через одежду, разрешает альфе тереться о себя.
Что-то в этом есть.
Дилюк чувствует, как становится влажным и сам, там, снизу. Между ягодиц горит тонкая увлажнившаяся кожа, привлекает внимание владельца, чтобы тот уже что-нибудь сделал. Для него это всё ещё очень непривычно и, наверное, происходящее также неприемлемо.
Однако Кэйа был совсем других мнений и намерений, те выражались достаточно отчётливо в его действиях. Его губы, сминающие теперь кожу на шее, говорили без слов — он настаивает на продолжении, более тесном. Обхватывающем. Чтобы слышать стоны, чтобы выбивать их из чужих лёгких. Для них обоих это времяпровождение может быть весьма полезным.
Дилюк не требовал долгих уговариваний, в принципе, желая того же.
Прошлые повреждения давали о себе знать, ссадины и синяки доставляют неудобство и боль, но всё это глушат возобновившиеся ласки альфы — тот прижимается к нему, целует настойчиво, нагибаясь, порой переходит от шеи к ключицам.
В нём ощущается снова грубость, нетерпение. Всё то, с чем омега столкнулся совсем недавно. Ему очень это нравится и абсолютно не нравится одновременно.
Кэйа одним движением снимает окончательно брюки с Рагнвиндра — те теперь висят у него на одной из щиколоток.
Дилюк не противится, когда каэнриец прижимает его спиной к стене своим телом, приподнимает, заставляет чуть ли не прыгнуть на себя. Омега приглашающе расставляет ноги и, крепко держась за его крепкую шею, скрещивает их за спиной альфы в ожидании.
Альфа очень выносливый.
Дилюк про себя знает — он нелегкий, его вес ничем не отличается от среднестатистического альфы, закаленного в боях и имеющего определенную мышечную массу. Будь он на месте Кэйи, то у него бы уже дрожали ноги. Однако тот будто не замечал дополнительного веса.
И так гораздо удобнее, чем на полу. Их взгляды, как и раньше, избегают друг друга, чтобы процесс не казался слишком личным или доверительным. Просто секс и не более, думает Дилюк, ощущая смазанный его же собственной спермой член альфы. Капает с него или капает с узкого, чуть приоткрытого входа, ведущего в разгоряченное омежье тело, непонятно.
Ожидая проникновения, Дилюк царапает лопатки альфы ноготками, ощущая член задом. Но тот так и не попадает внутрь, скользит меж ягодиц по ложбинке. Рагнвиндр, опираясь сильнее на альфу и елозя ягодицами по его паху, сам садится на член. Кэйа со свистом выдыхает ему на ухо, вздрагивает от резких и ярких ощущений.
Омега, прикусывая мочку его уха, старается расслабиться, пока у него есть на это время.
Он знает, какими могут быть ощущения во время полового акта у альф, по крайней мере, примерно. Те теряют голову и позволяют в свою сторону странные вещи, лишь бы только залезть в чью-нибудь сочащуюся соками дырку и никогда из неё не вылезать. В гон те совсем необузданны. Легко управляемы.
Ему несказанно льстит, какое удовольствие его тело может доставить другому мужчине. Он хочет, чтобы альфа знал, каково это — брать Дилюка Рагнвиндра, когда тот сам не прочь позабавиться. Пусть это будет ему подарком. Чтобы вспоминал потом Кэйа именно о нём, ведя незамысловатый диалог с Келпи или кем-то другим. Чтобы, трахая кого-то ещё, думал лишь о его теле и представлял только его.
Пусть он не будет единственным, но пусть он будет лучше всех остальных.
Альфа, уткнувшись ему в предплечье носом и вжавшись пальцами в его бедра, тянет за ягодицы в разные стороны, раскрывает нутро перед собой шире, загоняет член в него глубже. Ощущая себя вновь полностью заполненным, Дилюк жалобно стонет — ему больно, гладкие стенки прохода сочатся их общей смазкой, но её недостаточно, чтобы сделать процесс безболезненным. Чтобы секс с этим мужчиной приносил удовольствие, требуется либо привычка, либо здоровье — ни того, ни другого у Дилюка нет.
Но у него есть страсть и ненависть — это великолепие острее любых специй.
Он прикрывает рот ладонью, чтобы не быть громким. Кэйа этого будто не замечает, продолжает мелко вбиваться в неподготовленное, но такое манящее его тело. Его мышцы сильно напряжены, Дилюк скользит по ним своими пальцами, подвиливая бедрами в такт, сам насаживаясь. Ему больно, но он хочет показать, как с ним может быть приятно.
Резкий, быстрый секс — и им обоим большего сейчас не надо.
Дилюк мычит ему на ухо, облизывает снова мочку, ощущая солоноватость кожи. Он сдерживает рвущиеся наружу стоны, царапает альфе широкую спину, пробравшись под белую рубаху. Боги, вот это тело! И сейчас альфа весь его.
Такая раскрытая, отличающаяся от их первого раза поза делает угол проникновения совершенно другим, Рагнвинду время от времени особенно больно, когда член размашисто и глубоко входит, с хлюпающим звуком выходя и заходя снова. Ягодицы, поддерживаемые альфой, тоже все мокрые от их выделений, но Кэйю это нисколько не смущает.
Собственный половой орган трётся о живот альфы, Дилюк хотел было дотронуться до себя, но вместо этого переключил пальцы на кожу Кэйи. Бронзовую, немного взмокшую от пота. Ему хочется изучить и потрогать, облизать каждый миллиметр на ней. Как-нибудь по-своему пометить.
Рагнвиндр даже становится не так вовлечен в сам секс, как своим партнером.
Кубики пресса на смуглой коже — Дилюк, ощупывая их напряжённость, представляет себе всё очень живо, возбуждаясь и сжимаясь ещё больше — там, внизу, он сильнее обхватывает член, бешено сокращается вокруг.
Слышит краем уха знакомый рык, улыбается тому, что может сделать альфе настолько приятно.
Рагнвиндр, чуть не поперхнувшись, полувскрикнул, когда каэнриец снова сделал ему внутри больно. Он понимал, что тот вот-вот достигнет кульминации, и поэтому альфа уже совсем не осторожничал, но сам аристократ второй раз кончит вряд ли. Потому что ему больно, и он ещё не привык к сексу в нижней позиции.
Смазка с них обоих капает и капает, Дилюк слышит, как капли соприкасаются с полом. И с сапогами альфы. Наверное, они вымажут здесь и шторы.
Рагнвиндр жмурится от очередного толчка.
Как бы объяснить ему, что до упора не надо? Что это слишком больно и совсем неприятно? По крайней мере, для него. Ладно терпеть боль в мышцах, от трения стенок, это от неподготовленности и непривычки, другое же дело — биться членом ему в матку. О которой, скорее всего, Кэйа знать не знает, но тем не менее.
Дилюк закусывает мочку уха альфы сильнее и дёргает его за волосы, когда тот совсем не думает о целостности его внутренних органов.
И вдруг от звука откуда-то сбоку чувствует, как сердце уходит в пятки.
— Не знаете, где Дилюк Рагнвиндр? — спрашивает у кого-то взволнованно Аякс. — Я видел, как он поднимался сюда несколько минут тому назад.
Дилюк пытается затормозить альфу, но тот, видимо, будучи на пике, не хочет — продолжает сильнее вколачиваться в него, обхватывает вновь рукой член омеги, зажимает, умело двигая ладонью так, чтобы аристократу сложнее было ему отказать. Аромат феромонов становится душащим, наверное, для здоровой особи такое было бы приятным, но Рагнвиндр вдруг зашипел на него, его затошнило.
— Сомневаюсь, что это возможно, господин.
Шлепки кожи о кожу также было бы сложно не заметить, если остаться около них и дальше.
Дилюк открыто сопротивляется, начав активно отпихивать от себя альфу. Нет, Кэйа, тихо рыча, хочет продолжения. Его не волнует разоблачение.
Он его берёт силой.
Влепив Кэйе звонкую пощечину, Дилюк лишь надеется, что музыка, доносящаяся досюда с первого этажа, хоть немного заглушит этот звук.
— Всё в порядке, он со мной, — монотонно звучало за занавесками. Аякс всё ещё переговаривался. — Наверное, мы разминулись.
Злобно на него зыркнув, Кэйа пальцами свободной руки стискивает омежьи щеки до крови, до искрящейся боли, заставляя посмотреть на себя. Ему не нравится это поведение, неподчинение и фактически отказ.
Рагнвиндр же смотрит на него почти бесстрашно, в алых глазах — пожар. Он пинается, сквозь зубы фыркает, брызгая слюной вперемешку с кровью — это всё, конечно, попадает на смуглое лицо. Тяжело дыша, Дилюк думает лишь о том, что его сейчас здесь каэнриец не убьет. И он тоже может вести себя как дикарь, если на то есть причина. И если по-другому его не понимают.
Альфа, закрыв резко глаз, чтобы в него не попало, после недобро открывает его и, опасно сверкнув им, уступчиво закатывает в немом раздражении, а после всё же отстраняется, сразу стирая с лица слюну.
Они оба неудовлетворенные, распаленные и злые. По большей части друг на друга.
Дилюк спешно натягивает на себя брюки, из хорошего только то, что в него не успели кончить, почему-то в том, что Кэйа поступит в конце именно так, он даже не сомневался. Дурацкая привычка, но что ещё ожидать от простолюдина и грубияна?
Не задержавшись и на несколько секунд, каэнриец мгновенно ретировался с его глаз, непонятно только куда. Это и неважно.
Достав из кармана брюк сначала платок, а потом несколько пластырей, Дилюк наклеивает под рукав сразу пять. Щёки с внутренней стороны саднило, он вытер губы тканью и после убрал обратно в карман. Ему требуется сходить до уборной. Из-за прерванного полового акта он чувствует себя неважно, к тому же распыленные под конец феромоны альфы всё ещё его душили.
Выглянув из недр штор, Дилюк повернул голову в сторону источника звука — друг только-только перестал говорить о чём-то с прислугой.
— О, как ты здесь?.. — замечает его сразу Аякс, голубые глаза раскрываются шире. Удивление и радость от встречи смешались на лице с конопушками.
— Заметил, как какой-то каэнриец забрёл на второй этаж, мне показалось это подозрительным, — легко находит оправдание Рагнвиндр, улыбнувшись.
Предвестник, замечая улыбку, улыбается в ответ также, наверное, даже более радушно.
— И тебя пропустили? — рыжеволосый ему беспрекословно верит, но всё же альфе интересно.
— Охраны я не встретил, — пожал плечами омега. — Иначе бы и не пошёл сам.
— Логично. Где он? — Аякс улыбался, но в нём была встревоженность. Он надеялся, Дилюку ничего не угрожало.
— Должно быть, ускользнул, — аристократ качает головой, будто это его вина.
Меж тем и правда скользко — зудящий от недавнего соития зад хочется чем-нибудь вытереть.
— Это не твоя проблема, — пытается успокоить его Аякс. — Лучше бы отдыхал, как и все, — говоря это, его голубые глаза отчего-то сияют.
Дилюк собирался выйти отсюда, но Аякс, похоже, понял его совсем иначе, зайдя наоборот вглубь. Кэйи уже не было, однако Дилюк, нахмурившись, не исключал, что тот всё ещё где-то здесь.
Он вопросительно и немного недовольно посмотрел на друга, тем временем его ботинок растёр следы бурного времяпровождения по полу.
— Прости, что задержался, — оправдывался Тарталья, но совсем не за то. — Мы с Коломбиной должны были приехать сильно раньше.
— Тебе разве никуда сейчас не надо? — голос старался звучать без прямого намёка. — Я никуда не денусь, я также никуда не тороплюсь, — улыбка вышла искусственной, но Аякс не заметил в ней неискренности. Он привык к такому Дилюку — почти всегда равнодушному и хладнокровному.
Рагнвиндр старался соответствовать своему образу, но из-за того, что он был возбужден, а теперь, получается, неудовлетворен даже наполовину, аристократ взвинчен.
К тому же перепалка с каэнрийцем давала о себе знать — тело болело, в том числе и израненная кожа щёк. Сложно представить, что было с альфой. Точнее, не сложно, тот мог довести себя до оргазма самостоятельно, просто где-то не здесь. Наверное.
Но Дилюк поступить так не мог — во-первых, попасться не хотелось, во-вторых, конкретно сейчас с ним говорил Аякс. Его лучший друг, тот, кто всегда был ему очень дорог.
— Не могу ждать я, — голос Тартальи вдруг стал уверенным, серьезным. Таким он бывал на миссиях, забывая про своё «я» и становясь Предвестником.
Слегка сощурившись и будто не понимая слов, Дилюк натянуто улыбнулся.
— Дилюк, — Аякс краснеет, его нос так и втягивает воздух около омеги. Но альфа будто ничего не понимает.
Он не сводил с него глаз, думая, что вид у Рагнвиндра сегодня непривычный: не такой идеальный, как обычно, но слегка растрёпанный и запыхавшийся омега ему нравился даже больше.
— Ты выглядишь так… необычно, — заметив валяющуюся маску под шторкой, он нагибается и, подняв её, протирает краешком своего костюма. — Я даже не думал, что ты так креативно подойдешь к своему образу, — он, возвращая вещь Дилюку, улыбается и совсем не видит, как бледноватое лицо искажает гримаса ужаса.
Вместо этого Аякс смотрит снова на чуть вспушенные алые волосы, его ладонь замирает около них, чтобы потрогать, но Аякс вовремя останавливает себя.
— Теперь мне стыдно за свой, — с немного неловкой улыбкой альфа вновь дышит только им.
Расстояние между ними тает, но Рагнвиндр думает совсем о другом. Половой орган, изнывая в штанах, делал уже просто больно. Омега всё пытался найти положение, в котором стало бы полегче, игнорируя мысль, что легче было бы сесть снова на член. Но тот у него отобрали, взамен шли непонятные разговоры.
Дилюк рад был видеть друга, просто не сейчас.
— Для разговора есть места и… поприличнее, — выдыхает он, будто не услышав реплику, сказанную другом ранее. Ему хочется ничего не замечать.
— Боишься, что о нас подумают? — Аякс тихо засмеялся. Предвестнику кажется, что друг его дразнит. — Брось, сейчас все заняты, а на втором этаже из знати не больше человек пяти.
— Просто за шторами так… — запинается Дилюк, его бледные тонкие пальцы касаются занавесок. Им нужно обязательно отсюда выйти.
— Так?.. — обеспокоенно спрашивает Тарталья.
Он специально составил свой график в этом месяце так, чтобы иметь шанс на эту встречу. Альфа к ней долго готовился, ему до последнего казалось, что задуманного делать не стоит. Но ему уже далеко за двадцать, а он мнется перед таким же взрослым человеком, омегой. Конечно, Дилюк не догадывался о его намерениях. Так, наверное, стоит уже о них сказать? А не ждать у моря погоды.
— Так жарко, — заканчивает жеманно аристократ, его ключицы открыты, на них едва заметны красные пятна, они-то и притягивают взор голубых глаз.
Аякс тепло усмехается, вновь подумав, что медлить не стоит. Лучше момента просто не найти. Здесь, прячась за массивными занавесками, он отчетливо ощущал тепло чужого тела. Ему, как альфе, очень не хватало этого тепла.
— Лучше выбрать другое место для разговора, — настаивает омега. — И даже, наверное, другое время? — Рагнвиндр прячет под улыбкой боль и тошноту. Здесь правда очень, очень жарко. И пахнет всяким… разным.
Предвестник не понимал, что Дилюк хочет сказать, и рассмеялся над его внезапным предложением.
— Нет, — замотал уверенно головой рыжеволосый. — Прошу, дай мне сначала сказать. Я должен. Это не займёт много времени, обещаю.
— Стало быть, что-то важное, — вздохнул утомленно омега. Как раз ничего важного он слышать сейчас и не хотел.
— Дилюк, — тихо прошептал он его имя. — В последние месяцы я видел столько всего ужасного, — поделился Аякс. Ему показалось, что ало-карие лихорадочно блестят в полутьме. — И вдруг понял, что есть вещи, которые лучше сделать, чем потом сожалеть о том, что время упущено. Как и возможности, — слова, которые он говорил, вырывались из его груди с тяжёлым вздохом.
Аякс, не выдержав, берёт его руки в свои, он трет своим большим шершавым пальцем бледную ладонь.
Дилюк хотел было сказать что-то ещё, но его губы не двигались. Он не знает, что на это сказать. И аристократ вдруг подумал — как так вышло, что Аякс не понимает? То, чем он только что занимался?
Втянув тоже носом воздух, омега вдруг понял одну вещь. Тарталья пах утренней чистой росой, свежим тягучим мёдом и немного какими-то медикаментами. Сладковатый запах. В целом неплохо, Дилюка от этого запаха не тошнило, однако этот чистый, едва уловимый аромат… Рагнвиндру было с чем сравнить. Не могло быть никаких сомнений, его друг — девственник, никогда не бывший ещё ни с кем. Это открытие почему-то неприятно взволновало омегу.
— Не было ни дня, когда бы я не думал о тебе, — продолжает альфа, нервно сглотнув. — Я завидовал сам себе, что у меня есть такой друг, как ты, — он уставился на длинную тонкую омежью шею, где билась взбухшая венка. Его это зачаровывает. Аякс поднимает глаза на Дилюка, чтобы уберечь того от себя же: — Таких, как ты, больше нет.
Рагнвиндр вздохнул почти обреченно.
Как вообще можно делать такие выводы, если ты ни с кем больше не был? Когда не вкушал плоды любви и страсти? Когда ты ни о чем не знаешь, только об этом колющем сердце чувстве?
После этих слов возбуждение у него окончательно умерло. Но он даже уже был рад.
— Аякс, — пытается остановить его Дилюк, пальцами уперевшись другу в грудь. Сердце альфы бьётся гулко. Это всё ошибка.
— Зачем я искал кого-то ещё? — задаваясь этим вопросом, Аякс выглядит по-детски огорченным, он прижимает ладонью пальцы омеги к своей груди плотнее. Чтобы тот знал и чувствовал своё влияние на него. — Сравнивал, пытался уйти от того, что чувствовал.
Омега и правда не знал, зачем. И ответа он предпочел бы не знать никогда.
— Я знаю, как это выглядит и звучит, — его лицо стало красным, как спелая валяшка. — И хочу сказать — ты всё правильно понял, — Аякс произнес эти слова так торжественно, словно делал важное заявление.
Рагнвиндр помотал головой. Ему стало жаль альфу, он беспомощно вздохнул.
— Ты шутишь, перестань, — Дилюк печально улыбнулся, его глаза бегали по лицу Тартальи в надежде на положительный ответ. «Да» — это всё, чего они оба ждали друг от друга. Их этот ответ устроил бы по-разному.
— Почему это я смеюсь? — Аякс тоже улыбается, но очень нервно, его глаза немного слезятся. — Я совершенно серьезно.
Дилюк отнимает свои пальцы от груди альфы, опускает их.
— Ты слишком юн и неопытен, чтобы разбираться в любви или отношениях, — почему-то вдруг говорит аристократ. Его взгляд становится непроницаемым, холодным, лоб больше не хмурится. — И ты не можешь нести ответственность за свои слова, потому что смысл от них тебе и сам непонятен, — Дилюк почти снисходителен, давая все пути альфе для отступления. — Как и те чувства, которые ты якобы ко мне питаешь.
Предвестник молчит, отводит взгляд, пытаясь подобрать слова, — не находит их, и, приподнимая голову, с его рыжих ресниц стекает слеза. Он смахивает её, но омега уже всё видел.
— Аякс, — надрывно шепчет Дилюк, ощущая за собой вину. Может, зря он так?.. — Давай вернемся к этому разговору позже, хорошо? — он привстает второй раз за вечер на носочки, но теперь для того, чтобы взять в свои ладони разочарованное и расстроенное лицо. — Пожалуйста, давай оставим на сегодня эту тему.
— Тебя печалит моё признание, — в голубых глазах, обращённых на потолок, боль, на рыжих ресницах появляется снова влажность.
— Дело не в этом, — рассеянно снова шепчет ему омега.
— А в чём? — Аякс, будто обидевшись, отнимает его руки от своих скул. Но делает это бережно, почти любовно. — Люк…
Шторы вдруг дёргаются позади Дилюка. Аякс, дрогнув от неожиданности, замахивается, но после замирает.
Как и омега, слыша за спиной его голос.
— В чём же дело, Люк? — спрашивает иронично бархатистый тон над самым ухом. Язвительную интонацию портит лживая нежность.
Кэйа обнял его сзади, привычно прижал к своей груди и сложил руки в замок на его животе. Альфа по-собственнически положил на его плечо свой подбородок, взгляд каэнрийца наверняка хитрый и самодовольный.
Пораженно смотря в глаза друга, Рагнвиндр видит в них шок, понимание происходящего, непринятие, боль. Дилюк мог бы скинуть с себя эти ненавистные руки, начать оправдываться, но он, застигнутый врасплох, ничего из этого не делает — лишь потрясенно продолжает смотреть.
Аякс, шмыгая носом, смотрит прямо в ало-карие и просто не может в это поверить.
Всё встаёт на свои места: и растрёпанный вид аристократа, и его поведение. Образ его идеального Дилюка рушится, а он, наивный дурак, предложивший ему своё сердце, не выдерживает удара и осколков, заполонивших сейчас всё нутро.
Тарталья медленно отступает, путается в шторке, его дыхание неровное, а лицо красное и взволнованное. Альфа вот-вот расплачется. Как и Дилюк, почему-то мотая головой в стороны.
Слышится смешок. Потом ещё. Кэйа звонко смеётся над ним. Или над ними.
Повернувшись на каэнрийца, Аякс даже не хочет его ударить — он просто хочет сейчас исчезнуть.
— Аякс! — наконец-то выпутывается из объятий альфы Дилюк, видя, как Предвестник исчезает.
Кэйа позволил ему отстраниться, ведь он уже сделал то, что хотел. В нём не было ревности — только забава.
Омега нервно и со страдальческим выражением лица оборачивается на каэнрийца, его руки невольно приподнимаются, он вскидывает ими, ожидая хоть какого-то объяснения. Что? Что это сейчас, черт возьми, было?!
«Ты бросил меня ради этого парня. Чего ты ещё ждал?» — отвечает ему взгляд альфы, и его руки гордо складываются на груди.
Дилюк, не выдержав, гневно шикает, не подобрав других слов:
— Архонты, боги! — ругается на него Рагнвиндр весьма своеобразно, не помня себя от гнева и обиды. В горле першит из-за непролитых слёз.
Смуглое лицо, смотрящее с легкой издёвкой, непробиваемо. Нет, поглядите-ка, ему даже нравится, что его отчитывают! Альфа полон какого-то нездорового счастья от этой комедии. О, ему наверняка доставил наслаждение убегающий и плачущий, как дитя, Предвестник.
Не медля, Дилюк бросается вслед за Аяксом, надеясь его настигнуть. Попытаться всё объяснить. Друг был ему куда важнее какого-то там каэнрийца.
Всегда в коридорах на втором этаже было так темно?
Почему-то омега считает, что Кэйа поступил так, потому что их секс ничем, по сути, не закончился. Более того, ему прилетела пощечина. Но мстить из-за такого, ещё и сейчас, здесь? Как глупо!
Широким шагом минуя метр за метром, Дилюк знал, что тот гордится собой и своей выходкой. Ах, ему весело! Его ужасные поступки — из-за одной только скуки. Всё для него — одно сплошное развлечение.
***
По пути он, конечно же, свернул не туда, почему-то подумав, что Аякс мог быть где-то здесь. Дилюк был на втором этаже всего раз по приглашению и банально не запомнил, как возвращаться. Внезапно неподалеку прозвучали голоса — женские. Рагнвиндр, думая, что они доносятся с первого этажа, осторожно начал двигаться к ним. Однако довольно скоро он вышел к розарию. Увидев там две знакомые фигуры, Дилюк собирался спешно удалиться, но вдруг остановился, услышав высокий, чистый голос, несомненно принадлежащий Цзы Бай. Это заставило его задержаться и, воспользовавшись моментом, завернуть в розарий так, чтобы оставаться незамеченным. Возможно, он смог бы понять аристократку и её мотивы, подслушав сейчас разговор? — Красиво. Необычное место, не находите? — внимательным, почти материнским тоном спросила Цзы Бай. Она рассматривала Шилонен, прищурившись. — Это волшебство! — ахнула пораженная Шилонен. Её глаза, как у ребенка, были широко и восторженно распахнуты. — Когда мы с Нин Гуан впервые задумались о сотворении дворца, которому не будет равных, то уже тогда планировали это место, — преувеличенно вздохнула аристократка. — Я люблю цветы. — По мне, так это лучшее место во дворце. Возможно, вы слышали, я снималась недавно в одной картине… — понизила голос актриса. — Цветы цветам рознь, — цокнула языком Цзы Бай, перебив. — Я же люблю розы — благородные растения. Мои часы подолгу тянутся здесь. — Да, в моём фильме было и про это, — скромно улыбнулась Шилонен, скорее всего, надеясь на спонсорство. — Вы очень близки к Нин Гуан, раз часто здесь бываете. Вам многие завидуют, — актриса пыталась быть учтивой и льстивой, наверное, не понимая, что когда аристократка зовёт поговорить наедине, найдя подобный предлог, это обычно не к чему-то хорошему. Здесь были слуги, хоть и единицы, — в другом направлении от Рагнвиндра. Цзы Бай не распустила их, хотя, наверное, могла. Для неё служанки были не более чем мебелью, причем если они значились вещью у кого-то настолько влиятельного, как Нин Гуан, то у них, как известно, не было ушей и рта. Только безграничное послушание. Что-то со звоном упало с рук аристократки. Наверное, одно из колец. — Я такая неосторожная, — едва открыла свои губы она. Даже не находясь там, Дилюк имел представление о том, что будет дальше. Но актриса, посчитавшая всё произошедшее удачей, охотно нагнулась, чтобы угодить важной особе. Подобной уступчивости и податливости Цзы Бай могла бы ждать и от Кэйи, будь тот приближенным к ней. Ждать-то могла, но получила бы? У него ужасный нрав! Дилюк, вспомнив о нём, снова стискивает челюсть плотнее. — Ничего страшного, я подниму, — Шилонен, нагнувшись, почти уже подняла вещь, когда Цзы Бай наступила ей на ладонь, больно придавливая пальцы. — Милая Шилонен, понимаешь ли ты, что значит быть неосторожной? — сдержанно спросила аристократка, улыбнувшись ей своей фирменной улыбкой. Она склонила голову набок, наблюдая за шокированным лицом актрисы. Слушая и попутно приходя в себя, Дилюк оставался по большей части равнодушным к происходящему. Это не в новинку, когда кто-то вроде Цзы Бай указывает мелкой сошке на её место. Он так, между прочим, планировал поступить с Кэйей. Смогла ли обуздать его дрянной характер эта женщина? — Госпожа… — тараторит испуганно Шилонен, даже не пытаясь вырвать свою руку. Ей больно, и она терпит. — Я задала вопрос. Ты смеешь уходить от ответа? — несмотря на происходящее, Цзы Бай говорила вполне дружелюбно. — Где твоё воспитание, милая? Давить авторитетом можно очень по-разному. Кто-то душит своими феромонами, кто-то одним взглядом. Кто-то же статусом и властью. Крупные слёзы потекли по слегка загорелому кукольному личику. — Если я сделала что-то не так, — захлебывалась она, — если доставила вам неудобство. Простите меня, прошу. Дилюк уже сейчас понимал, как провально звучит эта фраза. Нет, Цзы Бай это не утихомирит, впрочем, та не была и сильно зла — это тоже Рагнвиндр понимал. Но этого не понимала Шилонен, ей не доставало опыта, особенно в высоких кругах. — Кем себя мнишь ты, раз считаешь, что можешь доставить неудобство мне? — Цзы Бай, похоже, чего-то такого и ожидала от актрисы, она совсем не была удивлена или возмущена. — Не бойся, скажи же мне. — Я вовсе не это хотела сказать, госпожа, — оправдывалась девушка. Цзы Бай перечить в принципе нельзя, настолько важное лицо, и её свиту следовало обойти стороной, а не кидаться туда, как в омут. Там не черти, там водится, как минимум, Келпи. Красивая белая лошадь, чьи губы опаснее бритвы. И так говорить с Цзы Бай опрометчиво не потому, что она какая-то жестокая или не такая, как вся аристократия. В том-то и дело — она и есть лицо этой элиты. Цзы Бай обязана соответствовать — Дилюк не мог её обвинять. Не будь она такой, то её место занял бы кто-то другой. — Я больше не сделаю ничего, что могло бы разгневать вас. Обещаю, — все эти слова вполне могли бы быть правдой. — Ты ужасно мне наскучила, милая Шилонен, — аристократка, словно сжалившись, отняла ногу от её руки и изящно присела на рядом стоящий стульчик. — Собери мне букет. Можно было сколько угодно говорить, что актриса — не служанка, однако в данной ситуации Шилонен лишь поспешно встала, отряхнулась и принялась лихорадочно искать подходящие цветки для букета. Розы. Госпоже нравятся розы. Но какие? Дилюк, украдкой видя её мечущиеся по бутонам цветов глаза, не испытал жалости, только усталость. Издевательства элиты над теми, кто хочет с ними подружиться, но стоит сильно по статусу ниже, всегда были, есть и будут. Уходя, он не сочувствовал этой Шилонен. Ей понадобятся годы и, возможно, десятилетия, прежде чем она кем-то сможет стать, помимо «милой Шилонен». Либо она не станет ей никогда. Так на что тогда надеялся этот Кэйа? Дилюку вдруг пришла ужасно нелепая, но имеющая веский фундамент мысль. Но он пообещал вернуться к ней позже.***
Худо-бедно спустившись в зал на первом этаже, Дилюк тут же заметил, что пришёл почти позже всех — Аякс уже вернулся обратно на торжество, стоя теперь у колонны и хлюпая носом, а Кэйа по-прежнему был в центре, танцуя сейчас с Коломбиной. Это очень нагло, но это также очень показательно — темноволосый альфа демонстрировал, что может сегодня забрать весь куш без особых на то усилий. Каэнриец, пальцами обхватывая тонкую талию Коломбины, насмехался над Предвестником, впрочем, наверняка не только над ним — взгляды элиты, обращенные на смуглого красавца, разнились. Его вызывающее поведение не всем нравилось, и у каждого были свои причины для неприязни или симпатии. Если бы Кэйа родился в именитом роду, был аристократом, то это был бы самый жестокий и, возможно, могущественный человек в Тейвате, подумал вдруг Дилюк, садясь за свой стол. К счастью, если тот и был когда-то родовит, то сейчас это перестало иметь всякое значение для общественности. Беря бокал с шампанским и отпив ровно половину, Рагнвиндр также подумал, что, возможно, Кэйа и не пытается здесь стать хоть кем-то. В каждый свой выход в свет он непременно издевался, не стараясь казаться при этом вежливым. Посетившая его недавно мысль насчет планов Кэйи и Цзы Бай теперь так и мельтешила в голове. Что, если он окажется прав?.. Кстати о Келпи. Появившись снова, женщина элегантно прошла в середину, когда настала пора меняться вновь партнерами. Её руки сплелись с пальцами каэнрийца. Все смотрели на них и, как могло показаться, на заранее выученный ими танец — настолько органично они вместе смотрелись. Лица окружающих исказились от волнения, наверняка понимая, что это всё не просто так. С другой стороны, как размышлял Дилюк, смотря на них из-под полуприкрытых ресниц, Кэйа не отказывался ни от чего, ему предложенного. Льстец и лжец. Ему бы нашлось место здесь, рядом с гордой безупречной красавицей. Кэйа хочет, чтобы все видели его триумф. Эти двое любят публику, им неважна тень, у них есть свет. Когда его мысли дошли до этого момента, в памяти невольно всплыло лицо Аякса, полное боли и страданий. Дилюк хмыкает со своего места, держа на губах дежурную улыбку и попросив ещё бокальчик. Как забавно складывается. То это себялюбивое существо тянет его за собой за шторы, после отомстив за неудавшуюся случку, то позже лидирует в танцах уже с другой. Хочет всё и сразу. И с ним играть, и вести партию с Цзы Бай. Возможно, ещё с кем-то, просто он не заметил?.. Левиафаны не умеют быть верными. Кэйа, вертя уже королеву роз, как когда-то его, улыбается ей. Точно также. Он, как и Шилонен, тот ещё актёр, однако Цзы Бай к нему великодушна. Но у морских чудищ нет сердца. Их взгляды пересеклись. Кэйа улыбается ему, и это почему-то задевает Дилюка сильнее, чем если бы тот просто отвернулся или попытался снова унизить. Омега не мог оторвать взгляда от танцующих и точно так же не мог прекратить думать о них. Осознав это, он понял, что эта правда, оказывается, весьма для него болезненная. Так что, если их обоих отправить на самое дно? Он вдруг подумал, как нежен и одновременно груб может быть Кэйа с ней. Тоже встаёт на колени и задирает платье, чтобы приластиться? Когда никого рядом нет. Облизывает ей губы, но совсем не на лице? Мерзость. Рагнвиндр морщится. Как это всё грязно и неприятно! Вспыхивает ли в нём страсть с кем-то ещё? А много ли альфа знает омег? Почему-то этот вопрос вызывает беспокойство. Кэйа не мог быть для него кем-то большим, чем ненавистным каэнрийцем и альфой, с которым порой можно неплохо провести время. Однако Дилюк был совсем не в восторге сейчас от своих чувств. Сначала Рагнвиндр подумал, что ему померещилось — будто со стороны лестниц раздался полувскрик. Он, кинув туда беглый взгляд, ничего не замечает и отворачивает голову обратно, на центр зала. Мысли о каэнрийце возобновились, но уже через несколько секунд прервались насовсем — музыка стихла, зал наполнился перешептываниями. Кто-то побежал в сторону, словно заметив что-то ужасное, за ним двинулись и другие. Дилюк был в их числе, сразу встав, но он держался поодаль от остальных. Не толкался и не рвался вперед, чтобы быть первым, кто узнает о чем-то. Непременно плохом. О чём? Когда он заворачивает за колонну, то видит такую же красную шторку, как на втором этаже, — закулисье, за ней, лежа на полу, кто-то находится. Дилюк приподнимает голову, сначала замечая короткие тёмные волосы, а после мертвенно-бледное лицо. Потухшие от смерти глаза казались серыми. Сара Кудзе, лежащая с перерезанным горлом, уже не требовала никакой помощи, однако Бай Чжу показался среди прочих других лекарей, будто мог решить эту проблему. К нему присоединяются другие врачи, и все сходятся почти сразу во мнении, что Сара умерла примерно полчаса назад. Что звучит и выглядит странно — на балу много людей. И никто ничего не заметил?.. Как не заметило большинство и их с Кэйей отсутствия. Дилюк, сохраняя хладнокровие, окидывает всех присутствующих внимательным взглядом. В глазах Ёимии ужас и непринятие, страх — она, громко плача и растирая слёзы по щекам, вызывает только жалость. В глазах Томы шок, однако он сдерживает себя, будто мужчина ждал чего-то весь вечер. Просто не этого и не с ней. Сара… Губы Кадзухи напоминают отдаленно улыбку. Омега тоже шокирован, но для него это будто приятная весть. Это могла быть весточка. Для той, кто находится за морем. Но ведь Инадзума сотрудничает с Ли Юэ. В чём, собственно, обстояла проблема? Рагнвиндр смотрит на ту, кто, спускаясь со второго этажа, выглядит серьезной и встревоженной. Нин Гуан, хмуря брови, собирается что-то произнести. Чжун Ли, внезапно оказывающийся возле неё, обнимает её за плечи — и скорее делает это механически, для вида поддерживая свою жену. Цзы Бай, стоящая возле них, спокойна и уравновешена, в ней совсем нет удивления — ни намёка. Даже на сожаление. — Тут не на что глазеть. Дамы, — говорит громко она, проходя к толпе и призывая к действиям. Люди охотно слушают её. — Пройдемте на чай. Навия и Клоринда, смотря на труп, поражены, но не настолько, чтобы терять себя. Они точно не были предупреждены о таком. Но они не станут копаться в трагедии. Их и не привлекут. Алые глаза идут дальше, ищут. Джинн и Варка, стоящие у своего стола, причем сильно далеко от произошедшего, невозмутимы. Они если не знали, то предполагали. О чем-то переговариваясь, магистры выглядели больше занятыми своими проблемами и их обсуждением. Им нельзя терять драгоценное время. Дилюк вдруг обнаруживает, что и сам не то чтобы сильно удивлен. Его взгляд нехотя, но останавливается всё-таки на Аяксе, его покрасневшие голубые глаза расстроены не из-за этой трагедии, и губы он мнет не из-за чьей-то смерти. У него своя печаль, а гибель Сары Кудзе — будто бы он знал о ней сильно наперед. Тарталья переводит взгляд на него, его брови на секунду перестают выдавать хмурость, на губы ложится легкая, простодушная улыбка. Извиняющаяся? Просящая понять? Но что он сделал такого? Он не мог убить Сару при всем желании, потому что в это время, предположительно, вел диалог с ним. Странный, очень странный диалог, из-за которого им обоим теперь очень неловко. Не только из-за него. Дилюк спешно отворачивается от Аякса, ещё не отойдя от недавней сцены. Натыкается ало-карими на смуглое лицо каэнрийца, чем делает себе не легче. Кэйа так и стоит в середине зала — теперь в полном одиночестве, он пьет с наслаждением красное вино, его глаз жмурится в удовольствии. Ему нет никакого дела до произошедшего, игры большого мира альфе совсем неинтересны. Кэйа — само очарование, он полон низменных поступков и желаний, Дилюк понимает это как никогда отчетливо. И омега ужасно злится на него, эта злость накопилась достаточно для того, чтобы… К этому аристократ обещает себе вернуться позже. Его глаз открывается, кажущийся сейчас тёмно-синим, как драгоценный сапфир. Он смотрит на него в ответ — немного ласково, немного лениво. В нём нет желания или страсти, как прежде, но альфа всё ещё не против с ним поиграть. Конечно, как только закончит с выпивкой — Кэйа вновь смотрит только на неё, улыбаясь ей нежнее, чем кому-либо. Слов нет. Хмурясь сильнее, омега не смотрит больше ни на кого, как и все, он идёт обратно к своему месту. А после резко смотрит на альф поочередно: Аякс, который, будто его сейчас подловили, выдает глазами и лицом истину — Предвестник знал, что это произойдет. Знал время и место смерти Сары. Замечательно. Дилюк вздыхает. Взгляд, такой же резкий и пронзительный, смещается на Кэйю. Тот вскидывает бровь, ухмыляется. Аякс знал, что это произойдет. Как знал и Кэйа — он даже не пытается это никак скрыть перед ним. Ладно Предвестник, но каким боком связан с трагедией каэнриец? Который, как и Тарталья, не мог никак принимать участие в убийстве. По причине того, что они трое в это время были в другом месте. Смотря на бокалы и закуски, Дилюк был сильно встревожен. Получается, зная обо всём наперёд, его попросту не выпустили — ни один из альф. Они нашли разные причины, чтобы удержать подле себя. Его разрешили увести, почему-то сделав максимально непривлечённым к такому событию лицом. Но так уж много в этом было благородства? Кэйа просто зажал его, воспользовавшись ситуацией. Он больше хотел удовлетворить себя, чем что-то ещё. Учитывая наглый характер этого альфы, всё именно так. Говорить с ним и раньше не хотелось, а теперь сама мысль об этом вызывала шквал негативных чувств и эмоций. Было ли вообще сегодня хоть что-то правдивым? В том числе признания Аякса. Рагнвиндр вновь кидает на него свой взгляд — уже спрашивающий и немного обвиняющий. Он дает понять другу, что ему если не обо всем, то о многом известно. Тарталья, будто не увидев этого взгляда, начинает о чем-то тихо переговариваться с подошедшей к нему спутницей. Коломбина, слушая его, чему-то кивает. Возможно, как считает омега, Аякс на него обижен сильнее, чем он думает. Но если его признание там, за шторами, не более чем ложь — тогда это упростило бы всё между ними. Однако… Дилюк шумно снова вздыхает. Больше похоже на то, что друг был с ним откровенен, совместив приятное с полезным. Он и отвёл его от возможной беды, и признался в том, в чём давно хотел. Набрался смелости в самый неподходящий момент. Как думает Дилюк, подходящего момента между ними и не было, он никогда не воспринимал друга как-то иначе. Не смотрел на него глазами, полными желания либо чего-то ещё. Для него иметь отношения с Предвестником — это как встречаться с младшим братом. В любом случае односторонняя дружба воспринималась омегой критично. Он не хочет быть тем, в кого влюблены, тогда как сам испытывает только дружеские чувства. Это неправильно. Но разрывать отношения из-за этого?.. Дилюк очень дорожил этим человеком. Им нужен был разговор, но пока Рагнвиндр не представлял, как бы его устроить. Наверное, он напишет Предвестнику сам или вышлет своего человека, чтобы назначить им место и время для встречи. А насчет Кэйи… Почему он должен вообще что-то Аяксу объяснять? Дилюк был расстроен, но уверен — его сексуальные отношения с альфами касаются только его и этих альф. Всё. То, что Чайльд взял и признался, наверное, похвально со стороны смелости. Но ведь он предупреждал друга, что лучше для беседы выбрать иной день. В конце концов, он взрослый человек, это нормально, что у него есть любовники. И были всегда, хоть за последние годы число таких похождений и превратилось в ноль. То, что Тарталья выбрал путь отчуждения от плотских утех, — тоже похвально. Но никто его не заставлял, и также никого Предвестник не должен обвинять за обратное. Дилюк хотел добиться этого понимания от друга. Позже. — Мне нелегко это произносить, — говорит Нин Гуан, смотрящая прямо в глаза Томе. — Взять под стражу, — распоряжается она насчет прибывших из Инадзумы. Дилюк не решается делать предположения, почему всё складывается именно так. Мондштадт не замешан — и это на данный момент важнее всего для него. Через неделю он окажется у себя в поместье и вряд ли в ближайшее время появится здесь. В Инадзуме тем более. — Я считаю, торжество нужно прекратить. Надеюсь, вы понимаете, — продолжает Нин Гуан, игнорируя сопротивляющуюся на фоне Ёимию. Но стража увела вскоре и её. Смешно то, что бал уже и так подходил к концу. Этой фразой, подчеркивающей важность произошедшего, нефритовая королева обелила себя, при этом не упав лицом перед аристократией и достаточно уважив её. Ведь все, удаляясь, будут на самом деле довольны зрелищностью и самим балом. Все повеселились сегодня, а после можно будет столько всего разнести на слухи. — Цисин обязательно найдут виновных. И жестоко накажут, — заверял голос Нин Гуан. Но ведь дело не в том, кто. Дело в том, зачем. Для чего? Об этом, конечно же, газеты не расскажут, пресса умолчит о самом главном. Дилюк улыбнулся уголками губ, но вскоре всякая улыбка покинула его побледневшее лицо, когда он увидел незнакомых ему аристократов, о чем-то весьма оживленно говорящих. Их взгляды касались изредка его и, нетрудно догадаться, Кэйи. Если их заметили тогда, примерно в одно время уходящих на второй этаж, то это означало только наличие новых проблем, за которые расплачиваться придётся опять ему.***
Находясь уже у себя в арендованном торговом домике, аристократ провёл следующее утро за чашкой кофе, а день — за размышлениями. Как знал Дилюк, о их странном исчезновении с красавцем-альфой пока никому не известно. Возможно, побоялись выдвигать слухи о нём, Рагнвиндре? В любом случае сейчас это не то, что было важным для омеги. Конечно же, он не мог не думать о Кэйе, тот выступал главным фигурантом во всех его мыслях. Во-первых, их сложившиеся отношения не давали Дилюку никакого покоя. Во-вторых, стремясь к этому самому покою, не следовало на альфу никак вестись. Как так вообще получилось?.. С одной стороны, Кэйа на данный момент не делает ничего, чтобы мешало его светской жизни. Но с другой… Выходкам альфы должен быть предел. Там, за шторами, этот зверь в очередной раз доказал, что с ним связываться лишний раз не стоит. Он наглеет с каждым новым выходом в свет, Рагнвиндр честно раньше считал, что остановить каэнрийца должен кто-то не он, кто-то другой, но кто?.. Цзы Бай, которая разрешает ему всё? Да, у них общее печальное и туманное прошлое, которое они скрывают друг перед другом, однако эта игра совсем скоро исчерпает саму себя. Их утехам, так или иначе, скоро придёт конец — осознал это Дилюк ещё на балу. Причин множество, причем намного более веских, чем продолжать непотребство. Но на ум пришла сейчас только одна — непостоянство альфы. И почему-то даже её одной аристократу хватило — настолько, что он был встревожен. Но самое интересное крылось в другом. Если подумать, всё, что могла предложить Цзы Бай Кэйе, — это эскорт. Совсем необязательны сексуальные отношения между ними, но он мог бы сопровождать её и угождать на каждом подобном вечере, что исключило бы любые его взаимодействия с кем-то ещё. До определенного момента. Статус эскортника знатной дамы — это вовсе не клеймо и не социальная смерть, может быть, это и не особо почетная должность, однако она может много куда привести. Позже, когда леди наигралась бы им, то Кэйа пошёл по рукам менее значимых лиц. Скорее всего, те платили бы ему даже больше, ведь в каком-то роде это честь — быть в эскорте у такой женщины, как Цзы Бай, а после достаться им, менее родовитым и богатым коршунам. Дилюк мыслил глобальнее. В конце концов, Кэйа впоследствии мог сколотить неплохое состояние. Мог бы даже заслужить себе звание, мог обручиться к годам так сорока, когда красота начнет увядать, с кем-то чуть-чуть влиятельным, воспользовавшись связями — к тем годам у него их будет предостаточно. Его проклятая черная кровь текла бы в жилах его же детей от какой-нибудь напудренной, не уважающей себя дамы, павшей от губительной силы и красоты каэнрийца. И уже эти мерзкие дети, рожденные в муках и боли от чудища, на законных основаниях могли бы появляться в высоких кругах, числясь в низах, но всё же среди аристократии. Это только начало. Появился бы целый род. Род. Для каэнрийцев, потерявших всё, это новая ступень принятия их обратно в общество. Да, рано или поздно это всё равно произойдёт, но обязательно ли там должен участвовать этот Кэйа?.. Этот симпатичный левиафан, не знающий ничего про любовь или жалость. Думающий, что ему всё позволено не только в лесах и лугах, но ещё и здесь — у подножия важных деятелей. Сам-то он, спрашивается, кто?.. Самовлюбленный убийца. И этим стоит теперь гордиться?.. Если он прав и задумка у Цзы Бай именно такая, то тут образовался вопрос такой. А хочет ли он, Дилюк, чтобы у Кэйи что-то вообще получилось? Конечно нет. Каэнриец слишком хорош собой и намеревается пользоваться этим на всю катушку, вот-вот его фигура станет немного значима в обществе, что недопустимо. И учел ли этот Кэйа, что спать с аристократами может быть опасно, тем более с ним? Кэйа думает, что ему известны наперёд все его поступки, альфа считает его слабым. Но поле битвы и залы балов — вещи слишком разные для сравнения. Учитывает ли Кэйа это? Требовался обдуманный тактический ход, и аристократ, конечно же, знал, что делать. Есть одна вещь, способная разрушить эту странную… карьеру. Вопросом времени было то, как скоро он сбросит Кэйю со скалы мира аристократии. Ах, он даже не даст альфе забраться — ему банально лень ждать. У него полно своих дел. Дилюк колко улыбнулся своим мыслям. Встав, он взволнованно прошёлся по комнате. Резко остановился и, взяв свой пиджак, покинул её. Есть одно важное дело, которое необходимо сделать как можно скорее. Здесь важно не упустить момент. Сделать задуманное нужно быстрее, чем Цзы Бай объявит Кэйю своим протеже. Именно сейчас каэнрийский альфа имеет наибольшую ценность — пока не принадлежит ещё никому.***
Был уже вечер, солнце только-только село, и по небу разливались сумерки. На улице зажглись незатейливые фонари. Уютнее от них не стало в этом скользком от переизбытка знати переулке. Дилюк, петляя по длинным улочкам, на самом деле относительно долго шёл к этому решению. Ещё дольше до нужного места. Кэйа сидел в окружении аристократии, судя по всему, для него этот вечер тоже приятным не был. Возможно, ему не хватало красок? У Дилюка вот для него нашлись свои. Приблизившись к столу каэнрийца, он остановился. Кэйа, казалось, в упор его не замечает. — Господин Рагнвиндр! — с трепетом вырвалось у какой-то леди. Его не ожидали здесь увидеть, но были несказанно рады его обществу. — Вы не посидите вместе с нами? — захлопал ресницами какой-то омега. Дилюк вежливо улыбнулся им. — Вечер, — поздоровался с ними аристократ. — Жаль, я здесь только затем, чтобы отдать долг. — У вас перед кем-то долги?.. Как неожиданно! — охнула женщина постарше. Она-то и сидела возле Кэйи. Который теперь смотрел на него с явным интересом. Однако Дилюк заметил, что тот уже не такой расслабленный. Ждёт от него выходки. Вот это проницательность! Судя по лицам присутствующих, никто не в курсе, чем они занимались на балу за шторками. Значит, кому-то это невыгодно. Ну уж нет… Дилюк, приподняв подбородок, гордо потянул руку к карманам. Изъяв оттуда свой увесистый кошелек, он с деланной медлительностью и важностью набрал горсть монет. Все замерли в ожидании, заблестели зоркие глаза, поджидая что-то очень неловкое. Кэйа же выглядел невозмутимо, сложив руки на груди. В его взгляде тлело презрение и нарастающая ненависть. Такая глубокая, как и его родное дно. Тихо хмыкнув на это, Дилюк довольно улыбается. Он самолично отправит его обратно домой. Прошла секунда — золотые монеты рассыпаются перед Кэйей на поверхности стола. Тот, следя, как последняя монетка, не прокрутившись и пары раз, падает, прикрывает на недолго глаз. — За веселое времяпровождение, — говорит негромко, но очень отчетливо Рагнвиндр, почти мило улыбнувшись. Стоя неподвижно и наблюдая за реакцией и топлы, и альфы, Дилюк всё ещё держит на губах легкую улыбку. Все всё поняли. Важно не путать эскорт с обыкновенной проституцией — вот что он этим хотел сказать. Плата за совместно проведенное время — всё в лучших традициях аристократии. Ему, высокородному лицу, ничего за это не будет. Мора за блуд — каэнриец, будь хоть немного воспитанным, обязан был бы поблагодарить его за оказанную милость. Но тот, конечно, умеет лишь злиться. Кэйа, посмотрев вновь на золото, тоже улыбается, но его улыбка выглядит надменно, натянуто. Он вернул взгляд на Дилюка — их глаза пересеклись. В сине-голубом отвращение, тонкие губы дергаются, на них — выражение откровенной брезгливости. И от этого поступка, и от самого аристократа. Рагнвиндр ему в ответ сладко ухмыляется. Он мало чем отличался сейчас от Цзы Бай, тыкающей носом Шилонен в ошибки и после измывающейся над ней. Ему всё равно на это. Теперь он даже думает, что иначе просто нельзя. Его приятно цепляет, что удалось задеть альфу, особенно этого, от которого пришлось терпеть столько боли и унижений. Секс между ними был неплохим, страстным. Но его же недостаточно. — Смотрю, вы, сэр Кэйа, хотите от меня больше. Хорошо, — Дилюк, отсчитывая ещё несколько купюр, в довесок бросил их на стол. — Надеюсь, эта щедрая сумма удовлетворит ваши совсем нескромные аппетиты. Как вы удовлетворили когда-то мои. Потемневшим взглядом смотря на монеты, Кэйа не торопился забирать их. Но он и не отвергал — золото, отражаясь от фиалкового глаза, выдавало в нём острую нужду. Даже такая мелкая для Рагнвиндра сумма заставляет каэнрийца терпеть это унижение. Ему очень нужны эти деньги. Но ведь он мог получить больше, куда больше. Если бы не Дилюк Рагнвиндр, пришедший и разрушивший сейчас всё. Его заявление об их корыстной близости было невозможно оспорить. Даже если бы каэнриец хотел. Слово какого-то Кэйи — против слова Рагнвиндра. Кому поверят, а над кем будут смеяться? Дилюк не сдержал победной ухмылки. Не взять от него подачку — показать своё несогласие и гордость. И после остаться вообще ни с чем! Статус Кэйи прямо сейчас разлетелся на пепел и прах. Всё, что он может получить после такого скандала, — копейки за сношение с кем-то из низов. Никто не пригласит шлюху на бал. Особенно в качестве сопровождения. Продавать своё тело — плохо, это карается и высмеивается. Вот как ещё восприняла знать это заявление, понимая, что аристократ не так просто выволок всё это на свет. Гнаться за интимной связью с такими, как Рагнвиндр, просто опасно. Плести с ними интриги не стоит. Это предупреждение. Дамы и омеги, сидевшие ранее около Кэйи и ищущие его расположения, встали, как по приказу, и ушли, будто боясь теперь запачкаться. Они сели сильно поодаль. Понимание и осознание своего незавидного положения отразилось на смуглом лице не сразу. Он, стукнув пару раз пальцами об стол, забирает деньги, не смея перечить. Его лицо полно пренебрежения, но каэнриец всё ещё старается казаться безразличным. Альфа смотрит на него так, что Рагнвиндр ощущает вновь липкий страх. Кэйа ему это не простит. О нет. Кажется, этим взглядом каэнриец хочет ему напомнить, что встретиться они могут не только в Ли Юэ. Есть ещё много прекрасных мест для свиданий. Омега на это едва заметно фыркает. Пусть не прощает его альфа. Он его тоже не простил, причем ни за что, — и кого это волнует? Это его поле боя, это его дом. Где главным какой-то там Кэйа не будет. Нет. Пусть альфа прогоняет его со своих территорий, но ему никогда не выгнать Дилюка с его. Он сделал всё правильно. Дайн, оказывается, всё это время сидящий рядом с альфой, предпочитал не лезть. Рагнвиндр его как-то сразу и не заметил. Однако, когда переглядывания затянулись, он привстал — его сразу остановила рука, выставленная Кэйей. При этом альфа не спускал с омеги своего пронзительного взгляда. Дайн сел обратно. Дилюк, гордо разворачиваясь, напоследок сказал: — Ещё раз благодарю, — Дилюк, смотря точно в глаз альфе, улыбался. После он повернулся к остальным, кто сидел теперь подальше от Кэйи: — Хорошего вечера. Идя обратно, омега набирал невольно скорость. Его лицо было воодушевленным, но руки плотно сжаты. Рагнвиндр думал и думал много, теперь ещё больше понимая, чем был мотивирован его поступок. Если бы он не видел влияния Кэйи на знать, если бы знал, что тот будет только с ним, несмотря на все поступающие предложения, он бы заплатил ему и без скандала, причем явно больше той суммы, чем сегодня. Секс и правда был хорош, их встречи могли бы иметь продолжение, подкрепляемые золотом с его стороны, раз оно так нужно. Это, конечно, если бы Кэйа не отсвечивал, но альфа уже это сделал. Он охотно шёл на сближение с Келпи, захотев воспользоваться всем и сразу. Так не бывает. Солнце не только умеет греть, солнце умеет жечь — пора левиафану это осознать в полной мере. Что бы ни замышляли за его спиной морские чудища, он прижег на корню их гнилой союз. Не дал образоваться этой новой общественной ячейке, опухоли, которая впоследствии его наверняка бы измучила. По разным причинам. Конечно, он мог бы сегодня сам заявить права на альфу, попытаться вести игру с ним, но зачем?.. Ему нужно не это. Дилюк пнул небольшой камешек ботинком, остановившись у воды. Море было спокойно, но его душа — нет. Он думал, что хочет быть не единственным у альфы, но лучшим. Это неправда. Ему бы не понравилось делить альфу с кем-то ещё, он выше такого рода отношений. Потому что он тоже собственник. Быть вторым или даже для него десятым, ах, альфа над ним пытался посмеяться. Смеется ли теперь? Если бы он мог купить верность Кэйи, то сделал бы это, чтобы и дальше разводить перед ним свои ноги. Однако смысла предлагать что-то такое каэнрийцу даже не было, тот хотел быть в центре внимания и вряд ли бы согласился. Потому что Дилюк никогда бы не представил его в свете как своего протеже или любовника. Он бы платил за отсутствие альфы на вечеринках, сделал бы так, чтобы тот слился с его тенью и никогда не вылезал на свет, грелся бы только о его лучи в уединении. Чего альфе делать не хотелось, по всей вероятности. И где он теперь? Альфа доказывал не раз — он может молчать. В полном молчании они могли бы делить постель хотя бы раз в месяц, и Дилюку было бы достаточно. Как и Кэйе денег, чтобы ещё месяц не видеться. Но, увы, этот каэнриец ничего не понимает в бизнесе. Куда выгоднее было иметь дело с ним, а не с Цзы Бай или кем-то ещё. Глупый Кэйа. Он ведь дал понять, что ему понравилось и можно продолжать подобное и дальше, но альфа собирался играть с ним. И много с кем ещё, видимо. Конечно, такое уже недопустимо. Это могла быть неплохая интрижка, размышлял Дилюк, где они бы оба могли удовлетворять свои потребности. В конце концов, он взрослый омега, пусть не совсем здоровый, но ему, как оказалось, тоже иногда хочется банальной физической близости, причем с альфой, причем с этим. Если бы врач дал разрешение, за деньги он бы научил этого дикаря подобающему отношению к себе во время их редких встреч. Конечно, на территории Ли Юэ, в любой другой Дилюк опасался их встречи в принципе. Но он сделал так, что от Кэйи отлип взгляд Цзы Бай, а теперь должен отлепиться как-то и собственный. Никто из настолько высокого круга не захочет таскаться с поношенной вещью, он буквально сделал из каэнрийца проститута. Ещё нескоро конфликт уляжется, последствия для Кэйи необратимы. Он разрушил его репутацию при дворе, но почему-то ему от этого не сильно легче. По сути, социальная смерть Кэйи произошла ещё там, на балу. Когда Дилюк всё понял. Продолжая смотреть на воду в свете фонарей, как часто он делал, о чем-то переживая или волнуясь, Дилюк вздохнул и побрел дальше, туда, где совсем нет людей. Судя по всему, альфе не сильно было много дела до своей рухнувшей в один миг репутации. Хоть и, безусловно, такое не могло не задеть. Кэйа не захочет ничего с ним продолжать, кроме бойни. И если Кэйа пойдёт по рукам, то он об этом, скорее всего, узнает. Это его не разозлит, но, наверное, немного опечалит. Потому что альфа видный, наверняка в койку к нему уже очередь. Необъезженный толком жеребец. Большой потенциал и не только. Жаль только, что за такой внешней роскошью скрывается монстр. Дилюк закрывает отчего-то чересчур сухие и кажущиеся воспалёнными глаза, ловит лицом свежий морской ветер. Просит того успокоить свои мысли. Возможно, ему всё же не стоило этого делать?.. Ведь они вернулись к тому, с чего начали, набрав при этом багаж новых обид друг на друга. Открыв глаза, аристократ теперь испытывает откровенные мучения. Страх, почти позабытый им, медленно возвращался. Но лучше страх, чем мучиться от появления Кэйи в высоких кругах, — так решает для себя Дилюк. Он ни о чём не жалеет. Ведь так?.. Да, Кэйа будет ему мстить, потому что не знает ничего другого. За каждым его действием скрывается ненависть — к мондштадтцам, к тейватцам, ко всем. Даже к таким же, как он, каэнрийцам. В нём очень много этой ненависти, больше, чем чего-то ещё. Возможно, последствия слияния с Бездной? Или из-за проклятия в крови. Это всё как гадать на кофейной гуще. Дилюк приседает на корточки, ставит локоть на колено и подпирает подбородок ладонью. Запах моря не сравнится с феромонами Кэйи, когда тот ласков и страстен. И... Омега сокрушенно массирует виски. И... Вместо того чтобы лучше узнать своего врага, он предпочел с ним спать, а после выгнать, показав ему свою гордость и гнев. И теперь, когда всё вернулось на круги своя, он понял, что совершенно ничего нового и значимого не узнал. Например, он мог бы, знай всё наперёд, проявить к Кэйе свою хитрость и попытаться с ним заговорить, но вовсе не о своих оскорбленных или задетых чувствах. Он бы мог проявлять к нему благосклонность, уступчивость и снисхождение. И, воспользовавшись этим, узнать врага как человека. Чтобы лучше понимать его поступки и то, что им движет. Знать, чем он живёт и ход мыслей. Да, тот бы всё равно был скрытен и неискренен, но наверняка нашлось бы хоть что-то. Это бы значительно могло повлиять и на их взаимоотношения, и в целом на ситуацию в Монде между ними. Возможно, им бы удалось прийти к перемирию не только в рамках благотворительности от Ли Юэ. Дилюк давно не заглядывал в гущу родных лесов, боясь там пересечься с ним. А ведь раньше он часто помогал Ордо Фавониус, устраняя много какую угрозу ещё до того, как о той становилось рыцарям известно. И если бы он знал, что Кэйа не пытается его прибить, то жизнь почти полностью вернулась бы к той, к какой привык омега. Кроме Кэйи, на просторах Монда, как он считал, ему бояться особо некого. И он бы мог попытаться сделать так, чтобы Кэйа не трогал дорогих ему людей. Да, Дилюк бы ненавидел его и дальше, но знал, что убьет его, по крайней мере, не этот каэнриец. Был небольшой процент вероятности такого исхода. Но вместо всех разговоров они предпочли самое тривиальное — секс без обязательств. Ладно Кэйа, тот его не боялся, и ему стратегию по отношению к нему применять не нужно было. Но ведь он, Дилюк, мог приложить усилия, чтобы как-то разрешить свои проблемы из-за этого каэнрийца. В конце концов, он мог бы даже помочь Кэйе здесь устроиться возле Цзы Бай и прочих ей, чтобы никогда больше в Монде его не видеть. Разве не этого он хотел? Но даже думая об этом, Рагнвиндр был неспокоен, потому что ему такая тактика, оказывается, была остро неприятна. Его мало-помалу снова обольщала мысль, что всё-таки поступил он верно сегодняшним вечером. Он был ужасно хорош, утерев нос и Кэйе, и Цзы Бай, которая явно положила на мужчину свой глаз. Раз Кэйа не его лично, то он ничей. Пусть же он не достанется никому. Этой ночью Дилюк так и не уснул, бродя под луной по побережью. Он думал и думал, в его мыслях не было никого, кроме этого симпатичного смуглого альфы. Иногда ему мерещилось, что тот где-то совсем близко или даже наблюдает за ним, однако он каждый раз разочаровывался, видя на берегу лишь чаек.
