Глава X. Точка невозврата
6 июня 2026 г., 23:50
Проблемы начались с самого утра, когда ему поступило приглашение. К Цзы Бай. Лично. Дилюк сомневался, что она сможет что-то предпринять, однако это его взбодрило.
Умывшись и надев свои лучшие одежды, Дилюк собрался выдвигаться, если бы Альфред не оповестил, что пришёл неожиданный гость. Почему-то, узнав об этом, Рагнвиндр всполошился, он ожидал увидеть Кэйю или Дайна, но вместо каэнрийцев его ждал Аякс.
Легкое разочарование настигло его, и, поняв это, омега остался собой недоволен. На что и зачем он надеялся?
Дилюк не ждал встречи с Аяксом так скоро, поэтому у него ещё не было слов, впрочем, найти их было несложно. Сложно — видеть такое родное лицо, полное мучений. Аристократ знал, что только добавит их.
— Ты отказался зайти, — подмечает Дилюк вместо приветствия, выходя на улицу. Ему было неспокойно, это чувство нависло над ним с вечера, к утру став совсем тревожащим.
— Потому что я не задержусь, — Предвестник, нервно тормоша рыжие волосы на затылке, смотрит куда угодно, только не на него.
— Тогда пройдёмся? — предлагает аристократ, замечая на веснушчатом лице следы усталости: синяки под потускневшими глазами выдавали бессонную ночь. Полную мыслей.
Аякс охотно кивает, он знал, что Дилюк предложит именно это. И он помнил тот день, когда почти потерял его.
— Держись, только держись… — собственный голос, полный мольбы, звучал всё ещё в его голове. По ночам, на заданиях — когда угодно.
Но Дилюк в тот день, как и во многие последующие, не открывал глаза.
— Мне так жаль, Люк, — его слёзы, горячие и обжигающие, скользили по поверхности холодных щёк.
Его рука, отмывающая лицо Рагнвиндра от застывшей крови, была не менее горячей.
— Я знаю, тебе больно… Но всё будет хорошо, я обещаю, — он растирал бледную кожу друга, пытаясь вернуть к прежней жизни. — Я всё сделаю, только приди в себя.
— Он тебя не слышит, — Синьора, видя его мучения, закатывала глаза и грациозно откидывала прядь светлых волос со лба. — Ты дурак, — но ей совсем невесело это говорить.
— Но ты же говоришь с Рустаном, — оборачивался альфа на неё, злясь.
— Никогда вслух, — улыбалась она и, глядя на словно неживое лицо аристократа, вздыхала. — Утром выезжаем. И, Чайльд, — женщина остановилась в дверях, поскреблась о них, как кошка. Её ледяные глаза горели: — Если он очнется, то перестань терять время.
— Не понимаю, о чём ты, — он всхлипнул.
Но когда она уходила, он начинал снова.
— Мне снилось, что ты проснулся, и мы… — задорный голос затих, а после плавно льющейся мелодией продолжил: — В общем, это на самом деле неважно. Как глупо, да? Сидеть здесь и рассказывать про себя. Я чертов эгоист, — задумался парень, теперь обвиняя себя в чем-то надуманном. — Посмейся надо мной, давай же! Как Розалина. Аякс — идиот и дурак, — почти весело вырвалось у говорящего. — Хоть что-нибудь, Люк, — без надежды попросил человек, находящийся у его кровати.
И Дилюк очнулся, правда, позже.
Также позже, стоя перед могилой Синьоры, он говорил уже с ней. Мысленно. Никогда вслух — отличное замечание от неё, ещё живой. Бросившейся на его защиту, используя даже последние мгновенья в пользу. Смог бы он также?..
Или он и правда всего лишь дурак?
Недавно он был дома и… вдруг понял, что его дом — это уже незнакомые ему люди. У них те же лица, те же имена. Но по Розалине он скучал куда больше, чем по родным сестрам. О Рагнвиндре он думал чаще, чем о братьях.
Аякс знал, что изменился. Эти изменения ему не нравились, он хотел бы быть кем-то другим, но кем?.. Он обещал повзрослеть, но с годами развивалось в нём что-то ещё. Альфа пытался скрыть свои чувства за привычной улыбкой, подолгу стоя перед зеркалом и изображая разные выражения лица.
Как откатить время назад и понять, где именно кроется ошибка? Никто ничего не заметил. Почему так?.. Потому что у него никого не осталось ближе Дилюка, который находится за тысячу километров. А для этого человека он хочет быть прежним. Жестокость — сильный порок, и Аякс пытался стремиться к свету.
Может, уйти из профессии? Но она доставляет ему удовольствие, гормоны в тяжкие моменты высвобождения били его хлеще плеток. Он отказывал себе в близости с кем-либо, держась прежних принципов, но будучи уже другим человеком.
Это заставляло его напиваться после миссий, Коломбина закрывала на всё глаза. В прямом смысле слова.
Он пил, дурманя свой рассудок. В минуты сильных страданий он пьяный ложился на кровать и, поджимая край одеяла к лицу, представлял, что его голова покоится на коленях Рагнвиндра.
Дилюк бы ему не отказал. Лежать вот так. Аристократ боится его потерять, и, возможно, этим стоит воспользоваться? Чтобы не мучить больше себя. Не напиваться вусмерть, а пить чай вместе с любимым человеком. Который не любит в ответ, но уступает. Не обкалываться до синяков подавителями, а делить жизнь с тем, кто и сам теряется в пучине одиночества.
Почему нельзя заботиться о том, о ком он хочет? И кто, сам не зная об этом, в заботе нуждается.
Правда открылась ему неожиданно, да и без повода.
Как-то он проснулся и понял, что просто теряет время. Как и говорила Розалина.
Дилюк Рагнвиндр не тот человек, который может взять и просто влюбиться, подобно ему. Он человек привычки, если быть с ним рядом, то омега и позволит это. Так они подружились. И тогда Аякс подумал, а что, если?.. Если он будет рядом не только как друг. И Дилюк привыкнет.
Тарталья всегда знал, что его любовь не взаимна, но это ведь тоже наживное. Любовь — для Дилюка дело привычки. Если бы только можно было как-то привить омеге это потерянное им чувство.
— Я думал написать тебе. Сегодня, — делится вдруг с ним аристократ, понимая, что друг ненормально молчалив.
— А я смял за ночь кучу бумаги, так и не найдя ничего, что можно было бы красиво изложить на ней, — медленно произнес Аякс, и улыбка исчезла с его лица.
Спал ли в эту ночь хоть кто-то?
— Аякс, — Дилюк останавливается, наверное, смотрит сейчас ему в лицо. — Даже если ты в чём-то замешан, даже если в самом страшном — меня совсем не касаются твои рабочие дела.
Тарталья выглядит серьезным, глядя вместо омеги на утреннее небо.
Он бы хотел сейчас заявить, что его также не касается личная жизнь друга, но он бы не осмелился так сказать. Ни о том, что ему всё равно, ни о том, что Дилюк просто друг. То, что он видел вчера, сначала лишило равновесия. К его омеге жался какой-то каэнрийский альфа, а Дилюк позволял.
Позже, буквально уже через несколько минут, Аякс тогда понял ещё одну вещь.
Можно постепенно добиваться от Дилюка привычки, а можно резко ворваться в его жизнь. И в том, и другом случае омега давал слабину. Если так корректно будет назвать.
Но чтоб пользоваться этим?.. Аякс прямо сейчас уже хотел приложиться к бутылке. Дилюк видит его светлым непорочным мальчиком, в то время как он творит ужасные вещи. Этой ночью он гулял по улицам Ли Юэ, иногда расспрашивал людей. Аякс помышлял об убийстве. Ничто не должно порочить имя Дилюка Рагнвиндра. Даже он сам. А раз решился, то он приберет. Потому что он любит этого человека.
И… Конечно, он обязан отомстить за Синьору. Она и Дилюк — вот его настоящая семья.
Поэтому он разыскивал ещё и Дайнслейфа — это имя мелькало уже много раз в документах. И на балу этот монстр был тоже. Аякс наблюдал за высоким блондином, а тот наблюдал за ним, нисколько не опасаясь. Нельзя недооценивать этого каэнрийца, не зря его опасались встречать в лесах даже закаленные бойцы. Их глаза встречались постоянно. И как-то пересеклись с лицом Кэйи — его имя он узнал тоже. Смуглый молодой альфа был к нему равнодушен. И отчаянно насмешлив в момент признания, там, за красными шторами. Тогда ещё Аякс не знал, как повернется ход событий.
Дилюк убрал Кэйю самостоятельно.
Возможно, Дилюк хотел отомстить за него и за тот конфуз, произошедший на балу? Аякс, думая об этом, ощущал, как колотится сердце. Конечно, Рагнвиндр не мог воспринимать всерьез какого-то каэнрийца, рыжеволосый альфа также не верил, что это просто утеха из-за скуки. Дилюк наверняка вёл свою игру, и теперь она закончилась. Только и всего.
У него осталось совсем мало времени, а он снова его тратит. Уже завтра он должен отбыть из Ли Юэ. И нескоро ещё вернуться.
— Никому и ничему не изменить этого, — голос омеги эхом доносился до него. — Ты всегда можешь рассчитывать на меня, — заверял его Дилюк. — Как на друга. Верного тебе и любящего тебя.
— Как друга, — горестно вздыхает Предвестник, повторяя. Но на самом деле он даже не испытывает былой боли, потому что реплика омеги его не удивляет.
— Разве этого мало? — выгибается бровь на бледном лице. — Ты мне дорог. Ближе тебя у меня никого нет, — сокровенно делится с ним Дилюк.
— Раньше меня бы эти слова приятно тронули. Но Люк, — Аякс грустно бормочет, глядя себе под ноги. — Так вышло не потому, что я какой-то особенный, — он поднял взгляд на спокойное лицо омеги и мягко улыбнулся. — Это из-за того, что тебе никто и не нужен.
Рагнвиндр какое-то время молчит, переместив взгляд на летящих птиц. Наверное, Предвестник прав, но омеге это даже нравится. Он давно уже никого не любил и не хотел. Потому что всех, кого любил, уже потерял. Аякс это знает. И после этого альфа хочет, чтобы он снова страдал?
— Не заставляй меня испытывать за это вину, — просит Дилюк, снова посмотрев другу в глаза.
Он ищет понимания. Они оба.
Аякс, вглядываясь в глаза омеги, почему-то не может представить, чтобы тот сокрушался о чем-то, о ком-то. Сожалел, скорбел о погибших и когда-то любимых — да, но это недоступное сердце уже давно покрылось коркой льда. Альфа не хотел тревожить шрамы и раны на этом сердце, он также понимал, что ему никогда не пробраться внутрь. Для достижения этой цели необходимо, чтобы лёд тронулся. Пробиться сквозь него значило задеть. Пусть Дилюк будет прежним, пусть больше не знает боли от любви и потерь. Аякс сделает всё для этого, даже если придётся забыть о собственных чувствах. Однако…
— Ты не хотел нового питомца, но завелась кошка, и ты полюбил её. Кажется, она делает тебя счастливым, — Аякс в этот раз не попытался показаться милым. Его глаза по-лисьи прищурились.
На лице омеги отразилась усмешка, пока он внимательно слушал.
— Ты сравниваешь себя с кошкой? — иронично улыбнулся Дилюк. — Она просто взяла и ворвалась в мой мир. Не спрашивая.
Да, Аяксу известно, что это один из приемов, как быстрее всего вторгнуться в мир этого человека. Но он уже упустил этот момент, их отношения развивались без всякой спешки.
— Разве стало хуже? — альфа остановился, его вдруг насупившийся вид мог разжалобить кого угодно. — Почему я также не могу ворваться в твой мир? — спросил он, его глаза пристально следили за лицом омеги. То было полно снисхождения. Конечно, ведь Дилюк думает, что говорит с ребёнком.
— Наверное, потому что люди устроены несколько иначе, чем кошки, — объясняет ласково Рагнвиндр, тоже наблюдая за ним.
— И тем, и другим без человека бывает зябко, — Предвестник, произнося, выглядит слегка хитрым.
Дилюк был на удивление неуступчив, но вместе с тем его поведение мало чем отличалось от обычного.
— Думаю, Кэтти стучалась во многие двери, — голос омеги стал тише, но напряжение в воздухе усилилось. — Она нашла меня, потому что не остановилась на каком-то одном варианте. Иначе бы она просто погибла — жизнь совсем не так романтична, как ты себе её представляешь, — Рагнвиндр снова улыбнулся, на этот раз непринужденно. Будто в его словах не было прямых намёков.
— Ты этого не знаешь, — возразил Аякс. Он знал, что его лицо сейчас кажется наивным. Потому что так нужно. — Возможно, она выбрала тебя и только тебя. А потом отстояла свои права на место в твоем сердце.
Дилюк остановился и молча посмотрел в его глаза, но что он видел в них? Взгляд алых глаз пронизывающий, донельзя проницательный. Казалось, омега разгадал его секрет. Но в нём достаточно тёплых чувств, чтобы этого не выдать.
— Аякс, — снисходительно улыбался ему Дилюк. — Даже сейчас я чувствую огромную между нами разницу. Кошка… — его глаза в неверии закатились, но почти сразу вернулись на недовольное лицо друга: — Хорошо. Если тебе хочется сравнивать себя с ней, то Кэт — взрослое животное. Очень самодостаточное. Прежде чем прийти ко мне, она уже многое повидала.
— Я тоже взрослый, — выпалил, не думая, Предвестник. — И я тоже много что видел. Много что делал.
— Тогда почему это утверждение звучит так по-детски? — лицо Дилюка было спокойным, а тон — заботливым, что совершенно не вязалось с его резкими словами. — Я думаю, тебе стоит обратить своё внимание на кого-то, кто того же возраста, что и ты.
Зрелость поступков не всегда измеряется возрастом и годами. Но для Дилюка годы, разделяющие их, — пропасть, он отчётливо её чувствует. Нельзя взять и перепрыгнуть через них, будто они — это какие-то метры. Пройдёт время, и друг поймёт, о чём он говорит.
Аякс хотел было что-то сказать, но Дилюк опередил его:
— Нет, — он качнул головой, пресекая. — Не цепляйся за меня, будто я единственное, что осталось в твоей жизни, — в этот раз в словах мелькает чуть ли не указ.
Аякс тяжело вздохнул. Раньше он мог спокойно выслушивать все нравоучения, но после смерти Розалины в нём что-то навсегда изменилось.
— А что, если так и есть? — лицо альфы, которое ранее лучезарно улыбалось, теперь выглядело нетерпеливым.
Голос Дилюка был близок к шепоту:
— Тогда это только доказывает то, что ты ещё жизни совсем и не знаешь.
Аякс на это обиженно поджал губы. Он упер руки в бока, как всегда это делал, будучи несогласным, но сдерживая себя.
— Ты несправедлив, — альфа смотрит на омегу так, будто прощает его за это. Но если бы правда это было так, он бы промолчал.
Дилюк, конечно же, не растерялся. Он не знал, к чему приведет эта беседа, но испытывал от неё разочарование. Это ощущение не покидало его с вечера, а теперь ещё сильнее разливалось где-то в районе груди.
— А ты пытаешься мной манипулировать, — вдруг сказал ему в лицо аристократ. Да, он пояснял ему всё, словно ребёнку. Но, похоже, Дилюк знал, как дети бывают умны и хитры. Жестоки. Он тоже прощал друга за это.
— Вовсе нет, — уперся Аякс, невольно усмехнувшись, и в неверии вскинул голову, в ту же секунду вернув её обратно — на хладнокровное лицо Рагнвиндра.
Нужно сдаться. Границы, выставленные омегой, сложно преодолеть. По крайней мере сейчас.
— Прости меня, — вдруг сказал Аякс, отступая. Он должен быть терпелив. — Моё поведение опять ужасное, да? — зная это, альфа вновь покачал головой, испытывая сожаление. Или не испытывая, но стараясь их показать.
Он менялся на глазах. Отчасти поэтому Дилюк и не верил в подлинность его чувств. Всему было логичное объяснение. И омега чувствовал себя паршиво, потому что затянувшийся диалог мешал его планам. Ему нужно торопиться к Цзы Бай и решать свои проблемы. Но друг тоже заслуживает его внимания.
И уж лучше он скажет ему, чем кто-то другой.
— Можно я дам тебе непрошенный совет? — осторожно поинтересовался аристократ.
Ожидая услышать что-то неприятное, Аякс всё же согласно кивает.
Дилюк вдруг ощутил, как метка на шее похолодела. Это значило только одно — Кэйа покинул Ли Юэ. И он должен радоваться этому, но отчего-то омега испытывал смешанные чувства, из-за чего все его мысли ненадолго прервались.
Начав думать на что-то совсем плохое, Аякс не скрыл волнения. И это эфемерным пинком вернуло Дилюка обратно.
— Перестань вливать в своё тело эту дрянь, — грозно сказал Рагнвиндр, нахмурившись. — Я почти наверняка уверен, что ты становишься… — он сделал небольшую паузу, после прикрыв ненадолго веки и сказав ещё строже: — таким из-за подавителей.
Острая эмоция несогласия вспыхнула на веснушчатом лице. Дилюк даже ощутил, как всколыхнулись в нём феромоны, высвободившись в небольшом количестве.
— Я никогда не буду спать с человеком, которого не люблю! — одной только этой фразой Аякс выдал всю проблему и то, из-за чего сидит на препаратах. Но после он стал тише, его звонкий голос стал почти неслышен: — Это принцип. Ты меня знаешь.
— Нет, такого тебя я не знаю, — омега оставался спокойным и собранным, но в нём бурлило недовольство.
На себя же — потому что даже сейчас его мысли были заняты Кэйей. Дилюк весь извёлся, думая постоянно об альфе, и его всё начинало сильно раздражать. Боги, будто это он сделал что-то плохое! Когда теперь они увидятся? Увидятся ли вообще? Стоит ли уже сейчас предпринимать все меры, чтобы обезопасить себя и своё поместье? Да, кошка… Её надо спрятать.
Всё это ужасно нервировало.
Дилюк вдруг осознал, что ему хочется оправдаться перед каэнрийцем. Что, если альфа не понял, почему так сложилось? Да почему он разжевывать вообще должен, пусть этот самовлюбленный придурок сам пораскинет мозгами! Кэйа обижен и злится на него, ненавидит и презирает. Но ведь он не стал бы так поступать с ним, будь тот… Будь тот не таким напыщенным павлином! У каэнрийца был выбор, и тот сам решил лишить себя всех возможностей и благ!
Дилюк пошатнулся, ощутив онемение в теле и то, как закружилась голова. Аякс, замечая состояние омеги, спешно поддержал его, сжал в своих объятьях, чтобы аристократ не свалился с ног.
— Я не виноват, — Дилюк, прислоняя пальцы к вискам, шепчет, почти плачет, а Предвестник теряется в догадках, что именно послужило причиной резкой смены настроения.
— Давай поговорим об этом в другой раз, умоляю, — просит его Аякс, сам чуть ли не взвывая.
Он тоже становится дерганным, но не потому, что разделяет чувства омеги. Ощущая приятный запах Рагнвиндра, исходящий от багровых волос, Предвестник также не может не чувствовать в нём нотки… другого альфы. Не потому, что Дилюк барахтался с кем-то намедни, а потому, что тот меченный.
— Мне нужно кое-что тебе вернуть, — приходя более-менее в себя, Рагнвиндр спешно отстраняется и что-то ищет в карманах. Ему удаётся делать вид, будто он только что совсем не падал от бессилия плашмя.
— Прости, прости меня. Я не хотел, чтобы ты так переживал, — всё повторял Аякс, но в глубине души ему было даже приятно, что он может довести любимого человека до такого состояния. Значит, тот всё-таки не безразличен к нему.
Дилюк, будто не слыша, берёт его за руку, Аякс смущенно отводит глаза, поведение Рагнвиндра абсолютно нестабильное и непонятное. Вдруг ему в руку опускается что-то холодное и тяжеленькое.
Тарталья, открыв свою ладонь, видит Глаз Бога Синьоры.
— Откуда?.. — спрашивает он, замечая, что Рагнвиндр чувствует себя уже получше. — Разве её не похоронили вместе с ним?
— Нет, — только и отвечает омега. Вдаваться в подробности сейчас у него не хватило бы никаких сил.
— Спасибо, — в сердцах благодарит рыжеволосый, счастливо усмехаясь.
Они условились поговорить ещё раз о наболевшем в следующий раз, когда Предвестник вернется с задания. Чтобы не показаться излишне изнеженным и ранимым, Дилюк в конце всё же подчеркнул, что уже какое-то время чувствует себя неважно и, вероятно, просто заболевает. Конечно же, он умолчал, что у его болезни было имя.
***
Дилюк в таких же нерадостных чувствах поехал к Цзы Бай в резиденцию на своей лошади, без экипажа. По пути, решив, что должен произвести впечатление джентльмена, он заехал в местный магазин и купил роскошные белые розы. Отобрал придирчивым взглядом каждую из них сам. Их перевязали длинной алой лентой. Что аристократка собралась ему сказать? К чему такой званный и вычурный визит? Захочет поставить на место уже его или попробует заступиться за своего Кэйю? За ничейного, честно говоря. Он не знал, чего ожидать от Келпи, волнение омеги в разы усилилось, когда прислуга на входе в резиденцию провела его прямо в особняк — родовое имение Цзы Бай, где та подолгу останавливалась, будучи в гавани. Если бы женщина хотела расставить границы и попытаться поквитаться с ним, то делала бы это всяко не дома. Но она поступила иначе, чем-то это наверняка продиктовано. И только встретив её стоящей в белом платье в светлом фойе, он слегка успокоился. Цзы Бай обернулась на него, слыша представление прислуги: явился важный гость. Она это видела и сама, улыбнувшись вдруг ему. Гордо, но очень доброжелательно. В её золотых глазах ни намёка на желание устранить соперника. Нет, она позвала его не для демонстрации собственных сил и превосходства. Но что-то ей, как и ему, не давало покоя. Заметив букет в его руках, Цзы Бай неторопливо приближается. — Слышал, вам нравятся розы, — он тоже натянул на губы улыбку. Им не требовалось дежурных приветственных фраз, если оба согласны на их отсутствие. Их положение в обществе одинаково высокое. Появляется служанка и, точно зная, что от неё требуется в данной ситуации, забирает подарок из рук Дилюка. Она уходит с букетом, чтобы поместить его в вазу. Дилюк надеется, что те ещё долго простоят, каждый раз напоминая Цзы Бай о его визите. — Розы? — женщина улыбается уже с иронией, а после вдруг говорит: — Разве это не самые скучные в мире цветы? — спрашивая это, она понимающе дополняет: — Аристократия обязана их любить, не так ли? — Вам по нраву другие цветы? — выражая легкое удивление, Дилюк понимает — леди противоречива. Но в ней искренности сегодня больше, чем вчера на балу. — Глазурные лилии кажутся мне уникальными, — отвечает без всякой запинки Цзы Бай. Проходя по фойе прогулочным шагом и ведя за собой Рагнвиндра, Келпи вдруг останавливается напротив большой картины. На ней и изображены эти цветы. Красиво, но Рагнвиндр видал и куда лучшие произведения искусства. Тело альфы само собой пришло на его ум. Как и то, что он тоже слегка пахнет лилиями. — Эту картину подарил моей семье ваш отец, — замечая странное выражение на лице Дилюка боковым зрением, Цзы Бай благосклонно объясняет, слегка повернув на него свою белокурую голову: — Вы не знали? — Мой отец много куда приезжал и много что делал, — лишь пожал плечами он, не находя в этом ничего впрямь примечательного. — Конечно, — она идеально улыбается, снова вглядываясь в лилии на картине. Где белые лепестки чередовались с лазурными. — Я хочу сказать, что наши семьи раньше были очень дружны. — Разве это сильно изменилось? Мы, кажется, не враждуем, — несмотря на неоднозначный вопрос в рамках произошедшего, Дилюк оставался равнодушным. Может быть, слегка даже беспечным. — Вы, безусловно, правы, однако, — Цзы Бай развернулась к нему — на этот раз полностью. Её глаза наполнились чем-то почти сентиментальным. — Прошло столько времени. Мои родители мертвы, как и ваши. Дилюк молча наблюдал за ней, пока не понимая её действий. — Когда Крепус Рагнвиндр посетил нас впервые, мне на тот момент уже было десять, — глядя ему в хладнокровное лицо, её собственное излучало крайнюю вовлеченность. Она точно знала, что именно говорила, кому и для чего. Но Дилюк пребывал пока в легком замешательстве. Хоть он и всё ещё улыбчив, но его брови стали чуть нахмурены. — К моменту вашего рождения мне исполнилось пятнадцать, — Цзы Бай знающим взглядом вперилась в него, чего-то ожидая. Женщина оказалась несколько старше, чем он думал, однако с чего вдруг она говорит ему об этом? — Поражен, вы прелестно выглядите, — Дилюк не соврал, но почти сразу выгнул вопросительно бровь. — Но к чему мне эта информация? Это также было совсем не брачное предложение, хотя на секунду он подумал и о нём. Чтобы окончательно вычеркнуть из списка предположений. — Я позволю себе быть сейчас прямолинейной, господин Рагнвиндр, — предупредила его Цзы Бай, но её голос, напротив, стал уступчивее. — До меня дошли определенные слухи. Дилюк ждал, что она скажет дальше, выражая легкую заинтересованность. Что по-настоящему было в ней удивительным, это практически резкий переход к делу. Почему-то ему казалось, что их диалог произойдёт совсем другим образом. Он готовился обороняться от неё, и в нём всё ещё присутствовало это чувство. Опасение. Недоверие. — И мне просто хочется уточнить, — продолжила она, усмехнувшись над собственными мыслями: — Вы же не подумали, что моё участие в жизни некоторых каэнрийцев обусловлено не только тем, что мне поручено приглядывать за ними? Условно. Этой информации он не знал. Однако был всё равно убежден: Цзы Бай очень хотела заполучить одного смуглого альфу себе в свиту. Дилюк был в этом уверен. — Нет, недавний скандал — лишь мои счеты с… сомнительными личностями, — он, посмотрев снова на картину, тоже усмехнулся: — Моё участие в нём не связано с вами, я никогда не стал бы упоминать ваше имя в рамках этого мизерного конфликта. — Вот как, — она, взяв с него пример, тоже смотрит теперь на нарисованные лилии, её руки скрещены за спиной. — Это очень хорошо. Подумав, она добавляет, но уже тише: — Альберих интересный мальчик. Интересный, — подчеркнула она, её золотистые глаза ненароком скользнули по фигуре гостя. Рагнвиндр поджимает на секунду губы. Альберих — фамилия Кэйи? Стало быть, с ней, этой безупречной женщиной, он говорил больше, чем с ним? Это его странным образом снова распаляет. Цзы Бай, вопреки всему сказанному, ему не нравится. Нет, он не ревнует к ней, это что-то другое. Но не менее едкое. Это нелегко контролировать, но ему удаётся. Иначе он не был бы выдающимся мастером над пламенем. — Но он годится мне разве что в сыновья, — объясняет госпожа, она, тоже поджав свои губы, почти смеется: — Господин Рагнвиндр, — на её щеках вспыхивает румянец, ей правда забавно, — я не из тех, кому нравятся мужчины сильно «помладше». В самом деле? — Я бы не осмелился про вас так подумать, — Дилюк усмехается вместе с ней, потому что того требует ситуация. Он не уверен в том, что ему на балу просто показалось. Возможно, Цзы Бай обманывает его прямо сейчас? Хочет обелить своё имя? Он не хотел ей верить, но его опыт подсказывал — женщина не врёт. По крайней мере сейчас. Так почему он сопротивляется этой правде? — Я тоже. О вас, — охотно сказала женщина и, заметив немного задумчивый взгляд, пояснила: — Слышала, ему не больше двадцати. Дилюк равнодушно приблизил лицо к картине, вглядываясь в детали — на лепестке были крупные, но изящные мазки. Всё расплывалось перед его глазами. Сколько?.. Это тоже не может быть правдой. Аристократка хочет его очернить? — Я благодарна вам, — голос Цзы Бай, звенящий в самое ухо, заставляет Дилюка мелко вздрогнуть. Она шепчет ему, её горячее дыхание опаляет его похолодевшую кожу: — Вы отвели беду от меня. Мой сон станет снова спокоен. Вы сделали для меня больше, чем мог кто-либо. Это правда. Он, до конца не отойдя от шока, медленно отстраняется от неё и нахмуренно заглядывает в лицо. Золотистые глаза женщины полны пережитого страха, ужаса и какого-то безумия. — Вы скинули с шахматной доски одну из наиболее значимых фигур, — морщинки в уголках её глаз становятся отчетливее. — Я не… — аристократ пытается возмутиться. — Но вы же не думаете, что игра ведётся только в шахматы? — скороговоркой говорит Келпи. — Они столь же примитивны, как розы. Но обязательны. — Что вы такое говорите? — Дилюк с нажимом спрашивает, тоже опуская тон на шёпот. — Что вам ещё известно о нём? Что он сделал? Или дело вовсе не в нём? Цзы Бай, не меняясь в лице, молчит, смотрит на него с легкой долей искрящейся благодарности. Её глаза становятся с каждой секундой всё безучастнее, идеально выточенная десятилетиями улыбка безупречно ложится на губы. Дилюк закусывает щеку с внутренней стороны. Она ничего больше ему не скажет. — Не желаете присоединиться ко мне и моим друзьям? — она резко меняет тему и отходит от него. К вазе с белыми розами. — На этой неделе мы едем на охоту, — женщина ласково проводит по лепесткам. Дилюк думает совсем о другом и чувствует, как заходило сердце, мысли заклубились в голове. Ему становится жарко. — Мне совсем не хочется вам отказывать, — спокойно лжет он. Рагнвиндр тоже теперь выглядит абсолютно обычно. — Но я скоро уезжаю домой, в Монд. — Что ж, — она, как и прежде, гордо улыбалась, не удивившись его ответу, а может, и рассчитывая на него. — Просто знайте: если вам вдруг понадобится помощь — любая — можете ко мне обращаться. Лично или через прислугу. Я не откажу вам. Наши семьи дружны — и я сделаю всё, чтобы так это и оставалось. Всё так, как он и думал, — аристократия встанет на его сторону в любом случае, каэнрийцы для них не так значимы. Но теперь почему-то это совсем не приносит удовлетворения. — Это взаимно. Я рад, что посетил сегодня вас, — Дилюк говорит то, что должен. — У вас великолепный дом, и в следующий раз я непременно принесу ваши любимые глазурные лилии. Отчеканив эти слова, вскоре он удалился. Ему удалось сохранить хладнокровие, но мысли так и липли одна к другой, словно мухи.***
Неделя прошла спокойно, но тем неспокойнее становилось Рагнвиндру. Врач, качая головой на недавнем приеме, был им недоволен, точнее, что лечение в ходе реабилитации пришлось теперь немного изменить ввиду возобновившейся половой жизни омеги. Но сравнится ли это с тем чувством, какое испытывал сам Дилюк по отношению к себе? Он ощущал себя просто отвратительно. Но не из-за какого-то там лечения и мнения врача. Слова Цзы Бай, сказанные в сумасшедшем порыве, выбивали почву из-под ног. Скорее всего, правда, как и всегда, была где-то между её фраз. Но те от этого не становились менее цепляющими и болезненными. Сначала Рагнвиндр думал, что важная фигура, сброшенная им с шахматной доски, — Кэйа, но теперь Дилюк больше склонялся к тому, что Цзы Бай говорила про себя. Он, разрушив репутацию Кэйи, снял с неё оковы перед ним же. Она ничего не могла сделать, даже если ранее обещалась каэнрийцам помочь. И не было её вины в том, что так произошло. Это бы объяснило часть из всего сказанного Келпи. Как удалось каэнрийцам верховодить над ней — оставалось загадкой. Вряд ли та же Нин Гуан давала такое распоряжение и вообще знала, что происходит за её спиной. Большая часть интриг всегда плелась тайно, редко что-то выходило наружу. Но Дилюк обычно был весьма о них осведомлен. И Дилюк убеждал себя, что понял бы, будь Кэйа настолько его младше. Как и всегда ощущал себя старше того же Аякса. Боги, Аякс! На фоне всего этого его отказ вступать в какие бы то ни было отношения с Предвестником выглядел несуразно. Получились двойные стандарты в своем чистом виде, и Дилюк искренне надеялся, что информация по поводу его бывшего любовника не просочится в массы. К тому же, скорее всего, она ложная. Или всё же нет?.. Какая уже разница?! Дилюка изводил возраст Кэйи больше, чем когда-либо он сам. Омега бы совсем не хотел, чтобы про него думали, мол, Дилюк Рагнвиндр за деньги совратил совсем ещё подростка — о, бедный мальчик, что ещё ему оставалось, не отказывать же столь влиятельной личности? Его принудили к близости! Более того, Дилюк Рагнвиндр совратил ещё и каэнрийца! Вот это процветающий нацизм на территории такого мирного и лояльного Ли Юэ… Ещё соблазнил не омегу, а альфу, будучи сам альфой. Просто развратник! Примерный мужчина никак не смог бы собрать столько пунктов. Стало быть, господин Рагнвиндр не очень-то и примерный? Думая так, Дилюк начинал подозревать в таких же соображениях и остальных, очень активно всю неделю наблюдая за реакцией толпы. На самом деле, ещё больше он не хотел действительно таким и являться — развратным аристократишкой, решившим воспользоваться юным обездоленным каэнрийцем. Всё совсем было не так! Их отношения с Кэйей строились совсем на другом, но теперь же не заявлять об этом?.. И не пришлось. Казалось, всё было как прежде, но это не так. Он специально явился на несколько важных встреч с аристократией и прочими деятелями, чтобы убедить себя, что ничего не изменилось. Кроме взглядов — любопытствующих. Но никто так и не осмелился что-либо ему высказать в лицо. Это устаканится. Не устаканивалось одно. Ближе к концу недели, в самую ночь перед выездом до Монда, Дилюк снова не смог уснуть. Стерва Цзы Бай наверняка этим больше не страдала. Вот чёрт. Он отгонял от себя мух в мыслях, но там образовался уже целый рой. И когда Рагнвиндр решился его уничтожить, то только больше погряз в переживаниях и мыслях, от которых сам себя оберегал вот как уже почти семь дней. Всё накладывалось, наслаивалось. Эмоциональные качели раскачивались. Был ли он прав, изгнав Кэйю? Сделав его фигуру грязной и дешевой. Был ли его возраст взаправду таким молодым? Даже если так, Кэйа сделал всё, чтобы оказаться там, где снова вынужден быть. Разве это то, о чем ему, высокородному аристократу, пристало переживать? Дилюк ощущал себя так, будто сделал что-то плохое. Но почему, если это касается Кэйи, только он всё время должен терпеть унижения? И если он действительно как-то обидел его, то зачем нужно было брать деньги? Мог бы гордо отказаться, и, скорее всего, его репутация бы столь сильно не пострадала. Мысли роились дальше. Было ли отсутствие альфы в гавани результатом сложившихся благодаря ему обстоятельств? О Кэйе если и говорили, то очень вольно. Альфы, раньше считающие его соперником, открыто теперь над ним насмехались, пытаясь самоутвердиться за счет того, кто в ответ уже ничего не скажет. Но Дилюка ничего из этого не радовало, ведь он понимал: за все эти грязные слова Кэйа будет мстить не кому-то из аристократии, а конкретно ему. Судя по слухам, смуглого альфу задирать начали ещё перед отъездом, но он никак на это не реагировал. Зная горячий жестокий нрав левиафана, Дилюку не верилось, что тот просто взял и отступил. Будь он столь молод, то не сдержался бы, верно?.. Цзы Бай наврала. Наврала. Но у всего есть свои последствия. Какие будут по итогу у него? Алые глаза закрылись, встретив долгожданный сон. Там не было больше смуглого симпатичного альфы, даже его меркнувшего силуэта. Он вовсе исчез. Может, потому что был территориально далеко. Может, потому что отвергал любой всполох этой связи.***
Дилюк выехал из гавани, совсем не выспавшись. Он вёл лошадь сам, её светлая грива напоминала волосы Келпи. Их хотелось вырвать с корнем. Ему, проезжающему вдоль Ли Юэ к границам Монда, всё время что-то мерещилось. Рагнвиндр теперь всё чаще оборачивался, думая о западне или ещё какой подлой уловке от обиженных каэнрийцев. Но те, если и стали ненавидеть его сильнее из-за инцидента, ничем это не выдавали. Возможно, боясь за свои места в Ли Юэ. И, конечно, так просто сам Кэйа подобное не оставит. Однако как скоро тот даст о себе знать?.. Уже сейчас Дилюк сокрушался об этом, думая, что, как приедет в «Рассвет», запрет все двери, никуда не выпустит свою кошку, не даст выходить ей погулять даже на территории поместья. И сделает много что ещё, чтобы максимально обезопаситься. Выехав за границы Ли Юэ только уже совсем ночью, он начал гнать лошадь сильнее. Мысли омеги сбивчиво пульсировали в голове. Страх подгонял его, хоть он и совсем не ощущал жара метки. Кэйа… Как там, Альберих? Знакомая фамилия, выдернутая откуда-то из томов мировой истории. Альфа мог взять любую фамилию, захотев помимо имени иметь что-то ещё. Что-то, что его бы ещё больше приблизило к людскому. Но он чудовище. Дилюк знает его истинное лицо — ласково склоняющееся над своей жертвой. Будет снова сверкать серый глаз, произойдут ужасные убийства. Прольется красная кровь. Звери должны жить в лесу. Он всё правильно сделал. Озираясь по сторонам, но замечая то и дело лишь хиличурлов да прочих мелких отродий, Дилюк совсем не успокаивался. Его поездка домой больше напоминала бегство. Он постоянно прислушивался и оглядывался, торопясь оказаться в Мондштадте. Дилюк знал, что его никто не пасёт, никто не пытается напасть или догнать, но нависшее ощущение угрозы не оставляло ему выбора. Но что, если Цзы Бай не ошибается и Кэйе не больше двадцати? Так ли много возраст значит для характера этого альфы? Что, если его дрянное поведение не обусловлено возрастом? Теперь всё могло бы встать на своё место. Кэйа не взрослый мужчина, он недавний подросток. Ему двадцать! Он родился во время или немного до катаклизма. Как такое вообще возможно? Никого это не смущает? А на момент их первой встречи альфе вообще было едва восемнадцать. Это всё равно что проиграть ребенку! А потом с ним же спать. Он гнал лошадь всё сильнее, едва удерживаясь в седле. Почему альфа подчинялся тому же Костяному Стервятнику? Мужчина позволял собой помыкать, что не вязалось абсолютно с его образом! Но всё его прибывание в гавани было похожим на то, как отправляют детей учиться в школу или любое другое заведение. Его бунтарство и «придурковатость», игривость и авантюризм — возможно, это все отголоски юности? Тогда кем он вырастет, если уже сейчас от него исходит одна угроза? А секс — да, почему нет? Отказываться от перепиха в таком возрасте… Только Дилюк бы и отказался. А у молодых альф одно на уме, а Дилюк хотел уже думать, что он ценный для Альбериха экземпляр. Это просто влечение, обусловленное физиологией. И, как говорится, Кэйа увидел цель, но не увидел препятствий. Возможно, каэнриец смог бы сыграть лучше эту партию? Если был бы банально старше. Если у него был бы опыт. Может, тогда они смогли бы понять друг друга, и ничего из уже произошедшего никогда бы не произошло? Смогли бы как-нибудь существовать в одном мире. Но это невозможно, именно в этот момент Дилюк отчетливо осознает, что верит. Их действительно разделяет семь лет. Он не соврал когда-то другу, эти годы — огромная кромешная пропасть. А они взяли и упали в неё. Им с Кэйей никогда не понять друг друга, даже не потому, что тот каэнриец, а потому что альфа стоит на самой начальной точке, тогда как он уже достиг последней. Ветер хлещет омегу по щекам, совершенно сухим. Стоило прекратить с ним всякие заигрывания — нет, вообще никогда не стоило допускать их. Дилюк подумал, что хочет вернуть тот проклятый амулет каэнрийцу и даже, возможно, извиниться перед ним. Не вполне искренне, но он бы хотел всё прекратить и сделать так, чтобы их пути действительно разошлись навсегда. Если даже связь Истинных — он, не сомневаясь, умолчит о ней, как делал и раньше с меткой. Но что ему делать теперь, когда Кэйа обозлен на него и наверняка ищет мести?.. Дилюк не сомневался, что придёт момент и каэнриец сведёт с ним все счеты. Просто куда ему торопиться? Ему двадцать… Лошадь скачет ещё быстрее, изнемогая. Он тоже больше не может. Тормозит её, подняв в воздух грязь и пыль. Слезает с седла, видя под светом луны шествующих отродий Бездны. Чудища, заметив его, скалятся — их интеллект слишком низкий, чтобы понять, с кем придется иметь дело. Дилюк заносит меч. Рубит с плеча, шерстяные головы слетают — идеально ровный срез, их кровь попадает ему на лицо. В руках мгновенно появляется огонь. Стоя над телами убитых и сжигая их, в его глазах вспыхивает что-то совсем нездоровое. Тлеет там же, в воздух взлетают искры, знакомый запах горящей плоти ему не противен. Он тоже зверь. Жар от костра становится ощутимее. Он закрывает глаза, сглатывает ком в горле, капля пота стекает по виску. Резкий мороз почти сразу ударяет в лицо, глаза распахиваются — перед ними снег и растекающаяся лужа крови на белоснежной поверхности. Нож заносится снова, но рука останавливается. Существо в плаще, почувствовав чужое присутствие, резко оборачивается на него, но Дилюк больше ничего не видит — метель бьёт по глазам, и они вновь смыкаются. Дилюк, очнувшись у костра, замечает, что на возвышающийся огонь приходят новые враги. Спустя время его рука, сжимающая меч, заносится снова. Он ухмыляется. Кэйа занят точно тем же, находясь Архонты только знает где. Находясь на разных точках, они достигли всё же одну — точку невозврата.***
Прибыв в Монд, Дилюк какое-то время вёл очень уединённый образ жизни. Как он и думал, про него сейчас ходило много слухов. Для аристократов Ли Юэ это мелочь. Как и для любых других. Но рыцари Ордо Фавониус теперь смотрели на него крайне осуждающе. «Дилюк Рагнвиндр снял каэнрийца» — вот как они это восприняли. Кто-то защищал его, говоря, что это четко спланированный аристократический ход и каэнрийцы другого не заслуживают. Кто-то говорил, что никакой близости на самом деле между ними не было, а господин Рагнвиндр просто решил поглумиться. Якобы заявление липовое. Но кто-то же был такого мнения: как вообще мог такой великий человек, как Дилюк Рагнвиндр, переспать с каэнрийцем? Ещё и за деньги! Позор. Дилюк же ждал, когда слухи улягутся. Он также получил осуждение и от обычных людей, которых большинство. В общем, пока аристократ предпочитал не появляться в городе. — Ты, конечно, отличился, — сказала недавно ему Джинн, когда он приходил в штаб. — Стало скучно, — больше для магистра слов у него не нашлось. — Браво, — непонятно, гордилась ли Гуннхильдр или больше осуждала. Или ей было всё равно. Вспоминая перекошенное от усталости лицо Джинн, Дилюк вздохнул, лёжа одним из серых будничных дней и смотря в потолок. Ничего не изменить, а он менять ничего и не хочет. Он не сожалеет о содеянном, но горечь почему-то снова жжет его язык. На фоне этой незначительной проблемы была и куда более важная. Недели шли медленно, изматывающе. Он постоянно чего-то ждал, но ничего не происходило. Из-за того, что Кэйа ничего не делал и не предпринимал попыток мести, Дилюк изводился ещё больше. Месяц бездействия — так мало! Или слишком много? И помимо этого Дилюк не мог не замечать, что последние брачные предложения пытаются перещеголять друг друга. Ему предлагались девушки и омеги от шестнадцати лет. Ему, человеку, который никогда не заглядывался на сильно молодых. Это прецедент. Он сам сделал из Кэйи, можно сказать, проститута, однако всё же правда несколько сложнее и глубже, чем он представил это люду. Будь тот таким на самом деле, Дилюк не захотел бы вернуться к их страстным полуночным приключениям. А он хотел и, на самом деле, допускал вероятность, что Кэйа всё же постучится в его дверь когда-нибудь и сам себя предложит. Но ему всего двадцать. Это охлаждало всякий пыл. Ближе к полудню к нему приехал Альбедо — Рагнвиндр подумал, что было бы неплохо возобновить общение с ученым, с которым, как омега надеялся, их отношения не испортятся из-за какого-то там мелкого скандала. Ему хотелось поговорить с кем-то, кого бы он отдаленно мог назвать другом. Они разговаривали обо всём и ни о чём, а ближе к вечеру аристократ, самостоятельно разведя огонь в камине, осознал, что ему всё равно мало общения. Атмосфера сегодня витала совершенно тихая, мирная. Можно сказать, доверительная. Он угостил Альбедо консервированными грушами и персиками, попросив Аделинду достать их из кладовки. Рагнвиндр был рад видеть, как лицо Альбедо сияет. И алхимик никак его не осуждал, был, как и всегда, безупречно вежлив и обходителен. Дилюка так много что волновало, что ему хотелось взвалить этот груз на кого-то ещё. Чтобы увидеть ещё один взгляд — со стороны. — Оставайтесь на ночь, — предложил вдруг Дилюк, садясь обратно за стол и подумав, что сегодня алхимик уже не выслушает его. — Если позволяет работа. Я был бы рад продолжить нашу беседу и завтра. Альбедо, не ожидая такого предложения, не скрыл лёгкого удивления. А после мягко улыбнулся. — Пройдёт время, и всё забудется, — сказал он, отчасти угадывая причину и почему-то сразу к ней переходя. — Если это вас так мучает. — Вы не считаете меня человеком, предавшим свои корни и родину? — Рагнвиндр был холоден, но саркастичен. За окном уже село солнце, и теперь на их лица падал свет только от камина. — Никто не знает, что было там, за закрытыми ото всех дверьми, — почтительным тоном заявил учёный. Лучше слов не подобрать. — Как и вы, — Дилюк, пристально глядя в зелёные глаза и ища в них что-нибудь похожее на осуждение, ничего не нашёл. — Я верю, что вы не поступили бы бесчестно, — и даже, будь оно иначе, Альбедо наверняка сказал бы что-то в пользу аристократа. — Вы не видели его больше? — спросил неожиданно Дилюк, наперед зная ответ. — На каких-нибудь благотворительных вечерах. — Нет, — алхимику показался вопрос забавным. Заявляться после такого было бы крайне смело и, наверное, даже глупо. А вот Рагнвиндр не сдержал вздоха. Омега очень нуждался в поддержке, но от кого бы он мог её получить? И чтобы добиться этой самой поддержки, нужно же и рассказать, в чём дело. Как сложно. — Он не просил у меня денег, — говоря это, Дилюк выглядел так, будто упал только что лицом в грязь. Альбедо немного нахмурился. В свете говорили совершенно другое. — Он даже не думал, скорее всего, об этом, — алые глаза вызывающе блестели, когда омега вспоминал о Кэйе. — Я его просто шокировал подобным заявлением. Да и себя, наверное, тоже. — Хотите сказать?.. — нерешительно спрашивает алхимик. — Это произошло по согласию и без денег, — утвердительно отвечает Дилюк, замечая будто бы небольшое облегчение на светлом лице Альбедо. — Я не знаю, как это назвать, но это точно не проституция. И я ничего не знал на тот момент про его возраст. — По крайней мере он совершеннолетний, теперь мы знаем это точно, — пытался подбодрить его ученый. После этих слов улыбка на губах омеги окончательно сползла. Только сейчас Дилюк понял, что Кэйа ни для кого, кроме него, и не выглядел достаточно взрослым. Это он слишком серьезно его воспринимал, зная его истинные силы и способности. Их история не подразумевала того, что один из них, как видел теперь Дилюк, только недавно вылез из пеленок. Рагнвиндр, посмотрев на потрескивающие дрова в камине, позволяет мыслям охватить его. — Он так изменился, увидев меня там, стоящим у стола и собирающимся разрушить его маленький мирок в этом большом Ли Юэ, — озадачено-виновато слетает с губ аристократа, вспоминающего тот вечер. — Раньше он не смотрел на меня так. Так брезгливо. Будто раньше он действительно играл со мной, а тут воспринял всерьез, посмотрев совсем иначе. — Вы разве не хотели, чтобы он вас так и воспринимал? — не может не уточнить алхимик. — Смотря когда и где, — отвечает задумчиво Рагнвиндр. — В тот момент мне хотелось, чтобы он считался со мной. — Так что же это было? Мера отмщения? Дилюк неуверенно пожимает плечами. — Что именно вас так гложет? — Альбедо теперь тоже смотрит в камин и на то, как пламя пожирает дерево. Было в этом что-то успокаивающее. — Первые сомнения меня постигли в тот же вечер. Я думал, может, надо было как-то по-другому? — он переводит взгляд на алхимика, и их глаза встречаются. Странно, что этот человек его способен понять. Пытается это делать, во всяком случае. — Следующим днём мне сказали, что ему едва двадцать, — приподняв брови, словно его могло повторно удивить это заявление, Дилюк усмехается: — Я воспринимал его как равного и раздражался. Но был ли он мне равен на самом деле? Может, он сверхчеловек с ненормально высоким интеллектом? — предположив это, омега готов был и вовсе рассмеяться. — Или очень, очень сообразительный альфа? Только тогда бы моё сердце встало на место, — всякий смех резко исчезает в его голосе. Тот становится резким: — Нет, не может обычный человек навести столько шуму. — Но ведь навел шум не он, а вы, — Альбедо, тем не менее, всё равно расположен только к нему. Да, похоже, ученому всё равно, он поддержит в любом случае. Именно это и нужно Рагнвиндру, омега бы не выдержал порицания, тем более в собственном доме. Ему хотелось верить, что есть в Мондштадте люди, которые останутся на его стороне. Несмотря ни на что. — Он уже не ребёнок, совсем нет, — сухо подмечает Дилюк. — Но что, если бы он открыл рот и я понял, что его мысли на уровне подростка? А я был жесток и требователен, по сути, к совсем мальчишке, ожидая от него поступков, которые он просто не может мне дать? В виду возраста, статуса, нашего прошлого, — всё это отдаёт болью в затылке. Рагнвиндр слишком часто думал об этом. Он пытался понять. Если альфа и правда родился примерно в годы катаклизма и выжил, то он ничего не мог знать о нормальном воспитании — банально некому было сидеть с ребёнком, тогда как погибал каждый второй каэнриец. Первые годы его жизни протекали, скорее всего, весьма хаотично, нет, действительно странно, что он вообще смог выжить. Находясь вечно в лохмотьях и ведя звериный образ жизни, мужчина вряд ли смог бы привыкнуть к чему-то нормальному. Ведь он не знал, каково это — жить иначе. Дилюк понял, что это цепляет его, подобно тому, как его сердце надрывается, смотря на детей каэнрийцев. Кэйа — что-то между ними и взрослыми каэнрийцами, которые видели крах своей империи. Которые жили ранее в цивилизованном мире, но всё потеряли. Они могли прививать свою ненависть к оставшемуся миру Кэйе с детства, но он не мог видеть воочию то, от чего погибло столько его братьев по крови. Ему не с чем сравнить, альфа может только опираться на чужое восприятие. — Вас бы это огорчило? Очень много преимуществ, если он недалекий, — Альбедо, как и всегда, пытался найти плюсы во всей этой ситуации. — Я просто не понимаю свою реакцию на него, — признается Дилюк, его губы сжимаются в тонкую полоску. — Разочарование — это всё, что он мне оставил. Я должен радоваться. Всему. Но меня посещает только разочарование, — Рагнвиндр, подумав, что слишком нагнетает, вдруг добавляет абсолютно безэмоциональным голосом: — И вы. Альбедо в ответ смеётся. Тихо, но искренне. — Думаете, я поступил по отношению к нему несправедливо? — безнадежно вздыхает омега. Этот вопрос уже долго не даёт ему покоя. И, не дождавшись ответа, Дилюк добавляет: — Неужели я поступил хуже, чем он со мной? — теперь аристократ смотрит на гостя откровенно вымученно. — Возможно, его нежелание появляться в обществе не связано как-то с вами, — Альбедо, тепло улыбаясь, продолжает делать смелые предположения. — Он ведь и раньше не был воодушевлен этой идеей. Его таскал туда Костяной Стервятник, а теперь, поняв, что Кэйа действительно попал в скандал, просто перестал его звать. — Как складно у вас это звучит, — хвалит не то в шутку, не то всерьез Рагнвиндр. — И, возможно, дело ещё во времени? — не унимается Альбедо, будто входя в раж. Он действительно хочет поднять настроение аристократу. Дилюк внимательно посмотрел на него. — Изначально он напал, не зная вас, — начал рассуждать ученый. — Потом узнал получше и продолжал творить гадости, — цинично подытожил омега. Он честно ценил, что алхимик пытается лучше понять Кэйю, но как можно понять его, если никто из них двоих никогда с ним не общался? — Например? — но Альбедо не терял попыток, даже видя, что аристократ не верит в успешность подобной теории. — Он меня обворовал, когда я пытался узнать его личность, — усмехнулся беззлобно Рагнвиндр. Казалось, что это было так давно… Он хоть и не хотел, но успел остыть к давним событиям. На них накладывались новые, но Дилюк пока не мог их переварить. — Да что уж там, — продолжал аристократ, — он привёл нас тогда к старине Биллу на растерзание. И я как-то подошел к нему в Ли Юэ. Мы не говорили, просто переглядывались. В какой-то момент он начал насмехаться надо мной и подавил, — омега умолчал, что преследовал тогда примерно такую же цель, только рассчитанную на каэнрийца. — С помощью силы альфы, не знаю, как такое вообще описать. — Так, может, не нужно было подходить? — Альбедо не обвинял, его глаза наполнились воодушевлением. Будто он вот-вот мог нащупать что-то существенное. — Он на меня очень странно смотрел, — Дилюк, понимая, что слова звучат немного глупо, обезоруженно улыбается. — Вы на него тоже смотрите странно, — осмелился сказать алхимик то, что заметил уже давно. Они оба по-своему улыбнулись этим словам: Альбедо радушно, а Дилюк судорожно, взвинчено. Да, наверное, они оба виноваты, что тем вечером в кино происходили странные вещи. — Он мне не простил этого, — взгляд Дилюка стал бесстрастным, улыбка менее выраженной. — Не те переглядывания, а всё то, что шло после. — А разве вы его прощали? — Альбедо удивил бы положительный ответ. У аристократа уже начала кружиться голова. — Моя боль из-за его действий — это то, с чем я живу уже достаточно долго. Я умею терпеть и иногда игнорировать, — со всей серьезностью констатировал Дилюк. — Но я задел его самолюбие, гордость, — губы растянулись в надменной ухмылке. — Так вы того и хотели, разве нет? Или думали, что игра между вами продолжится? — Если бы он сбавил обороты, не был таким эгоцентричным, принял мои деньги без своего этого взгляда… Дилюк ненадолго замолк. — Я бы ему, вполне может быть, платил и дальше, — омега снова почувствовал, что начинает злиться. И так ведь постоянно, он катается без перерывов на этих чертовых качелях. — За повторение того, что между нами уже было. Всех бы это устроило. Но нет, он лучше откажется от своей выгоды, приняв деньги единоразово и с таким видом, будто я его оскорбляю. Потому что он зверь, которому всё равно на своё будущее. Он считает себя выше портовой шлюхи, но я видел, как горят его глаза, когда видят золото, — почти выплевывает под конец аристократ. — Вы злитесь, что он не захотел с вами спать за деньги? — тон Альбедо был слишком спокоен, чтобы этот вопрос можно было счесть за шутку. — Нет, — мотает головой Дилюк. — Меня злит, что он предпочел делать это с кем-то другим. Когда я могу предложить больше. — Я просто говорю, что, возможно, он не собирался больше вам вредить. Может, вы ему понравились, и он по-своему проявлял внимание, заигрывал? — Альбедо подкидывал ещё варианты для размышления. — Как ещё он бы мог показать, что ему небезразлична ваша связь? Дилюк глухо рассмеялся и поднялся. За ним поднялся и Альбедо, хоть он был и без понятия, зачем. — Он про неё не знает, — омега вытер пальцем ресницы, ощущая на них влагу. — Не хочу искать оправдания его низменным поступкам. Просто ведь получается, — он надрывно снова усмехнулся и подошёл к окну, где на стекле играли блики от огня в камине. — Что я мало чем отличаюсь. Альбедо встал рядом с ним. — Сейчас он где-то там, творит свои злодеяния, — цедит омега, приоткрывая окно и смотря теперь в лес, — когда-нибудь его величество явится ко мне, чтобы прикончить. Ему не нравятся игры, в которых он не выходит победителем. — А кому такие игры нравятся? — алхимик почему-то не разделяет его уверенности. Дилюк в ожидании смотрит в глаза ученого. — Подумайте вот о чем, — настаивает Альбедо, его зеленые глаза сейчас широко распахнуты. В них идея. Этот человек всегда полон идей. — Если он ничего не знает про метку и вашу связь, то вполне может считать, что одержим вами и даже влюблен. Аристократ не выдерживает и снова улыбается. Вымученно. Он надеялся услышать что-то более веское и близкое к правде. — Тяжело самому себе объяснить, почему так получается, — не сдаётся Альбедо, даже видя реакцию Дилюка. — Он же без понятия, почему его тянет к вам. Он может раздражаться из-за этого, а не из-за того, что вы как-то не так с ним себя повели. К тому же, видя, что вы крайне небезразличны к нему, он наверняка ждал какого-то другого исхода. — Он собирался идти в эскорт к местной красавице, — напоминает Дилюк, для него этот факт когда-то стал решающим. — Нет, в самом деле, чего он ждал? Что я буду просто смотреть? На балу он общупал всех дам и омег. — Но спал же он только с вами? Может, просто хотел вызвать в вас ревность? — ученому почему-то кажется, что этот вариант хорош. — Я не знаю, — Дилюк не горит желанием спорить, но он не согласен. — Я его не ревную, мне всё равно. Просто я уважаю себя, почему мне нужно терпеть унижения? Он же издевался! — А что, если он и не думал идти в эскорт? — Альбедо с самого начала сомневался, что Кэйа пал бы так низко. Этот альфа очень себя любит. И совершенно не любит напудренных персон. Человека можно много чему заставить, но на такое этот каэнриец подписался бы вряд ли. — Тогда он всё равно бы попытался утереть мне нос. Просто другим способом, — в этом сомнений быть не могло. — Возможно, потому что захотел произвести на вас впечатление? — это предположение снова вызывает в Дилюке какую-то безнадежность, но Альбедо продолжает: — Вы воспринимаете его как того, кто пометил вас, убил вашу птицу, почти не убил вас и после сводил с ума. Но у вас, повторюсь, есть все причины для ненависти к нему. А за что ему вас ненавидеть? — замечая, что аристократ хочет что-то сказать, алхимик не даёт ему это сделать: — Только за то, что вы — мондштадтец? Он и так знает, что доставил вам, скажем так, неудобства. Даже если его забавляла ваша реакция на его действия, то насмехался ли он, брызжа ненавистью? Глаза Дилюка вспыхивают какой-то новой эмоцией. Он не знает, нравится ли ему всё сказанное Альбедо, но ведь… Может, оно так и было? Такой выпал бы шанс расправиться с этим альфой, он мог бы управлять им и решить столько своих проблем. Будь тот постарше. Сейчас уже без разницы. — Даже если он меня воспринимал раньше как-то иначе, — Рагнвиндр, думая снова об упущенных возможностях, говорит едва различимо. — Теперь он точно меня ненавидит. — Скорее всего, — не зная, что этой фразой можно добить, Альбедо теперь тоже смотрит в лес. Алые глаза же устремляются в тёмное небо. Холодный вечерний ветер приятно бьёт в лицо, но на этом всё хорошее заканчивается. Сердце болезненно ноет, голова раскалывается.***
Тварей вблизи Мондштадта стало совсем много, и Дилюк, конечно, прекрасно знал, что рыцари Ордо Фавониус не справляются. Он мог примкнуть к ним и попытаться восстановить своё доброе имя, но аристократ знал, что то способно восстановиться и само. А действовать вместе с ними ради конкретно этой цели было для него сущим непотребством. Так или иначе, оставаться в стороне Дилюк не мог. Потому он уже несколько недель выходил на своеобразную охоту, подчищая за рыцарями, а то и вовсе выполняя их работу. Нередко они прибывали на место, где уже были сложены трупы, а Рагнвиндр, чинно стоя над ними, дожидался, когда сгорит последний. В самом деле, как можно быть такими медлительными? Если бы не он, то вся хиличурловская свора шествовала бы уже у города. Вероятно, так размышляла и Джинн Гуннхильдр, которая всё-таки недавно прислала ему благодарственное письмо. Это значило, что магистр обговорила с рыцарями важность Рагнвиндра в городе, несмотря на все скандалы и слухи. И, судя по их постным и извиняющимся лицам, они были с ней согласны. Шла середина осени, и, как обычно, следовало максимально подготовиться к зиме. От чудищ одни убытки — они забивали дикий скот, из-за чего некоторые незапасливые мондштадтцы рисковали зимой просто голодать. Одичавшие каэнрийцы попадались реже, но всё же попадались, изредка подгаживая — мёртвые тела рыцарей порой были развешены на деревьях поглубже в лесу, и те приходилось снимать оттуда. Рагнвиндр меньше всего любил заниматься именно этим. Это был очередной день, проведенный вдали от дома, причем крайне сложный. Сегодня Дилюк забрел дальше, чем планировал, выслеживая зловредных магов Бездны, но успешно устранил и их. Почти стемнело, когда он закончил. Вся его энергия была практически на пределе, и уставший омега не сразу заметил на плече глубокую рану. Он сделал привал, хотя нужно было вернуться как можно скорее, достичь хотя бы рядом располагающийся рыцарский пост. Ночью в этих краях стало совсем небезопасно. К тому же участились случаи пропажи людей, рыцарей. С подобным Монд сталкивался уже в прошлом, несколько лет назад. Причины установлены не были. Рагнвиндр вынул эликсир из набедренной сумки, в какой раз благодаря Аякса, и растёр пару капель по коже. Вроде получше, во всяком случае, края раны стали быстро затягиваться. Его качнуло. Возможно, от усталости? Разминая затекшую шею, Дилюк вдруг ощутил знакомый жар на ней. Его окатило, как ледяной водой. Но он не смог сделать и шага. Перед глазами стало размыто, всё поплыло, привычные черные тени поползли по краям, но омега сопротивлялся, уперся пальцами в виски и, сдавленно дыша, чуть ли не рычал, твердя сам себе, что не поддастся. Он знал, что сейчас может произойти. Но это самоубийство — не принадлежать себе в данное время и в данном месте. Странно, но у него получилось вырваться из пут наваждения. Однако и жар уже не просто разливался где-то на шее, он припекал. Внутренности сводило, Дилюк сначала подумал, что от страха, но боль была столь яркой, что он, даже не окунувшись в то паранормальное состояние, всё равно не мог сдвинуться с места. Обдумывая план действий, он понял, что бежать ему просто некуда. Он уже где-то совсем рядом. Как тогда, в таверне. Совсем близко. Слышался хруст веток под несущимися быстро передвигаемыми ногами. Шорох листьев, кустов, травы. Каэнриец совсем не пытался скрыть своего присутствия. Дилюк в ожидании замер, мечтая стать невидимым и призывая к Глазу Порчи. Вдруг в этот раз он отобьет удар? Должно быть, каэнриец увидел его прежде, чем Дилюк, потому что тот резко сменил направление. Либо тому предшествовало что-то другое. Однако метку всё ещё жгло, но уже меньше. Странно. Очень странно. И… страшно. До оцепенения. Рагнвиндр, наконец-то выдохнув, почувствовал облегчение. Боль в животе ушла так же резко, как наступила. Кажется, альфа тут случайно, и ему нет до него даже дела. Но не верил омега в случайности, тем более в такие. Оттого его потряхивало всё сильнее. Почти сразу Дилюк услышал голоса, а после и увидел тех, кто их издаёт. Раскрасневшиеся мондштадтцы, появившиеся из недр леса, выглядели удивлённо и вместе с тем неудовлетворённо. — Господин Рагнвиндр, вы не видели здесь?.. — Нет, — одними губами ответил Дилюк. В самом деле, этот каэнриец бы их растащил по всему лесу, так почему он убегал от них?.. Или не от них? Что вообще происходит? — Но… — Вероятно, вы ищете кого-то, но тут никого не было. Кроме меня, разве что, — говоря это, Дилюк больше думал про сохранность рыцарей, чем за свою или каэнрийца. — Так за кем вы бежали? — он спрашивал достаточно сурово, но его пальцы подрагивали. — Собака, сбежал, — выругался один из рыцарей. — Каэнриец. Представляете, заметили на одном из заданий. К счастью, того лавачурла пришлось побеждать не нам. — Мне пора, — прервал его Дилюк. Он не хочет терять время. — Да, доброго вечера вам, господин. Спасибо за помощь. И лишь тогда, когда они ушли совсем далеко, Рагнвиндр принял какое-то совсем необдуманное решение. Медленно, шаг за шагом, он стал идти к источнику жара. Где-то очень близко. Сюда? Нет. В ту сторону? Да, здесь. Каэнриец совсем не двигался либо двигался незначительно, что наталкивало на самые разные мысли. Дилюк пригнулся, вглядываясь в следы и примятую траву. Крови капнуто то тут, то там. Ранен? Насколько сильно? Хуже нет раненного зверя. Точно представляет опасность. Большую ли? Двигаясь по лесу, омега не издавал шума. Остановившись и прислушиваясь, он игнорировал мысль, что следовало пойти вместе с рыцарями, а не рыскать здесь в поисках того, кто его непременно захочет убить, подойди он ближе. Какая-то была в нём надежда. Глупая, истинно омежья. Собравшись податься всё-таки назад, Дилюку на лоб упала капля чего-то вязкого и теплого. Туч не было, поэтому вывод напрашивался один. — Я не трону тебя, если ты не тронешь меня, — резко выпалил Дилюк охрипшим от страха голосом. Был ли он честным? Отнюдь. Ничего. Ни звука. Рагнвиндр медленно поднял голову и ладонью смахнул каплю крови с лица. Кроме листьев и веток ничего не было видно. Альфа забрался на дерево, судя по всему. Да он может кинуться на него в любой момент! Если каэнриец хотел ему отомстить, то он выбрал самый необычный метод. — Что тебе нужно? — тихо спросил Дилюк и, не дождавшись ответа ни через минуту, ни через пять, понял, что его не дождётся вовсе. Когда Дилюк снова собирался сказать пару слов, на него упало сразу несколько капель. Рагнвиндр, больше не сомневаясь в том, что каэнриец ранен и ранен достаточно сильно, глубоко вздохнул. Возможно ли, что тот вообще уже мёртв? Дилюк порывисто дернулся и сдвинулся с места, широким шагом уходя отсюда прочь. Он ещё хочет пожить. Ранен или умирает этот Кэйа — его не должно волновать. У альфы есть веские поводы поквитаться, и нарываться на более близкую встречу очень, очень чревато. Что, если вообще всё это спланировано им же? Может, это какая-то хитрая приманка, чтобы заманить его и после долгие часы мучить? Не могло быть так, чтобы Кэйа про него забыл. И не могло быть так, чтобы он взаправду умирал. Дилюк шёл, и всё больше в нём появлялось чувств, эмоций. В голове гудело, ноги подкашивались. Пальцы сжимались в кулаки. Вернуться бы и добить, но в нём не хватает смелости. И чего-то ещё. Там, на дереве, — смерть. Каэнриец. Левиафан. Чудовище. Это не человек. Он ненавидит этих монстров, он ненавидит то, что стало с его родными краями из-за проклятых каэнрийцев. Ненавидит их — из-за них погибло столько людей. Его людей. Он ненавидит. Цепляется за свою ненависть к тому, кто чуть не убил его когда-то, он хочет его ненавидеть. Он помнит, что сделал этот Кэйа, всегда будет помнить, но… Дилюк останавливается, раздосадованно дышит сквозь зубы, пар судорожно выходит из его лёгких. Страх разгоняет адреналин под кожей. Он боится просто до бесячих искр перед глазами. Но вдруг это шанс что-то исправить? Поставить новую точку невозврата, теперь отличающуюся от других. Он также помнит теперь и то, каким бывает этот Кэйа ещё. Страстным, обманчиво нежным, грубым собственником. Зверем, который встаёт перед ним на колени. Непослушные ноги ведут его обратно. Он столько раз поступал неправильно, так какая, к святым Архонтам, разница, если оступится ещё раз? Ненависть — да. Она всегда в нём была. Но к Кэйе, вопреки всему, он не ощущает её уже в полной мере. Прошло два года с момента их первой встречи, с момента того унижения и безвозвратных потерь. Чувства притупились, нельзя за ними вечно гнаться. Их затмевают новые, сейчас горящие в нём также пылко. Это азарт и интерес. И страсть не рождается из ненависти. Дилюк до безумия ждал этой встречи и, думая о ней прямо сейчас, знал, что не может её пропустить из-за какого-то там страха. Он не трус. Но, возможно, он чистой воды самоубийца. Когда омега дошёл до нужного места, Кэйи на дереве уже не было. Но он не мог далеко уйти, более того, Дилюк, подсвечивая навыком листья, видел капли крови и туда, куда они теперь ведут.
